Текст книги "Деревенский лекарь (СИ)"
Автор книги: Анна Денира
сообщить о нарушении
Текущая страница: 6 (всего у книги 14 страниц)
16
Когда на стол под изумленный вздох Ишки лег свиток с печатью герцога Артрийского, мы с ужасом осознали, что сказанное не является шуткой или своеволием со стороны предводителя отряда. Мозг, измотанный тяжелой операцией и пережитым стрессом, не был способен отреагировать на вынесенный приговор должным образом. И я вместе с Тувелдоном просто молча пялилась в бумагу, словно где-то внизу мелким шрифтом могло быть написано «вы что, серьезно в это поверили?».
– Я…не понимаю…
– Видите ли, мы идем в земли, где мана настолько скудна, что магическим лекарям там делать нечего. А тот дварф, – мужчина без интереса кивнул в сторону операционной, – и был нашим врачом. Сам виноват. Пошел в лес за травами и никого не предупредил.
– Но…
– Пришлось действовать быстро. Три дня без врача – опасная затея для отряда. А здесь нам на удачу оказалось сразу два, – он снова беззаботно улыбнулся, – слишком много для деревни, учитывая, что в других селениях вообще лекарей нет. Мне все равно, кто пойдет с нами, решайте. Но до утра вы должны мне озвучить этот выбор.
– Значит ли это, что доктор нужен вам на три дня? Что в городе вы наймете кого-то другого?
– Зачем нам нанимать кого-то в городе, если у нас уже будет лекарь? У вас обоих есть лицензия, значит, справитесь.
Отмахнувшись от наших возражений одной из своих рук, воин направился во двор, оставив нас в ужасе и отрицании. Молча смотря ему вслед, мы просто стояли посреди больницы, и даже Ишка была не в силах шевельнуться, словно любое наше движение неумолимо приближало срок к ответу. Встрепенулась она, лишь когда дверца уборной скрипнула, и сзади показался Сальмонел.
– Там бумага закончилась…
– Сальмонел, ради всех Богов, – всплеснула она руками, – что ж ты сейчас выперся-то? А ну, иди обратно!
– Но там нет…
– Сейчас принесу, олух ты несчастный!
Медленно сев на одну из кушеток, мы осторожно взглянули друг на друга, не решаясь открыто высказать свои мысли. Быть простым лекарем в походе значило ночевать под открытым небом, сшивать раны прямо на поле боя и бояться всего. Безусловно, докторов защищали в первую очередь в случае непредвиденной атаки, но это не отменяло того факта, что у самих докторов не было ни малейшей возможности защитить себя. Была ли это специальная операция, охота на редкого монстра или поиск артефакта – возвращались далеко не все. Был лишь один плюс – платили хорошо. Но жизнь того не стоит…
Уж к пятидесяти годам Тувелдон подбирался, вернется ли он обратно? Переживет ли поход со своими коленями больными? Всю жизнь за столом операционным провел, света не видывал, женой не обзавелся, а теперь…
– Пойду я, Мирка, – произнес он неожиданно, покачав головой своим собственным мыслям. Быть может, в те секунды он думал и о моем будущем. – Нечего тут голову ломать. Ты молодая, работу нашу знаешь, раны сшивать я тебя научил, надо в деревне порядок медицинский поддерживать.
– То же самое и к вам относится! Куда вам в поход со здоровьем вашим? Путь долгий, еда скверная, рядом никого, и никто не поможет!
Он чуть поморщился, видимо, представив все это в голове. И все ж остался стоять на своем.
– А ты? Молодая девка среди толпы воинов?
– Докторов уважают! Все это знают!
– Да-да. Вся жизнь впереди, нечего туда соваться.
– Могу сказать то же самое о вас.
– У меня-то? Я уж пол века прожил, пойду хоть на мир посмотрю, с людьми новыми познакомлюсь.
– Вы хоть и улыбаетесь, а лицо белое, что мел.
На секунду мне захотелось сдаться. Захотелось признать его правым и остаться. Страшно было даже представить себя в походе этом среди огромных воинов с секирами наперевес. Все новое пугало, но столь разительные возможности и перемены вызывали ужас, ведь никто не давал гарантии, что вернешься обратно. Я действительно хотела остаться дома, в своем пыльном заросшем доме, где могла спать, хорошо есть, читать книги и общаться с теми, кого знаю столько лет. Но я понимала, что если сейчас просто так позволю Тувелдону уйти вместо меня, то буду винить себя всю свою жизнь. Он, наверное, считал также.
– Загрызу я себя, коли тебя с толпой мужиков отпущу. И бабы меня местные сгрызут. Не упрямься, Мирка.
– А мне как спать спокойно, ежель случится что с вами?!
– Уймись, бестия, я живучее вас всех вместе взятых!
– Я видела, как вы на неделе прошлой через забор прыгали. Мало того, что ногу расцарапали, так еще зуб выбить умудрились.
– Так совпало.
– А в походе что с вами станется?!
– С-с-спорите? – возникший словно из ниоткуда шипящий глас прервал раскаленный спор. Обернувшись, мы замолчали, увидев перед собой улыбающегося нага. Захотелось врезать по веселому лицу, влезшему в судьбоносный разговор.
Темные, отливающие синевой, волосы были заплетены в тугую косу, что лежала толстым канатом на хрупком бледном плече. Раскосые голубые глаза искрились задором, придавая и без того заостренным чертам лица еще большую хитрость. Увешанный цацками с ног до головы, наг походил на жертву для стаи сорок. Его темно-изумрудный хвост занял добротную часть лечебницы, из-за чего Ишке, плевавшей на все правила с высокой колокольни, пришлось перешагивать через него в поисках туалетной бумаги.
– Развалил свои чресла…
– Нам нужно поговорить с коллегой, если позволите, наедине, – сквозь зубы проговорила я, чувствуя нарастающую внутри злобу, сливающуюся с напряжением окружающих.
– О, конечно, – тут же ответил наг, – но позвольте заметить, что так вы ничего не решите.
– О чем вы?
– Кто бы из вас-с ни уступил, будет чувствовать вину, а с-селяне, что поначалу непременно проникнутся с-с-сочувствием, вс-скоре поспешат выказать с-свое недовольство. Поверьте, злые языки найдутся вс-с-сегда, и они жития вам не дадут.
Несмотря на хитрую будку, была в его шипящих словах доля истины. Будь решение озвучено заранее, ропот обрушился бы на герцога, но вместо этого поводья вместе со всей ответственностью были отданы лично нам в руки. Мол, решайте сами, а в случае чего, сами же виноваты и будете.
– И что же вы предлагаете? – с некоторой опаской спросила я.
– Пус-сть все решит воля случая.
Достав из кармана монетку, он подбросил её в воздух, ловко поймав на лету.
– Предлагаете решить серьезный вопрос столь…простецким методом?
– Да. Ведь в таком с-случае я предстану перед народом как с-судья, а монетка – делом с-случая. Никто не будет никого винить, и никто не будет ис-с-спытывать угрызения с-с-совести, ведь вс-се решит удача, а вершить её будет моя рука.
Переглянувшись с Тувелдоном, я вложила в свой взгляд все внутреннее сомнение к предложенной авантюре. Хирург ответил мне тем же.
– Да, брос-сьте, или с-собираетес-сь тут до утра с-стоять?
– Ежель потребуется, простоим и до утра…
– Женщина с тряпкой и паренек с диареей будут с-свидетелями этого дейс-ства, – напирал наг, потряхивая кончиком хвоста, – люди редко с-способны принять твердое решение и не пожалеть о нем в будущем.
– Так-то оно так, – тихо ответил Тувелдон, сняв очки и растерев пальцами переносицу, – и все же…
– Орел, – наг тут же кивнул головой в его сторону, – и решка, – перевел взгляд на меня.
– Пусть так, – обессиленно выдохнула я, – я вас все равно отпустить туда не смогу.
Не успели мы задержать дыхание, как змей со звоном высоко подбросил монетку в воздух, отчего медяк быстро закрутился и также быстро полетел вниз. Ишка замерла, прижав туалетную бумагу к сердцу, замер и Сальмонел, что смотрел на действо из приоткрытой дверцы, яростно напрягая все свои кольца. Мне ж показалось, что прошел всего один удар сердца, а наг уже хлопнул в ладоши, перекладывая монетку на тыльную сторону запястья. Против воли, мы с хирургом склонились в ожидании приговора, и когда рука мужчины соскользнула вниз, показывая результат, я почувствовала резь в висках.
Решка.
17
Сидя пред домом на старенькой лавке, я держала на коленях плетеную сумку, уместившую в себя те немногие вещи, коими я обладала. Стояла глубокая ночь, и комарье, жаждущее крови, вилось вокруг голых искусанных лодыжек, отвлекая своими писками от горестных дум. Долго я в небо звездное всматривалась, долго по дому бродила, пытаясь сон нагнать, а все ж, как ложилась, так и подкрадывалась тошнота к горлу. Болел живот от стресса жуткого, и не было лекарства нужного, ведь помощь не желудку требовалась, а голове. Много сил мне понадобилось, чтоб там в лечебнице самообладание не потерять, лишь плечами пожала, хоть и начала Ишка голосить рядом. А как домой пришла, так и худо сделалось, распереживалась, расплакалась да принялась вещи собирать. Всполошилась деревня, но никто не решился к отряду подойти – уж очень грозными все воины казались. А как направилась я домой от больницы, так обступили со всех сторон, горюя и причитая. Утирала сопли Руська, тихонько всхлипывала Зайна, обозлились они на группу прибывшую да только сделать уж ничего нельзя было.
Долго мы потом с Тувелдоном за жизнь разговаривали, десяток раз предлагал он местами поменяться, но я в судьбу верила. Коли положено по ней деревню покинуть, значит, так тому и быть. Пускай грустно, пускай плохо, но так всегда становится, когда жизнь из кокона привычного выбрасывает.
Рассвело рано. Едва темное небо стало серым, за мной гонца послали. Юркий оборотень, неловко топтался у калитки, ожидая, покуда я ставни проверю и двери закрою, а после галантно сумку мою взял, чтоб понести. Смело хотела я в путь пуститься, а все ж то и дело к дому оборачивалась, словно запоминая его очертания и выжигая их в предательской памяти. Как сильно в то мгновение желала я сумку вырвать и внутри скрыться! Молчал и спутник мой, лишь уши его темные на макушке изредка к голове прижимались. Не стала я его расспросами донимать, чувствовал он, должно быть, напряжение мое, и, хоть и предстояло нам вместе путь держать, не стали мы прежде времени знакомиться. Гнетущая тишина кутала деревню, а как вышли мы к лечебнице, поняла я, почему не хлопали двери и не бранились мужики, что с первыми петухами поднимались. Собралась пред лечебницей вся Дубравка!
– Ты что ль, по-тихому умотать хотела? – крикнула Руська, уперев руки в бока. – Как бы не так! Мы тебе тут даже цветов нарвали!
– Спасибо, что не додумались их у дома положить вместе с венками, – хмыкнула я, тут же получив легкую оплеуху от Ишки.
– Ух, язык твой!
– А что? Каждая женщина мечтает однажды утром в цветах проснуться.
– Вот, – тихо произнес Тувелдон, подкравшись сзади, – я собрал здесь все самое основное и необходимое для операций, – он протянул мне два коробка, – а здесь то, что ты попросила собрать.
– Спасибо вам, Тувелдон! Вы уж тут постарайтесь, пока я не вернусь.
– Мы очень тебя ждем, – тут же перебила Руська, бросившись мне в объятия, – сделай так, чтоб они тебя сами сюда отправили побыстрее, хорошо?
– Я так не могу, если уж делать работу, то как положено.
– В этом вся твоя проблема…
– Вы, Дохтур, себя берегите, – оттолкнула Руську Ишка, взяв меня за руки, – ежель видите, что опасно, то бегите. Даже если отряд этот еще угрозы не увидел, вы уже наутек пускайтесь. Кушайте хорошо, мужиков на деньги разводите, мужа себе поищите, а ежели брюхатой вернетесь, то как я радоваться буду!
– Ну, спасибо…
– Только не с многоруким, – шепнула Зайна, – он какой-то огромный…
– А че б и не с ним! – не унималась Ишка. – Мож, у них скок рук, столько и х…
– Уймись, женщина, – тут уж муж её вмешался. – Ты как себе это представляешь? Что это за восьмичлен?
– Нам пора! – крикнул наг, выведя со двора коня, запряженного в крытую колесницу. Устроившись в ней поудобнее, он повернулся к своим помощникам, сказав несколько фраз на своем родном языке.
Пока воины готовили повозку, предназначенную очевидно для меня, я с каждым жителем Дубравки обниматься принялась. Все удачи желали, амулеты в карманы засовывали да в дорогу еду по корзинкам раскладывали. Пришла и Гортензия руку пожать, оборотни, чтоб ожерелье из клыков своих подарить, а дриады пучки трав редких притащили. Грустно было с людом нашим добрым прощаться, но я улыбалась, благодарила, а после, когда времени уже вовсе не осталось, многорукий командир меня за шкирку от толпы оттащил да в повозку сунул с сумками и коробками. Тронулись в путь кони, и высунулась я в окно, чтоб рукой помахать. Выступила на глазах слеза, когда со стороны я всех увидела, тронула сердце теплота эта искренняя. И долго б махала я рукой, если б головой о ветку не стукнулась.
Усевшись в повозке на лавку и прижав к себе сумку, я вытерла рукавом глаза. В это самое мгновение я не думала ни об эльфе, ни о своих комплексах, ни о магических лекарях с их чудесами. Впервые, должно быть, я думала лишь о себе и о том, как сильно хочу я вернуться сюда.
***
Долго мы ехали, а все ж никто в повозку не заглядывал. Лишь выпустили часа чрез четыре в кусты отлучиться, а я от волнения и разговор начать боялась. Да и странно было б это: разговаривать с мужиками в доспехах, попутно нужду за деревом справляя. Вот и сидела я тихонько, подъедая то, что люд добрый насовал. Когда еще пять часов дороги минуло, пришлось все же оконце открыть да выглянуть, так и завязалось у меня знакомство новое и необычное.
На волке здоровом, что размером своим мог с тяжеловозом потягаться, орк сидел. Черты лица его, хоть и грубые – даже квадратные – все ж складно выглядели, по-человечьи. Фигура мускулистая, волосы темные, а кожа зеленая, почти оливковая, из-за чего ладошки розоватые забавно выглядели. Нижняя челюсть была чуть вперед выдвинута, и клыки нижние удлиненные на губу верхнюю заходили. Не первый раз я орка видела, но каждый раз дыхание спирало от того, сколь силы в них много да мышц.
– О, – искренне удивился он, увидев моё лицо в окошке, – маленький женщина. Новый маленький женщина.
– Как это новый? До меня ж дварф с вами путь держал.
– До гнома быть еще маленький женщина-человека. Плохо лечить, много беременеть. Любить мужчин из деревня и город, не любить предохраняться.
– Это зря она так, конечно…
– Булгур согласен. Булгур – имя мое. Я быть мужчиной в женском теле, а затем родиться. Мать моя любить кашу есть и дать имя мне, чтоб сильный быть, как крупа.
– О, – тут уж мой пришел черед удивляться, – приятно познакомиться, Булгур. Я Миреваэль, но все меня звать…тьфу, все меня зовут Миркой.
– Мирка – новая человека. Лечить – хорошо, не беременеть – хорошо. Нельзя умирать, всем выживать.
– Да, правила мне вполне понятны…А что ж, когда привал-то будет?
Посмотрев по сторонам, орк вдумчиво вперил взгляд в небо, после чего окликнул кого-то из отряда спереди, спросив что-то на неизвестном мне наречии.
– Ходить еще два часа. Маленький человека хочет писать?
– Маленький человека потерпит, – смущенно и несколько грубо ответила я, усевшись обратно в повозку и собравшись было закрыть оконце. Но орк, втянувшись в разговор, не собирался его прерывать.
– Я теперь приглядывать за человекой. Одной не ходить, Булгура брать. Булгур сильный, Мирка умный, но слабый. Маленький женщина все слабый, но глотка сильный, кричать громко. Женщина-орк наоборот: сильный женщина, глотка слабый, всегда хрипеть, много молчать, много бить.
– Была б я слабой, не смогла б доктором работать. Нужно быть выносливым и постоянно думать.
– Голова болеть постоянно думать, – неожиданно участливо произнес орк, с искренним сочувствием покачав головой. – Чтоб лечить хорошо, Мирка спать много, есть много, отдыхать.
– Знаешь, Булгур, я думаю, мы с тобой действительно подружимся!
18
Когда смеркаться начало, вышел отряд на равнины, выбрав место плоское у мелкого ручейка. Быстро воины лагерь разбили, ловко палатки расставили, и стоило мраку на землю спуститься, у нас уж и костры горели, и бульон в котелках кипел. Все это время я на бревне просидела, наблюдая за тем, как Булгур волка кормит да снаряжение чистит. Задачу свою он выполнял исправно, охраняя меня так усердно, что никто из воинов более не решался подойти. Впрочем, стоило признать, что моя персона едва ли интересовала вояк, занятых лагерем и провиантом, и, хоть была я лицом новым и непонятным, никто на меня косые взгляды не бросал. Работы у меня не было, и, разглядывая крепко слаженные тела, я пыталась выцепить глазами хоть одного хромающего бедолагу, но все молодцы скакали, как кони. Не зная, чем занять себя и что вообще мне разрешено, я решила и дальше сидеть на бревне, чтоб лишних хлопот никому не доставлять.
– Булгур видеть, что Мирка неуютно, – сказал орк, всучив мне в руки горячую плошку с супом. Та тут же обожгла мне пальцы. – Булгур развлечь человека.
– Развлечь? – удивленно переспросила я, продолжая дуть на руки.
– Да. Булгур рассказать Мирка легенда. Легенда о Богине, что захотеть себе красивый морда лица.
– Это будет весьма кстати, ведь именно с этим и связан наш поход, – многорукий, дожевывая ломоть хлеба, опустился напротив прямо на землю. Рядом с ним оказался и бесшумный змей, решивший мою судьбу монеткой, и оборотень, что сопровождал меня от дома в день отъезда. – Полагаю, будет честно посвятить тебя в детали, ибо, пребывая в неведении, все силы на переживания уходят, но никак не на работу.
– Я в любом случае буду выполнять свою работу, как положено, – хмуро ответила я. Будучи достаточно неуверенной в себе и в своих способностях, я всегда остро реагировала на любые замечания, даже если те таковыми и не являлись. Я действительно старалась, но вместе с тем постоянно грызла себя изнутри, подгоняя стараться больше и лучше. Это противоречило желанию высыпаться и отдыхать.
– Не сомневаюсь, – улыбнулся многорукий. – Меня зовут Беортхельм, но я не против, когда меня зовут Беортом. Я служу герцогу Ламаренту, что является двоюродным братом нашего Императора. Так сложилось, что именно я был назначен на роль командующего отрядом. Наг рядом со мной – Фрейарун – также служит герцогу и также умелый боец. Он – настоящая энциклопедия, если будут вопросы, можешь завалить его, он это дело любит.
– Ну, не то чтобы прям энциклопедия, – с горделивой скромностью начал было наг, но командир тотчас его перебил.
– А это Волрас, он наемник из гильдии, но мы не раз уже работали вместе.
– Рад познакомиться, – неожиданно вежливо произнес юноша, склонив голову.
– А Булгура звать Булгур. Булгур рассказать сегодня история или нет? Человеки много трепаться! – явно раздраженный тем, что его историю перебили, орк грозно стукнул кулаком по земле.
– Конечно, Булгур, начинай.
– Жить-быть Богиня, – резко сменив тон на участливо-таинственный, продолжил орк, – и быть она страшная. Смотреть на других и завидовать. Почему сестры красивый, а я не красивый? Вот так спрашивать. Ей никто не отвечать. Такой родиться. И захотеть она себе прекрасный морда лица. Долго думать, долго спрашивать, и встретить она темный Бог. Он ей глаз один вырвать, туда камень волшебный сунуть. И стать она красивый, но одноглазый. А глаз Бог темный спрятать, колдуну подарить, кто глаз при себе носить, тот в будущее смотреть. Мирка понимать?
– Да, – тихо и одновременно восторженно ответила я, – и что ж, глаз этот действительно существует?
– За ним-то мы и идем, – тут же ответил Беортхельм.
– Я правильно понимаю, что герцог Ламарент послал целый отряд за чьим-то глазным яблоком?
– Понимаю твое с-с-сомнение, целительница, – усмехнулся наг, – хоть и не видели артефакт этот многие века, но появились дос-стоверные с-сведения, что он с-существует, а потому началась гонка. Даже сам Император пос-слал отряд, чтоб найти глаз первым. Негласное с-с-соревнование: кто найдет, тому с-сила огромная в руки.
– А разве Император не может просто изъять этот артефакт у герцога?
– Нет, ведь артефакт магический принадлежит тому, кто на крови себе его присваивает. И отнять его можно, только если владелец сгинет. Так с секирой моей вышло, – качнув огромным оружием в подтверждение своим словам, многорукий на мгновение задержал взгляд на кромке лезвия, – оружие это врагу моему принадлежало. Он пал от руки моей, и секира меня хозяином признала.
– За этот глаз не только Император и герцог борютс-с-ся. Мы нас-слышаны и о других отрядах.
– Верно, нам точно мешать будут. Но ты, Миреваэль, не бойся. Обещаем тебя в целости и сохранности домой вернуть, как задание завершим. Путь наш не близкий, в Пустошь идем, где монстры опасные, а маны нет совсем. Ты главное одна никуда не ходи.
– Инстинкт самосохранения у меня вроде при себе еще есть…Но почему вы дорогу такую выбрали? Казалось мне, что через Олеховку быстрее в восточный город попасть.
– Так-то оно так, – задумчиво почесав затылок одной из своих восьми рук, Беорт лишь улыбнулся, решив, должно быть, умолчать, – но причины у нас были.
Опустив глаза в плошку, я взялась за ложку, приступив к ужину. Многое мне непонятно было, и артефакты подобные мне всегда сказкой казались, придуманной для мечтателей и фантазеров. Знала я, что существовали на свете мечи зачарованные, к хозяину привязанные, и посохи волшебные, сами мага избирающие, но истории о камнях философских да сундуках, все в золото обращающих, лишь в газетках мелькали, а никто их в глаза никогда не видал. Нам в Дубравке до этих изобретений дела не было, а вот ежели б подарил нам колдун какой корзинку, что сама яблоки собирает, или плуг, что сам землю вспахивает, вот тут уж мы благодарны бы были.
О герцоге Ламаренте я слышала достаточно – это был эльф, в волосах которого уже появилась седина. Он был вторым богатейшим аристократом в Империи после самого правителя, и славился какой-то ненормальной любовью к смертным женщинам, из-за чего он уже раз семь был вдовцом. Детей, однако ж, у него было немного: старший сын да две дочурки, одна из которых давеча замуж вышла. Эльфом он был мудрым, хитрым, и под крыло свое самых талантливых людей собирал – это у них с Императором общее было, отчего всю жизнь и соревновались. В лицо я его, само собой, не видала, а у герцога Артрийского он не появлялся никогда. Последний ему, должно быть, был вовсе не интересен.
Прислушиваясь к разговору многорукого и нага, я смирилась с тем, что мне ничего не понятно. Дня через два планировали они до Шарна добраться – городок этот аккурат на перепутье стоял – а после к Пустоши двинуть, чтоб успеть первыми на место прибыть. Одно лишь напрягло меня в речи невнятной.
–…драконы Императора уже наверняка там, – задумчиво прошипел наг, поглядывая на небо.
– Если так, значит, перехватим их. Наша задача: принести артефакт герцогу. А уж как мы это сделаем, сказано не было.
Драконы? Вот уж еще чего не хватало. Мы их с деревенскими в глаза не видели, зато историй много слышали, как они поля битвы в пепелища обращали и врагов пожирали. Здоровые, огнедышащие, лишь Императору служащие – такой ежели нападет и пламенем дыхнет, у меня работы не останется. Глупо будет по полю с кремом бегать, да корки подгорелые мазать.
Оглядев Булгура, поедавшего суп прямо из котла, группу минотавров, бодавшихся у палатки, и трех оборотней, чешущих друг другу спины, я решила сегодня больше не задавать вопросов. Ведь с каждым часом все сильнее сверкало слово «охренеть».
