Текст книги "Деревенский лекарь (СИ)"
Автор книги: Анна Денира
сообщить о нарушении
Текущая страница: 3 (всего у книги 14 страниц)
7
Эльф не пришел в себя и на следующий день, несмотря на ставки и прогнозы Тувелдона. Осмотрев мужчину вместе с хирургом и убедившись, что состояние его по-прежнему стабильное, я раз за разом перечитывала ту единственную книгу в библиотеке, где уставший автор кратко описывал яды и симптомы. Решив, что мужчина попросту истощил все запасы маны, Тувелдон убедил меня в том, что состояние это мутное, но само разрешающееся, а потому и нечего к мужику лезть, пусть отсыпается.
Сегодня было жарко. Летнее солнце нещадно накаляло воздух до дрожи, и, сидя у окна, я остервенело обмахивалась старой газеткой. Боясь наплыва огородников с солнечным ударом, Ишка сосредоточенно вглядывалась в тучку на горизонте, оправдывая духоту приближающимся дождем. И все же, словно зависнув на одном месте, темное облако не двигалось, и к обеду, обливаясь потом, я мечтала лишь о ветряном камне, что дул бы на меня прохладным воздухом. К сожалению, дуть на меня могли лишь слюнявые дети за монетку. Задремав было у подоконника, я вздрогнула, когда половицы заскрипели под чьим-то весом.
Длинная тень из проема оказалась Гортензией. Миниатюрная сутулая фея хмуро остановилась у входа, смачным нахрапом собрала свои вечные сопли, а после сплюнула на землю так, что даже спящий эльф тревожно дернулся. Расставив ноги, она медленно прошла вперед, но, завидев меня у окна, тут же повернула, усевшись на койку рядом. Её крохотные розовые крылышки совсем не подходили жесткому характеру, а уж платья с рюшами, дрожащими от скрюченной и пружинистой походки, и вовсе вызывали смех. Поморщившись, Гортензия почесала подбородок. Она походила на недовольного пухлого ребенка, которого нарядили в платье не по размеру маленькое и которому нацепили крылья на ремешках.
– Что ни жара, так у меня меж ляшками филиал ада открывается, – буркнула фея, подавив зевок, – опять натерла. Есть помазать чего?
– Есть, – расплавленным от духоты голосом ответила я, – дай мне пять минут, чтоб подняться.
– Та то не к спеху.
Гортензия появлялась в стенах больницы строго раз в месяц, чтоб забрать лекарства из города. Страдая аллергией на пыльцу березы и являясь березовой феей, она была одновременно уникумом и самым печальным представителем своего народа. Обреченная чихать с конца весны по начало лета, Гортензия не скупилась на новые лекарства, что облегчали аллергию. Заказывала эти лекарства я, поскольку спрос превышал предложение, и все фармацевты требовали рецепт от врача.
– И как тебе эффект?
– А хрен его подери, – пожала плечами фея. – Когда чихаю пятый раз подряд, все равно слышу уже не «будь здоров», а «заткнись». И все ж как будто бы и соплей меньше…Но из разведки меня не уволили, до Лувика мне далеко.
Грустную историю об оборотне Лувике знали все. Мечтая стать астрономом, он потратил все свои деньги на телескоп, но, наблюдая за звездами и луной, всегда немножко подвывал. Это очень раздражало других студентов в академии. Кто-то из богатеньких нажаловался, и оборотня отчислили. Лувик, конечно, в полнолуние и людей поджирал, и все ж грустно было за него…
– Я на обходы просто в другое время года хожу. Поди найди еще такую выносливую фею, как я. Если б не платье…
– А че ж не снять-то? Штаны б надела.
– Ты погляди, как она проблемы быстро решает. Для фей платье – не просто одежда. Это образ, магия! Даже если я не смогу использовать свою волшебную палочку по назначению и просто отлуплю ею кого-то, то с платьем все иначе. Фея в штанах, как оборотень в шубе – абсурд!
Решив не погружаться в столь замудренную тему, я медленно поднялась, разминая затекшие плечи.
– А это кто валяется? – Гортензия кивнула в сторону эльфа.
– Раненый. Спит.
– Какой сладенький…
Решив не мешать незамужней одинокой женщине, я зашла в кладовую, где на одном из ящиков уже стояли привезенные лекарства. Сложив их в бумажный пакет и засунув туда небольшую баночку с мазью, я вернулась в больничное крыло, где застала фею с очень сосредоточенным лицом.
– Я его где-то видела…Зуб даю!
– Не надо давать. У тебя и без того уж пять золотых. Другие эльфы сказали, что они долго шли по лесу.
– Нет-нет, я уверена, что раньше…Ну, и хрен с ним. Вы ему что, ману восстановить не можете?
– Нет, конечно. У нас тут магических лекарей нема.
– Это несложно, всего-то и надо, что чуток колдовать уметь. Дайте-ка тете Гортензии чуток размяться.
– Мне…выйти?
– Ты чего там нафантазировала?
Достав откуда-то палочку, фея неожиданно выпрямилась, вдохнула полной грудью, чуток хрюкнув из-за насморка, а после, грациозно взмахнув руками и за секунду превратившись в настоящую лесную леди из сказок, неожиданно вдарила палкой по лбу бедному мужчине.
Подавив в себе стон ужаса, я смотрела на краснеющее расползающееся пятно.
– Это что за лечение такое?!
– Та-да, – сказала она довольно.
– Какое «та-да», ты в своем уме? У тебя рука тяжелая! У него же сотрясение будет?!
– Да он очнется сейчас! – вскрикнула в ответ Гортензия, тут же склонившись над мужчиной. – Вот сейчас!
Но эльф не просыпался, лишь его выражение стало чуточку более страдальческим, чем было.
– Секунду…– с напряжением в голосе произнесла фея, чувствуя затылком мой испепеляющий взгляд. – Вот сейчас…
– И?..
– Одна секунда…
– Она уже прошла.
– Еще секунда…
Нахмурившись под гнетом чужих ожиданий, пациент тихонько застонал. Повернув голову сначала в одну сторону, затем в другую, он с трудом приоткрыл сухие губы, беззвучно зашептав что-то на своем родном языке.
– Это он тебя материт, – недовольно буркнула я, все еще всматриваясь в формирующуюся красную шишку.
– Ды погоди! Он вот-вот проснется!
Эльф действительно заворочался на месте. И без того спутанные волосы распластались по подушке, лицо покрылось испариной. Тяжело задышав, он неожиданно начал бить руками по одеялу, а после с громким криком распахнул испуганные золотые глаза. Резво поднявшись на постели, он схватился за широкую грудь, пытаясь отдышаться. Шарахнувшись в сторону, фея аккуратно вытащила из моей хватки пакет, и быстро исчезла в дверях, бросив напоследок что-то сродни «разбирайся».
Оставшись с мужчиной один на один, я непроизвольно сделала шаг назад. Растерянный, испуганный каким-то кошмаром и явно не осознающий реальности, эльф поднялся на ноги, но тут же пошатнулся, схватившись за прикроватную тумбу. Я поспешила было придержать его за руку и уложить обратно, как одеяло соскользнуло с бедер и упало на пол. Должно быть, прохлада летней тени шевельнула колокола, и пациент, пробудившись ото сна, поднял на меня свои ясные глаза из-под густых черных бровей.
Я отошла в сторону. Он без тени смущения спокойно лег обратно в постель.
8
Он разговаривал мало. Иногда расхаживался по палате – Лирасол благоразумно оставил для своего командира рубаху и штаны – иногда сидел на лавке во дворе, рассматривая селян. Ишка окрестила эльфа таинственным бедолагой и жалостливо подкладывала ему побольше картошки в обед, да только заниматься им у нас времени более не было. Затемпературила Фолка после родов, а после и дитя её новорожденное закашляло. Вечером вновь Сальмонелл грибами отравился, а после него я к Руське побежала: сын её столько черешни слопал, что сыпью покрылся. У Тувелдона тоже день сложный выдался: сначала он огородника незадачливого оперировал, что тяпкой себе по ноге попал, а потом рану сшивал дурачку местному, любящему собак дразнить. Стоило мне в лечебницу вернуться, как оборотни сородича притащили, в драке пострадавшего, и снова мы с хирургом в операционной заперлись, чтоб мужичонке помочь.
Склонилось солнце к горизонту, растаяли розовые крапинки в небе, и наступила ночь с луной круглолицей. Открыв двери нараспашку, чтоб воздух прохладный впустить, мы с Тувелдоном на порожки сели. Он задумчиво курил трубку, которую недавно выторговал в городе, а я пассивно дышала дымом, потихоньку засыпая.
– Много завтра соплежуев будет, – со знающим видом проговорил он, услышав вдали волчий вой, – хотя…не сильно ночь холодная.
– Все равно придут, – подавив зевок, ответила я, – каждое полнолуние одно и то же…
Хлопочущая позади Ишка бойко орудовала шваброй. Подойдя к койке с сидящим эльфом, она грубовато ткнула его ноги мокрой тряпкой, вынудив лечь. Он выглядел неплохо, и все ж иногда хватался рукой за бок, морщась от боли. Аристократские повадки выдавали в нем господина знатного происхождения, и все ж окружающей обстановки он не чурался: и в туалет наш ходил, и за еду благодарил, и вел себя тихо, никого не донимая. В целом создавалось впечатление, что эльфу мы и вовсе не интересны. Узнав о перемещениях своих напарников, он замкнулся в себе, а мы к нему лишний раз и не лезли.
Девки наши быстро прознали, что в лечебнице эльф красивый восстанавливается, вот и начали под окнами маячить. И пирог принесут, и с беседами пристанут, а наткнутся все ж на одно: непроницаемую стену бесстрастного уставшего лица.
– Ты чагой-то таблетки свои не выпил, а? – грозно рявкнула Ишка.
Эльф, начавший было засыпать, повернулся к прикроватной тумбе.
– Дохтур положила, значит, надо пить!
– А что ж ты, Мирка, в город поедешь чрез две недели? – задумчиво покусывая кончик трубки, жевано проговорил хирург.
– Конечно, там же ярмарка будет. Вместе с Руськой поедем, ей муж телегу свою пообещал.
– Ох, и зря, не умеет Руська водить.
Поспорив немного на тему того, можно ли давать эмоциональным девушкам вожжи в руки, я пошла домой – сегодня очередь Тувелдона была в больнице дежурить. Ярко светили звезды в небе, и громко выли оборотни в лесах. Благоухали раскрывшиеся к ночи яркие цветки мирабилисов, и вплетали в воздух свои лимонные нотки рассаженные у домов энотеры. Решив непременно заняться собственным садом, чтоб растения лекарственные подле себя взращивать, я вернулась домой. Предательски скрипнув, свалилась на землю старенькая калитка, захрустел под ногами разброшенный гравий. Мрачно глядели на сад немытые окна, но куда удручающе действовала на сердце темнота в доме. Открыв дверь и встретившись с тишиной и прохладой, я вместо спокойствия почувствовала лишь одиночество, что душу жгло сильнее скуки. Давно минули времена, когда встречал дома очаг уютный и стол накрытый, а все ж живо воспоминания в голове картинку ту теплую показывали.
Стянув с себя простое льняное платье и бросив его на спинку стула, я умылась в тазу, а после легла в кровать, что со вчерашнего дня не заправленная стояла.
Ничего мне не снилось, и минула ночь, впустив в комнату пыльные лучи еще прохладного солнца. Решив, наконец, прибраться, я перебрала книжки, связала пучки трав, на стене развесив, вытерла пыль, а после даже полы помыла, устав до одури. Попив чай и съев пару сухарей, я распахнула платяной шкаф, в котором висело несколько постиранных платьев. Выбрав голубое, я решила заказать у Зайны новенькую одежду помоднее, но ткань прежде надобно было в городе купить…
Вытерев пот со лба, я вернулась в больницу, где очередью выстроились оборотни, сморкаясь в носовые платки.
– О, Дохтур! – приветливо воскликнул вожак стаи, что изредка к старосте нашему наведывался медовухи хряпнуть. – Вы прям, как чувствовали, что мы пришли!
– Так, каждый месяц одно и то же! Как не чувствовать-то?
Смачно чихнув, он утер нос рукавом темной рубахи.
– Будь, – бросила я кратко.
– Кем?
– Здоров, – уточнила, остановившись.
– Привет?
Смерив искренне удивленного оборотня уставшим взглядом, я отмахнулась, сразу направившись к складу, где в коробке на этот день уже покоились флакончики с каплями. Рецепт этого лекарства я у коллеги городского подсмотрела, благо, травы необходимые в округе у нас росли.
Осмотрев ораву волков и выдав каждому капли, я презентовала козье молоко, которое тут же разобрали семейные пары. Ишка не без удовольствия рассказала о том, в каких прекрасных условиях содержится недавно приобретенная коза.
– Добрый вы Дохтор! – сказал мне вожак, когда все начали потихоньку лечебницу освобождать.
– Это неправда. Просто я постоянно не высыпаюсь, и мне не хватает сил, чтоб всех бить.
– Скажете тоже, захаживали мы как-то с братьями в деревню соседнюю, так тамошний лекарь нам стал температуру мерять. Прям сюда пихал! – возмущенно прошептал он, повернувшись ко мне задом.
– Это ректально называется, и такой способ очень даже неплох.
– Детям суйте, а не мужикам здоровым. Нечего волкам травмы душевные наносить. Вы-то нам в подмышки приборы свои вставляете.
– Так, – подбочинилась Ишка, – вы Дохтора от работы отвлекаете, идите, лечитесь!
– Все-все, мадам, – рассмеялся вожак и, крепко пожав мне руку, смеясь, вышел на улицу.
Захватив своего сородича, оклемавшегося в кратчайшие сроки после драки, оборотни громкой толпой исчезли в направлении леса. Вспомнив в опустевшей комнате об эльфе, я повернула голову, встретившись с неожиданно внимательным проницательным взглядом. Чуть стушевавшись от подобного неожиданного внимания, я подошла ближе, кивнув головой в сторону пустой таблетницы:
– Если боли сохраняются, не стесняйтесь говорить, мы мысли не читаем. У вас не максимальная дозировка, можем дать еще.
– Все в порядке, – произнес он хрипло, сохраняя на лице отстраненное холодное выражение.
– Хорошо.
Разговор не клеился. Впрочем, как и всегда. Пожав плечами, я повернула было обратно, как эльф неожиданно спросил:
– Вы поедете в город?
– Да, – шутка про острый слух из-за больших ушей тут же пришла на ум, но была строго одернута разумом.
– Могу ли я отправиться с вами?
Удивленно вскинув брови, я решила ответить отрицательно и покачала головой.
– Я пообещала присмотреть за вами. Что, если вам станет плохо в поездке?
– Не станет, – строго и безотлагательно ответил мужчина. Привыкнув отдавать приказы, он все же старался вести себя вежливо, но сквозь спокойный тон проскальзывали властные нотки. – Мне очень нужно в город.
– Вы ведь даже не знаете, куда мы поедем…
– Это не имеет значения. Миреваэль, пожалуйста.
Попытавшись вспомнить, представлялась ли я лично, и, не вспомнив, я было удивилась чужой наблюдательности и осведомленности. Впрочем, эльф только и делал, что наблюдал за всеми, поэтому ничего особенного в этом не было. И все ж имя мое полное он запомнил. Приятно.
– Коль меня по имени зовете, так хоть сами представьтесь.
Задумавшись, мужчина спустя время, наконец, произнес:
– Хельсарин.
Это имя не дало мне ровным счетом ничего.
– Хорошо, Хельсарин. Я посмотрю на ваше самочувствие в течение недели, а затем решу.
9
Решив, что после нашего разговора эльф примется прогуливаться по деревне и по полям, я была удивлена, если не шокирована, застав мужчину за вспахиванием клумб у больницы. Ишка, быстро найдя применение чужой силе, обозвала это трудотерапией, напрочь проигнорировав мои слова о том, что пациентов с подобными ранами и близко подпускать к физическим нагрузкам нельзя.
– Пусть пашет, – хмыкнул Тувелдон, проходя мимо, – я его вчера глядел. Там от раны одно название. Все ж не зря эльфы регенерацией славятся.
– Ох, любо-дорого посмотреть, – мечтательно произнесла Ишка, наблюдая за играющими под солнцем мускулами.
Сняв с себя рубаху, Хельсарин ловко орудовал тяпкой, изредка утирая с лица пот и зачерпывая из ведра неподалеку кружку воды. Высокий, мускулистый, широкоплечий – он, безусловно, чувствовал на себе взгляды медицинских работников и девушек, что шли на поля, да так и замерли у забора. И все ж, старательно игнорируя чужое внимание, эльф всецело отдался делу, разминаясь и возвращая свое тело в прежний строй.
– Ну, ты погляди, какие дельтовидные мышцы, – хирург, ушедший было в лечебницу, неожиданно вернулся обратно, – а какие косые, трапециевидные…
– Руки, посмотрите на эти руки, – восторженно шептала Ишка.
Я же против воли засмотрелась на задницу, но произносить это вслух, конечно, не стала. Оторвавшись от прекрасного вида, я направилась к козе – доить её сегодня предстояло мне. Подзадок явно чувствовала себя прекрасно, несмотря на снующие до лечебницы и обратно толпы. Быстро пережевывая пучок травы, она тоже смотрела на эльфа, и взгляд её, возможно, совпадал с моим…
Тувелдон вскоре скрылся в операционной, а Ишка, разогнав собравшуюся публику, отпросилась на обед домой к мужу. Погладив козу, я подсунула под вымя маленькое ведерко. Тонкие струи заполнили донце, и все ж пальцы у меня уставали быстро: у санитарочки это получалось куда лучше…
– Вы же Доктор, – послышался басовитый голос откуда-то сверху, – почему занимаетесь этим?
Подняв взгляд и сощурившись от солнца, я снова встретилась взглядом с непроницаемым сосредоточенным лицом. Сейчас, рассматривая его прилипшие к лицу и шее волосы, стекающие по телу капли пота и вздувшиеся вены на руках, я сама себе казалась несуразной. Иногда мне хотелось выглядеть так, чтобы мужчины пластами падали, но сейчас, равно как и всегда, я выглядела странно: со съехавшим платком на брови, со стетоскопом на шее и в старом поварском переднике. Вместо ответа я протянула Хельсарину ведерко, на дне которого плескалось свежее молоко.
– Там много кальция.
Заглянув внутрь, словно названный минерал лежал там отдельной кучкой, эльф с минуту вертел в руках своеобразную чашу, после чего, не поведя и бровью, сделал большой глоток. Посмаковав молоко во рту, он вернул ведро, оказавшееся пустым. Присев в траву рядом, он сорвал стебелек, но более разговор не заводил. Так и сидели мы молча, пока он наблюдал за облаками, а я корчилась от боли в пальцах.
Изредка я чувствовала на себе его краткий внимательный взгляд, но, имея в своем запасе исключительно странные темы для начала разговора, я тоже решила молчать, чтобы избежать ситуации в будущем, где знатный эльф, вернувшись в свой привычный богатый мир, начнет рассказывать всем историю о странной замарашке с козьим молоком. Спасла меня Ишка, что вернувшись с обеда, нашла Хельсарину другое занятие. Наблюдая за тем, как она заставляет его лезть на крышу, я решила, что санитарочка явно против поездки эльфа в город…
Воспользовавшись затишьем, я снова отправилась в лес, чтобы на этот раз нарвать ромашек. Росли они неподалеку на опушке, и часто встречались там феи да дриады, но сегодня я рвала цветы в полном одиночестве. Высокая трава приятно щекотала ноги, и свежий ветер приносил из леса обилие ароматов вместе с трелью соловья. Бойко жужжали пчелки, трудясь на благо пасеки деда Жока, и красиво переливались голубые стрекозы, улетая к ручейку.
Мирно текли дни в Дубравке, и, кочуя от праздника к празднику, летело время. Сидя на опушке, я думала о прошлом, где отсутствие забот да хлопот делало воспоминания еще ярче. Погружаясь в работу с головой, я не замечала быстрого хода времени, а коль останавливалась, чтоб дух перевести, с ужасом и некой грустью осознавала, что начало весны уже сменилось летом, что семена, брошенные в землю, казалось бы, прошлым вечером, уже взошли, и что дети, из утробы появившиеся на моих глазах, уже ходят да слова первые произносят. Вот уж как шесть лет я врачом работала, а все ж ощущение было, будто бы только вчера грамоту почетную на руки выдали. Не бежало вперед время, а летело ветра быстрее, а я все работала и работала…
Все было правильно, на своих местах. И все ж чувствовала я, что упускаю нечто очень важное…
Подхватив корзинку, я медленно пошла вдоль тропинки, остановившись у разросшихся кустов малины. Часто мы тут с Руськой в детстве бегали да ягоды подъедали, в ручье вместе с другими детьми плескались, пытались мелких рыбешек голыми руками ловить. Помнится, тут Зайна себе лоб и разбила, когда за мальчишками бегала. Благо, зажило без шрамов.
Жить в Дубравке было хорошо. Располагаясь на землях герцога Артрийского – первый титулованный представитель рода явно страдал болезнью суставов – мы не чувствовали ни давления, ни притеснения. Налоги были небольшими, а сам герцог в деревни не совался: по слухам, долгие поездки он переносил скверно. Признаться честно, я и не видела его вживую никогда, однако ж, Ишка заявляла, что мужичок это видный, несмотря на года. Помимо Дубравки в его владения входил десяток деревень, обширные леса и два города, куда мы ездили, как на праздник. И все ж, располагаясь далече от столицы, важные вести доходили до нашего герцогства чуть запоздало. Тувелдон любил покупать в городе газеты, а после читать их с умным видом в кресле-качалке с трубкой, но правда была в том, что копошась сутками в работе и собственных переживаниях, мы редко поднимали головы, чтобы проявить интерес к политике.
Летняя жара, пробиваясь сквозь кроны, опаляла тело, и, остановившись у ручья, я умыла лицо прохладной водой. Иногда вечерами на гладких камнях можно было увидеть водных нимф, но, предпочитая водоемы поглубже, они селились у больших озер и рядом с реками. Здоровьем они славились отменным и в больницы обращались редко: в последний раз я видела нимфу год назад и то, только потому, что у нее в горле кость от рыбы застряла. Помнится, видела я её и два года тому назад, да только тогда она вампира привела, что, несмотря на бледность природную, красным был. Любовные утехи их скверно закончились: достать предмет из прямой кишки уже никто не смог.
Вернувшись в деревню, я зашла к Руське, что угостила меня пирогом, а после навестила Зайну, чтоб попросить новое платье. Заглянула я и к Фоле с новорожденным, а после, убедившись, что все в порядке, направилась домой. Уже подходя к покошенному забору и обнаружив поднятую и отремонтированную калитку, я почувствовала себя неловко, а уж когда заприметила скачущего по крыше эльфа, так и вовсе замерла. Латая крышу, он меня не сразу увидел, а как слез на землю, так встретил меня удивленным взглядом.
– Что вы здесь делаете? – спросил он искренне, введя меня в еще большее состояние потерянности.
– А вы?
– Ишка попросила меня здесь крышу починить да калитку поставить, – ответил Хельсарин спокойно и как обычно несколько отстраненно. – Тувелдон рассказал, что здесь живет старая дева, – окинув взглядом заброшенный разросшийся сад, сломанные лавки и местами попросту отсутствующий забор, мужчина не заметил мой злобный взор. – Думаю, ей и правда нужна помощь.
– Вот как, – буркнув, я прошла вперед, доставая из кармана ключ. Эльф двинулся за мной, решив, что я пришла навестить бедную женщину.
– Вы ведь знаете, кто здесь живет?
– Конечно.
Открыв замок и войдя внутрь, я хлопнула дверью перед носом Хельсарина, бросив напоследок недовольное:
– Я.
