Текст книги "Деревенский лекарь (СИ)"
Автор книги: Анна Денира
сообщить о нарушении
Текущая страница: 8 (всего у книги 14 страниц)
22
Иногда он приоткрывал глаза, и тогда я аккуратно приподнимала его голову, чтоб отварами напоить и температуру сбить. Всю ночь рядом с ним провела, а, под утро заснув, и вовсе побоялась пульс щупать. Страшно было со смертью встретиться, хоть и ходила она часто по больницам да по полям сражений. Крепким змей этот оказался, цеплялся за жизнь, послушно отвары пил, да только после них снова в забвенье падал без сил. Радужка глаз у него была красная, хоть и не заметила я этого сначала из-за капилляров лопнувших. Тело крепкое, подтянутое, а медный хвост золотом отливал каждый раз, как луч солнца на чешую падал. Красивый был наг, чутка смазливый, и узнал его Фейарун сразу же, стоило орку тогда телегу сдвинуть.
Рассказал нам змей, что парень этот сын герцогский, что спасти его надобно любой ценой, но не было у нас времени разворачиваться, все ближе маячили горы, в пещере которых артефакт покоился. Но и туда отряд наш теперь не спешил. Предположил Беорт, что напали на нагов воины герцога Гото, а, значит, и нам надобно ухо востро держать и быть готовыми в любой момент отпор дать. Когда мы вечером привал устроили, нас всех командир собрал, даже меня из повозки вызвал.
– Мы обязаны достать этот артефакт любой ценой, – грозно, почти угрожающе произнес он. После костров тех трупных ни разу не улыбнулся он больше. – Если герцог Гото дал приказ убрать всех, кто ему мешает, глаз Богини ни за что не должен оказаться в его руках. Завтра мы достигнем гор, и, если кто-нибудь из вас заметит артефакт первый, сделайте все, лишь бы этот глаз остался у вас.
Не понравился мне рассказ этот перед сном грядущим. Вернувшись в повозку, я намочила тряпку в воде прохладной и на лоб нага положила. Чуть скривившись, он снова глаза приоткрыл, посмотрел на меня взором мутным и вновь в сон провалился. Затянулась рана его за день, да только не уходила с лица бледность, все чаще лихорадка его била, и хоть давала я ему лекарства необходимые, хоть ввела антибиотики, а все ж не становилось ему лучше. И когда спросил Фрейарун, что с парнем-то будет, я искренне, со всей тяжестью на совести призналась, что не знаю.
Готовя смесь, что температуру сбивать помогала, я замерла, впервые подумав о том, что уж как неделю я с людьми чужими странствую. Еще недавно дни мои размеренно тянулись, а ныне я себя превозмогала, чтоб приключение это на всю жизнь запомнить. Мечтала я о том, как в деревню вернусь, как рассказывать буду Руське и Зайне о городе торговом, о пути нелегком и артефакте странном, о нагах убитых и об операции посреди кладбища. Семь дней минуло, а столько историй у меня скопилось, сколько за все двадцать пять лет жизни в деревне не наскреблось. И все ж одно я точно знала: не пойду я больше в походы никакие, не мое это, хоть и кругозор расширяется. Да, кругозор расширяется, а вот кольцо анальное сужается от стресса жуткого.
Минула ночь холодная, и, стоило темноте чуть посереть, как уж в путь тронулись. Все ближе скалы маячили, а позади них разрезали небо голубые горы. Не знала я, в какой пещере артефакт находится: их тут, должно быть, сотни были. И потому, наверное, не встретили мы драконов по пути. Остановившись перед скалистым подъемом вверх, Беорт хмуро всматривался в каменные выступы, тихо переговариваясь с нагом. Узкий серпантин не мог дать повозкам возможность проехать дальше, и потому довольно скоро многорукий отдал приказ разделиться. Не все приняли это спокойно, начался гул, который Беортхельм пресек одним лишь цыком.
– У нас раненый в повозке, – сказал он недовольно, не скрывая того, что лишний груз приносит ему исключительно неудобство, – к тому же очень важный. Мы не можем оставить его здесь без внимания. К тому же, – бросив взгляд на серпантин, – если мы не вернемся через семь дней, вам нужно будет срочно уходить отсюда.
– Вы что, предлагаете нам все семь дней просто покорно ждать вас здесь? – воскликнул кто-то из воинов. – Чем больше людей, тем быстрее будут поиски!
– И что же ты предлагаешь? – с жутким оскалом спросил Беорт. – Оставить здесь раненого, чтобы его добили или взяли в плен? Вы действительно думаете, что герцог Ширетас об этом не узнает? Как думаете, что сделает этот вспыльчивый змей, в руках которого половина всех шахт Империи?
На вопрос этот никто не ответил, ведь едва ли кто-то в отряде разбирался во внутренней политике лучше, чем многорукий и Фрейарун. Опасливо поглядывая на разгневанные лица, я нервно дергала рукава туники, понимая, что держаться всей группой вместе не получится. В отряде было около пятидесяти воинов, что смогли бы отпор дать любому недоброжелателю. Но смогут ли они сражаться также, если их станет вдвое меньше? Воины герцога Гото смогли перебить нагов, что славились своей скоростью и изворотливостью, и, хотя я нисколько не сомневалась в силе Беорта и его приближенных, в душу мою невольно ужас подкрадывался.
– Миреваэль, – я вздрогнула и выронила из рук ступку, когда многорукий громко назвал мое имя, – останешься здесь и будешь приглядывать за герцогским отпрыском.
– Да, как скажете…
– Булгур.
– Булгур охранять человека. Дальше не идти.
– Волрас, также останешься.
Черноволосый юноша лишь кивнул, но уши его на мгновение недовольно дернулись. Склонив голову, он тут же отошел в сторону.
Назвав поименно тех, кто остается, а кто продолжает путь, Беортхельм принялся собирать в походный мешок все необходимое, напрочь игнорируя раздраженные восклицания. Выплеснув все свое возмущение, воины, однако, довольно быстро и послушно поделились на две группы, забрав из повозок добрую часть провианта и оружия. Сильные и выносливые, опытные и тренированные – для них этот подъем не представлял труда, тогда как у меня от одного лишь вида на скалистый серпантин появилась боль в ногах. Наблюдая за собирающейся в стороне группой, я юркнула в повозку, вытащив оттуда пару мешочков с травами. Всучив их Беортхельму и объяснив, как правильно давать противоядие, я собиралась было вернуться к больному, как многорукий остановил меня, опустив ладонь на макушку.
– Спасибо, – произнес он неожиданно, улыбнувшись. – Ты уж тут постарайся нага нашего на хвост поставить, – задумавшись на мгновение, он добавил, – а если не получится, значит, такова его судьба.
Ответив искренним удивлением на столь очевидную попытку успокоить лекарскую душу, я медленно кивнула. Способность командира думать наперед, предугадывая всевозможные исходы, казалось, не должна была поражать вовсе: не будь Беорт талантливым воином, ему бы попросту не дали подобную должность. И все же в могучей фигуре северянина я видела образец негласного авторитета, за которым хотелось следовать и в бушующее пламя, и в беспокойные воды.
Рваный строй из тридцати воинов двинулся в гору, когда солнце уже стояло высоко в небе. Проводив их задумчивым взглядом, я задрала голову, чтобы привлечь внимание орка.
– Кто ж такой этот наг, что так беспокоит и Беортхельма, и Фрейаруна?
– Кто знать, – пожал плечами Булгур, – я не знать. Булгур плохо имена запоминать. Мало знать высокий знать, – обнаружив в своей речи два одинаковых слова с разной трактовкой, орк забавно распахнул глаза, после чего загоготал, – не знать знать!
– Это Авалон Ширетас, – спокойно обратился ко мне Волрас. Ранее нам не приходилось общаться тесно, и все ж несколько раз он обращался ко мне за раствором для полоскания рта. – Единственный сын герцога Ширетаса. Поэтому я в некотором замешательстве от того, почему наг отпустил сюда своего наследника.
– Булгур думать…Булгур придумать пубертат.
– Какой же пубертат, – уперев руки в бока, ответила я, – он мужчина половозрелый.
– Если переводить года жизни нагов на человеческий…– задумчиво начал Волрас, – ему где-то двадцать. Но давайте лучше обсудим это вечером. Нам нужно перетащить все вещи к тому валуну – он закроет нас от обзора со стороны скал.
23
Попытавшись дать раненому противоядие, я вдруг поняла, что из-за отчаяния и возложенной ответственности начинаю хвататься за все лекарства подряд. Напряженно вглядываясь в серое лицо, щупая пульс, слушая дыхание, я с замиранием сердца отходила от носилок, боясь вернуться и застать лишь хладный труп. Дело было далеко не в статусе пациента – будь он хоть императорским сыном, тактика моя не поменялась бы ни на йоту – а в жутких комплексах из-за синдрома самозванца, когда все свои усилия списывались исключительно на удачу, а неудачи отрывали от сердца кусок за куском. Чем больше я узнавала, тем больше понимала, что на самом деле и не знаю ничего. Как сильно хотела бы я ставить диагнозы всегда правильно и верно лечение подбирать! Вот только я человек обычный, такой же, как и все остальные, и порой все об этом почему-то забывают. Потому-то я была благодарна Беорту за те слова…
Прошло три дня с тех пор, как отряд наш в горы ушел. На четвертый дождь полил, и, сидя в повозке, завороженно смотрели мы на крупные капли, что пытались увлажнить погибшую навеки землю. Раскаты грома сотрясали округу, пугая тяжеловозов под хлипким самодельным навесом, а переполненные дождевой водой ведра походили на страшные фонтанчики, которые то и дело пытался перевернуть волк Булгура, игравший под ливнем с другими сородичами. Хотелось и мне одежду с себя грязную стянуть, да в воде небесной омыться, но все на местах своих ровно сидели, да и показала я б себя не с лучшей стороны, голышом под дождем бегая.
Волрас клинки свои натачивал, а Булгур дремал, храпя так сильно, что даже гром вскоре начал казаться тихим. Наг все не просыпался, но лицо его порозовело, лихорадка бить перестала, и думалось мне, что на лад дело идет. Вспомнив неожиданно Хельсарина и действия Гортензии, давшей ему по лбу своей палкой, я начала озираться по сторонам, пытаясь найти хоть один артефакт, заполненный маной. Достав из ящика последнюю светящуюся сферу, я осторожно села рядом с пациентом.
– Что вы делаете? – настороженно спросил Волрас, подумав, должно быть, что я собираюсь размозжить этим шаром голову нага.
– Попробовать кое-что хочу, – смущенно ответила я, – у нас в лечебнице был пациент похожий. Долго не просыпался...Мой коллега рассказывал, что такое бывает у тех, в ком очень маны много. Но здесь же неоткуда её взять…Быть может, потому он проснуться не может? Вот я и подумала, что маленькой искорки в таком простом артефакте, как этот, должно хватить…
– Надо пробовать, – неожиданно воскликнул Булгур, проснувшись. – Когда колесо плохо крутить, Булгур стукать, и колесо хорошо крутить. Когда что-то бить, оно хорошо работать.
– Теория сомнительная, – недоверчиво ответил оборотень, – но попробовать стоит…
Когда одобрение было получено, я, как и полагается, решила прилюдно опозориться. Сфера выскользнула из влажных пальцев, упав прямо в лоб нагу с глухим стуком.
– Ой…
– Нет ничего хуже, когда это произносит доктор…
Подавшись вперед, мы втроем смотрели на красное пятно, что расползалось по коже. Вспомнив сутулую фею, я тихонько прочистила горло.
– Секундочку…
– Она уже прошла.
– Еще одну…
– Мира все ронять, – подвел итог орк, – я видеть. Постоянно спотыкаться, часто падать, руки предмет не держать.
– Вы мне сами добро дали, так что не надо теперь кривиться!
Откатившаяся в сторону сфера неожиданно померкла, и змей, широко распахнув глаза, резко поднялся, пытаясь отдышаться и хаотично трогая себя руками за живот. Его испуганные глаза раскрылись еще больше, когда он выглянул на улицу, но недостаток сил лишил его возможности выйти наружу. Насильно усадив нага обратно, Булгур громко рассмеялся, похлопав себя по коленке.
– Мира лечить, умывать, поить. А всего-то и надо, что бить!
– Метод действительно сомнительный, – пораженно произнес оборотень, – но с этой теорией вы можете выступить на ежегодной научной конференции!
– Я, наверное, от этого откажусь. Мне кажется, если я выступлю с такой темой, у меня лицензию отнимут…
Юноша выглядел потерянным, но взгляд его, зацепившись за мое лицо, стал чуть спокойнее. Что ж, в конце концов, именно я была с ним в те редкие мгновения, когда он приоткрывал глаза. Мой разум тотчас окутало непомерное облегчение от выполненной задачи. Я, наконец, сделала глубокий вдох, словно все это время дышала прерывисто, боясь боли между ребрами.
– Все в порядке, – с улыбкой произнесла я, – вы в безопасности.
– Это вы…? – он вновь с сомнением опустил взгляд на затянувшийся бок.
– Я зашила рану, но дальше со всем справилась ваша регенерация.
Низко склонив голову, Авалон взял меня за руки, прижав их к своему лбу.
– Я благодарю вас за спасение. И ныне в долгу перед вами.
– Не нужно, – смущенно вернув свои руки на место, я покосилась на потухшую сферу, – я просто выполняла свою работу.
– Прошу, не говорите так. Без вашей помощи я бы отправился к своим погибшим товарищам, – тут же помрачнев, наг замолчал, вспоминая, должно быть, сражение, низвергнувшее его во тьму.
– Авалон Ширетас, – обратился к юноше Волрас, – наш отряд был послан герцогом Ламарентом. Мы нашли ваших воинов в низине, но спасти смогли лишь вас. Быть может, я покажусь грубым, но сейчас часть нашей группы отправилась в горы, и информация, которой вы поделитесь, может очень нам помочь. Расскажите, что произошло?
– Конечно, ведь сейчас это малое, что я могу сделать для вас…Цель у нас одна, и мы полагали, что соперничество это лишено жестокости, но герцог Гото решил играть по-своему. Его люди устроили для нас засаду, и мы проиграли…На их стороне два красных дракона.
– Но как такое возможно? – вскочив на ноги, оборотень испуганно распахнул глаза. Даже лицо Булгура стало хмурым.
– Нужно уходить отсюда, и доложить обо всем Императору.
– Это невозможно, наш отряд сейчас в горах…
Разгорелся спор. Авалон оказался рассудительным юношей, хоть я и ждала от него стереотипного поведения богатого наследника. Быстро оценив всю ситуацию, он начал предлагать различные варианты того, как можно связаться с Беортом, но все это работало исключительно в ясную погоду, тогда как бушевавший ливень попросту не позволил бы посланию прийти к командиру.
Когда же вместе с раскатом грома раздался звериный рык, все разом замолчали, затаившись. Мрачная тень накрыла равнину, и вместе с ней страшный рев заставил сердце сжаться от ужаса.
24
Прижав руки к груди, я опасливо выглянула из повозки, упустив момент, когда Булгур и Волрас резко выскочили наружу под дождь. Там в небесах, затянутых антрацитовыми грозовыми облаками, боролись два дракона, кусая друг друга за шеи и срывая когтями чешую. Вместе с прозрачной водой на землю полилась кровь, превратив холодные ручейки в багровые зловещие разводы. Когда же один из драконов выпустил в сторону противника залп яркого пламени, я зажмурилась, снова спрятавшись в повозке. Мне всегда было интересно, как поступит мое тело, оказавшись в ситуации, где жизнь буквально висит на волоске? Ответом стало желание побежать. Бежать так быстро и так далеко, чтобы потерять сознание, а очнуться дома от запаха свежеиспеченного пирога. Но сейчас в воздухе пахло горелым мясом, а бежать было некуда – броситься на открытую местность было так глупо, что даже отравленный испугом мозг прекрасно это понимал. Наг заботливо укрыл меня плащом, и, бросив на Авалона дрожащий взгляд, я вдруг почувствовала укол вины: хотя в движениях змея сквозили завидные спокойствие и сосредоточенность, он снова посерел, а по лицу его бежали капли пота.
Драконы рухнули наземь, создав падением настоящее землетрясение. Раздробленные камни, словно метеориты, устремились в стороны, перевернув повозки и задев испуганных лошадей. Прежде, чем наша крытая телега, стоявшая за всеми остальными, упала в лужу из воды и крови, Авалон успел обвить меня хвостом и прижать к себе, чтобы смягчить падение. Ударившись спиной о деревянный каркас, он зашипел от боли.
– О Боги, очень больно? – со слезами в глазах спросила я, дрожа от страха.
– Копье в живот будет больнее, – постарался улыбнуться наг.
– МИРА! – закричал орк, заглянув повозку. Ничего не спрашивая, он буквально за шкирки вытащил нас со змеем на улицу, где я во всей красе смогла разглядеть последствия сражения двух монстров.
От телег остались лишь щепки, несколько лошадей и волков, раненых острыми камнями, лежали в крови, не шевелясь. Рядом с ними я увидела двух минотавров, коих задела ударная волна. Сражавшиеся на земле драконы пытались повалить друг друга, не обращая внимания на воинов, и каждый раз, как один из них падал на спину, земля тряслась так, что и устоять на ногах было невозможно. Перехватив секиры и мечи, отряд пытался разнять ящеров, что со стороны выглядело жутко и вместе с тем тщетно, однако, изумрудный дракон неожиданно отпрянул в сторону, уводя за собой врага.
Бежать было некуда, но и стоять на месте было опасно. Я видела, как ходили желваки орка, когда тот озирался по сторонам, прикидывая варианты отступления. В горы? Сложно. Некоторые воины ранены, подъем не будет быстрым, к тому же, землетрясения могут вызвать оползень. По этой же причине стоять здесь – у самого подножия – очень опасно. Вариант был лишь один, но вглядываясь в противоположную сражению сторону, где была открытая местность, Булгур боялся преследования алого дракона, что мог бы выпустить залп пламени прямо во время полета.
Громко свистнув, он попытался усадить нас на волка, как в это мгновение на землю неожиданно опустилась сама ночь. Вскрикнув от неожиданно сгустившегося мрака, я подняла голову, с такой силой закусив губу, что та лопнула. Огромный черный дракон упал с неба прямо на красного ящера, отчего земля треснула и с жутким грохотом начала раздвигаться в разные стороны. Новая ударная волна отбросила воинов в сторону, и лишь благодаря стоявшему впереди Булгуру я избежала попадания в тело камней. Мелкие осколки царапали кожу, крупные ломали кости. Упав в лужу, я крепко стиснула кулаки, пытаясь собрать жалкие остатки мужества, но вместо этого из глаз беззвучно полились слезы. Когда нечто круглое попалось в ладонь, я хотела инстинктивно отбросить это в сторону, но, приглядевшись, поняла, что в руках моих лежало чье-то глазное яблоко. Закричав от ужаса, я попыталась отбросить его в сторону, но прилипнув к коже, оно смотрело на меня неестественно яркой фиолетовой радужкой.
Затонувший в грохоте крик не привлек к себе внимания, и, не заметив моего бледного плачущего лица, Булгур усадил меня на тихо поскуливавшего волка, закинув назад и нага. Сам же он почти на ходу вскочил на одного из тяжеловозов, что пытался убежать в безопасное место. Послушно устремившийся вперед волк рванул что есть сил, отчего мне пришлось прижаться к его спине и зажмурить глаза. Авалон, едва державшийся позади, боролся с самим собой, чтобы снова не потерять сознание, а прилипшее к ладони глазное яблоко мешалось так сильно, что я была готова содрать его вместе с кожей.
Я видела, что все остальные поспешили за нами, что Булгур и Волрас вывозили на тяжеловозах раненых, что драконы не собираются лететь за нами. Черный дракон, прокусив алому шею, удерживал его на месте всем своим весом, не позволяя ни взлететь, ни даже дернуться. И все же ему пришлось снова раскрыть крылья, когда в воздухе показался второй алый ящер. Тщетно посчитав свое положение безопасным, я будто в замедленном виде смотрела на приближающегося к нам дракона. Слышала испуганный крик орка, чувствовала, как волк подо мной сжался, чувствуя очередное приближение опасности, и искренне надеялась, что, если пламя обрушится на мою голову, смерть будет безболезненной.
Вжавшись в волка, я не могла отвести взгляда от дракона, что выбрал своей целью именно меня и нага. Неужели смерть Авалона так нужна герцогу Гото? Как заметили они его в этом смертельном хаосе? Я погибну просто потому, что оказалась рядом? Странно, что именно эти вопросы крутились в моей голове, когда в зеленых глазах отражалась стремительно приближавшаяся разинутая пасть. Я слышала, что перед смертью перед глазами проносится вся жизнь, а вместо этого я думала о том, что уже не имело никакого смысла.
Землю вновь накрыла тень, и алый дракон, ловко перевернувшись прямо в воздухе, заревел на черного, что спикировал на него сверху. Упав на землю, они сцепились в драке, но темный ящер был куда крупнее и сильнее. Безжалостно прокусив врагу голову, он сдавил её с таким хрустом, что брызнувшая кровь попала и на нас. Споткнувшись от очередного толчка землетрясения, волк упал на землю, придавив меня и нага своей тушей. Резкая боль в ногах стала лишь сильнее, когда животное поднялось и отбежало в сторону, оставив нас лежать среди взрытых клочьев почвы и камней. Авалон, потеряв сознание, лежал неподвижно.
Перевернувшись на бок и зашипев от рези в конечностях, я оперлась на руки, подметив, что глазное яблоко пропало, оставив на ладони обожженный след. Прекрасно осознавая, что кости мои в ногах сломаны, я поджала губы, пытаясь встать хотя бы на четвереньки. Земля подо мной снова задрожала, но гул этот был равномерный, словно нечто огромное, сотрясая само пространство, приближалось, пока не замерло, окутав воздух жаром. С трудом подняв голову, я раскрыла рот, жадно хватая раскаленный воздух. Казалось, еще чуть-чуть и жар, исходивший от черного тела, расплавит волосы и ресницы.
Огромная морда с двумя витыми, уходящими назад рогами, смотрела на меня изучающе, замерев в метре. Золотые глаза с узким зрачком неожиданно показались знакомыми, и я могла поклясться, что уже видела их раньше. Он не делал ничего, лишь смотрел, раскинув над нами крылья таким образом, что дождь не попадал на испачканное грязью, поломанное тело. Прохладные капли, ударяясь о разгоряченную чешую, превращались в пар, отчего все черное туловище окутывалось туманом. Я боялась опустить взгляд, словно, разорвав зрительный контакт, я бы неминуемо запустила приближение смерти. Он был так близко, что я видела каждую чешуйку, что была чернее самой ночи, каждый шип на голове, каждую трещинку у широко раздутых ноздрей. Не знаю, сколь еще долго простояли бы мы так, если бы передо мной не возникла фигура орка.
– Слушать! – грозно закричал он, запыхавшись от бега и размахивая огромным топором. – Это мой принцесса! Ищи себе другой!
Мотнув головой, дракон нехотя развернулся в другую сторону, раскрыл крылья и неожиданно аккуратно поднялся в воздух, снова направившись к горам. Когда Булгур повернулся ко мне, я упала на землю, раскинув руки в стороны.
Сил у меня не осталось вовсе.
