Текст книги "Мелкие случаи из личной жизни (СИ)"

Автор книги: Анна Стриковская

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 29 страниц)

Спустившись в свою квартиру, Сергей заволновался. Не зря ли он ждет? Может, она раздумала и не придет? Он сделал пару кругов по комнате, затем подошел к окну и увидел Таню, которая шла от своего дома к нему и тащила большую сумку.

Он бросился в прихожую и затаился. Как только зашумел лифт, он распахнул дверь, чтобы встретить свою любимую на пороге и сразу забрать у нее сумку. Маневр удался как нельзя лучше, Таня осталась очень довольна. Она тут же принялась выгружать салаты и потребовала, чтобы Сергей нашел под них подходящие мисочки. Наконец все было разложено. Стол перестал быть скромным и элегантным, превратившись в изобильный.

Таня совершенно не хотела есть, но неистовствовала с угощением потому, что предпочитала, чтобы рот Сергея был занят. Пусть ест, пусть целуется, но не надо разговаривать о том, что она едет, а он остается. А Сережа вдруг почувствовал зверский голод. У соседа с угощением было не ахти, там все больше пили, а теперь выпитое просило закуски. Танина индейка не успела остыть и вкусно пахла, салатики выглядели аппетитно. Для порядка они выпили по бокалу и Сергей набросился на еду. Татьяна тихо радовалась, глядя, как любимый мужчина поглощает ее кулинарные шедевры. Она умела немногое, но то, что готовила, делала очень хорошо. Сейчас собственное умение оказалось весьма кстати. Сережа ел, не задавая глупых вопросов, не занудствуя и не споря. Занятый едой рот спасал их от конфликта.

Ей все равно послезавтра (или уже завтра?) улетать, зачем отравлять последнюю ночь перед расставанием? Она отдавала себе отчет в том, что ее возлюбленный находится по сравнению с ней в незавидном положении, но тут ничем не поможешь. Она не состоятельная дамочка, которая берет себе альфонса на содержание, да и Сережка не альфонс, чтобы на такое пойти.

Сытый Сергей был расположен к ленивым ласкам, разговаривать ему ни о чем не хотелось. Он тихо увлек Татьяну на кровать, устроился рядом с нею и погрузился в приятнейшее состояние между сном и явью, когда тело самопроизвольно совершает медленные движения, доставляющие томительное удовольствие. Через некоторое время оба заснули, не переменив поз.

Они проснулись около двенадцати почти одновременно. Быстрый утренний секс был скорее продиктован ситуацией, чем страстью. Потом Таня собрала вещи и отправилась домой. Сергей вышел за ней на площадку – лифт не работал. Он не поленился спуститься и проводить ее до выхода из подъезда. Дальше не пошел: она не захотела. На обратном пути встретилась вчерашняя девушка из квартиры соседа сверху. Она глядела на него во все глаза. Сергей счел своим долгом поздороваться и произнести традиционное поздравление. Она на это сказала просто:

А кто это был? Ну, женщина, которую ты провожал?

Моя жена, – почему-то сказал Сережа. Он не планировал лгать, эти слова сами сорвались с языка.

Ух ты, – сказала девица, – Никогда бы не подумала, что у тебя может быть такая жена.

Почему это у меня не может быть такой жены? – вдруг обиделся Сергей.

Ты не обижайся... Ты высокий, симпатичный, и все такое. Образованный, наверное, по крайней мере на лице есть печать интеллекта. Но до жены своей по качеству не дотягиваешь несколько километров. Она классная.

Что ты хочешь этим сказать?

В ней есть класс, понимаешь? Ну, стиль и все такое. Хотела бы я когда-нибудь... Слушай, а ты не гонишь? Куда это твоя жена с сумкой с утра первого января отправилась?

В командировку, – продолжал врать Сергей. Он не хотел, но остановиться не мог, – она в международной корпорации работает, для них праздники уже кончились.

Понятненько. Значит, она тебя обогнала, бедолагу. Обогнала и бросила на праздники одного. А перепихнуться не желаешь? А то мне лень домой переться через всю Москву, я бы у тебя приземлилась.

Давай, – вдруг ляпнул Сережа, – только сначала поспим еще, а то я так и не выспался.

Самолет сел в аэропорту Праги. Если бы не Толик, Татьяна вышла бы одна из последних. Впервые в жизни она заснула в самолете, хотя условия полета к этому не располагали. Под боком непрерывно крутилось и вертелось собственное дитя, домогаясь ответов на тысячу вопросов. Она пыталась на них отвечать и вдруг провалилась в сон. Открыть глаза ее побудил внезапный толчок: это колеса шасси стукнулись о бетон посадочной полосы. Она хотела не торопиться, посидеть спокойно, подождать, когда большая часть пассажиров выйдет, и по меньшей мере проснуться. Но сын настойчиво тянул за рукав, дергал, теребил, так, что сидеть спокойно не получалось. Пришлось встать, собрать вещи и выходить сразу за теми, кто летел в бизнес-классе.

Первая, кого она увидела в здании аэровокзала, была Ольга. Облако золотых кудрей сияло издали, не оставляя сомнений. Таня замахала подруге, ткнула Толика в бок и показала, где та тетя, с которой они здесь должны встретиться. Толик никогда не видел Ольги, но сразу ее узнал:

Это же Лина! Ну, то есть Линина дочка. Мам, ну просто одно лицо!

Это тебе издалека так кажется. Вот подожди, подойдешь поближе, познакомишься, тогда и скажешь, так ли они похожи, как ты думаешь.

Паспортный контроль, багаж, таможня... И вот уже Таня обнимается с Олей, а Толя стоит рядом и смотрит на них во все глаза. Таня представила сына подруге, та его расцеловала и завела разговор на тему: как долго мы не виделись, какой у тебя мальчик большой. Такси отвезло всех троих в отель, где Лина с ними распрощалась: ей срочно нужно было вернуться на свою конференцию. Договорились встретиться вечером в ресторанчике, где Оля заказала столик. Отдав Тане карточку с адресом ресторана, она упорхнула.

Номер им достался удобный, хотя и небольшой. Две крохотные комнатушки должны были изображать спальню и гостиную. И в той, и в другой было не повернуться, зато в обеих спальные места оказались просто шикарные. Диван в гостиной и кровать в спальне занимали почти все пространство, но ни Таня, ни ее сын не планировали тут ничего, кроме сна. Они прилетели в такую даль не для того, чтобы сидеть в гостинице.

Но сначала Таня хотела отдохнуть после перелета. Не раздеваясь, она улеглась на кровать, закрыла глаза и постаралась расслабиться. Это ей удалось ровно на пятнадцать минут, после чего появился Толик с требованиями немедленно идти осматривать достопримечательности.

Он зря времени не терял. Сразу достал из рюкзака карту, развернул ее прямо на диване, плюхнулся рядом на живот и стал изучать путеводитель, сверяясь с картой. Очень быстро он определил, что их отель находится в самом центре, всюду можно дойти пешком, а значит, не фиг разлеживаться, надо вставать и идти смотреть Прагу. Он даже маршрут составил, чтобы у мамы не было отмазки: мол, надо подумать, куда направиться. Как это куда? Надо попасть в полдень на Вацлавскую площадь и послушать бой часов, потом к Карлову мосту, а оттуда к старой синагоге, на чердаке которой до сих пор лежат останки Голема.

Пришлось Татьяне вставать и идти, тем более что до полудня оставалось всего каких-то полчаса. Сначала она едва ноги волокла, но очень скоро разошлась. В Праге Таня была впервые, давно хотела сюда попасть, но как-то не складывалось. Пришлось сложить самостоятельно, и она не прогадала. Город оказался даже лучше, чем она себе представляла, к тому же про него она могла сказать «на 100 процентов мой». Как она это определяла, оставалось тайной, но любое место сразу становилось либо «мое», либо «чужое». Так, прелестная Женева осталась чужой несмотря на прожитые там годы, а Париж стал своим с первой минуты. Чужими остались Берлин, Франкфурт и Мадрид, Вена оказалась своей процентов на 70. А в Праге она чувствовала себя как дома, в хитросплетениях старинных улочек сразу стала ориентироваться не хуже, чем на собственной кухне. После Карлова моста она затащила сына в какую-то кафешку, где они очень вкусно пообедали. Правда, знаменитые кнедлики на Танин вкус показались малосъедобными, зато Толику неожиданно понравились, он съел и ее порцию. Свинина была просто божественной. После обеда они болтались по городу без всякого плана еще часа три. Набрели на несколько совершенно очаровательных мест, выпили кофе в заведении, где явно принято было пить пиво, всю дорогу фотографировали друг друга и еле успели зайти в отель, чтобы переодеться и поспеть к назначенному часу в ресторан.

Оказалось, зря торопились. Они пришли раньше Ольги, та немного опоздала. С первой минуты Толик стал Олю расспрашивать: первый ли раз она в Праге, что может посоветовать посмотреть, что в этом ресторане самое вкусное, и так далее. Минут через десять этой артподготовки он вдруг произнес:

Ты не так уж похожа на Лину, как может показаться с первого взгляда.

Таня оторопела. Ничего подобного она от сына не ожидала, тем более что до этого момента он соблюдал политес и обращался к Ольге на «вы». Такое прямолинейное заявление повергло в шок и Танину подругу. Воспользовавшись тем, что та молча таращит на него глаза, он добавил:

Нет, ты, похоже, умная и почти такая же красивая, как твоя мама. Но все-таки до Лины тебе далеко.

Оля смешно хлопнула губами и пришла в себя. Почему-то заявление Толи не рассердило ее, а скорее развеселило. Вернее, взбудоражило. Таня уже хотела прервать разговор и сделать сыну внушение, но тут Ольга спросила:

Почему же?

Она добрая, а ты, как мне кажется, не очень.

Тане наконец удалось встрять:

Толик, что ты такое говоришь, опомнись!

Нет, нет, не останавливай его, я хочу знать, почему это я не добрая?

Потому что ты до сих пор злишься на Лину, а она никогда ни на кого не злится.

Ай да ребенок! Таня не знала, как подойти к деликатной теме, а Толя сразу взял быка за рога. Не испортил бы все дело. Таня хотела сделать это исподволь и не с первой встречи, надеялась, времени у них достаточно. А сейчас она просто не знала, что сказать. Оставалось надеяться, что Ольга не очень рассердится на ребенка. Хоть бы обед закончить спокойно. А там надо будет мальчика в номер отослать. Пусть телевизор посмотрит, что ли, ии на компьютере поиграет. А она тогда уже сама с Ольгой разберется. Видно, что-то похожее пришло на ум и Оле, потому что она сказала:

Возможно, ты и прав. Но знаешь, не очень-то красиво лезть в чужую жизнь. Особенно когда тебе двенадцать, а тому, кого ты критикуешь, гораздо больше лет. Думаю, не мама тебя этому научила.

Мама тут ни при чем, – надулся Толя, – она мне сейчас готова по шее надавать, я же вижу. Ну, я неправильно сделал, что так сказал, но сказал-то я правильно, вот в чем штука.

Он замолчал и принялся за еду, которую как раз начали приносить. Быстро доел мясо, в один присест слопал десерт и попросился в отель отдохнуть. Таня извинилась, обещала быстро вернуться, взяла его за руку и вывела из ресторана. Уже на улице спросила:

Что это на тебя нашло? Чего это ты к Оле привязался? Все это не твое дело. И откуда ты все знаешь, интересно?

Ты что думаешь, у меня ушей нет? Или глаз? Все я знаю отлично. Почему-то твоя Ольга дуется на нашу Лину, ну и дура. Во-первых, это ее мама, на маму сердиться долго нельзя, особенно на такую, как Лина. Ну и что, что она замуж вышла? Ей что, надо быть одной? Сева ее очень классный а она вообще суперская! Лина страшно переживает, ей от этого плохо! Не думай, я все очень даже хорошо понимаю. Если ты у меня замуж соберешься, я на тебя злиться не буду. Особенно если за кого-нибудь такого же суперского как Сева, а не за этого твоего одноклассника.

Так, дорогой, давай прикроем дискуссию. Не тебе эти вопросы решать, понял?! Они сами между собой разберутся. А я и Лину люблю, и Олю, и не хочу терять ни ту, ни другую.

Да понял я, не беспокойся. Только если они помирятся, лучше будет.

Татьяна отвела сына в гостиничный номер и вернулась в ресторан. Она знала, что вполне может оставить его одного: парень сейчас ляжет и будет книжку читать. Она бы больше беспокоилась, если бы не была уверена: ребенок намотался за день и скоро заснет.

Ольга тихо расправлялась со свиной ногой, дожидаясь, когда вернется ее подруга. Таня плюхнулась на свое место и раскрыла рот, собираясь начать извиняться за поведение сына. Она даже успела издать несколько звуков, которые должны были символизировать чувство крайней неловкости перед Олей, но та жестом остановила это изъявление и просто произнесла:

Оставь ребенка в покое, он совершенно прав. А я дура, конечно. Как там мама?

Мама? Твоя мама? Она в порядке. Здорова, отлично выглядит. Работает, хорошо зарабатывает. Дачу достроила, провела туда газ, сделала отопление. Лешкиного детеныша нянчит.

Ты давно ее видела?

Перед отъездом. Она меня провожала. Поручила поцеловать тебя от ее имени. Она в феврале в Хьюстон собирается.

Мама? А я выбила себе командировку в Москву в марте. Понимаешь, тогда я как не в себе была. Из-за того, что на папины похороны не поехала.

Ты не могла.

Могла, просто трудно бы мне пришлось, и денег бы ушла куча. Я тогда сама себе объяснила, что это невозможно, и успокоилась. А когда узнала, что мама опять замужем, тут меня и прорвало. Нет бы головой подумать. Она же не может быть одна, она бы просто сама умерла. Тань, я не знаю, как после всего моего поганого поведения с ней мириться... Что ей сказать, чтобы она простила?

Дура ты, Ольга! Она-то тебя простила сразу, как только ты начала дурака валять. Мириться специально не надо. Ты с ней просто встреться. Веди себя как будто никогда ничего не было.

И все? Ты думаешь, это легко?

А никто не сказал, что должно быть легко. Но это легче, чем выяснять отношения, я тебе точно говорю. Я ей скажу, пусть она едет в Хьюстон – и прямо к тебе. Поживет у тебя недельки две, с детьми твоими подружится, они счастливы будут. Потом ты в Москву – и прямо домой. Все будут счастливы.

И Сева ее?

Сева в особенности. Он же видит, как Лина из-за тебя изводится. Он очень ее любит, Оля, и для нее на все готов.

Тань, он хоть какой?

Ты не поверишь, второе издание дяди Миши. И внешне, и по характеру. Очень хороший человек. Кстати, мой Толик тут сказал, что если бы я вышла за такого, как Сева, он не стал бы на меня сердиться. Одна беда, такие все любят Лину, а мне всякая ерунда достается.

Подруги засмеялись, и с этого момента стали чувствовать себя совершенно свободно, как будто не было разделивших их лет, километров и обстоятельств. Дальше разговор полился легко и непринужденно. Оля рассказала про своего мужа Марка, стопроцентного американца, сына политической дамы из Коннектикута, который последнее время бесился из-за того, что жена поднимается по карьерной лестнице быстрее него, про детей, которые растут совершенными американцами и не желают учить русский язык, про работу и про конференцию, на которую она приехала с докладом о своей последней разработке. Таня слушала, расспрашивала, интересовалась, а потом рассказала про свои дела. Про то, как ее достает бабушка, про то, что творится на фирме, про интригу с Геннадием и Святославом, про то, как тяжело быть генеральным в компании, где творится черт знает что. А потом разошлась и поведала подруге про роман с Ермаковым. Ольга вдруг очень оживилась:

Танька, это же здорово! Наконец-то ты нашла кого-то. И перестала сама себе рассказывать, что ты фригидная и ничего такого тебе не нужно!

Не преувеличивай, я никогда себя фригидной не считала и ничего подобного не говорила!

Если и не считала, то вела себя именно так. Спасибо Ермакову за то, что помог тебе раскрыться. Он, конечно, не твой формат, но...

Почему не мой формат?

Потому что не твой, и все тут. Он кто? Какой-то редакторишка задрипанный. А ты генеральный директор холдинга.

Для меня это не имеет значения. Я его люблю не за должность. Надеюсь, он меня тоже.

Конечно, ты его любишь за красивые глаза. Шучу. Но сама подумай, тебе все равно, а ему? Скорее всего, он комплексует.

Оля, он очень привлекательный мужчина, многим женщинам нравится, думаю, ему не из-за чего комплексовать.

Ну тогда подумай о другом. Ты говорила, он на тебя несколько раз обижался, потому что ты была занята и не могла ему позвонить. Правильно?

Правильно, и что из того?

По сравнению с тобой у него много свободного времени. И я тебе предрекаю: если в ближайшее время он не займет это время карьерой, он займет его другими бабами. Ты мне тут только что описала, какого ты его встретила в первый раз, и каким он стал теперь. Конечно, это во многом твое влияние и твоя заслуга. Только боюсь, пользоваться этим будешь не ты.

Оль, давай не будем.. Думаешь, я об этом не думаю? Но мне все-таки кажется, что он меня любит.

А ты его любишь?

Люблю, наверное. Да, точно люблю.

Ой, не нравится мне, как ты это говоришь. Ну да поживем – увидим. Я вон своего Марика на одну ноздрю обогнала, он уже на стенку лезет. И ведь точно знаю: он меня любит. Конфликтов у нас нет, живем хорошо, денег, между прочим, получаем поровну, у меня только статус чуть повыше, а он все равно бесится. Но есть другие мужчины, которые спокойно на это смотрят. Может, Ермаков из таких. Он такой немножко заторможенный был в школе.

Ты что говоришь? Когда это он был заторможенный?

Тань, да всегда. Витал где-то в облаках, на землю не спускался. За мной зачем-то ходил с первого класса, а влюбился в тебя. Слушай, это у него с той поры влюбленность не прошла? Тогда беру свои слова назад, чувство с такой долгой историей, они крепкие. Знаешь, ты молодец. Перестала киснуть, нашла любовника, карьеру делаешь, сын у тебя растет просто чудо! Отличный парень. Если когда-нибудь мой Майкл будет таким же умным, я обеими руками перекрещусь, даром что еврейка.

Да ну тебя, не мели языком. Оль, уже ночь на дворе, скоро ресторан закроется. Пошли-ка спать.

И правда. Давай завтра встретимся на углу у отеля и пойдем вместе погуляем. У меня с утра встреча важная, но в час я должна освободиться. Ну, максимум в половине второго я вас буду ждать у отеля. Пообедаем и погуляем. Оторвемся, одним словом.

Договорившись на завтра, подруги расстались. Таня поднялась в номер. Толик спал как убитый, рядом лежала перевернутая книга, открытая на середине. Как и следовало ожидать. Она поправила на нем одеяло, ушла в спальню, разделась, улеглась и ее как будто выдернули из розетки.

Утром Толя проснулся рано и стал теребить Таню, добиваясь завтрака. Она с трудом продрала глаза и осознала, что надо идти на завтрак. Следовательно, встать, одеться, умыться и привести себя в порядок. Насколько не хотелось это делать трудно передать словами. Таня искренне считала, что в отпуске рано вставать грех. Но ребенок требовал, пришлось вставать.

После еды стало легче. Глаза открылись, появился интерес к жизни. Можно было идти гулять.

На улице ярко сияло солнышко, было тепло и пахло как иногда пахнет в Нескучном саду в марте. Толик предложил снова пойти на Вацлавскую площадь, а оттуда уже куда-нибудь еще. Он хорошо разбирал карту, но ориентироваться на местности умел только «от печки». Так как искомая «печка» была всего в двух кварталах, Таня не протестовала. Ей было все равно куда идти, город ей нравился, а она всегда предпочитала просто шататься по улицам, вдыхать воздух и проникаться духом места. Это ей давало несравненно больше, чем организованные экскурсии, где бедные экскурсоводы талдычат год за годом заученные тексты. Тем более что Таня никогда не ленилась заранее почитать путеводители. Навык бывшей отличницы вел к тому, что она на таких экскурсиях следила за ошибками и задавала вопросы, ставившие рядового экскурсовода в тупик. Ни от первого, ни от второго Таня удовольствия не получала. Конечно, хорошо было бы погулять тут с настоящим историком, но где ж его взять?

Она развлекалась на свой лад: высматривала необычные дома, или оригинальные архитектурные украшения. Кроме того они с Толиком читали друг другу вслух вывески и объявления, выискивая забавные для русского уха. Произносили-то тихо, на ухо, но хохотали во все горло. Кончилось это тем, что Таня зашла в маленький магазинчик, где торговали перчатками и шарфами, выбрала себе шелковый платочек, приложила к шее, а продавщица, закатывая глаза стала ахать: «Урода! Пенкне вам тлачет! Пани така урода!». Тут Толик закрыл лицо руками, выбежал из магазина и согнулся пополам в пароксизме неудержимого хохота.

Таня купила шарфик, вышла на улицу и сказала сурово: «Ну и что тут было смешного? Тетенька восхищалась моей божественной красотой!» Но не выдержала и тоже неприлично разоржалась, напугав прохожего. Так развлекаясь они гуляли до обеда.

К условленному месту подошли одновременно с Ольгой. Она заметила их издалека и шла навстречу, широко улыбаясь и махая рукой. Они обнялись, расцеловались, после чего Оля предложила:

Пойдемте поедим. Я знаю тут отличное заведение, вкусно кормят и народу никого. Хотела вас сводить в знаменитую пивную «У Флеку», но там сегодня заседают мои соработнички, спокойно не посидишь. Ну ничего, вы туда еще сходите, я а уже была.

Это в какую пивную, – спросила Таня, – в ту, что была любимой пивной Швейка? Я не путаю?

Не путаешь, все верно. Я небольшая поклонница Гашека, но место и впрямь замечательное. Может, завтра сходим. Послезавтра я улетаю.

Уже? – вырвалось у Тани.

Ну да, у нас конференция со второго по пятое. Я прилетела заранее, еще двадцать восьмого декабря. Седьмого мне на работу, а еще надо лететь в Коннектикут, забрать детей у бабушки.

Я все время забываю, что твой муж – коренной американец. Ты обычно так о нем говоришь, что создается ощущение – вполне наш парень. Зовут Марк, а ты еще его Мариком называешь, как нашего Карповича.

Ну, мой-то не еврей, а англосакс вперемешку с немцем. Фамилия, правда, подходящая: Кауфманн, с двумя «н». Я теперь миссис Кауфманн, вот умора! А мамаша его вообще сенатор Соединенных Штатов.

Как же она с внуками сидит? – поразилась Татьяна.

Ты что, она это за большое счастье почитает. У нее три сына, все женаты, а внуков только я ей нарожала. За это я числюсь любимой невесткой. А внуков на Рождество и Пасху просто требует к себе.

А твой Марк, он старший? – задал следующий вопрос Толя. Ему тоже было интересно.

Он младшенький. Старшие в Коннектикуте, один занят семейным бизнесом, как их отец, другой пошел, как мама, по политической линии. А Марик ударился в науку. Сначала, как я понимаю, Беатрис на него злилась, а теперь не нарадуется.

Беатрис – это твоя свекровь? Как вы уживаетесь? – поинтересовалась Татьяна.

Знаешь, неплохо. Главное, она меня поддерживает в том, что я делаю карьеру. Уговаривает Марка, что он не сердиться должен, а гордиться. Знаешь, я специально уехала на конференцию пораньше, отговорилась тем, что надо к докладу готовиться в тишине и покое. Без меня Беатрис Марика обработает так, что лучше не требуется.

Постой, ты, значит, Новый год тут в одиночестве встречала? Без семьи? – Таня была сражена.

А, велика важность. Они там Рождество празднуют, Новый год так, через колено. А здесь меня ребята из чешского представительства пригласили. Весело было, пели, танцевали, дурака валяли, просто отлично. Я наплясалась на десять лет вперед. Дома так не попразднуешь. Потом, мне действительно нужно было побыть одной.

Ну и как, побыла? – снова встрял Толик.

Еще как побыла! Стой, ребята, мы пришли.

Местечко действительно оказалось очень уютным, еда вкусной. Оля и Толик вели себя так, как будто вчера не было никакого напряженного разговора. Таня расслабилась, наслаждаясь приятной обстановкой и салатом с ветчиной. Они уже перешли к десерту, когда Ольга, сидевшая лицом к окну, вдруг замолчала, вглядываясь во что-то у Татьяны за спиной. Через пару минут она вдруг спросила:

Таня, а как выглядит твой бывший муж?

Толик, так же как и мать, сидевший к окну спиной, впился в Ольгу взглядом, но ничего не сказал.

Ты же была на моей свадьбе, видела его. Ты имеешь в виду, что много лет прошло. Нет, он постарел очень незначительно, выглядит все так же.

Тогда сейчас он заглядывал в окно и рассматривал нас.

Толя начал вертеться, оглядываясь, но за окном была только залитая солнцем улица с редкими прохожими. Никого, похожего на господина Туманского, на горизонте не наблюдалось.

Виктор приехал в Прагу на поезде утром третьего января. Лера улетела на Канары двадцать девятого декабря. Он проводил ее в аэропорт, громко выражая сожаление, что дела задерживают его в Москве. Когда лайнер взлетел, он вернулся на работу с легким сердцем. Встретив в коридоре Рустама, поделился с ним радостью: он наконец-то освободился от этой головной боли, можно начать новую нормальную и счастливую жизнь. Про свои надежды, связанные с Таней, он умолчал. Рустам поздравил друга, но забеспокоился. А что, если Лера вдруг вернется? А если она будет Витю искать? Надо все предусмотреть.

Они сели в Витином кабинете и составили план. Тридцатого числа вечером, когда по идее он должен был вылететь вслед за Лерой, Виктор должен был отключить свой телефон. До него она не дозвонится. По рабочим номерам ей будут отвечать, что Виктор Николаевич уехал и вернется только после праздников. Если она, паче чаяния, позвонит Рустаму, он найдет, что ей сказать. Билет на самолет в Прагу лучше сдать и взять на поезд.

Оставшаяся одна на Канарах Лера будет его разыскивать, возможно, обзвонит аэропорты, но ей вряд ли придет в голову, что он воспользовался услугами железной дороги. Сама она никогда никуда по железной дороге не ездила.

Виктор так и поступил, взял билет в мягкий вагон, и теперь не жалел о содеянном. Оказалось, что более суток полного безделья под стук колес как нельзя лучше подействовали на истерзанные нервы: в Прагу Витя приехал успокоенным, даже умиротворенным. В самом благодушном настроении поселился он в гостинице, с аппетитом пообедал и отправился гулять по городу в надежде встретить Таню.

Прагу Виктор знал и любил, поэтому не бродил бесцельно, а методично прочесывал все туристские тропы. Но Таня не попадалась, хоть тресни. Он начал уже прикидывать, не обойти ли отели, или поспрашивать, не записалась ли она на экскурсии. Телефоны ведущих туроператоров лежали в кармане, можно было идти в гостиницу и начинать организованный поиск, но Витя все гулял, надеясь на свою удачу. И вдруг увидел перед собой женщину, которая шла с мальчиком лет двенадцати. Не может быть. Эти волосы не узнать было невозможно, такой копны золотистых кудрей в полном беспорядке больше нет ни у кого в мире. Он смотрел на эти кудри десять лет подряд в школе. Оля Кронгауз. А где Оля, там неподалеку можно найти и Татьяну. Он ускорил шаг и догнал женщину, молясь про себя, чтобы не обознаться. Обогнал и обернулся. Все точно! Ольга собственной персоной. Он широко улыбнулся и произнес:

Оль, привет! Не узнаешь?

Та остановилась, прищурилась и протянула:

Витька, тебя действительно не узнать. Здравствуй! Познакомься, это Толя, сын Тани Афиногеевой, – затем обратилась к мальчику, – Толя, это Виктор Андрианов, наш с твоей мамой одноклассник, – и снова к Вите, – Как твое отчество? Я обойдусь, а ребенку так будет удобнее.

Николаевич, – машинально произнес Витя.

Виктор Николаевич, – повторила Ольга, Очень хорошо, Виктор Николаевич, рада тебя видеть. А что ты тут делаешь?

Виктор чуть было с маху не сказал «Таньку разыскиваю», но посмотрел на ее сына, красивого темноволосого паренька, у которого были такие же как у матери внимательные глаза цвета спелого лесного ореха, и пробормотал:

Гуляю я. В отпуск приехал. А Таня тоже тут?

Тут, куда мать от своего ребенка денется. Только она знакомого встретила, ну, мы ушли тактично, чтобы дать им пообщаться. Да, Толя?

Верно. Ты все правильно говоришь, – неожиданно пробасил парень, – они в кафе остались, а мы гулять пошли.

А в каком кафе вы их оставили?

Ты хочешь присоединиться? Не советую, – голос Ольги звучал строго, – у них важный разговор. Ты лучше с нами погуляй. Таня обещала, что через часок к нам присоединится.

Виктору не улыбалось провести час с Ольгой и Таниным сыном. Мало ли что, еще ляпнет что-нибудь, а в будущем это ему боком выйдет. Он поблагодарил за предложение, изобразил, что голоден и ищет место где поесть, вызнал, в каком отеле остановилась Таня, и распрощался. Подумал, решил, что пообедать все же не мешает и направился к одному заведению, в котором, по его опыту, еда была хорошая и народу немного. Оно располагалась в полутора кварталах от того места, где он встретил Олю. Подходя к ресторанчику он машинально глянул в окно и остолбенел. За столом сидела Таня, а напротив нее человек, которого он имел все основания опасаться. Виктор видел его всего один раз, но запомнил на всю жизнь. Это был Евгений Иванович Туманский, муж его жены.

Он присмотрелся. Пара была настолько увлечена разговором, что, казалось, ни он, ни она, не замечают окружающего мира. Но беседовали они отнюдь не дружески, лицо Туманского выглядело раздраженным, а Танино просто свирепым. Виктор содрогнулся: не дай Бог эта женщина посмотрит на тебя таким взором. Можно прямо идти домой и вешаться. Одно радовало, этот взгляд был адресован не ему, а его врагу. Значит, против Туманского они союзники. Виктор не стал слишком долго задерживаться у окна, в такой ситуации он не мог желать, чтобы его заметили. Возможно, даже потом не стоит говорить Тане, что он ее видел с Евгением. Мало ли что. Лучше будет найти ее вечером в отеле. Он прошел по улице еще пару кварталов, увидел вывеску пивной и остался там обедать в гордом одиночестве. Хотя ему подали отличные отбивные с прекрасным пивом, но волнение не дало распробовать вкус пищи. Он ел совершенно машинально, не получая удовольствия, хотя любил вкусно покушать. Измученный собственными мыслями, Витя вернулся в номер и остался там до вечера.

Туманский появился перед Таней, когда они закончили десерт и обсуждали: расплатиться и идти пить кофе в другое место, или остаться и выпить кофе здесь. Он возник в дверном проеме и приковал к себе взгляд собственного сына. Таня скорее почувствовала, чем увидела того, от кого Толик, застыв, не мог оторваться. Она подняла глаза и слегка побледнела. Сидевшая к входу спиной Ольга обратила внимание, что ее подруга сидит с таким выражением лица, как будто увидела привидение. Она вздрогнула и обернулась. Немая сцена получилась выразительная, хоть кино снимай. Довольный произведенным эффектом Евгений Иванович подошел к их столику, пододвинул к себе четвертый стул и сел, не спросив позволения. Да никто ему бы и не ответил, лаже если бы он спросил, слишком силен был шок. Прекрасные дамы тупо молчали, мальчик не решался открыть рот. Пришлось начинать разговор самому.

Всем добрый день. Дорогие дамы, понимаю, что присоединился к вашему обществу без соблюдения надлежащих приличий. Поверьте, это по необходимости. Таня, мне очень надо с тобой поговорить. Желательно не откладывая и тет-а-тет.