Текст книги "Мелкие случаи из личной жизни (СИ)"
Автор книги: Анна Стриковская
сообщить о нарушении
Текущая страница: 12 (всего у книги 29 страниц)
Это ты откуда тут взялся?
Я мимо ехал, гляжу – знакомая фигура. Ты голоснула, я остановился.
А я сегодня так уработалась, что сил нет за руль садиться. Решила на такси.
Ну садись, отвезу тебя домой.
Спасибо, – сказала Таня, залезая на сиденье, – Кстати, я закрутилась и забыла тебе позвонить, поблагодарить за оперативность.
Нам уже твой Кирилл три раза звонил, прислал приложение, счет и образцы с курьером. Всем понравилось, Рустам утвердил. Так что за оперативность надо благодарить тебя.
Таня смутно вспомнила, что Кирилл приносил на подпись какой-то счет, но уверена не была. Она вообще отключила мозг от текущих дел. Значит, все в порядке. Контора работает на автомате. А вот ее автопилот отключился: Сереже она позвонить забыла, а теперь уже поздно. Обидится как пить дать. Сам-то почему не позвонил? Татьяна достала мобильный. Ну, так и есть, отключила его еще в начале рабочего дня, да так и не включила обратно.
Дальнейший разговор как-то не клеился. Виктор спросил, куда она собирается на Новогодние праздники, она ответила, что в Прагу. Говорила как бы нехотя, односложно, и он отстал. Татьяна слишком устала, а Витя боялся спугнуть атмосферу покоя и доверия.
Он вел машину и тихо радовался своему везению. Ему пришлось съездить по делам на объект недалеко от Таниного офиса, где он благополучно застрял. По дороге туда проезжал мимо и, хотя никогда не был у Татьяны на работе, услужливая память подсказала, что это название улицы имеет к ней отношение. На обратном пути он проехал тут уже специально. Он ни на что не надеялся, рабочий день давно закончился, ему просто приятно было видеть здание, в котором она трудится. И вдруг такая удача! Она сама вышла к бровке и махнула рукой. Одно огорчало: толку вышло немного, поговорить так и не удалось. Таня была какая-то смурная, уходила в себя и возвращаться не спешила. Через двадцать минут поездка закончилась, она попрощалась и вышла. Он даже в щеку чмокнуть ее не успел.
Простившись с Таней, Витя решил навестить маму, благо все равно оказался рядом. К Лере ехать активно не хотелось. После такой встречи ее жужжание сломает ему весь кайф. Мама другое дело, мама человек понимающий. Поговорить о Тане с ней не получится, но можно будет помолчать.
Татьяна не успела войти в дом, как бабушка сказала ей с осуждением в голосе:
Тебе три раза звонил какой-то мужчина. Сказал, что знакомый.
Ну и что?
Спрашивал, где ты и когда будешь. Я сказала ему, что ты на работе, а о том, когда вернешься, ты мне не докладываешь, – теперь в голосе Полины Константиновны звучала претензия. Ясно, осуждение относится к мужчине, а претензия к тому, что ей не докладываются.
Бабушка, у меня совещание сегодня шло с утра и до десяти. Завтра, между прочим, будет то же самое. И послезавтра. В компании идет аудит. Слушай, у нас есть, что поесть? Я голодная, как собака.
Возьми в холодильнике. Там суп, второе, все. Я же не знала, когда ты придешь, – обиженно произнесла старая женщина, – Позвонила бы, когда выходила, я бы разогрела.
Ты права, бабушка, надо было позвонить, но я забыла. Торопилась машину поймать и домой.
Мам, а что случилось? – встрял Толик. Ему давно уже хотелось вставить слово, но лезть поперек бабушки он не решался, – Зачем было что-то ловить? Где твоя машина?
Толь, не волнуйся, с моей Крошкой все в порядке, стоит себе у офиса на стоянке. Это я никуда не гожусь. Устала просто неимоверно. В таком состоянии за руль? Я, конечно, уже ничего не соображаю, но тут и соображать не надо, дело ясное.
С тебя много взяли? Ну, мне просто интересно, – добавил он, заметив, что бабушка уже готова вмешаться и начать его воспитывать.
Совсем ничего не взяли. Знакомый подвез. Видишь, какая у тебя мать экономная? – болтала Татьяна, разогревая суп и таская из кастрюльки холодные котлеты, – Люди, пожалейте меня, я ни жива, ни мертва. Сейчас поем, в ванну и спать. Спать, Спать...
И Полине, и Толе было очень интересно, какой такой знакомый подвез Таню из офиса и что там у них случилось, но они не стали расспрашивать. Видно было, что нервы у нее на пределе, сейчас ни с того ни с сего может начать орать или рыдать. Полину это бы не остановило, она ничего не имела против скандалов, если бы не присутствие внука. Ей казалось недопустимым устраивать такое на глазах малого ребенка. Что этот так называемый малыш уже не так мал и соображает не хуже взрослого она в расчет не брала, и слава Богу.
Таня быстро покидала в себя еду и уединилась в ванне. Ее всегда поражала дивная способность воды смывать с тела не только грязь, но и усталость. Да что там усталость, вообще любой негатив. Забравшись в горячую воду она мокла в ней как минимум полчаса. Стало легче. Перебравшись из ванны под одеяло, Таня наконец решилась и набрала Сережин телефон. Он взял трубку и с места в карьер начал:
Куда ты пропала?!!! Я звоню тебе на мобильный – абонент недоступен! Дома твоя бабка мне отвечает, что ты вернешься неизвестно когда! О чем ты думаешь, я не понимаю!
Сереж, успокойся! У нас на работе аврал. Форс мажор, понимаешь!
Ну и что, могла бы позвонить, предупредить! Это ты могла сделать?
Татьяна почувствовала, как в ней нарастает волна гнева. Она и так устала как не знаю что, а тут ей будут права качать?! Захотелось заорать, швырнуть мобильник в стену, растоптать его, в общем, как-то излить поднимавшуюся в ней волну злобного чувства. Чтобы не поддаться этим желаниям Таня быстро выключила телефон и сунула под подушку. Не хватало дорогой аппарат из-за этого дурака разбить. Попадись ей в этот момент Сергей во плоти, она бы с удовольствием стукнула его, разорвала рубашку, вырвала клок волос. Сейчас он был ей не просто неприятен – ненавистен. Ему повезло, что он находится вне досягаемости. Пришлось удовлетвориться пинками по валику дивана. Это позволило Тане как-то разрядить накопившееся напряжение, и вскоре она провалилась в глубокий сон.
Следующий день вышел таким же тяжелым, но на горизонте уже замаячило окончание мук и страданий. После того, как вчера справились с самыми серьезными вопросами, остальные удавалось разбирать на удивление быстро и эффективно. Конечно, еще многое предстояло сделать, но хотя бы стало ясно, что именно. Татьяна с Ольгой Васильевной переместились в бывший кабинет Геннадия, там было больше места. За огромным, как беговая дорожка на стадионе, столом, посадили еще трех бухгалтеров, на столе разложили документы. В Танином кабинетике заседал аудитор. Он выдавал очередную информацию, которую тут же начинали обрабатывать в соседнем помещении. Часа в три стало ясно, что его ценная помощь больше не требуется. Таня поблагодарила человека и отпустила с миром. Теперь не только аудитор, она сама была не нужна. Ольга Васильевна могла справиться самостоятельно.
Вернув себе собственный кабинет, Татьяна наконец добралась до текущих дел. Ее самоотстранение не прошло бесследно: накопилась уйма бумаг, требовавших немедленного решения. Пришлось попотеть. Дело осложнялось тем, что Ольга Васильевна и ее подчиненные то и дело врывались, чтобы получить ответ на самые разные вопросы.
Татьяна завершила все дела как и вчера, в одиннадцать, но и вполовину так не устала. Вчера все было беспросветно, а сегодня стало ясно, что ситуацию удается разрулить. Дома бабушка была настроена на удивление мирно, сунула Тане под нос тарелку и ушла к себе, что-то бормоча. Толик подсел к матери:
Мам, представляешь, я бабушке всего Индиану Джонса скачал, она оторваться не может. Жаль, там всего четыре серии. У меня идея: в следующий раз я ей скачаю всего Джеймса Бонда. Его ей надолго хватит.
Мысль развлечь таким образом старушку показалась Тане забавной. Она, захихикав, предложила подсунуть бабушке еще «Назад в будущее», ей должно понравиться. Отличный способ нейтрализовать агрессию. По ассоциации она подумала, не позвонить ли Сергею. Вчера он на нее кричать пытался, что будет сегодня? Она даже достала из сумки телефон, но раздумала. Завтра, если удастся закончить не так поздно, она прямо к нему заявится. По телефону он кричит, а что будет, когда увидит ее во плоти? А если завтра опять до десяти сидеть придется? Значит, она заявится к Сергею послезавтра, только и всего.
Назавтра к трем часам все было кончено. Нет, работы еще предстояло – хоть отбавляй, но по всем позициям появилась ясность и определенность. Бухгалтеры собрали бумаги и вернулись в свою бухгалтерию, а Таня получила возможность провести совещание с рекламщиками. Они бы обошлись, но ей самой нужно было окунуться в знакомую работу, чтобы восстановить нормальное состояние духа, подорванного нервотрепкой. В пять зашла Ольга Васильевна и отпросилась уйти на час раньше. Татьяна ее отпустила: тетка за два дня переработала на месяц вперед. Мысль о том, что она переработала тоже, подсказала и решение: она сейчас же уйдет домой. То есть поедет прямо к Сережке, он должен прийти с работы. Сказав Марине, что уезжает по делам и сегодня уже не вернется, Таня схватила пальто и сумку и была такова.
Подъезжая к родному району, она задумалась. Что она скажет, когда Сергей откроет дверь? А он что ей ответит? Обстановка способствовала: Татьяна плелась в пробке со скоростью, близкой к нулю. По-пластунски можно было доползти быстрее. Всю дорогу она прокручивала в уме варианты разговора, и все они ей не нравились, потому что заканчивались скандалом и разрывом отношений. Взвинченная донельзя, она взлетела по лестнице, игнорируя лифт, и позвонила. За дверью раздались шаркающие звуки: Сергей шел издалека в тряпичных шлепанцах. Татьяну уже трясло от нетерпения. Наконец дверь открылась. На пороге возник Сергей в очках и с пачкой бумаг в руке. Было видно, что он не успел переодеться после работы. Может быть даже не поел. Как пришел домой, стал читать рукопись.
В первую минуту оба молчали и не двигались с места. Потом Сергей аккуратно положил бумаги на тумбочку, снял очки и положил их туда же. В глазах его блеснуло что-то похожее на гнев. Он взял Татьяну за плечо и втащил в квартиру. Потом запер дверь, не выпуская ее из рук, схватил уже за оба плеча и впился в губы. Как будто ураган пронесся по квартире. Не говоря ни слова любовники лихорадочно срывали друг с друга одежду и целовались, или, скорее, кусались. Каким-то образом им удалось оказаться в комнате на диване. Такого напора от Сергея Таня не ожидала, да и от себя ждала чего угодно, только не этого. Все было резко, грубо, дико, мощно, без ласк, сродни изнасилованию, и при этом по сути другое. Они были как первобытные люди в пещере. На какое-то время Таня просто потеряла способность мыслить и произносить связные слова и только урчала и мяукала, как кошка. Финал был такой же могучий, неистовый, почти нестерпимый. А потом оба лежали в истоме, не в силах пошевелить ни рукой, ни ногой.
Когда это состояние миновало, оба поднялись и пошли по квартире, собирая разбросанные вещи. Выяснять отношения не хотелось, да и не нужно было. Кто виноват и в чем? Какая разница? Теперь это было уже никому не интересно. Совершенно опустошенные, они посидели немного в обнимку, после чего Татьяна ушла домой. Сергей ее не удерживал. Ему нужно было прийти в себя и собраться с мыслями.
В самом деле, ничего подобного он от себя не ожидал. Он очень рассердился на Таню, особенно когда она на его справедливые упреки бросила трубку и отключила телефон. Два дня подряд он давал себе слово порвать с ней. А что делать, раз она так наплевательски к нему относится?! Он представлял себе, что ей скажет, оттачивал в уме свою речь. Из-за этого совсем не мог собраться с мыслями и настроиться на редактуру. Решив взять себя в руки, Сергей принес домой исправленную рукопись в надежде сосредоточиться и поработать. Татьянино внезапное появление смешало все карты. Увидев ее в дверном проеме, он потерял рассудок. Как будто в мозгу щелкнул тумблер, и все дальнейшее он проделал ведомый древним инстинктом без участия разума. Оказалось, так и надо. Она могла бы вырываться и протестовать, но ответила совершенно симметрично. Если он превратился в ураган, то и она стала торнадо. А вот что теперь, непонятно. Сергей поплелся на кухню и заглянул в холодильник. Там стояли три банки пива, но сейчас пиво не годилось. Лучше бы водки. Но в этом доме не держали лечебного зелья. Сергей не пил водки, а его мать и подавно. После недолгих поисков в серванте удалось обнаружить полбутылки коньяка. Хлебнув оттуда он вдруг успокоился. Можно было сесть и продолжить работу над рукописью. Все как-нибудь образуется.
На следующий день Таня пришла снова и все было как обычно, и в то же время не совсем как обычно. Никто не ссорился и не мирился, не выяснял отношений. Как будто ничего не было. Но оба знали, что было. Недосказанность прибавляла сексу остроты.
Новый год неотвратимо приближался. Типография работала с предельной нагрузкой, тонны сувенирной продукции кочевали по помещениям, по дороге покрываясь логотипами, а потом лихорадочно грузились в машины и исчезали в темной заснеженной Москве. Курьеры носились из офиса в офис, сгибаясь под тяжестью подарков.
Таня благодарила Бога и собственную предусмотрительность: она составила план-график предновогодней недели еще в октябре, а сувенирами и календарями запаслась вообще летом. Теперь все происходило само собой, руководившей рассылкой Марине оставалось только сверяться со списком и вычеркивать уже поздравленных. Таня подписывала последние в этом году акты и счета-фактуры. Еще четыре дня, и они с сыном улетят в Прагу. Беспокоил Сергей. Хотя она ему сто раз объяснила, что поездка давно запланирована, он был недоволен и не пытался это скрыть. Понятно, он не может лететь с ними. И дело даже не в том, что ему это не по карману. Просто Таня не была готова представить его близким как своего мужчину. Толик знал о существовании Сергея, даже пару раз видел из вместе, но не проявлял желания познакомиться с «маминым хахалем». Так он назвал его в разговоре с бабушкой, о чем та поспешила сообщить любимой внучке. После этого навязывать сыну так называемого «нового папу» она не решалась.
Вот теперь она летела в Чехию, а Сергей оставался в Москве.
Виктор был доволен. Перед ним лежал новый еженедельник, такие точно сейчас курьеры разносили по офисам партнеров вместе с календарями и бутылками шампанского. Татьяна не подвела, все было выполнено в срок. Отличные календари, красивые открытки, еженедельники и симпатичные зажигалки в чехольчиках радовали глаз и сердце. Ему было необъяснимо приятно на них смотреть. Они напоминали о Татьяне, казались приветом от нее, несмотря на то, что он доподлинно знал: ни одной из этих вещиц она и пальцем не коснулась. Даже в глаза их не видела. А вот поди ж ты!
Сейчас Виктор, как полководец перед битвой, проверял еще раз все пункты своего плана освобождения. После нового года Лера должна исчезнуть из его жизни. Он купил ей путевку на Канарские острова. Лера теперь все время щебетала, пробуя на вкус звучные слова Тенерифе, Гран Канария. Байя Принчипе Сан Фелипе. Она летела завтра рано утром, он должен был присоединиться к ней послезавтра. Планировалось, что они там вместе встретят Новый год. На самом деле Витя на Канары не собирался. Выдумал такой раздельный перелет, отговорился навалившимися перед праздниками срочными делами чтобы наконец разделаться с несносной тиранкой. Улететь оттуда сразу как ей станет ясно, что он остался в Москве, она не сможет, билеты поменять не так то просто. Да и он не собирался сидеть и дожидаться разъяренной фурии. Завтра вечером придет слесарь, поменяет замки. Новая сим-карта уже куплена. Да и в Москве на праздники Витя оставаться не собирался. В ящике стола лежал билет до Праги. Он погладил его глянцевую обложку. Прага – небольшой город. Найти там Таню будет несложно. Не удастся поухаживать, так хотя бы просто пообщаться. Он спинным мозгом чувствовал: с этой женщиной не стоит торопиться.
Тридцать первого числа Таня поздравила своих сотрудников и распустила на праздники. Заехала в магазин, отстояла огромную очередь и купила продукты по списку. Потом заторопилась домой. Там ждала Залина, милая женщина, беженка с Северного Кавказа, которая убиралась у нее в доме два раза в неделю. Обычно Таня с Залиной не встречалась, просто не совпадала по времени, оставляла конверт с деньгами, и все. Но на Новый год надо было поздравить домработницу, сделать ей хороший подарок и договориться о том, чтобы она присматривала за бабушкой в ее отсутствие.
Когда она пришла, бабушка, Толик и Залина сидели на кухне и чинно пили чай.
Татьяна присоединилась к компании, выпила чашку крепкого чая с бергамотом и поздравила всех с наступающим праздником. Потом сбегала, достала приберегаемый в шкафу подарок и конверт с деньгами. Причитавшееся бабушка уже выплатила, это была дополнительная сумма за дополнительную работу. Договорившись о том, сколько раз в неделю Залина будет посещать Полину и что приносить ей из магазина, Таня проводила ее до лифта, чтобы перекинуться парой слов без свидетелей.
Залина, дорогая, не обижайтесь на нашу бабушку. Она вечно ворчит, я знаю, ее трудно переносить...
Татьяна Павловна, с Полиной Константиновной никаких проблем. Она ворчит – я не слушаю. Гораздо важнее что она, дай Бог ей здоровья, в здравом уме и твердой памяти. Не лежачая, под себя не ходит, все соображает дай Бог молоденькой. А то есть у нас тут одна: все убежать норовит, а потом не помнит, кто она и где ее дом. Уже третий раз милиция обратно приводит. Так что не волнуйтесь, все у нас будет в порядке. И спасибо за подарок, я как раз такой блендер покупать хотела. С Новым годом Вас еще раз, я побежала.
С Новым годом, – только и успела сказать Таня.
Приехал лифт и увез Залину. Отлично, этот вопрос решен, бабка будет присмотрена. Хотя Полина Константиновна это отрицала, уход ей был нужен. Обычно Залина приходила дважды в неделю, мыла полы, пылесосила, ставила стирку и развешивала белье. На время Таниного отсутствия ей предстояло посещать Полину через день, покупать продукты, прибирать на кухне и следить, чтобы старуха не забывала поесть, что с ней в последнее время случалось.
Проводив домработницу, Таня начала готовить новогодний стол. Еще с вечера под балконной дверью размораживалась индейка. Ее следовало начинить черносливом и поставить в духовку запекать. Для салатов нужно было отварить яйца, картошку и рис, остальное было в банках распихано по всему холодильнику. Накрошить, соединить, полить заправкой – и вперед! Колбасу и рыбу она купила уже нарезанные, и теперь думала: а кто все это будет есть? Гостей не предполагалось. Посидят с Толей и бабушкой до полуночи, послушают бой курантов, потом бабушка пойдет спать, Толя к Антону запускать петарды, а она – к Сереже. Его мать уже неделю как вернулась, но на праздники собирается поехать к дочери. В крайнем случае можно будет собрать всего понемножку, сложить в пакеты и взять с собой. Сергею никто праздничного стола не устраивает. Ладно, традицию нарушать нельзя.
Она крутилась на кухне часа четыре, время от времени прогоняя любопытную бабушку и вырывая у Толика из рук какой-нибудь аппетитный кусочек. Потом оглядела дело рук своих: готовые салаты лежали в салатницах, на тарелках красовались колбаска, ветчина и сырокопченая грудинка. На половинках яиц вкрутую светилась собственным оранжевым светом лососевая икра. Семга была свернута в симпатичные рулетики и украшена зеленью. Все емкости сверху были затянуты пищевой пленкой. Таня составила все в холодильник. Останется достать, снять пленку и выставить на стол перед самым Новым годом. Она сунула нос в духовку, оттуда шел одуряющий запах. Вытянула гусятницу, приоткрыла крышку и полила индейку очередной порцией сметаны. Все, теперь можно отдыхать часа два, даже два с половиной.
Из кухни она перебралась в ванную. Когда вылезла, то застала такую картину: Толя стоял у распахнутого холодильника и пытался выковырять семгу из-под пленки.
Ну, это уже ни в какие ворота не лезет. Ты что, оголодал?
А ты как думаешь? Уже скоро девять, а я последний раз нормально ел в два.
Ну, взял бы салата, его у нас много.
Какого?
Любого. Хоть крабового, хоть рыбного, хоть овощного, хоть из белых грибов. Винегрет еще есть. Вон, в кастрюле стоит.
А оливье есть?
Оливье нет. Надоело каждый год его лопать, уже в организм не лезет. Хлеба съешь с маслом. Маслин могу дать.
Маслин? Мам, хочу маслины. Можно я всю баночку съем?
Больной на всю голову ребенок питается одними маслинами. Смотри, чтобы живот не заболел, а то как мы в Чехию поедем? Ладно, вот тебе банка, надеюсь, сумеешь открыть? А я пойду посплю немножко, надо отдохнуть.
Таня ушла к себе и прилегла, но поспать ей не дали. Первым позвонил Сережа. Позвонил и заныл: мама ушла, я один, приходи, почему ты не можешь встретить Новый год со мной. Таня спокойно и ласково, как психическому больному снова и снова разъясняла ему, что Новый год должна встретить с сыном и бабушкой. В лучшем случае она может и его, Сережу, пригласить.
Нет, я к вам не пойду. В каком качестве ты меня представишь?
Хотя бы моего бывшего одноклассника. Ты зря так. Еды навалом, зря я что ли готовила. Бабушка тебя помнит, примет вежливо. Посидим, встретим полночь, и разойдемся кто куда. Толя с ребятами петарды будут пускать, потом он спать пойдет. А мы с тобой к тебе.
Не могу. Какими глазами на нас будет смотреть твой сын? По-моему, я ему не нравлюсь.
Этот разговор повторялся несколько раз по кругу. Наконец Таня устала играть роль психотерапевта и начала понемногу разъяряться. Сергей это почувствовал и тут же дал задний ход.
Хорошо, жду тебя сразу после того, как пробьют куранты. С наступающим! – и повесил трубку.
Потом позвонила Лина. Она ласково ворковала, шутила, что-то рассказывала, и Таня успокоилась. Не успела она дать отбой, как позвонил Виктор с поздравлениями. Его солидный бас в сочетании с ничего не значащими но приятными словами почему-то очень положительно влиял на настроение. Таня вдруг ощутила праздник внутри себя. Лежать больше не получалось.
Она пошла на кухню, где стол был уже выдвинут на середину, а на комоде вместо телевизора стояла елочка. Телевизор же был изгнан на столик рядом с мойкой, хотя в праздновании он должен был сыграть не последнюю роль. Таня постелила скатерть, расставила тарелки и фужеры, разложила столовые приборы, вставила свечи в подсвечники. Толя пришел и стал ей помогать. Подавал тарелки из серванта, протирал ложки, ножи и рюмки. Бабушка выбралась из своей комнаты, села под елочкой, зажгла гирлянду и умиротворенно произнесла:
Красота. Можете, когда постараетесь.
Потом принюхалась к ароматам, доносившимся из духовки и добавила:
А птичку не пора вынимать?
Бабушка, ей еще минут сорок стоять, если не час. Не волнуйся, я слежу.
Ну ладно, следи, следи. Она пахнет так, что слюнки текут.
Эту идиллию внезапно прервал звонок в дверь. Таня пошла открывать, недовольно заметив:
Кого еще черти принесли?
Таня, сколько раз я тебе говорила, не надо так выражаться. Накличешь.
Татьяна глянула в дверной глазок. Накликала, блин. Перед дверью стоял огромный амбал, за его спиной маячил Туманский. Может, не открывать? С другой стороны, глупо бояться, не убивать же ее пришел бывший муж. Она открыла дверь и замерла на пороге.
Папа, ты чего? – вылез из-за ее спины Толик.
Туманский выбрался на первый план и заулыбался.
Я пришел тебя с новым годом поздравить, сынок. Или ты мне не рад*
Рад. Но я...Я просто не ожидал. Ты же не звонил мне, папа.
Не звонил, значит, не мог. Нас что, так на пороге и будут держать? Я вам подарки привез. Артем, проходи.
Амбал, державший в руках огромную коробку, сделал шаг вперед. Тане пришлось отступить, и действие переместилось в прихожую. Коробка оказалась посередине, а вокруг нее столпились все действующие лица. Туманский картинным жестом мага и волшебника открыл ее и начал доставать. Первым из не появился красивый навороченный рюкзак, за ним отличные коньки, а к ним шлем и наколенники. Толя издал приглушенный вопль восторга. Затем Евгений Иванович достал короткую шубку из незнакомого Татьяне меха, развернул ее так, чтобы были видны вытканные на подкладке смотрящие в разные стороны латинские буквы F. Фенди, чтобы вы не сомневались. Показав товар лицом, он набросил шубку на плечи Тане. Она стояла как каменная. Последним из коробки появился ящик из тонкой фанеры. Верхнюю крышку заменяло стекло, сквозь которое можно было видеть классический севрский сервиз: зеленый фон, золотые решетки, пастухи и пастушки на медальонах, окруженных изящными виньетками. Было ясно, сервиз настоящий, возможно даже старинный. Ящик этот Туманский с поклоном преподнес Полине Константиновне. Та даже не притронулась к подарку, пришлось поставить сервиз на тумбу при входе. Лицо Евгения Ивановича вытянулось. Он представлял себе эту сцену иначе. Но хладнокровия и самообладания ему было не занимать. Так что он не стал выражать свое недовольство, а громко произнес:
Ну что, дамы, я вижу, вы онемели? Поздравляю вас с Новым годом! И не надо благодарить и изображать скромность и бескорыстие, подарки я назад не возьму.
Таня пришла в себя.
Спасибо, Женя. Подарки замечательные. К сожалению, нам отдаривать нечем, надеюсь, ты простишь. С Новым годом тебя, – она сняла шубку и положила ее на ящик с сервизом.
Полина Константиновна произнесла деревянным голосом «С новым годом», повернулась и ушла к себе. Толик бросился к отцу со словами восторга. Через пару минут Туманский его прервал и сообщил, что они заехали на минутку, только поздравить. Невозмутимый амбал развернулся и вышел, Евгений Иванович последовал за ним. Закрывая дверь, Таня увидела, что на лестнице своего босса дожидались еще двое. Телохранители.
Таня с сыном вернулись на кухню. Все праздничное настроение куда-то пропало. Правда, пропало только у Татьяны. Толик просто лучился от счастья и не мог понять, почему у матери такой убитый вид.
Мам, ты видела, какие коньки? Просто потрясные! А такого рюкзака ни у кого в классе нет. Это не детский ранец, мам, настоящая фирменная вещь. А какую он тебе шубу подарил?! Ты в ней такая красивая, – выкрикивал он в упоении. Тане было неприятно сбивать радостный настрой, но она ничего не могла с собой поделать, каждое слово сына отзывалось в ней тупой болью где-то под ложечкой.
Толя, давай закроем эту тему. Приехал, подарил, и скатертью дорожка. Ты рад – замечательно. Обращаю твое внимание на то, что ни я, ни бабушка не в восторге. Он твой отец, тебе приятно получить от него подарок. Это хорошо и правильно. Но я его бывшая жена, и мне совершенно непонятно, с какой стати он вдруг одаривает меня такими дорогими вещами. Ну, это, наверное, слишком взрослая точка зрения, но я так чувствую, понимаешь?
Понимаю, – прошептал Толя, хотя совершенно ничего не понимал.
Когда Туманский вдруг нарисовался на пороге квартиры с подарками не только ему, но и маме, и бабушке, у него в голове сложилась совершенно фантастическая версия: папа приехал мириться, он хочет бросить свою Дашу и жить с ними. В ту же минуту он захотел этого всеми силами души. О том, хочет ли этого его мама, он даже не подумал. Она вернула его с неба на землю. Между родителями какая-то тайна, из-за которой она его ненавидит, ничего не изменилось.
Вот и хорошо. Извини, если тебя огорчила. Давай индейку посмотрим что ли. Может, пора крышку снять, чтобы корочка зажарилась.
Новогоднее застолье прошло в молчании. Елка сияла гирляндами, свечи горели, индейка источала ароматы, а настроение у всех было похоронное. Казалось, все только и ждут, когда можно будет встать из-за стола. Президент сказал свое поздравление, прозвенели куранты, заиграл гимн, и тут же Полина поднялась, сказала: «Спокойной ночи, с Новым годом» и удалилась. Толя лихорадочно засовывал в себя куски белого мяса с черносливинами. Он собирался на улицу взрывать петарды, торопился, но индейки ему тоже хотелось. Наконец он схватил несколько мандаринов и побежал надевать куртку. Таня проверила, не забыл ли сын ключи. Вернется он часа через два, так что нечего будить бабушку. Отправив Толю, она сложила салаты в контейнеры, завернула в фольгу куски индейки, сложила все в сумку и отправилась к Сергею. Праздновать.
Уже несколько лет Сергей встречал Новый год в семье сестры. Известие, что в этом году брат к ним не присоединится Светлану удивило и порадовало. В прошлом году пребывающий в меланхолии братец испортил своим кислым видом все застолье. Мать по секрету сообщила ей, что тут замешана женщина. Не иначе с ней встречает. Обе мысленно пожелали незнакомке всяческих благ, им обеим этот неприкаянный красавец уже успел попортить кровь, пусть теперь кто-нибудь другой мучается. Так что в этот новогодний вечер с пяти часов Сергей остался в квартире один. Он постарался убраться и немного украсить жилище. Нашел у матери красивую скатерть, постелил на журнальный столик. В подсвечники вставил свечи, разложил на блюде фрукты, притащил из кухни розы в красивой вазе и проверил, как себя чувствует шампанское в холодильнике. А что? Скромно и элегантно. Из угощения у него было немного салата оливье, который ему оставила мать, свежий хлеб, масло и припрятанная баночка икры. Перед новым годом он получил сумму значительно меньшую той, на которую рассчитывал, так что роскошествовать было не с чего. Обещали, что причитающиеся ему доплаты он получит в январе, и он даже в это верил, но пока финансы пели романсы. Надежда была на то, что Таня не есть к нему придет.
На икру, шоколад, шампанское и цветы денег хватило. Подарок пробивал в бюджете опасную брешь. Он как раз купил себе новые зимние ботинки и пару рубашек, а еще надо было дожить до зарплаты. Дарить дешевый косметический набор было стыдно, а на что-то более приличное денег не хватало. Выручила, как всегда, книжная полка. Пару лет назад его соученик по полиграфу издавал красивые альбомы, и ему подарил парочку, один с оружием, другой с фарфором. Вот этот второй, посвященный Императорскому Фарфоровому заводу он и предназначил для Тани.
Разложив все и обустроив квартиру для принятия дорогой гостьи, он понял, что пока делать ему тут нечего. Не встречать же, в самом деле, Новый год в гордом одиночестве? Он поднялся на два этажа к знакомому соседу, у которого время от времени брал в долг перфоратор. Сосед немного удивился, но принял его радушно. Сам он был неженат и у него собиралась весьма разношерстная холостая компания, в которой Сергей не казался слишком чужеродным элементом, тем более что принес с собой бутылку вина. Он просидел у соседа до самой полуночи, прослушал бой курантов, и откланялся. Среди присутствующих была одна довольно симпатичная девица, которая явно положила на него глаз и была готова по первому знаку перекочевать в его квартиру. Его это пугало и радовало. Девица была совсем юная, свеженькая, как редиска с грядки, и так явно проявляла свой интерес. Но она довольно быстро, не дожидаясь полуночи, напилась, а это могло вызвать неприятные эксцессы. Он так и сказал про себя «эксцессы». Еще увяжется за ним на лестницу и попадется на глаза Тане. Может вообще скандал устроить. Поэтому после боя курантов и традиционного всеобщего чоканья и чмоканья, он потихоньку вышел в коридор, изображая, что покидает компанию по естественной надобности, а оттуда шмыгнул на лестницу и был таков. Ушел по-английски.
