Текст книги "Измена дракона. Ненужная жена больше не плачет (СИ)"
Автор книги: Ангелина Сантос
сообщить о нарушении
Текущая страница: 9 (всего у книги 16 страниц)
Глава 10. Сердце под черными скалами
Южный спуск оказался не лестницей, а раной в замке.
Узкий проход за потайной дверью уходил вниз, под гобелены, под теплые комнаты, под приличные разговоры, под все то, чем южное крыло прикрывало собственную гниль. Каменные ступени были влажными, скользкими, с темными прожилками в породе, похожими на запекшуюся кровь. По стенам тянулись старые железные скобы для факелов, но большинство пустовало. Свет шел только от лампы Гарта и от руки Эйрана, где под кожей то и дело вспыхивал золотой жар.
Марина спускалась за ним.
Ферн, конечно, пытался возразить. Потом попытался приказать. Потом громко заявил, что если леди Дрейкхолд умрет на этих ступенях, он воскресит ее только затем, чтобы сказать: «Я предупреждал». Но все равно пошел следом, неся сумку с настойками и бинтами.
Кай шел рядом с Мариной. Мира осталась наверху с Орденом – не потому, что хотела, а потому что Марина впервые за день не уступила ее упрямству.
– Ты нужна наверху, – сказала она служанке у входа в спуск. – Если мы не вернемся, передашь Ордену все, что слышала в зеркале.
– Миледи…
– Это приказ.
Мира побледнела, но выпрямилась.
– Да, миледи.
И это «да» прозвучало не как покорность, а как принятие своей части дела.
Теперь наверху оставались Орден, Мира, часть стражи и доказательства: копии писем, запись зеркала, восковой отпечаток Мариуса, свидетельство Ливии. Если внизу их ждала ловушка, правда хотя бы не умрет вместе с ними.
Хотя Марина очень надеялась, что не придется проверять.
– Здесь раньше ходили? – спросила она, когда ступени сделали резкий поворот.
Эйран ответил, не оборачиваясь:
– Этот спуск использовали целители, когда нужно было идти к Сердцу без выхода через главный зал.
– Целители дома Вирн?
– В последние месяцы – да.
– Еще одно удобство, которое никто не заметил.
Он не ответил.
Марина уже видела: каждое такое замечание больше не просто раздражало его. Оно ложилось в него камнем. Не для того, чтобы утопить, а чтобы наконец построить понимание, на чем стоял его дом.
Кай тихо произнес:
– Я видел этот проход один раз. После смерти Лиары.
Эйран замедлил шаг.
– Кай.
– Нет, я не начну рыдать на ступенях, можешь не готовить братскую суровость.
– Я хотел сказать, что если будет тяжело, ты можешь вернуться.
Кай усмехнулся.
– Поздновато ты учишься заботиться.
Марина почувствовала, как Эйран напрягся, но он не огрызнулся.
Только сказал:
– Да.
Кай сбился с шага.
Простое признание оказалось сильнее ссоры.
Они шли дальше.
Чем ниже спускались, тем явственнее становился звук. Сначала Марина решила, что это море под скалами: глухие удары волн, рокот воды в каменных пустотах. Потом поняла – нет. Этот звук был ровнее. Глубже. Он шел изнутри земли и бил в кости.
Сердце рода.
Не метафора.
Живой источник магии, к которому привязали кровь драконов и их супруг. То самое, ради чего заключали браки, ломали женщин, подделывали клятвы, скрывали смерти.
Оно билось.
И с каждым ударом метка на руке Марины теплела.
Не жгла. Звала.
– Не слушайте слишком внимательно, – сказал Эйран.
– Сердце?
– Да.
– Почему?
– Оно показывает то, что человек хочет оправдать.
Марина усмехнулась.
– Тогда для некоторых в этом доме оно работало круглосуточно.
Кай тихо хмыкнул.
Эйран бросил на нее взгляд через плечо, но без прежнего холода.
– Иногда показывает и то, что человек не готов признать.
– Вот это полезнее.
Проход закончился черной аркой.
За ней открывался нижний зал.
Марина остановилась.
Даже после всего, что успела увидеть за эти два дня, зал Сердца рода заставил ее замолчать.
Он лежал в глубине скалы, огромный, круглый, словно вырубленный не людьми, а чем-то более древним. Свод терялся в темноте. По стенам тянулись жилы черного камня и серебра, сходясь к центру, где над провалом висел огромный кристалл. Не камень. Не сердце из плоти. Что-то среднее между живым органом и застывшей молнией.
Сердце Дрейкхолда было темно-красным, почти черным, с золотыми прожилками. Оно висело в воздухе, медленно сокращаясь. Каждый удар рождал волну света, и эта волна расходилась по полу тонкими линиями.
Но теперь по кристаллу шла трещина.
Белая.
Холодная.
Словно ледяной коготь рассек живое сердце.
У подножия провала стояла Селеста.
Она была в том самом голубом платье, но теперь платье было разорвано у плеча и перепачкано кровью. Волосы распущены, лицо бледное, губы темные. В руках она держала серебряный сосуд с узким горлом.
Рядом на камне лежали два тела стражников.
Неподвижные.
За спиной Селесты стоял Мариус Вирн.
Без плаща Совета. Без мягкой улыбки. В черной одежде, с рубиновым перстнем на руке. Он выглядел моложе и страшнее, чем в зале. Так человек выглядит, когда перестает играть в благородство и остается собой.
– Как быстро, – сказал он.
Голос его спокойно разошелся под сводом.
Селеста резко обернулась.
Ее взгляд сразу нашел Эйрана. Потом Марину. И в нем вспыхнула такая ненависть, что вся прежняя нежность показалась плохо нарисованной маской.
– Ты привел ее сюда, – сказала она.
Эйран шагнул вперед.
– Отойди от Сердца.
– Поздно.
– Селеста.
– Не называй меня так, будто еще имеешь право просить.
Марина остановилась чуть позади Эйрана. Тело уже начинало сдавать: ноги дрожали, в висках стучало, а воздух зала был тяжелым, горячим и ледяным одновременно. Но метка держала ее на ногах.
Кай встал справа от нее, меч в руке.
Ферн тихо пробормотал:
– Конечно. Почему бы всем не собраться у магического сердца с трещиной? Идеальное место для больных.
Мариус посмотрел на Марину.
– Леди Дрейкхолд. Или мне уже следует обращаться иначе?
Эйран резко повернул голову.
– Мариус.
– О, вы теперь знаете? Как неловко. Зеркало слишком разговорчиво для предмета, который сто лет считали утраченным.
Марина сказала:
– Вы плохо прячете вещи, которыми часто пользуетесь.
Он улыбнулся.
– А вы быстро становитесь дерзкой для женщины, которая еще вчера не знала, как держать собственную жизнь.
– Я учусь на чужих ошибках. Ваших особенно.
Селеста дернулась.
– Замолчи.
Марина посмотрела на нее.
– Нет. Ты три года наслаждалась чужим молчанием. Придется привыкать к звуку.
Селеста подняла сосуд.
Внутри плеснулось что-то темное.
Эйран сделал шаг и застыл.
Марина поняла:
– Ваша кровь?
Он не ответил.
Селеста улыбнулась.
– Та самая ночь черной трещины. Ты был ранен, помнишь? Ты лежал у Сердца, такой сильный и такой беспомощный. Я спасала тебя. Все говорили, как я предана Дрейкхолду.
– Ты взяла мою кровь, – сказал Эйран.
– Я взяла то, что мне было обещано до того, как в этот дом привезли ее.
Она указала на Марину.
– Ливия не отнимала вас, – сказала Марина. – Она вышла по договору. Мужчина, который стоял у алтаря, сам сделал выбор.
– Выбор? – Селеста рассмеялась. – У великих домов не бывает выбора. Есть клятвы, Совет, кровь, роды. Меня отодвинули, потому что мертвая ветка Арденов вдруг понадобилась Сердцу. А потом выяснилось, что и она пустая.
– Не пустая. Запечатанная.
– Какая разница?
– В том, что пустоту не крадут.
Селеста на миг замолчала.
Мариус мягко произнес:
– Довольно женских счетов. Мы собрались не для этого.
– А для чего? – спросил Кай. – Дать очередной мертвой женщине красивое объяснение?
Мариус перевел на него взгляд.
– Лорд Кай. Как трогательно, что вы наконец спустились туда, где умерла ваша тайная жена.
Кай побелел.
Эйран шагнул вперед, но Марина тихо сказала:
– Не дайте ему вести разговор.
Эйран остановился.
Мариус заметил. Глаза его сузились.
– Как быстро вы нашли влияние на дракона, миледи.
– Нет. Просто я говорю то, что он давно должен был услышать.
Сердце ударило сильнее.
Белая трещина в кристалле дрогнула, по залу прошел холод.
Селеста подняла сосуд выше.
– Если вы сделаете еще шаг, я вылью кровь.
Эйран застыл.
– Что произойдет? – спросила Марина.
Мариус ответил охотно, почти как учитель:
– Сердце рода признает новую связь. Кровь главы, кровь Вирн и поврежденная клятва супруги. Если все сложится красиво, лорд Эйран потеряет часть власти над источником. Селеста получит право временной хранительницы. Совет будет вынужден признать ее единственной женщиной, способной удержать трещину.
– А Ливия?
– А Ливию объявят опасным вмешательством. Ее метку выжгут. Возможно, она даже переживет процедуру.
Селеста посмотрела на Марину с ядовитой улыбкой.
– Ты ведь сильная. Переживешь.
– Как Лиара? – спросила Марина.
Селеста вздрогнула.
Кай резко поднял голову.
Мариус впервые потерял часть спокойствия.
– Не произносите это имя здесь.
– Почему? Сердце может вспомнить?
Белая трещина в кристалле вспыхнула.
Эйран посмотрел на Марину. Кажется, понял.
Сердце реагировало не только на кровь.
На правду.
Марина сделала вдох.
– Лиара Норт была женой Кая Дрейкхолда по крови. Ее привели к Сердцу и оставили без защиты. Потом сказали, что лед ее отверг.
Кай стоял рядом, бледный, но не отвел глаз от Сердца.
– Лиара Норт была моей женой, – сказал он громче. – И я позволил стереть ее имя.
Сердце ударило.
По залу пробежала волна серебра.
Селеста пошатнулась.
Мариус резко поднял руку:
– Молчать.
Марина продолжила:
– Ливию Арден Дрейкхолд заставили писать письма без ее воли. Ее дар запечатали после свадьбы. Ее память стирали у зеркала свидетельств. Ее смерть хотели назвать истерикой.
Эйран медленно произнес:
– Ливия Арден Дрейкхолд была моей законной женой. Я не защитил ее. Не увидел. Не поверил бы ей, даже если бы она пришла. И этим дал вам власть над ней.
Сердце ударило снова.
Трещина в кристалле не исчезла, но вокруг нее вспыхнул золотой свет.
Селеста закричала:
– Хватит!
Она дернула сосуд, собираясь вылить кровь в чашу у основания Сердца.
Марина не думала.
Она просто подняла руку с меткой.
– Нет.
Слово вырвалось само.
Не громкое.
Но зал подчинился.
Сосуд в руках Селесты застыл. Капля темной крови зависла у горлышка и не упала.
Мариус резко повернулся к Марине.
– Невозможно.
Метка на ее руке горела золотом и серебром.
Сердце било ей в грудь, как второе сердце.
Голос Ливии, тихий, но ясный, прошел по залу:
– Супруга имеет право остановить кровь, взятую против клятвы.
Марина повторила:
– Кровь, взятая обманом, не входит в Сердце.
Сосуд треснул.
Селеста вскрикнула, пытаясь удержать его, но серебряные трещины побежали по металлу. Кровь внутри вспыхнула черным дымом и ударила ей в руки. Она отшатнулась.
Эйран рванулся вперед.
Мариус бросил в него заклинание – тонкую красную нить, похожую на хлыст. Эйран разрубил ее мечом, но нить распалась на три и одна ударила его в плечо.
Он пошатнулся.
Кай кинулся к Селесте, Гарт со стражниками ворвались в зал, но из пола поднялись ледяные фигуры. Не такие сильные, как ночная тварь, но быстрые, хрупкие и острые. Они вцепились в стражу, отделяя людей от Сердца.
Ферн выругался и швырнул в одну из фигур склянку. Та разбилась, вспыхнула зеленоватым пламенем, ледяная тварь рассыпалась.
– Я лекарь, а не нянька для нежити!
Марина едва удержалась на ногах.
Метка тянула ее к чаше у Сердца. Там, где Селеста должна была вылить кровь. Сердце звало не ласково – требовательно. Будто теперь, остановив чужую кровь, она обязана была дать ответ своей.
Эйран, отбиваясь от ледяной фигуры, крикнул:
– Ливия, назад!
Но она уже шла вперед.
Кай схватил Селесту за запястье. Та ударила его магией крови, он отлетел к каменной колонне и упал. Эйран зарычал. В этом звуке уже почти не было человеческого.
Мариус посмотрел на Марину.
– Вы все равно не удержите. Вы чужая. Сердце знает кровь, а не душу.
Марина остановилась перед чашей.
Черный камень был испещрен старыми выемками. Сколько женщин резали здесь ладони? Сколько думали, что спасают дом, пока дом учился брать у них все и не давать ничего?
Она подняла глаза на Сердце.
– Тогда пусть узнает.
Ферн издал странный звук:
– Только не…
Марина взяла серебряный ключ первой супруги и провела острием по ладони.
Боль была резкой, чистой.
Кровь выступила сразу.
Эйран обернулся.
– Нет!
Поздно.
Марина положила окровавленную ладонь на край чаши.
Сердце ударило.
Мир вспыхнул.
На миг она снова увидела Ливию. Та стояла рядом, прозрачная, в серебряном платье.
– Не отдавай всю себя, – сказала она.
– Не собираюсь.
– Дом попросит.
– Пусть встанет в очередь.
Ливия улыбнулась сквозь слезы.
Марина почувствовала, как Сердце пытается втянуть ее тепло, память, силу. Не злобно. Привычно. Так оно делало веками. Брало у жен, чтобы держать род. Брало у тех, кого учили отдавать молча.
Марина стиснула зубы.
– Нет.
Сердце ударило сильнее.
Кровь в чаше вспыхнула золотом.
Марина произнесла слова, которых не знала:
– Я не сосуд. Я сторона клятвы. Я не жертва. Я свидетель. Я не прошу места в доме. Я требую вернуть украденное.
Зал дрогнул.
Белая трещина на Сердце расширилась, из нее вырвался холодный свет. Мариус закричал:
– Остановите ее!
Селеста поднялась с пола, лицо искажено яростью. В руках у нее появился осколок разбитого сосуда, черный от крови Эйрана.
Она бросилась к Марине.
Эйран не успевал.
Кай тоже.
Марина увидела движение боковым зрением, но отойти не могла: ладонь словно приросла к чаше, Сердце держало ее.
Селеста занесла осколок.
И вдруг между ними встала Лиара.
Не ледяная тварь.
Не страшная сущность.
Женщина в белом, прозрачная, с темными волосами и глазами, полными холодной усталости.
Осколок прошел сквозь нее и рассыпался инеем.
Селеста закричала.
Лиара повернулась к Каю:
– Назови.
Кай, стоя на коленях у колонны, поднял голову.
– Лиара Норт была моей женой, – сказал он хрипло. – И ее убили здесь.
Сердце ударило.
Ледяные фигуры замерли.
Марина почувствовала, как Сердце перестает тянуть ее силу и начинает слушать.
Теперь Эйран.
Она повернула голову к нему.
Он понял без слов.
Встал, несмотря на рану в плече, и произнес:
– Ливия Арден Дрейкхолд была моей женой. Ее дар запечатали, ее память украли, ее смерть подменили ложью. Я, Эйран Дрейкхолд, глава рода, признаю свою вину: я не видел, не слушал и позволил врагам использовать мой дом против нее.
Сердце вспыхнуло золотом.
Мариус побледнел.
– Дурак. Ты сам отдаешь ей власть.
Эйран посмотрел на него.
– Нет. Возвращаю то, что у нее украли.
Марина почувствовала, как по ее руке идет тепло. Не боль. Сила.
Кровь в чаше поднялась тонкой золотой нитью и коснулась Сердца.
Белая трещина перестала расти.
Но не исчезла.
Вместо этого от нее отделился темный сгусток, похожий на запекшуюся клятву. Он упал на каменный пол и начал складываться в слова.
Орден, вбежавший в зал с Мирой и двумя стражниками, вскрикнул:
– Запись!
На полу проявилась старая брачная формула.
Сначала истинная:
«Глава рода и супруга рода входят в клятву как две стороны Сердца».
Потом поверх нее проступила чужая строка, выжженная рубиновым светом:
«Супруга рода отдает дар, память и право голоса главе рода до рождения наследника».
Марина холодно посмотрела на Мариуса.
– Вот она. Измененная клятва.
Орден упал на колени перед записью, вытаскивая дощечку, перо, бумагу, все сразу.
– Свидетельствую! Старшая подмена брачной формулы! При живых супругах! С кровью обоих сторон!
Мариус отступил.
– Вы ничего не докажете Совету.
Эйран поднял меч.
– Совет уже идет сюда.
Мариус усмехнулся.
– Думаете, я пришел один?
Тени у дальней стены зашевелились.
Из боковых проходов вышли люди в серых плащах Совета. Не свидетели. Вооруженные маги. На их руках светились знаки Вирнов и еще один знак – стертый, но Марина уже знала его.
Морвен.
Мертвый дом не умер.
Он просто научился жить под чужими именами.
Селеста, тяжело дыша, поднялась рядом с отцом.
– Ты все испортил, – прошипела она ему.
Мариус даже не посмотрел на нее.
– Ты испортила, когда не смогла удержать мужчину.
Селеста побледнела.
Вот и вся отцовская любовь.
Мариус поднял руку.
– Забрать женщину. Дракона не убивать. Пока.
Маги двинулись вперед.
Эйран шагнул перед Мариной.
Кай поднялся рядом, шатаясь, но с мечом.
Гарт и стражники сомкнули строй.
Ферн схватил вторую склянку и сказал:
– Предупреждаю, я очень плохой целитель для врагов.
Марина стояла у чаши, с окровавленной ладонью и горящей меткой, и понимала: если сейчас начнется бой, Сердце снова треснет. Внизу, под замком, слишком много магии, крови и старой лжи. Один неверный удар – и Дрейкхолд рухнет изнутри.
Она посмотрела на запись измененной клятвы.
Потом на Сердце.
Потом на магов Морвена.
– Сердце, – сказала она тихо. – Ты слышало женщин, когда у них забирали право?
Кристалл ударил глухо.
Мариус нахмурился.
– Что вы делаете?
Марина подняла окровавленную руку.
– Возвращаю долг.
Она не знала заклинания.
Но знала чувство.
Каждую женщину, которой говорили: молчи. Терпи. Отдай. Будь мудрее. Не разрушай дом. Не позорь род. Не жалуйся. Не зови это предательством. Не называй себя жертвой. Не смей требовать назад то, что у тебя забрали.
Марина вложила это в голос.
– Я, признанная супруга Сердца, требую свидетельства всех стертых жен.
Зал взорвался светом.
На стенах, на полу, в воздухе вспыхнули силуэты.
Женщины.
Лиара. Ливия. Аурелия. Эстера. Незнакомые лица из белого льда. Десятки теней, не мертвых и не живых, но наконец названных.
Маги Морвена отшатнулись.
Сердце рода ударило так сильно, что камень под ногами раскололся серебряными линиями.
Голоса женщин заговорили сразу.
Не криком.
Свидетельством.
– Мою кровь взяли без клятвы.
– Мое письмо переписали.
– Моего сына назвали чужим.
– Мою смерть закрыли печатью.
– Мой дар отдали мужу.
– Мое имя стерли ради мира в доме.
Каждый голос становился ударом.
Маги падали на колени, зажимая уши.
Мариус впервые испугался по-настоящему.
– Закройте Сердце!
Селеста попятилась.
– Отец…
– Молчи!
Эйран смотрел на Марину так, будто видел ее впервые.
Нет.
Не Ливию.
Не Марину.
Женщину, которая стояла перед Сердцем его рода и заставляла древнюю магию слушать тех, кого веками не слышали.
Сердце вспыхнуло.
Серебряные линии ударили по магам Морвена. Не убили – связали, прижали к полу, обвили руки и горло светящимися клятвами.
Мариус попытался броситься к боковому проходу, но Лиара возникла перед ним.
– Вы торопитесь, лорд Вирн? Или Морвен?
Он резко остановился.
Кай подошел к ней. На лице его были слезы, но меч в руке не дрожал.
– Это он?
Лиара посмотрела на Мариуса.
– Он велел открыть белый лед.
Кай ударил Мариуса рукоятью меча в лицо.
Мариус упал.
Не благородно.
Не красиво.
Просто тяжело рухнул на камень, оставив на губах кровь.
Кай стоял над ним, дрожа.
– Это за нее, – сказал он. – Остальное будет по закону.
Эйран уже был рядом с Селестой.
Она не сопротивлялась. Только смотрела на него так, будто до последнего ждала, что он выберет ее.
– Я любила тебя, – прошептала она.
Эйран ответил:
– Нет. Ты хотела место рядом с тем, кого сама придумала.
– А она?
Селеста кивнула на Марину.
– Она даже не Ливия.
Марина услышала.
Весь зал услышал.
Эйран тоже.
Он повернул голову к Марине.
Молчание длилось один удар Сердца.
Потом второй.
Потом Эйран сказал:
– Она та, кто вернул Ливии голос.
Селеста побледнела так, будто он все-таки ударил ее.
Марина почувствовала, как внутри что-то дрогнуло.
Не прощение.
Нет.
Но эти слова легли правильно.
Не «моя жена».
Не «моя Ливия».
Не ложь.
Правда, которую он выбрал при свидетелях.
Сердце рода начало успокаиваться.
Силуэты женщин бледнели. Лиара последней повернулась к Каю.
Он сделал шаг к ней.
– Прости меня.
– Назови меня завтра перед Советом, – сказала она. – Этого будет достаточно для мертвой.
– А для меня?
Лиара улыбнулась печально.
– Тебе придется жить.
И исчезла.
Кай закрыл глаза.
Марина пошатнулась.
На этот раз Эйран оказался рядом раньше всех.
Он подхватил ее, но она успела схватить его за рукав:
– Запись… клятва…
– Орден уже снял.
– Мариус…
– Связан.
– Селеста…
– Под стражей.
– Сердце…
Он посмотрел на кристалл.
Белая трещина все еще была там.
Меньше.
Но не закрыта.
– Еще держится, – сказал он.
Марина хотела ответить, но силы наконец оборвались.
Мир качнулся.
Последнее, что она услышала перед темнотой, был голос Ферна:
– Я же говорил. Все героини одинаковые: сначала спасут дом, потом падают и мешают лечить.
Глава 11. Цена старой лжи
Марина очнулась от запаха дыма.
Не пожара – живого каминного дыма, сухого, горьковатого, с примесью трав. Где-то рядом тихо потрескивали дрова. За окном стучал дождь, уже обычный, без ледяной злобы. На лбу лежала влажная ткань. Левая ладонь была перевязана так тщательно, будто Ферн решил спрятать ее от всего мира, включая саму Марину.
Она открыла глаза.
Покои леди Эстеры.
Серебристые стены, высокий полог кровати, стол у камина, на котором лежали книги, письма, темная шкатулка и серебряный ключ первой супруги.
Жива.
Сначала это слово было просто фактом.
Потом – раздражением.
Потом – облегчением, настолько сильным, что Марина закрыла глаза обратно и несколько секунд просто дышала.
– Проснулась, – сказал Ферн.
Голос лекаря прозвучал с таким мрачным торжеством, будто он лично вытащил ее из пасти смерти и теперь собирался предъявить счет.
Марина повернула голову.
Старик сидел у кровати, держа в руке чашку с отваром. Вид у него был измученный, сердитый и совершенно довольный собой.
– Сколько? – спросила она.
Горло хрипело.
– Если вы о количестве глупостей за последние сутки, я сбился.
– Времени.
– Почти день.
Марина резко попыталась сесть.
Мир сразу поплыл, и Ферн с неожиданной для старика быстротой толкнул ее обратно на подушки.
– Лежать.
– Совет…
– Завтра.
– Семь дней…
– Еще не кончились, как видите. Хотя вы делали все, чтобы сократить их до одного.
Она сглотнула.
– Что с Сердцем?
Ферн поджал губы.
– Держится. Трещина уменьшилась, но не закрылась. Внизу дежурят Эйран, Гарт и половина стражи. Орден снял запись измененной клятвы. Мариус Вирн под замком. Селеста тоже.
Марина закрыла глаза.
Селеста под стражей.
Мариус связан.
Запись есть.
Свидетельство Ливии есть.
Но почему тогда внутри не было победы?
Потому что Сердце все еще треснуто.
Потому что Совет только завтра.
Потому что Ровена жива, свободна и знает больше, чем сказала.
Потому что правда, поднятая из-под замка, редко выходит чистой. Она выносит с собой кровь, пепел, чужую вину – и требует, чтобы с этим кто-то жил.
– Мира?
– Спит в соседней комнате. Наконец-то. Я пригрозил настойкой, и девочка оказалась разумнее вас.
– Кай?
Ферн помолчал.
– У Лиариной часовни.
Марина открыла глаза.
– Один?
– С двумя стражниками. И вином. Надеюсь, не в таком порядке.
– Эйран?
– Я же сказал: у Сердца.
Она медленно повернула голову к двери.
– Он был здесь?
Ферн посмотрел на нее так, будто вопрос был глупым.
– Сидел до рассвета. Потом я выгнал.
– Вы выгнали дракона?
– Если дракон мешает больной спать, он перестает быть драконом и становится мебелью не на месте.
Марина невольно улыбнулась.
Слабо, но улыбнулась.
Ферн сунул ей чашку.
– Пейте, пока мне снова не пришлось спасать вас из древних клятв. И предупреждаю сразу: вкус ужасный, потому что я зол.
– Вы всегда зол.
– С вами я вышел на новый уровень.
Отвар действительно оказался мерзким. Горьким, густым, с металлическим привкусом. Марина выпила половину и отодвинула чашку.
– Все.
– Еще.
– Мастер Ферн…
– Миледи, вчера вы приказали Сердцу рода вернуть долг стертым женам. После этого падать в обморок из-за отвара – позор для репутации.
Она посмотрела на него.
– Вы шантажируете меня репутацией?
– Я адаптируюсь.
Пришлось допить.
Ферн удовлетворенно забрал чашку.
– Теперь новости, которые вы будете слушать лежа. Если попытаетесь встать, я позову леди Ровену, и пусть она вам читает наставления о достоинстве.
– Жестоко.
– Лечение редко приятно.
Он сел обратно.
– После того как вы упали, Сердце еще несколько минут держало свидетельства жен. Орден записал все, что смог. Эйран приказал запечатать нижний зал и не впускать туда никого без его личного разрешения и вашего знака.
– Моего?
– Вашего. Не спрашивайте меня, я лекарь, а не толкователь семейных потрясений.
– Что с магами Морвена?
– Семеро связаны клятвенными линиями. Двое умерли, когда попытались разорвать связь. На их руках обнаружены двойные знаки: Вирн снаружи, Морвен под кожей. Орден чуть не потерял сознание от восторга и ужаса.
– Мариус признался?
Ферн фыркнул.
– Такие не признаются. Они объясняют, что все остальные слишком глупы, чтобы понять их благородные цели.
Да, похоже на Мариуса.
– Селеста?
– Молчит. Требует отца, Совет и чтобы лорд Эйран лично выслушал ее.
Марина усмехнулась.
– Последнее особенно мило.
Ферн смотрел внимательно.
– Болит?
– Рука?
– Не рука.
Марина не сразу ответила.
Селеста все еще умела ранить не потому, что Марина любила Эйрана. Нет. До любви там было как до теплого моря из этого северного каменного гроба.
Но Селеста была живым напоминанием: кто-то считал Ливию настолько лишней, что не просто занял ее место в постели мужа, а пытался стереть ее из клятвы, из памяти, из дома.
– Не так, как раньше, – сказала Марина.
Ферн кивнул, будто понял больше, чем она сказала.
В дверь тихо постучали.
Марина повернула голову.
Ферн нахмурился:
– Если это кто-то с очередной древней катастрофой, я уйду лечить кур. Они благодарнее.
– Войдите, – сказала Марина.
Дверь открылась.
На пороге стояла Ровена Дрейкхолд.
Одна.
Без служанок, без стражи, без привычного каменного величия, которым она заполняла собой зал. Темное платье было строгим, волосы собраны идеально, серебряный браслет на запястье – тот самый, что Марина видела в отражении зеркала. Но лицо…
Лицо у нее было старше.
Не на день. На годы.
Ферн поднялся.
– Леди Ровена, больной нужен покой.
– Я знаю.
– Замечательно. Тогда передайте это всем родственникам, включая себя.
Ровена даже не нахмурилась.
– Я ненадолго.
Марина смотрела на нее молча.
Внутри поднялось слишком многое сразу: злость, отвращение, усталость, любопытство. Эта женщина стояла у зеркала, пока Ливию заставляли писать письма. Эта женщина приказала стереть ей память или позволила это сделать. Эта женщина называла порядок достоинством и, возможно, до сих пор верила, что спасала дом.
– Оставьте нас, мастер Ферн, – сказала Марина.
– Нет.
Ровена перевела на него взгляд.
Марина тоже.
– Мастер Ферн.
– Если вы думаете, что я позволю беседам великих дам добить то, что не смогли заговорщики, вы плохо обо мне думаете. Я встану у окна и стану глухим. Это максимум.
Марина вздохнула.
– Пусть будет так.
Ферн демонстративно отошел к окну, скрестил руки на груди и стал настолько явно не слушать, что спорить было бессмысленно.
Ровена подошла к кровати, но не слишком близко.
– Вы хотели правды, – сказала она.
– Хотела. Но не уверена, что вы умеете говорить ее целиком.
Ровена приняла удар без движения.
– Не умею. В этом доме нас учили другому.
– Заметно.
Старшая леди опустила взгляд на свой браслет.
– Вы видели меня в зеркале.
– Да.
– Значит, видели худшее.
– Нет. Я видела часть. Худшее обычно прячут глубже.
Ровена закрыла глаза на короткое мгновение.
Когда открыла, в них была уже не прежняя надменность. Не раскаяние даже. Скорее обнаженная усталость человека, который слишком долго держал в руках закрытую дверь и теперь понял, что за ней все равно горит.
– Ливия пришла ко мне за три дня до годовщины, – сказала она. – Сказала, что нашла несоответствие в брачной клятве. Что ее дар не угас сам. Что кто-то использовал старые формулы Морвенов.
Марина молчала.
– Я не поверила.
– Конечно.
– Нет, – Ровена подняла глаза. – Не потому, что считала ее глупой. Потому что если бы это оказалось правдой, значит, я три года не видела преступления в собственном доме.
– И вы выбрали не видеть дальше.
– Я выбрала проверить тихо.
Марина усмехнулась.
– Тихо у вас значит через Мариуса Вирна?
Ровена побледнела, но продолжила:
– Мариус был старым союзником Совета. Его дом… дом Вирн считался лучшим в магии памяти и кровных свидетельств. Я попросила его осмотреть Ливию. Он сказал, что ее воспоминания повреждены. Что она опасна для себя. Что если дать этим страхам расти, она может расшатать клятву и повредить Сердце.
– И вы позволили стереть ей память.
– Я позволила убрать только болезненный приступ.
Марина села чуть выше, несмотря на слабость.
– Не смягчайте. Не здесь. Не передо мной.
Ровена вздрогнула.
– Я позволила стереть ей память о найденных страницах, – сказала она тихо. – Мариус убедил меня, что это временно. Что после Совета мы вернемся к проверке без угрозы для Сердца.
– А письма?
– Я не знала.
– Но были в комнате.
– Да.
– Видели, как ее рука пишет.
– Мариус сказал, что это лечебная фиксация. Чтобы вывести страх на бумагу.
Марина закрыла глаза.
Как удобно.
Всегда найдется красивое слово, чтобы преступление выглядело процедурой.
– А Селеста?
Ровена сжала пальцы.
– Селеста не должна была быть там.
– Но была.
– Я велела ей уйти. Мариус сказал, что ее присутствие поможет Ливии отпустить ревность.
Марина открыла глаза.
– Ревность?
Ровена молчала.
– Она застала мужа с любовницей. Ее магию украли. Ее память ломали. А вы называли это ревностью?
– Да, – сказала Ровена.
Одно короткое слово.
Без оправдания.
И от этого оно прозвучало страшнее.
– Почему? – спросила Марина.
Ровена долго смотрела на огонь.
– Потому что меня саму всю жизнь учили: если жена страдает, значит, она плохо держит лицо. Если муж холоден, значит, жена недостаточно мудра. Если любовница рядом, значит, нужно быть выше. Если дом трещит, виновата женщина, которая громко сказала о трещине. Я повторила то, чему меня учили.
– И сломали Ливию.
– Да.
Марина не ждала этого «да».
Она хотела злиться. И злилась. Но признанная вина всегда осложняет чистую ненависть. Не отменяет ее. Делает тяжелее.
– Вы знали о Лиаре?
Ровена вздрогнула так, будто ее ударили.
– Да.
– Кто привел ее к Сердцу?
Старшая леди закрыла лицо рукой. Всего на миг, но этого хватило, чтобы увидеть не хозяйку дома, а мать, которая всю жизнь стояла между сыновьями и правдой, пока правда не сгнила под ее ногами.
– Не я.
– Кто?
– Старый лорд Дрейкхолд. Отец Эйрана и Кая.
Марина молчала.
– Он считал тайную клятву Кая позором и угрозой наследственным договорам. Лиара отказалась отречься. Ее привели к Сердцу, чтобы доказать, что клятва ложная.
– Без защиты?
– Да.
– Вы были там?
– Я пришла поздно. Она уже лежала на камне.
– И вы молчали.
– Я спасала сыновей.
Марина тихо рассмеялась.
– Нет. Вы спасали род от скандала. Сыновей вы оставили жить с ложью.
Ровена не ответила.
Потому что ответить было нечего.
За окном дождь стал сильнее.
Ферн все так же стоял у окна, но Марина видела: он слушает каждое слово.
– Почему теперь пришли? – спросила она.
Ровена подняла глаза.
– Завтра Совет. Мариус будет говорить. Селеста будет говорить. Старые союзники Вирнов попытаются представить все как безумие, вызванное подменой души.
Марина напряглась.
– Они знают?
– Селеста сказала достаточно. Внизу, перед стражей. Что в теле Ливии чужая женщина. Слухи уже пойдут.
