Текст книги "Измена дракона. Ненужная жена больше не плачет (СИ)"
Автор книги: Ангелина Сантос
сообщить о нарушении
Текущая страница: 5 (всего у книги 16 страниц)
Глава 5. Семь дней для ненужной жены
Черная метка горела под повязкой так, будто в кожу вдавили раскаленное крыло.
Марина стиснула зубы. Боль была не похожа на боль от раны. Та дергала, пульсировала, напоминала о крови. Эта жгла глубже, словно проснулась не плоть, а сама клятва, спрятанная в костях Ливии.
– Мастер Ферн! – резко сказал Эйран.
– Вижу, не ослеп, – проворчал лекарь и уже тянулся к ее запястью.
Марина удержала руку у груди.
– Не трогайте.
– Миледи, если под повязкой началось воспаление…
– Это не воспаление.
Эйран стоял перед креслом, закрывая ее от взглядов слуг и стражи. В коридоре, несмотря на приказ разойтись, уже собиралась тишина. Именно тишина, не люди. Тишина в большом доме всегда выдает толпу: каждый делает вид, что занят, но никто не уходит достаточно далеко.
– Ливия, покажите руку, – сказал Эйран.
– Не здесь.
Он понял сразу.
Лицо стало жестче.
– Гарт, очистить коридор.
Капитан даже не повысил голоса. Достаточно было одного взгляда – и слуги у стен вдруг вспомнили о срочных делах. Стражники оттеснили самых любопытных к лестнице. Мира наклонилась к Марине, ее пальцы дрожали.
– Миледи, может, в покои?
– Да.
Кресло снова покатили по каменному полу. Каждый толчок отдавался болью в запястье, но Марина молчала. Она боялась, что если откроет рот, то не удержит ни стон, ни проклятие, а сегодня она и так дала замку достаточно пищи для разговоров.
Когда двери покоев леди Эстеры закрылись, Эйран сам задвинул тяжелый засов.
Мира помогла Марине пересесть в кресло у камина, но та не дала уложить себя в постель.
– Повязку, – сказал Ферн.
На этот раз Марина не спорила.
Лекарь осторожно размотал ткань. Рана на запястье выглядела не хуже, чем утром: красная, чистая, стянутая лекарственной мазью. Но над ней, ближе к кисти, проступила черная метка. Уже не тонкая линия. Настоящее крыло – изломанное, острое, будто нарисованное чернилами под кожей. От него расходились тонкие серебряные прожилки.
Ферн выругался себе под нос.
– Что это? – спросила Мира почти беззвучно.
Эйран не ответил.
Он смотрел на знак так, будто видел не чудо, а приговор.
Марина повернула к нему лицо.
– Я предпочитаю слышать плохие новости сразу.
– Это не просто знак супруги Сердца, – сказал он.
– А что?
– Знак права.
– На что?
– На Суд крови.
В комнате стало тихо.
Даже Ферн перестал шуршать бинтами.
Марина усмехнулась, но губы плохо слушались.
– Как быстро. Утром мне объясняли, что я должна молчать. К обеду рука решила иначе.
Эйран поднял глаза.
– Это не шутка.
– Я заметила.
– Если знак подтвердят, Совет крыльев не сможет отказать вам в требовании суда.
– Прекрасно.
– Нет. Не прекрасно.
Он резко отошел к окну и уперся ладонью в каменную раму. За стеклом море под скалами было темным, почти черным. Волны били внизу, как будто тоже хотели попасть в этот разговор.
– Суд крови – не красивая церемония, Ливия. Это древний закон. Он вскрывает не только вину. Он требует платы с обеих сторон. Если вы обвиняете дом в подделке клятвы, запечатывании дара и покушении, вам придется доказать все перед Советом. Не словами. Кровью, памятью, документами, свидетелями.
– А если не докажу?
Он не сразу ответил.
И этого хватило.
– Говорите, – сказала Марина.
Эйран обернулся.
– Вас объявят нарушительницей родовой клятвы. Имя Дрейкхолд заберут. Имя Арден могут признать недостойным защиты. Ваши средства перейдут в счет ущерба роду. А если Совет решит, что вы действовали из ревности и попытались расшатать Сердце рода…
– Меня казнят?
Мира вскрикнула:
– Миледи!
Ферн сердито сказал:
– Никто никого не казнит, пока я рядом. У меня на это день расписан иначе.
Эйран посмотрел на лекаря, потом снова на Марину.
– Формально – нет. Вас могут отправить в монастырь крови.
– Звучит уютно.
– Это не монастырь в вашем понимании.
Марина почти спросила, откуда он знает, что в ее понимании, но вовремя остановилась.
– Туда отправляют женщин, чья магия считается опасной?
Ферн ответил вместо него:
– Туда отправляют женщин, которых великие дома не знают, куда спрятать.
Вот за это старика стоило уважать.
Марина медленно кивнула.
– Значит, цена ясна.
Эйран резко сказал:
– Нет, вам не ясна цена.
– Вы боитесь за меня?
– Я боюсь, что вы броситесь в суд, не понимая, кто стоит против вас.
– А вы понимаете?
Он промолчал.
Марина слабо улыбнулась.
– Тогда я хотя бы не одна в неведении.
– Это не игра.
– Конечно. В играх у женщин иногда есть шанс победить.
Он отвернулся, сдерживая резкость.
Марина смотрела на его спину и вдруг подумала, что этот разговор страннее всех предыдущих. Еще утром он требовал тишины ради рода. Теперь пытался удержать ее от суда, который мог ударить и по нему самому. Не из милосердия. Не только. Скорее потому, что начал понимать: за изменой, которую он считал своим личным падением, стояла рука куда старше и холоднее.
И все равно, если придется выбирать между ее свободой и безопасностью рода, кого выберет дракон?
Вопрос был не обидным.
Практическим.
– Сколько у меня времени? – спросила Марина.
Эйран повернулся.
– До чего?
– До того, как Совет узнает о метке. Вы ведь не сможете скрыть ее долго.
Гарт, стоявший у двери, сухо произнес:
– Уже не сможет, миледи.
Все посмотрели на него.
Капитан поклонился:
– Простите. Но в малой гостиной знак видели не меньше десяти человек. Через час об этом будет знать весь замок. К вечеру – город у подножия скал. К утру, если кто-то из гостей отправит птицу, Совет крыльев.
Эйран выругался.
Коротко, зло, на неизвестном Марине языке. Воздух пахнул дымом.
– Кто был ближе всех к дверям? – спросила Марина.
Гарт сразу понял.
– Две дамы леди Ровены. Управляющий Краст. Старшая ключница. Один из людей южного крыла.
– Человек Селесты?
– Да.
– Значит, Совет узнает не утром. Раньше.
Эйран резко пошел к двери.
– Я закрою все птицы.
– Поздно.
Он остановился.
Марина чувствовала, как сила утекает вместе с болью, но разум оставался ясным.
– Если они уже начали версию о моем безумии, они подадут метку как доказательство. Скажут, что я использовала колдовство Арденов, чтобы шантажировать род. Или что я опасна для Сердца. Или что знак поддельный.
Ферн мрачно сказал:
– Поддельной такую дрянь не нарисуешь.
– Вы это знаете. Совет, если ему будет удобно, забудет.
Эйран стоял неподвижно.
Потом сказал:
– Тогда мы сами созовем Совет.
Мира ахнула.
Гарт нахмурился, но не возразил.
Марина медленно подняла голову.
– Мы?
– Я. Как глава рода. Сообщу, что у моей законной супруги проявился знак права и что я требую проверки брачной клятвы.
– А если Совет спросит, почему вы вдруг поверили жене?
– Я не скажу, что поверил.
Какой же он все-таки дракон.
Марина холодно улыбнулась.
– Конечно.
Эйран подошел ближе.
– Я скажу, что считаю угрозу дому достаточно серьезной для проверки.
– Чудесно. Не жена пострадала, а дом под угрозой. Так звучит мужественнее.
Он сжал челюсть.
– Так Совет будет слушать.
Марина не ответила.
Потому что он был прав.
И от этого было еще неприятнее.
В великих домах женская боль становилась важной только тогда, когда могла повредить стенам.
– Хорошо, – сказала она. – Созывайте.
– Вы не будете говорить на первом заседании.
– Буду.
– Нет.
– Да.
– Ливия, Совет съест вас живьем, если вы выйдете к ним слабой, с обрывками памяти и одной меткой на руке.
– Значит, не выйду слабой.
Ферн фыркнул:
– Леди, вы десять минут назад чуть не потеряли сознание в коридоре.
– Значит, у меня есть десять минут тренировки.
– У меня от вас сердце болит.
– Проверяйте свое, мастер Ферн. Мое пока занято другим.
Эйран смотрел на нее так, будто одновременно хотел запереть в комнате, накричать, защитить и понять, кем она стала.
– Вы не знаете состава Совета, – сказал он.
– Расскажете.
– Не знаете законов.
– Орден принесет.
– Не знаете, кто поддержит Вирнов.
– Тем более надо узнать.
– Не знаете, какие обвинения они выдвинут.
– Зато знаю, что если я не появлюсь, они выдвинут их без меня.
Он замолчал.
Марина перевела дыхание.
– У меня есть семь дней?
– Почему семь?
– В договоре Суд крови требует срок на доказательства?
Эйран посмотрел на нее внимательнее.
– Откуда вы знаете?
– Не знаю. Помню. Или Ливия помнит.
Ферн тихо сказал:
– Родовая память иногда поднимается с меткой.
– Да, – ответил Эйран. – Если Совет принимает требование, стороне дают семь дней на сбор доказательств. На восьмой день проводится кровное слушание.
– Значит, просим семь дней.
– Совет может дать меньше, если сочтет угрозу срочной.
– Тогда вы как глава рода потребуете полный срок.
– Потребую.
– И письменно признаете, что до конца срока я остаюсь законной леди Дрейкхолд со всеми правами.
Эйран медленно выдохнул.
– Вы сейчас торгуетесь даже с судом?
– Нет. Я не позволяю суду стать заранее подготовленной могилой.
Он посмотрел на нее странно.
– Вы очень быстро учитесь.
– Я была замужем.
Мира не поняла.
Ферн не понял.
Эйран понял, что за этой фразой стоит не только Ливия, но и кто-то еще. Его взгляд стал острым.
Марина выдержала.
Пусть думает.
Правду о Марине Орловой он пока не получит. В доме, где даже цветы могли оказаться оружием, душу открывают последней.
Гарт снова постучал в дверь, хотя находился в комнате, – коротко, костяшками по косяку, привлекая внимание.
– Милорд. Птица из южного крыла ушла десять минут назад.
Воздух словно обледенел.
Эйран обернулся медленно.
– Кто отпустил?
– Один из младших стражников. Он утверждает, что получил приказ леди Ровены.
Эйран закрыл глаза.
Марина тихо сказала:
– Или приказ от ее имени.
– Гарт.
– Уже задержан.
– Птицу сбили?
– Нет, милорд. Ушла в туман.
Эйран ударил кулаком по каменной раме камина.
Пламя взвилось черным.
Мира вскрикнула.
Марина вздрогнула, но не от страха. От понимания.
– Совет уже знает.
– Еще нет, – сказал он глухо.
– Но узнает первым из чужих уст. Значит, нам нужно отправить вторую птицу. С вашей печатью. Немедленно.
Он резко повернулся к ней.
– Что писать?
Марина посмотрела на шкатулку Эстеры.
– Не оправдание. Не просьбу. Вызов.
Эйран прищурился.
– Формулируйте.
Она устала. Очень. Но именно сейчас, среди боли, слабости и тьмы, мысли выстраивались четко.
– «Лорд Эйран Дрейкхолд, глава рода Дрейкхолд, уведомляет Совет крыльев о пробуждении знака права у леди Ливии Арден Дрейкхолд, законной супруги главы рода. В связи с обнаруженными признаками подмены брачных записей, возможного запечатывания дара и угрозы Сердцу рода требую созыва Совета для проверки клятвы и предоставления полного семидневного срока до Суда крови».
Орден, который вернулся так тихо, что его сначала никто не заметил, произнес от двери:
– Недурно.
Марина чуть повернула голову.
– Вы ходите как привидение, мастер Орден.
– Архивы учат не мешать живым, пока они говорят разумные вещи.
В руках он держал несколько связок писем и тонкую книгу в черной обложке.
Эйран сказал:
– Запишите это.
– Уже запомнил.
– И добавьте мою печать.
– Разумеется.
Орден подошел к столу, разложил бумаги. Его лицо было серьезным, но в глазах горел нехороший, почти молодой азарт.
– У меня есть кое-что лучше обычного списка, миледи.
– Письма?
– Письма. Те самые, которых вы якобы не писали.
Мира помогла Марине сесть ровнее.
Эйран встал рядом, но на этот раз не слишком близко.
Орден развернул первую связку.
– Эти письма хранились не в ваших покоях, миледи. Их передала в архив леди Вирн четыре месяца назад, заявив, что не желает хранить «слишком личные признания» супруги главы рода.
Марина почувствовала, как холодный гнев снова возвращает ей дыхание.
– Она передала мои письма в архив?
– Копии. Оригиналы, по ее словам, она уничтожила из милосердия.
– Как щедро.
Эйран спросил:
– Почему я не знал?
Орден сухо посмотрел на него:
– Потому что вы редко читаете мелкие архивные уведомления, милорд.
– Орден.
– Я старый, не мертвый. И помню, кому что передавал. Уведомление было отправлено в ваш кабинет. Ответа не последовало.
Эйран побледнел от гнева – на себя или на кого-то еще, Марина не знала.
Орден положил первое письмо перед ней.
Почерк был знакомый. Ливии. Красивый, тонкий, с чуть вытянутыми буквами.
Марина посмотрела на строки.
«Леди Селеста, я знаю, что не смогла стать лорду Эйрану достойной женой. Если ваше присутствие утешает его, я не имею права препятствовать…»
Ее замутило.
Не от текста. От его смысла.
Тот, кто писал это, не просто подделывал почерк. Он пытался убить Ливию заранее. Сделать так, чтобы ее унижение выглядело ее же согласием.
– Я этого не писала, – сказала Марина.
Голос вышел не ее.
Тише.
Моложе.
С болью прежней Ливии.
Мира резко подняла глаза.
Эйран застыл.
Марина провела пальцем над строкой, не касаясь чернил.
Перед глазами снова вспыхнуло воспоминание: стол, темное зеркало, рубиновый перстень, чужой голос.
«Теперь писала».
– Ливия действительно видела эти письма, – сказала она. – Ей их показали. Она знала, что почерк ее, но слов не помнила.
Орден нахмурился:
– Магия памяти?
– Или руки, – сказал Ферн неожиданно.
Все посмотрели на него.
Лекарь подошел ближе, взял письмо, понюхал край и поморщился.
– Чернила с примесью сонной вербены и крови. Такой состав иногда применяли для направленного письма.
– Что это? – спросила Марина.
– Человеку дают настой, кладут перед ним лист, ведут его руку чужой волей. Он пишет своим почерком. Потом память смазывается. Удобная мерзость.
Мира тихо прошептала:
– Святые хранители…
Эйран сказал:
– Кто умеет такое?
Ферн посмотрел на него без особого почтения.
– Маги крови. Некоторые целители. Дом Вирн, если вспоминать неприятное.
Орден добавил:
– И Морвены. Если верить старым записям, именно они славились подмененными свидетельствами.
Имя повисло над столом.
Марина посмотрела на Эйрана.
– Мариус Вирн.
– Нужно доказать.
– Докажем.
Орден развернул черную книгу.
– Я поднял записи посещений. Леди Ливия действительно трижды спускалась в нижний архив за последние два месяца.
– С кем?
– Первый раз одна. Второй – с мастером-помощником архива, который сейчас находится в отъезде. Третий…
Он замолчал.
– Третий? – спросил Эйран.
– С лордом Мариусом Вирном.
В комнате стало смертельно тихо.
Эйран произнес:
– Мариус не имел права входить в нижний архив без моего разрешения.
Орден сухо сказал:
– Разрешение было.
– Я не давал.
– Оно лежит в книге.
Старик перевернул страницу и показал запись.
Подпись Эйрана.
Почерк Эйрана.
Печать Эйрана.
Марина тихо сказала:
– Еще одна подделка?
Эйран взял книгу. Смотрел долго.
– Печать настоящая.
– А подпись?
– Похожа.
– Милорд, – сказал Орден, – настоящая печать без вашего участия могла попасть на бумагу только из кабинета.
– Или из рук человека, которому я доверял, – ответил Эйран.
Селеста.
Ровена.
Краст.
Слуги.
Слишком много дверей, у каждой свой ключ.
Марина посмотрела на письма.
– Значит, Ливия искала Морвенов. Мариус вошел с ней в архив по поддельному разрешению. После этого появились письма, будто я сама благословляю Селесту. Потом годовщина, измена, алтарь. А сегодня – сонная вербена и слухи.
Ферн мрачно сказал:
– Слишком стройно для случайности.
– Именно.
Где-то в коридоре поднялся шум.
Гарт открыл дверь, не дожидаясь вопроса.
– Милорд. Посланник Совета крыльев прибыл.
Эйран резко поднял голову.
– Уже?
– Да. С ним двое свидетелей и печать срочного созыва.
Марина почувствовала, как холод прошел по позвоночнику.
Птица из южного крыла не могла долететь так быстро.
Значит, Совет уже был готов.
Или кто-то заранее знал, что знак проснется.
– Кто посланник? – спросил Эйран.
Гарт ответил:
– Лорд Мариус Вирн.
Тишина ударила так, что даже огонь в камине будто погас на мгновение.
Мира побледнела.
Ферн выругался.
Орден медленно закрыл книгу.
Эйран стоял неподвижно, но вокруг него воздух начал темнеть. Тень за его спиной дрогнула, стала шире, будто на стене на миг раскрылись крылья.
Марина посмотрела на письма, потом на свою метку.
Боль ушла.
Остался холод.
– Как вовремя, – сказала она.
Эйран повернулся к ней.
– Вы останетесь здесь.
Марина даже не стала спорить сразу.
Она устала от бессмысленных «нет».
– Посланник Совета прибыл из-за моей метки, моих писем, моего дара и моего возможного суда. Если я не выйду, Мариус расскажет за меня.
– Вы слабы.
– Я жива. Для него это уже неприятность.
– Ливия.
– Эйран.
Они смотрели друг на друга.
За дверью замок снова начал шуметь. Не громко, но напряженно: шаги, голоса, распоряжения. Большой дом готовился принять человека, который, возможно, держал в руках нити всего вчерашнего ужаса.
– Если вы упадете перед Советом, – сказал Эйран тихо, – они используют это.
– Тогда стойте рядом и не дайте мне упасть.
Он замолчал.
Марина сама удивилась этим словам.
Не просьба о ласке. Не доверие. Практическое требование к человеку, который пока оставался ее мужем, главой рода и виновником ее унижения.
Но почему-то в глазах Эйрана это прозвучало иначе.
– Хорошо, – сказал он.
Одно слово.
Тяжелое.
Ферн всплеснул руками:
– Все сумасшедшие. Весь дом. Включая камни.
– Мастер Ферн, – сказала Марина, – мне нужно выглядеть живой.
– Вам нужно лежать.
– Живой, мастер Ферн. Не здоровой.
Он посмотрел на нее с таким страданием, будто она лично оскорбила медицину.
– Мира, принеси темное платье. Не траурное. Закрытое. С высоким воротом. И что-нибудь, чем можно скрыть повязку, но не метку.
Служанка испуганно кивнула и бросилась к шкафам.
Эйран сказал:
– Зачем не скрывать метку?
– Потому что если враг уже знает о ней, прятать поздно. Пусть все видят: я не стыжусь права, которое проснулось во мне.
Орден произнес почти с уважением:
– Леди Эстера сказала бы так же.
Марина посмотрела на шкатулку.
– Надеюсь, у нее был лучше аппетит.
Ферн сунул ей в руку чашку.
– Пейте. Иначе я сам привяжу вас к креслу и скажу Совету, что леди Дрейкхолд временно победила разум, но проиграла телу.
Марина послушно выпила горький настой.
Через двадцать минут Мира помогала ей застегивать темно-серое платье. Платье было не роскошным, но строгим, с узкими рукавами и серебряной вышивкой у воротника. Повязку сменили на чистую, тонкую, поверх запястья надели широкий браслет леди Эстеры – черненое серебро в виде сложенного крыла. Метка осталась видна ниже браслета: черная, острая, живая.
Марина посмотрела в зеркало.
Из отражения на нее смотрела Ливия Дрейкхолд.
Бледная. Слишком худая. С темными кругами под глазами.
Но уже не сломанная.
Не прежняя.
Мира тихо сказала:
– Миледи, вы красивая.
Марина усмехнулась.
– Сейчас важнее, чтобы я выглядела опасной.
– И это тоже.
Они обе на миг улыбнулись.
Потом дверь открылась, и вошел Эйран.
Он переоделся. Черный парадный камзол, серебряная цепь главы рода на груди, волосы убраны, лицо жесткое. Великий дракон Севера вернулся на место.
Только теперь Марина знала: под этой броней полно трещин.
Он остановился, увидев ее.
Взгляд скользнул по платью, по бледному лицу, по метке на руке. Задержался чуть дольше, чем требовалось.
– Что? – спросила Марина.
– Вы похожи на хозяйку этого дома.
– Неприятность за неприятностью.
– Для некоторых – да.
Он подошел и протянул руку.
Марина посмотрела на нее.
– Я не прощаю вас.
– Я не просил.
– И не доверяю.
– Знаю.
– Если вы попробуете закрыть мне рот перед Мариусом…
– Не попробую.
Она медленно вложила пальцы в его ладонь.
Горячую. Сильную. Опасно надежную, если забыть, кому она принадлежит.
Марина не забыла.
Но оперлась.
Потому что иногда врага используют как перила на лестнице, если лестница ведет к еще большему врагу.
В большой зал они вошли не в кресле.
Эйран настоял бы на кресле. Ферн проклял бы ее до седьмого колена. Мира, наверное, расплакалась бы.
Но Марина выбрала другое.
Она шла сама.
Медленно. С опорой на руку Эйрана. С Мирамиными испуганными глазами за спиной и недовольным Ферном чуть поодаль. Каждый шаг отдавался слабостью, но зал видел не это.
Зал видел законную леди Дрейкхолд рядом с главой рода.
Зал видел метку на ее руке.
Зал видел, что после измены, крови и слухов она не спряталась.
В большом зале уже собрались люди.
У черного камина стояла Ровена. Лицо ее было непроницаемым.
У колонн – Кай Дрейкхолд, младший брат Эйрана. Марина узнала его из памяти Ливии: темноволосый, чуть легче чертами, с насмешливым взглядом, в котором сейчас не было ни капли насмешки.
Селесты не было.
Зато в центре зала стоял Мариус Вирн.
Он оказался именно таким, каким всплыл в памяти: высокий, седой, благородный. В темно-зеленом плаще с серебряной застежкой, с аккуратной бородой, с глазами внимательного человека, умеющего слушать так, чтобы собеседник сам выдал лишнее. Рядом с ним – двое свидетелей Совета в серых мантиях.
Мариус поклонился.
Глубоко.
Почтительно.
Слишком правильно.
– Лорд Дрейкхолд. Леди Дрейкхолд. Рад видеть вас в добром здравии, миледи. До Совета дошли тревожные вести.
Марина остановилась рядом с Эйраном.
– Как быстро они дошли. У ваших вестей хорошие ноги, лорд Вирн.
В зале стало тихо.
Кай у колонны чуть приподнял бровь.
Мариус улыбнулся мягко.
– В такие времена важно действовать без промедления.
– Особенно если промедление дает жертве время заговорить.
Свидетели Совета переглянулись.
Эйран не остановил ее.
Мариус посмотрел на него, потом снова на Марину.
– Вы расстроены. Это понятно.
– Нет, лорд Вирн. Я очень спокойна. Поэтому выбирайте следующие слова осторожнее.
Улыбка Мариуса осталась на месте, но глаза стали холоднее.
– Совет крыльев получил сообщение, что у вас проявился знак, который может указывать на опасное вмешательство в брачную клятву. Также есть сведения о вашем неустойчивом состоянии после вчерашнего несчастья.
– Несчастья?
– Так было сказано.
– Кем?
Он развел руками.
– Сообщение пришло без подписи.
– Как удобно. У нас в доме сегодня много удобных безымянных вещей: записки, слухи, вина.
Мариус чуть склонил голову.
– Именно поэтому Совет поручил мне немедленно оценить положение и, если потребуется, назначить слушание.
Эйран произнес:
– Я сам отправлял требование о созыве Совета.
– Оно прибыло почти одновременно с первым сообщением, милорд. Совет принял ваше требование. Но обстоятельства серьезны.
– Говорите прямо.
Мариус повернулся к свидетелям, затем снова к ним.
– На основании пробуждения спорного знака, слухов о попытке леди Дрейкхолд причинить себе вред, обвинений в адрес леди Селесты Вирн и угрозы Сердцу рода Совет крыльев назначает предварительное заседание завтра на рассвете.
Марина сжала пальцы на руке Эйрана.
Не от страха. Чтобы устоять.
– А Суд крови?
Мариус посмотрел на нее почти ласково.
– Если вы будете настаивать на требовании, миледи, Совет готов рассмотреть его. Но я обязан предупредить: ложное обвинение против драконьего рода, дома Вирн или главы рода Дрейкхолд будет иметь последствия.
– Для меня?
– Для всех, кто поддержит ложь.
Эйран шагнул вперед:
– Осторожнее, Мариус.
– Я говорю от имени Совета.
– Тогда говорите точнее.
Мариус склонил голову.
– Разумеется.
Марина подняла руку с меткой.
– Я требую Суд крови. На основании подделки брачных записей, возможного запечатывания моего дара, поддельных писем, сонной вербены, принесенной мне из южного крыла, и угрозы Сердцу рода.
Ровена едва слышно вдохнула.
Кай у колонны выпрямился.
Мариус смотрел на метку, и Марина впервые увидела в его глазах не расчет.
Злость.
Мгновенную. Глубокую. Спрятанную почти сразу.
– Смелое требование, миледи.
– Нет. Смелым было думать, что я не выживу.
В зале кто-то шевельнулся.
Эйран стоял рядом, горячий и неподвижный, как стена у огня.
Мариус медленно сказал:
– Совет предоставит вам срок.
Марина не моргнула.
– Семь дней.
– Три.
– Семь, – сказал Эйран.
Мариус перевел взгляд на него.
– Милорд, с учетом угрозы Сердцу…
– Именно с учетом угрозы Сердцу моя супруга получает полный срок, положенный древним правом.
– Вы уверены, что хотите поддержать это требование?
Эйран ответил не сразу.
И за этот короткий миг Марина успела понять, насколько важен его ответ. Он выбирал не между женой и любовницей. Не между виной и удобством. Он выбирал, позволит ли Совету превратить ее в безумную женщину до того, как она заговорит.
– Да, – сказал он.
Одно слово.
В зале оно прозвучало как удар печати.
Мариус улыбнулся.
– В таком случае Совет дает леди Ливии Арден Дрейкхолд семь дней. Если за этот срок доказательства не будут представлены, ее требование признают ложным, знак – опасным и подлежащим изъятию из брачной клятвы.
– Что значит изъятию? – спросила Марина.
Мариус посмотрел на нее почти с сожалением.
– Иногда опасную метку приходится выжигать.
Мира тихо вскрикнула за спиной.
Эйран сделал такое движение, что свидетели Совета отступили на полшага.
Но Марина не отвела взгляда от Мариуса.
Теперь она знала цену.
Семь дней.
Либо доказать, что прежнюю Ливию сломали, ее магию украли, письма подделали, а измена стала частью чужого ритуала.
Либо потерять имя, свободу и знак, который жег руку так, будто единственный во всем этом доме помнил о правде.
Марина улыбнулась.
Слабо.
Но так, что Мариус перестал улыбаться.
– Семь дней, – сказала она. – Достаточно.
В глубине замка Сердце рода ударило снова.
На этот раз ровно.
И под ногами леди Дрейкхолд камень вспыхнул тонкой серебряной линией, признавая срок.
