Текст книги "Измена дракона. Ненужная жена больше не плачет (СИ)"
Автор книги: Ангелина Сантос
сообщить о нарушении
Текущая страница: 1 (всего у книги 16 страниц)
Измена дракона. Ненужная жена больше не плачет
Глава 1. Жена, которую не ждали живой
Сначала был холод.
Не зимний, не уличный, не тот, от которого спасают плед, горячий чай и закрытая форточка. Этот холод лежал внутри тела, будто кто-то вычерпал из груди все живое и оставил там гладкую пустую чашу.
Марина открыла глаза и не сразу поняла, почему потолок над ней чужой.
Высокий, темный, с резными балками, между которыми тянулись серебряные узоры. На одной балке застыл дракон – длинный, черный, с раскрытой пастью и крыльями, похожими на обломанные лезвия. Он был вырезан так искусно, что в тусклом свете свечей казался живым.
Марина моргнула.
Свечи?
Она попыталась приподняться, но тело не послушалось. По рукам разлилась слабость, горло саднило, во рту стоял горький вкус трав и железа.
Где я?
Последнее, что она помнила, – мокрый асфальт у подъезда, резкий свет фар, звонок телефона в сумке и голос бывшего мужа в голове. Даже не голос – обрывок когда-то сказанной фразы:
«Ты сама все разрушила, Марина. Нельзя быть такой гордой».
Она тогда усмехнулась. Уже без боли. После развода многое перестает болеть, если пережечь это в себе до золы.
А потом был удар.
И темнота.
Теперь – этот потолок, свечи, тяжелый запах воска, холодные простыни и чужое тело, в котором сердце билось слишком быстро, слишком испуганно.
Марина медленно повернула голову.
Комната была огромная, мрачная, с высоким каменным окном, за которым стучал дождь. Не обычный дождь – густой, с ледяной крупой. Капли били по стеклу так сердито, будто кто-то снаружи бросал в замок мелкие камни.
Замок.
Мысль появилась сама, невозможная и до странности ясная.
Это замок.
У кровати стояла девушка в сером платье и белом переднике. Совсем молодая, лет девятнадцати. Рыжеватые волосы выбились из-под чепца, глаза красные, будто она долго плакала.
Увидев, что Марина открыла глаза, девушка вскрикнула и прижала ладони ко рту.
– Госпожа…
Марина хотела спросить, кто она такая и что происходит, но из горла вышел только хрип.
Служанка бросилась к столу, схватила серебряный кубок, расплескав воду на поднос.
– Только не вставайте, миледи. Ради всех святых, не вставайте. Лекарь велел вам лежать.
Миледи.
Марина закрыла глаза.
Нет. Так не бывает.
Она снова открыла их и посмотрела на свои руки.
Тонкие пальцы. Бледная кожа. Чужие перстни. На безымянном пальце правой руки – темное кольцо с черным камнем, внутри которого словно дремала искра. Запястье было перевязано. Повязка белая, но по краю проступала рыжеватая полоса.
Марина медленно подняла вторую руку к лицу.
Кожа гладкая. Ни одной привычной морщинки у губ, ни следа усталости последних лет. Волосы, упавшие на плечо, были не ее темно-русыми, а почти черными, густыми, тяжелыми, с холодным каштановым отливом.
– Зеркало, – прошептала она.
Служанка замерла.
– Миледи, вам нельзя волноваться.
– Зеркало.
Голос оказался незнакомым: тише, мягче, моложе. Но приказ в нем прозвучал так, что девушка побледнела и подчинилась.
Она подошла к туалетному столику, взяла круглое зеркало в серебряной оправе и осторожно подала.
Марина подняла его дрожащими пальцами.
Из темной глубины стекла на нее посмотрела не она.
Молодая женщина лет двадцати четырех. Очень красивая, но измученная до прозрачности. Узкое лицо, большие серые глаза, почти черные волосы, сухие губы. На шее – тонкая цепочка с гербом в виде крылатого зверя. На левой щеке – едва заметный след слезы, высохший и светлый.
Марина смотрела на отражение, пока лицо в зеркале не дрогнуло.
– Как меня зовут?
Служанка тихо ахнула.
– Миледи…
– Имя.
Девушка сглотнула.
– Леди Ливия. Ливия Арден… Дрейкхолд.
Арден. Дрейкхолд.
Слова ударили в память, но не ее.
Внутри головы, где должны были быть только собственные мысли, вспыхнуло чужое: зал с черными колоннами, мужское лицо, холодные глаза, темный камень брачной клятвы, чужой смех за закрытой дверью, женский голос, сладкий, как яд:
«Ливия, дорогая, не смотрите так. Вы же знали, что он никогда не был вашим по-настоящему».
Марина задохнулась.
Зеркало выпало из пальцев. Служанка успела поймать его у самого пола.
– Госпожа!
Воспоминания хлынули не потоком, а осколками.
Годовщина брака.
Свадебное платье, которое Ливия не решилась надеть второй раз и только коснулась рукавом.
Коридор в западном крыле.
Приоткрытая дверь.
Эйран Дрейкхолд – муж. Высокий, темноволосый, с лицом человека, привыкшего повелевать и не объясняться. Его рука на талии другой женщины. Белокурые волосы Селесты на его плече. Алое платье, расшитое золотом. Их близость – не случайная, не навязанная силой, не ошибка, которую можно не понять.
А потом голос Эйрана. Ровный, ледяной:
«Ты знала, что этот брак был долгом. Не унижай себя слезами».
У Марины перехватило дыхание.
Она знала это чувство.
Только в ее прежней жизни не было замков, драконов и родовых клятв. Был обычный вечер, чужой запах на рубашке мужа, его раздраженное лицо и фраза:
«Не устраивай сцену. Мы давно живем как соседи».
Тогда Марина плакала. Много. Постыдно. Так, что потом болели ребра.
А потом собирала себя по частям, разводилась, делила вещи, выслушивала советы «быть мудрее», «не рубить с плеча», «у мужчин бывает». Училась спать одна. Училась не ждать сообщения. Училась не вздрагивать от чужой парфюмерии в лифте.
И вот теперь чужая жизнь, чужой муж, чужая измена.
Только боль оказалась до неприятного знакомой.
– Что случилось с Ливией? – спросила Марина.
Служанка посмотрела на нее испуганно.
– Миледи, вы…
– Что случилось? – повторила Марина, уже жестче.
Девушка стиснула край передника.
– Вас нашли ночью у малого алтаря. Вы лежали на полу. Повязка… – она запнулась и опустила взгляд на запястье. – Госпожа, простите. Я не должна говорить.
Марина медленно посмотрела на перевязанную руку.
Значит, прежняя Ливия не выдержала.
Или ей помогли не выдержать.
Мысль была холодной, трезвой, почти чужой. Но именно она удержала Марину от паники.
– Как тебя зовут?
– Мира, миледи.
– Мира, послушай меня внимательно. Я не помню всего. Не спорь, не охай и не беги за лекарем, пока я не разрешу. Ты расскажешь мне, что произошло после того, как меня нашли.
Служанка смотрела на нее так, будто перед ней из гроба поднялась не госпожа, а кто-то другой.
Впрочем, так и было.
– Госпожу принесли сюда, – прошептала Мира. – Лорд Эйран велел позвать лекаря. Леди Ровена сказала, что надо скрыть это от замка, но слуги уже видели кровь. Госпожа не приходила в себя почти сутки.
– Почти сутки?
– Да, миледи.
Марина опустила глаза.
Сутки между смертью и пробуждением. Или между мирами. Или между двумя чужими ошибками, в одну из которых ее зачем-то втолкнули.
– А мой муж?
Слово «мой» далось с отвращением. Не к себе – к самой ситуации.
Мира смутилась.
– Лорд был у вас ночью. Недолго. Потом ушел на совет с леди Ровеной.
– А Селеста?
Служанка дернулась.
Ответ был понятен еще до слов.
– Леди Вирн… осталась в замке. Ее покои в южном крыле.
Марина тихо рассмеялась.
Смех вышел сухим, неприятным.
– Удобно.
– Миледи…
– Любовницу оставили в замке после того, как жена едва не умерла?
Мира побледнела так сильно, что веснушки на носу стали заметнее.
– Так нельзя говорить.
– Можно. Просто раньше Ливия молчала.
При имени прежней хозяйки тела в груди кольнуло. Не болью – отзвуком. Будто где-то глубоко чужая душа еще слышала.
Марина замолчала.
Ей нельзя было ломаться. Не сейчас. Паника подождет. Рыдания подождут. Вопрос, как она оказалась в теле леди Ливии Дрейкхолд, тоже подождет.
Первое правило выживания после предательства: не показывать слабость тем, кто на ней кормится.
– В замке знают, что я очнулась?
– Нет, миледи. Я только…
За дверью послышались шаги.
Мира резко повернулась. Лицо ее стало совсем испуганным.
– Это лорд.
Комната словно стала ниже.
Марина почувствовала, как тело Ливии отзывается на эти шаги раньше разума: сердце забилось чаще, ладони похолодели, дыхание сорвалось. В мышцах жила память покорности. Память ожидания. Память страха перед тем, кто мог одним взглядом сделать ее ничтожной.
Нет, сказала Марина себе.
Не сегодня.
Дверь открылась без стука.
Вошел мужчина.
Марина сразу узнала его из чужих воспоминаний, но живьем он оказался тяжелее, опаснее. Высокий, широкоплечий, в черном камзоле с серебряными застежками, темные волосы убраны назад, лицо резкое, красивое, почти жестокое. Взгляд серо-стальной, холодный. На скуле – тонкий след старого шрама.
Эйран Дрейкхолд.
Дракон.
Это слово тоже пришло из чужой памяти. Не прозвище, не красивая метафора. Правда. Где-то под человеческой кожей этого человека спала огромная сила: крылья, огонь, черная чешуя, власть крови. Марина почувствовала ее не глазами – кожей. Воздух рядом с ним стал плотнее, будто комната подчинилась его дыханию.
За ним вошла женщина лет пятидесяти с лишним – прямая, сухая, в темном платье, с серебряными волосами, собранными у затылка. Леди Ровена Дрейкхолд. Мать Эйрана. Хранительница традиций. Женщина, которая, судя по взгляду, уже решила, что слабость Ливии – личное оскорбление их дому.
Эйран остановился у кровати.
Мира присела в реверансе и почти исчезла у стены.
Несколько секунд муж и жена смотрели друг на друга.
Он не выглядел радостным.
Облегченным – возможно. Раздраженным – точно. В его глазах не было нежности. Ни капли. Только усталость, жесткий контроль и что-то похожее на досаду.
Как будто она создала неудобство.
Марина спокойно встретила его взгляд.
Внутри все еще дрожало. Но снаружи – ни слезы.
– Вы очнулись, – сказал он.
Не «ты». Не «Ливия». Не «как ты себя чувствуешь?»
Вы очнулись.
Марина положила ладонь поверх одеяла.
– Как видите.
Ровена чуть приподняла брови. Видимо, прежняя Ливия так не отвечала.
Эйран тоже заметил. Его взгляд стал внимательнее.
– Лекарь сказал, что вам нельзя волноваться.
– Тогда вам стоило войти тише.
Мира у стены едва слышно втянула воздух.
Ровена посмотрела на Марину так, будто та нарушила сразу три древних закона, два семейных обычая и один порядок мироздания.
Эйран молчал.
Потом произнес:
– Оставьте нас.
Мира шагнула к двери, но Марина сказала:
– Мира останется.
Служанка застыла.
Эйран медленно перевел взгляд на нее.
– Я сказал, оставить нас.
– А я сказала, что Мира останется.
Тишина стала такой плотной, что слышно было, как дождь бьет в стекло.
Ровена первой нарушила молчание:
– Ливия, вы забываетесь.
– Возможно, – ответила Марина. – У меня, как выяснилось, была тяжелая ночь.
Эйран сузил глаза.
– Именно о ней мы и поговорим.
– Прекрасно. Я тоже хотела бы многое уточнить.
– Вы устроили сцену, которая могла стать позором для всего рода.
Вот оно.
Не «вы едва не умерли». Не «кто довел вас до этого». Не «простите».
Позор.
Марина вдруг почувствовала, что тело больше не дрожит. Внутри поднялось что-то другое – знакомое, взрослое, жесткое. То самое чувство, с которым она однажды подписала документы о разводе и ушла из квартиры, где прожила восемь лет.
– Сцену? – переспросила она тихо.
Эйран стоял неподвижно.
– Вас нашли у алтаря с рассеченным запястьем. Половина прислуги уже шепчется. Если слух выйдет за пределы Дрейкхолда, Совет крыльев получит повод вмешаться в дела рода.
– Какая неприятность, – сказала Марина. – Жена чуть не умерла, а Совет может услышать сплетни.
Ровена резко выпрямилась.
– Вы говорите с главой рода.
– Я говорю с мужем, который пришел ко мне после измены и первым делом заговорил о репутации.
Лицо Эйрана не изменилось. Но в воздухе пахнуло дымом.
Дымом и грозой.
– Осторожнее, Ливия.
Собственное имя в его устах прозвучало как предупреждение.
Марина усмехнулась.
– Вот и вы будьте осторожнее, милорд. Я только очнулась. Вдруг снова скажу что-нибудь неудобное.
Ровена шагнула ближе.
– Довольно. Вы больны, унижены и не владеете собой. Завтра, когда придете в чувство, вам будет стыдно.
– Нет, леди Ровена. Стыдно должно быть не мне.
На лице старшей леди дрогнуло что-то похожее на гнев.
Эйран поднял руку, останавливая мать.
– Ливия, слушайте внимательно. То, что произошло вчера, не должно покинуть эти стены.
Марина смотрела на него и думала, насколько одинаковы мужчины в разных мирах, когда их ловят на предательстве.
Они не просят прощения.
Они требуют тишины.
– Что именно? – спросила она. – То, что ваша жена нашла вас с любовницей? Или то, что после этого ее нашли в крови?
Эйран сделал шаг к кровати.
Мира дернулась, но осталась на месте.
– Вы не понимаете, о чем говорите.
– Тогда объясните.
– Наш брак был заключен ради долга.
– Удобная фраза.
– Это правда.
– Правда не мешает не спать с другой женщиной в день годовщины брака.
У него дрогнула челюсть.
Наконец.
Ровена резко сказала:
– Леди Вирн была гостьей рода до вашего брака и остается ею сейчас. Ее положение не должно обсуждаться слугами.
Марина перевела на нее взгляд.
– А мое положение кем должно обсуждаться? Лекарем у алтаря? Слугами, которые стирали кровь с пола? Или Советом, если я снова окажусь недостаточно удобной?
Ровена побледнела от ярости.
Эйран произнес низко:
– Вы перейдете в восточные покои до полного выздоровления. Западное крыло будет закрыто. Вы не будете принимать гостей, писать письма и разговаривать со слугами о вчерашнем. Через несколько дней мы представим это как внезапную болезнь. Вы появитесь в зале рядом со мной, спокойная и достойная. На этом все закончится.
Марина слушала и почти видела перед собой не драконьего лорда, а бывшего мужа, который говорил:
«Давай не будем выносить сор из избы. Нам обоим так будет лучше».
Тогда она почти поверила.
Почти.
Теперь нет.
– Нет, – сказала она.
Эйран замолчал.
– Что?
– Нет, – повторила Марина. – Я не буду изображать спокойную жену рядом с вами. Не буду улыбаться вашей любовнице. Не буду молчать, чтобы вашему роду было удобно. И в восточные покои не перейду, если это означает домашний арест.
– Это не просьба.
– А я не спрашивала.
За окном ударил гром.
Или это только показалось.
В глазах Эйрана мелькнул золотой отблеск. На мгновение его зрачки стали узкими, нечеловеческими. Тело Ливии снова испугалось, но Марина удержала взгляд.
Она боялась. Конечно, боялась.
Только страх больше не был поводом подчиняться.
– Вы забыли свое место, – сказал он.
– Нет. Я, кажется, только начала его вспоминать.
Ровена тихо произнесла:
– Ливия, вы не понимаете последствий. Жена главы рода не может устраивать бунт из-за мужской слабости.
Марина медленно повернулась к ней.
– Мужская слабость? Как мягко вы называете предательство.
– В браках великих домов случается разное.
– Удобная мудрость для тех, кто не лежал ночью у алтаря в собственной крови.
Ровена сжала губы.
Эйран смотрел так, будто пытался найти в лице жены знакомую покорную Ливию и не находил.
– Чего вы хотите? – спросил он наконец.
Марина почувствовала, как комната замерла.
Вот он, первый настоящий вопрос.
Не «как замять». Не «как заставить молчать». А чего она хочет.
Хорошо.
Начнем с простого.
– Отдельные покои, которые выберу я, а не вы. Моя служанка остается при мне. Я получаю доступ к своим вещам, письмам, счетам и брачному договору. Селеста Вирн не приближается ко мне без свидетелей. И вы больше не отдаете приказов так, будто я мебель в вашем замке.
Эйран смотрел на нее неподвижно.
– Вы ставите условия?
– Да.
– Вы в моем доме.
– Я ваша законная жена. Или вы предпочитаете забыть об этом только тогда, когда вам неудобно?
Ровена резко вдохнула.
Мира у стены стояла белее полотна.
Эйран медленно сказал:
– Вы не знаете законов Дрейкхолда.
– Значит, изучу.
– Вы не знаете, с какими силами играете.
– Зато я знаю, что происходит с женщиной, которая молчит после измены. Ее сначала жалеют. Потом презирают. Потом используют как красивую ширму. Я уже проходила это, милорд. Больше не хочу.
Слова вырвались слишком личные.
Эйран заметил.
– Что значит – уже проходили?
Марина поняла ошибку, но не отвела взгляда.
– Значит, я умею делать выводы.
Он приблизился еще на шаг. Теперь между ними оставалось совсем немного. Она видела темные ресницы, жесткую линию губ, холодный свет в глазах.
Красивый. Опасный. Виноватый.
И все равно привыкший считать свою вину меньше чужого шума вокруг нее.
– Ливия, – сказал он тише, – вы вчера едва не умерли. Если это была попытка наказать меня…
Марина перебила:
– Не льстите себе.
Он замер.
– Что?
– Я сказала, не льстите себе. Умирать из-за мужчины – плохая привычка. Прежняя Ливия, возможно, была достаточно сломлена, чтобы поверить, будто ваша измена стоит ее жизни. Я – нет.
Она поняла, что сказала лишнее, только когда Ровена резко схватилась за спинку кресла, а Эйран побледнел.
Не сильно. На полтона. Но для него, вероятно, и это было почти криком.
– Прежняя? – произнес он.
Марина заставила себя спокойно выдохнуть.
– Та Ливия, которую вы привыкли видеть. Тихая. Удобная. Благодарная за крохи внимания. Ее больше нет.
Эйран долго смотрел на нее.
В его взгляде впервые появилась не злость и не раздражение.
Тревога.
– Лекаря, – бросил он, не оборачиваясь.
Мира дернулась к двери.
– Стоять, – сказала Марина.
Девушка застыла между приказами двух хозяев.
Эйран повернул голову.
– Вы не будете командовать в моем присутствии.
– Буду, если приказ касается меня.
– Вам нужен лекарь.
– Мне нужен брачный договор.
– Вы больны.
– Возможно. Но не настолько, чтобы не понимать: вы хотите объявить мое поведение следствием потрясения и запереть меня до тех пор, пока я не стану прежней.
Ровена сказала холодно:
– А если прежняя Ливия была лучше?
Марина посмотрела на нее без улыбки.
– Для кого?
Старшая леди не ответила.
За дверью послышался быстрый шаг. Кто-то остановился, постучал.
Эйран резко произнес:
– Войдите.
Дверь приоткрылась, и в комнату заглянул мужчина в форме стражи.
– Милорд, простите. Леди Вирн просит узнать, как здоровье леди Дрейкхолд. Она беспокоится.
Марина не удержалась.
Рассмеялась.
На этот раз смех был тихий, но уже не сухой. В нем было столько ясного презрения, что стражник покраснел и опустил глаза.
– Как мило, – сказала Марина. – Передайте леди Вирн, что законная жена ее любовника пока жива.
– Ливия! – резко произнесла Ровена.
Эйран поднял руку, и стражник попятился.
– Выйдите.
Дверь закрылась.
Эйран смотрел на Марину так, будто перед ним была не жена, а неизвестная сила, вошедшая в его дом без приглашения.
В чем-то он был прав.
– Вы не произнесете подобного при посторонних, – сказал он.
– Произнесу, если она еще раз пришлет ко мне кого-нибудь с лицемерной заботой.
– Вы не понимаете, что можете разрушить.
– А вы поняли это вчера?
Он замолчал.
Первое настоящее попадание.
Марина увидела, как его пальцы сжались. На правой руке, у основания большого пальца, под кожей мелькнула темная чешуйка и тут же исчезла.
Драконья сила.
Опасность.
Но он не двинулся.
– Наш брак, – сказал Эйран медленно, – не похож на браки вашего девичьего дома. Он связан с клятвами, землей, людьми, защитой северных границ. Если вы начнете войну внутри Дрейкхолда, пострадают не только наши имена.
– Тогда не надо было приносить войну в мою спальню.
– Селеста не…
– Не произносите ее имя так, будто я должна принять вашу версию случившегося.
Он резко выдохнул.
– Вы не знаете всей правды.
– Так расскажите.
Тишина.
Марина кивнула, будто получила ожидаемый ответ.
– Вот именно. Вы хотите моего молчания, но не даете мне правды. Хотите моего присутствия рядом, но не даете уважения. Хотите, чтобы я сохранила лицо рода, но не задумались, осталось ли у меня собственное лицо после вчерашнего.
Эйран смотрел на нее уже без прежней ледяной маски. Не мягко – нет. Но внимательно. Жестко. Как на противника, которого недооценил.
– Вы изменились.
– Да.
– За одну ночь.
– Иногда одной ночи достаточно, чтобы женщина умерла. Или чтобы перестала быть дурой.
Мира тихо всхлипнула у стены.
Ровена повернулась к ней:
– Выйди.
– Нет, – сказала Марина. – Мира останется. Я хочу, чтобы в этой комнате был хоть один человек, который потом не перепишет мои слова в пользу рода.
Ровена медленно повернула к ней лицо.
– Вы обвиняете нас во лжи?
– Пока я обвиняю вас только в желании закрыть мне рот.
Эйран произнес:
– Достаточно.
Голос его стал ниже. В нем было что-то такое, от чего дрогнуло пламя свечей.
Но Марина уже слишком далеко зашла, чтобы отступать.
– Нет, милорд. Достаточно было вчера, когда вы сказали жене не унижаться слезами. Достаточно было, когда ваша любовница осталась в замке. Достаточно было, когда вы пришли сюда и первым делом заговорили о позоре для рода. Теперь говорить буду я.
Он молчал.
Марина села выше, хотя тело отозвалось слабостью и темными пятнами перед глазами. Мира бросилась к ней, подложила под спину подушку. Марина позволила. Не потому что нуждалась в красивой позе, а потому что не собиралась падать перед ними.
– Я хочу видеть брачный договор.
– Нет, – сказал Эйран.
– Тогда я потребую его перед Советом.
– Вас не допустят к Совету в таком состоянии.
– Значит, мое состояние будет первой темой Совета. Вместе с вопросом, почему законная жена дракона проснулась после ночи измены с рассеченным запястьем, а любовница до сих пор живет в южном крыле.
Ровена побелела.
– Вы погубите себя.
Марина посмотрела на нее устало.
– Леди Ровена, себя я уже видела погибшей. Не произвело впечатления.
Эйран резко отвернулся к окну.
Несколько секунд он смотрел на дождь. Плечи его были напряжены. Казалось, внутри него действительно двигался зверь, огромный, злой, рвущийся наружу.
Когда он снова повернулся, лицо было закрытым.
– Вы получите другие покои, – сказал он. – Мира останется при вас. Но письма, счета и договор – только после осмотра лекаря и в присутствии моего архивариуса.
Марина прищурилась.
– Моего архивариуса?
– Архивариуса рода.
– Значит, человека, который служит вам.
– Все в этом замке служат мне.
– Вот это мы и начнем менять.
В его глазах снова мелькнул золотой отблеск.
Ровена тихо сказала:
– Эйран, нельзя поощрять это.
– Я не поощряю, – ответил он, не глядя на мать. – Я предотвращаю больший пожар.
Марина усмехнулась.
– Странно слышать осторожность от дракона.
– Странно слышать дерзость от женщины, которая вчера не могла поднять глаз.
– Привыкайте.
Они посмотрели друг на друга.
И в этом взгляде уже не было привычного брака, где один приказывает, а другая терпит. Там появилась линия. Тонкая, опасная, как трещина в льду.
Эйран первым отвел глаза.
– Лекарь придет через четверть часа. После осмотра вас переведут в северо-восточные покои. Они теплее.
– Я сама выберу покои.
– Не испытывайте мое терпение.
– А вы мое.
Он чуть наклонил голову.
– Ваше?
– Да. Удивительно, правда? У жены тоже бывает терпение. И оно закончилось.
Ровена шумно выдохнула, будто услышала непристойность.
Эйран долго молчал, потом сказал:
– Вы выберете из трех комнат, которые я сочту безопасными.
Марина подумала секунду.
– Принимается. Временно.
– Вы торгуетесь со мной в собственной спальне после тяжелой болезни.
– Нет. Я торгуюсь с мужем после его измены. Болезнь просто мешает мне делать это стоя.
Уголок его рта едва заметно дернулся. Не улыбка. Что-то темнее. Может, раздражение. Может, удивление.
– Отдыхайте, Ливия.
Он повернулся к двери.
– Милорд, – позвала Марина.
Эйран остановился.
– Селеста Вирн не должна переступать порог моих покоев. Ни этих, ни новых. Если переступит, я не стану выбирать выражения.
Он повернул голову.
– Это угроза?
Марина посмотрела прямо.
– Предупреждение. Угрозы начнутся позже.
На этот раз даже Ровена не нашла слов.
Эйран задержался на мгновение, словно хотел что-то сказать. Возможно, приказать. Возможно, спросить. Возможно, впервые за все утро увидеть в ней не приложение к брачному договору.
Но ничего не сказал.
Он вышел.
Ровена осталась.
Дверь за сыном закрылась, и старшая леди Дрейкхолд медленно подошла к кровати.
Мира напряглась.
Марина тоже.
Ровена смотрела на нее без прежней ярости. Теперь в ее глазах была холодная оценка.
– Не знаю, что с вами случилось этой ночью, Ливия. Но предупрежу один раз. Дрейкхолд не прощает женщин, которые путают боль с властью.
Марина подняла подбородок.
– А я предупрежу вас, леди Ровена. Я не путаю.
– Вы думаете, громкие слова сделают вас сильной?
– Нет. Сильной меня сделает правда.
Ровена хмыкнула.
– Правда редко спасает женщин в великих домах.
– Значит, великим домам давно пора испугаться.
Старшая леди молчала.
Потом вдруг сказала:
– Прежняя Ливия никогда бы так не ответила.
– Потому она и не выжила.
Это вышло жестче, чем Марина хотела.
Но Ровена не возмутилась. Только внимательно посмотрела на нее. Очень внимательно.
– Отдыхайте, – сказала она наконец. – Вам понадобится сила.
Когда она ушла, комната будто выдохнула.
Мира бросилась к кровати.
– Миледи, что же вы делаете? Они ведь… они могут…
– Могут, – сказала Марина.
Слабость накатила сразу, стоило двери закрыться. Руки задрожали, перед глазами поплыли темные круги. Она вцепилась в край одеяла.
Мира подала воду.
Марина пила маленькими глотками, чувствуя, как холодная жидкость возвращает ее в тело. В чужое, слабое, измученное, но живое.
Живое.
Это уже было немало.
– Мира, – сказала она, когда смогла говорить ровнее. – Мне нужно знать все, что знала Ливия. Кто ее ненавидел. Кто жалел. Где она хранила письма. Кто приходил к ней последние дни. И почему все так уверены, что она была бесполезной.
Служанка опустила глаза.
– Потому что так говорили, миледи.
– Кто?
– Все.
– Все – это никто. Начнем с имен.
Мира колебалась.
– Леди Селеста часто говорила, что вы слишком хрупкая для Дрейкхолда. Леди Ровена – что дом Арденов дал слабую кровь. Лорд Эйран… – она замолчала.
Марина сжала кубок.
– Договаривай.
– Лорд Эйран почти ничего не говорил. Это было хуже.
Да.
Марина понимала.
Иногда молчание мужчины ранит сильнее оскорблений. Потому что в нем нет даже злости. Только пустое место, куда ты бьешься годами.
Она посмотрела на кольцо с черным камнем.
Внутри камня что-то мерцало. Едва заметно. Словно маленькая трещина света под слоем тьмы.
– У Ливии была магия?
Мира испуганно оглянулась на дверь.
– У всех Арденов была. Раньше. Но у вас… простите, миледи… после свадьбы почти ничего не проявлялось.
– После свадьбы?
– Да.
Марина запомнила.
После свадьбы.
Очень удобно.
– Найди мне платье, в котором можно выйти из этой комнаты без чужой помощи.
– Вам нельзя вставать!
– Пока нельзя. Через час – посмотрим.
– Лекарь…
– Лекарь скажет то, что ему разрешит лорд?
Мира промолчала.
Марина устало прикрыла глаза.
Внутри снова шевельнулось чужое воспоминание: Ливия сидит у окна, держит письмо и плачет без звука. На письме печать Арденов. Брат? Отец? Нет, брат. Тавин. Просит денег. Требует повиновения. Говорит, что жена дракона должна быть благодарна уже за то, что ее взяли.
Потом другое: Селеста в красном платье касается плеча Эйрана слишком легко, слишком привычно.
И еще: темный коридор, чей-то шепот за дверью.
«Пока она не родила наследника, ее можно заменить».
Марина открыла глаза.
Нет, Ливия не была просто слабой. Ее окружили так, чтобы она не нашла выхода.
Но выход есть всегда.
Иногда это дверь.
Иногда – суд.
Иногда – скандал, который все так боятся услышать.
– Мира.
– Да, миледи?
– В этом замке есть кто-нибудь, кто не любит Селесту Вирн?
Служанка впервые за все утро почти улыбнулась.
– Кай Дрейкхолд, миледи.
– Младший брат Эйрана?
– Да. Он говорит, что у леди Вирн улыбка как у ножа для фруктов: маленькая, красивая и обязательно кого-нибудь порежет.
Марина тоже почти улыбнулась.
– Уже лучше. А архивариус?
– Мастер Орден? Старый, ворчливый. Боится только плесени, пожара и леди Ровены. Но документы любит больше людей.
– Значит, с ним можно работать.
Мира смотрела на нее с растущим изумлением.
– Миледи… вы правда ничего не боитесь?
Марина опустила взгляд на перевязанное запястье.
Чужая боль. Чужая кровь. Чужой брак.
Но страх был ее собственным.
– Боюсь, – сказала она честно. – Только я уже знаю, что бывает, если из-за страха молчать.
За окном дождь стал тише.
Где-то в глубине замка протяжно ударил колокол. Один раз. Низко, тяжело, будто каменное сердце Дрейкхолда напомнило о себе.
Марина посмотрела на дверь, за которой ушел дракон.
Он думал, что пришел к сломанной жене.
К женщине, которую можно уложить обратно в постель, прикрыть слухи, вывести в зал под руку и заставить улыбаться рядом с любовницей.
Бедный великий дракон.
Он еще не понял, что прежняя Ливия действительно умерла.
А Марина Орлова уже однажды похоронила свою любовь, свой брак и свою наивность.
Второй раз она не собиралась плакать над чужим предательством.
Она подняла руку и медленно сняла с пальца кольцо с черным камнем. Камень вдруг обжег ладонь, будто не хотел отпускать. По коже пробежала тонкая темная искра.
Мира вскрикнула.
На запястье, рядом с повязкой, проступила едва заметная линия – черная, изломанная, похожая на крыло.
Марина смотрела на нее, пока метка не погасла.
Потом тихо сказала:
– Вот теперь поговорим не только о разводе. Теперь поговорим о том, что у меня украли.
