Измена дракона. Ненужная жена больше не плачет (СИ)

Текст добавлен: 7 мая 2026, 11:30

Текст книги "Измена дракона. Ненужная жена больше не плачет (СИ)"

Автор книги: Ангелина Сантос

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 16 страниц)

Назад к карточке книги

Глава 3. Лорд Северной башни

К полудню замок уже знал слишком много.

Марина поняла это по тишине.

Не по шепоткам за дверью, не по беготне слуг, не по громким словам. Как раз наоборот: Дрейкхолд вдруг стал слишком аккуратным. Шаги в коридоре обрывались раньше, чем приближались к ее покоям. Женщины, принесшие горячую воду и чистое белье, кланялись ниже обычного и старались не встречаться с ней глазами. Даже дрова для камина сложили без стука, без привычного скрипа корзины по камню, будто боялись потревожить не больную хозяйку, а пробудившуюся силу.

Покои леди Эстеры быстро приводили в порядок.

Пыль исчезла с подоконников, серебристые ткани на стенах заиграли тусклым холодным блеском, на кровать постелили тяжелое белое покрывало с вышитыми по краю черными крыльями. В камине гудел огонь. От него в комнате стало почти уютно, если не смотреть на резные драконьи головы у каминной полки и не вспоминать, что в этом доме даже тепло подавали как милость.

Марина лежала, укрытая пледом, и смотрела на шкатулку леди Эстеры.

Мира поставила ее на небольшой столик рядом с кроватью. С тех пор крышка больше не открывалась сама, но Марина все равно чувствовала странное ожидание, исходящее от старого дерева и потемневшего металла.

«Жена дракона не просит места в доме. Она либо становится его сердцем, либо сжигает ложь до основания».

Хорошая фраза.

Опасная.

Такие не пишут для красоты. Их оставляют тем, кто однажды будет стоять у края той же пропасти.

– Миледи, вам надо поесть, – сказала Мира.

Она поставила на прикроватный столик миску густого бульона, ломоть белого хлеба и чашку темного настоя. От настоя пахло железом, ягодами и травой. Видимо, лекарь Ферн решил возвращать кровь в ее жилы всеми доступными способами.

– Надо, – согласилась Марина, но не двинулась.

Тело Ливии было обманчиво легким. Молодым, тонким, красивым. Но внутри этой красоты осталось слишком мало сил. Стоило Марине подняться с подушек, как темнело в глазах. Стоило поговорить дольше нескольких минут, как в груди начинало колоть, а сердце сбивалось с ритма.

Боль раздражала.

Слабость – еще больше.

В прежней жизни Марина привыкла рассчитывать на себя. После развода особенно. Заболела – сама дошла до аптеки. Нужно переехать – сама нашла грузчиков, сама таскала коробки, сама потом сидела на полу новой съемной квартиры среди мешков и пустых стен. Никто не приходил спасать ее от жизни.

А здесь она не могла даже самостоятельно дойти до окна.

– Что с лицом? – спросила она.

Мира смутилась.

– С моим?

– С твоим. Ты весь час ходишь так, будто ждешь казни.

Служанка сжала полотенце в руках.

– Миледи… в замке говорят, что вас коснулась старая метка.

– Та, что вспыхнула на полу?

– Да. И на вашей руке.

Марина посмотрела на запястье. Повязка скрывала рану, но чуть выше, у самой кости, иногда проступала тонкая темная линия. Не больная, не воспаленная. Скорее чернильная. Как будто кто-то провел под кожей крылом.

– Что это значит?

Мира оглянулась на дверь, хотя Гарт поставил снаружи двух надежных стражников.

– Я не знаю точно. Старшие служанки говорят, что такой знак был у первых супруг Дрейкхолда. У тех, кто мог слышать Сердце рода.

– А потом?

– Потом таких женщин почти не рождалось. Или… – она запнулась.

– Договаривай.

– Или они плохо заканчивали.

Марина усмехнулась.

– Вот теперь похоже на семейную традицию.

– Миледи!

– Что? В этом доме вообще есть что-нибудь, от чего женщинам становится легче, а не хуже?

Мира не ответила.

Понятно.

Марина взяла ложку. Руки слушались плохо, но она заставила себя съесть несколько ложек бульона. Тепло разлилось по горлу, по груди, по желудку. Мир чуть прояснился.

В дверь постучали.

Не как слуга. Не как человек, который просит разрешения.

Как тот, кто предупреждает о своем входе из вежливости, но не ждет отказа.

Мира резко поднялась.

– Кто?

Снаружи раздался голос капитана Гарта:

– Лорд Эйран Дрейкхолд просит принять его, миледи.

Просит.

Марина отложила ложку.

Хорошо.

Запомнил первое правило новой войны: теперь дверь не открывается сама.

– Передайте лорду Эйрану, что я принимаю его через пять минут.

За дверью возникла короткая пауза.

Мира посмотрела на нее округлившимися глазами.

– Миледи…

– Что?

– Это глава рода.

– Я слышала.

– Его не заставляют ждать.

– Значит, ему будет полезен новый опыт.

Мира не выдержала и нервно улыбнулась.

– Помоги мне сесть ровно, – сказала Марина. – И убери бульон. Нет, чашку оставь. Пусть видит, что я выполняю предписания лекаря. А то еще решит, что я нарочно умираю назло его расписанию.

Мира помогла ей сесть в кресло у камина. Марина выбрала именно кресло, а не кровать. В кровати больной человек выглядит зависимым. В кресле – ослабленным, но принимающим гостей. Разница тонкая, но для великих домов, где из тонкостей ткут удавки, важная.

Она поправила темно-синий халат, положила руку на подлокотник и кивнула.

– Теперь можно.

Мира открыла.

Эйран вошел один.

Без Ровены. Без Селесты. Без стражи. Это уже было чем-то.

Он был одет иначе: не в утренний черный камзол, а в темно-серую одежду для верховой езды. На плечах – плащ, подбитый мехом, влажный по краю. Значит, выходил из замка. Или летал? Марина до сих пор с трудом удерживала в голове мысль, что этот человек мог быть не только мужчиной, но и драконом. Слишком нелепо. Слишком сказочно. Слишком опасно, чтобы быть сказкой.

Эйран остановился у двери.

– Могу войти?

Марина приподняла бровь.

– Вы уже вошли.

– Могу подойти?

Мира едва заметно качнулась от изумления.

Марина выдержала паузу.

– Можете.

Он подошел к камину, но не сел. Встал так, чтобы не нависать над ней, и это тоже было замечено.

Они смотрели друг на друга несколько секунд.

Утренний гнев отступил. Осталась странная осторожность. Эйран будто пытался понять, с кем говорит: с женой, которую привык не замечать, с больной женщиной, сломавшейся после измены, или с чужой душой, случайно надевшей знакомое лицо.

Марина почти усмехнулась.

Последнее ближе всего, милорд.

– Как вы себя чувствуете? – спросил он.

Вопрос был правильный.

Запоздалый, но правильный.

– Лучше, чем вам, вероятно, хотелось бы после моего утреннего поведения.

– Мне не хотелось, чтобы вам стало хуже.

– Значит, мы оба сегодня полны неожиданностей.

Он принял укол молча.

– Мастер Ферн сказал, вы можете принимать посетителей недолго.

– Мастер Ферн мудрый человек. Поэтому говорите быстро.

Эйран скользнул взглядом к Мире.

Марина поняла без слов.

– Мира останется.

– Разговор касается дел рода.

– Я часть рода, если верить кольцу и вашим вчерашним попыткам спасти его репутацию. Мира – моя служанка. Она останется.

– Слуги не должны слышать некоторые вещи.

– Тогда говорите только то, что не боитесь услышать от свидетеля.

Он медленно выдохнул.

– Вы всегда будете требовать свидетелей?

– До тех пор, пока в этом доме не перестанут переписывать женскую боль в удобную болезнь.

Эйран отвернулся к огню. Пламя отразилось в его глазах золотистым блеском.

– Селеста наказана.

Марина чуть наклонила голову.

– Уже?

– Ей запрещено покидать южное крыло и приближаться к вам. Ее служанки допрошены.

– Допрошены кем?

– Гартом.

– Не вами?

– Я допрашивал Селесту.

– И как? Она снова очень волновалась за меня?

Челюсть Эйрана напряглась.

– Она утверждает, что не знала о вербене.

– Конечно.

– Цветы принесла ее камеристка.

– Которую, разумеется, уже не найти?

Он посмотрел на нее внимательнее.

– Почему вы так решили?

– Потому что слишком удобно было бы, если бы виновная камеристка стояла в коридоре с признанием и подробным письмом от заказчика.

– Камеристку нашли. Она клянется, что взяла цветы в оранжерее по приказу леди Вирн, но о добавке не знала.

– А кто имел доступ к оранжерее?

– Слуги южного крыла, целительский помощник, садовник, люди леди Ровены.

– И Селеста.

– Прекрасно. Круг подозреваемых почти весь замок, кроме меня, потому что я была занята тем, что пыталась не умереть.

Мира у окна тихо кашлянула, пряча лицо.

Эйран посмотрел на нее, но ничего не сказал.

– Я не считаю это пустяком, – произнес он.

– Щедро.

– Ливия.

В его голосе мелькнула усталость.

Марина вдруг увидела перед собой не только виноватого мужа, но и человека, чей дом начал расходиться трещинами сразу в нескольких местах. Жена изменилась до неузнаваемости. Любовница оказалась как минимум подозрительной. Родовая метка проснулась там, где ее быть не должно. Сердце рода, судя по всему, тоже шалило.

Хорошо.

Пусть почувствует, каково это, когда земля уходит из-под ног.

– Вы пришли сообщить о Селесте? – спросила она.

– Не только.

Он наконец сел в кресло напротив. Не слишком близко. Между ними остался столик со шкатулкой Эстеры.

Взгляд Эйрана сразу упал на нее.

– Где вы это взяли?

– Комната подарила.

– Комната?

– У вас в замке пол светится, цветы горят синим огнем, мужчины превращаются в драконов. Не цепляйтесь к словам.

Он помолчал.

– Это шкатулка леди Эстеры.

– Я догадалась. Она оставила полезную мысль.

– Какую?

Марина открыла крышку, достала пластину и протянула ему.

Эйран взял ее осторожно. Когда его пальцы коснулись металла, пластина не вспыхнула, не нагрелась, не изменилась. Просто осталась темной.

Он прочел гравировку.

Его лицо стало закрытым.

– Вы знали о ней? – спросила Марина.

– Нет.

– В вашем доме много вещей, о которых вы не знаете?

– Достаточно, чтобы не делать поспешных выводов.

– Удобно. Когда мужчина не знает, это осторожность. Когда женщина спрашивает – истерика.

Он поднял глаза.

– Я не называл вас истеричкой.

– Но думали.

– Утром – да.

Честно.

Не извинение, но хотя бы не ложь.

Марина забрала пластину и положила обратно.

– А сейчас?

– Сейчас я не знаю, что думать.

– Еще лучше. С этого иногда начинается разум.

Уголок его губ чуть дернулся.

На миг в комнате стало странно тише. Не мягче – нет. До мягкости было далеко. Но привычная враждебность сменилась чем-то более опасным: вниманием.

Эйран наклонился вперед.

– Мне нужно понять, что с вами произошло.

– И мне.

– Вы помните вчерашнюю ночь?

Марина ожидала этого вопроса.

Она могла бы солгать. Сказать, что не помнит. Это дало бы время. Но ложь в доме, где все и так лгали, была плохим фундаментом. Лучше дать часть правды – ту, которая выгодна.

– Осколками.

– Что именно?

– Записку от вас, что вы не придете к ужину.

– Я ее не писал.

Марина не пошевелилась.

Вот и первая трещина.

– Интересно.

– Покажите.

Она кивнула Мире. Служанка принесла шкатулку Ливии и подала записку.

Эйран взял лист, прочел, и его лицо стало совсем жестким.

– Почерк похож, – сказала Марина.

– Слишком похож.

– Печать?

– Поддельная. Хорошая, но поддельная.

– Ваши слуги отличают настоящую?

– Те, кто постоянно работает с документами, да. Паж – нет.

– Пажа зовут Лин.

Эйран поднял взгляд.

– Вы вспомнили?

– Мира сказала.

Служанка покраснела, будто ее уличили в преступлении.

– Лина уже ищут, – сказал Эйран.

– Надеюсь, найдут живым.

Он не ответил.

Плохо.

– Его уже нет?

– Он исчез утром.

Мира испуганно перекрестилась по местному – коснулась двумя пальцами лба и груди.

Марина закрыла глаза на секунду.

Ну конечно.

Записка. Комната алых гобеленов. Ночь измены. Алтарь. Кровь. Синяя вербена.

Кто-то не просто толкал Ливию к краю. Кто-то убирал следы.

– Что еще вы помните? – спросил Эйран.

Марина открыла глаза.

– Вторую записку.

Он замер.

– Какую?

– Без печати. Маленькую. Там было написано, где найти вас и Селесту.

Эйран побледнел.

– Текст.

– «Если хотите знать, почему муж не пришел к вам в годовщину, загляните в комнату алых гобеленов». Примерно так.

Он резко встал и прошелся к окну.

В движении было что-то звериное. Не человеческая нервность, а сдержанная сила. Будто внутри него расправили крыло, но он силой удержал его под кожей.

– Ливия…

– Да?

– Вчера я действительно был в комнате алых гобеленов.

– Какая неожиданность.

– Но не потому, что назначил там встречу Селесте.

Марина молча смотрела.

Он повернулся.

– Меня туда тоже вызвали запиской.

Теперь замолчала она.

Огонь в камине треснул.

– От кого?

– От имени Мариуса Вирна.

Отец Селесты. Главный злодей из паспорта, но Марина внутри сюжета этого еще не знает fully. Need write as discovery.

Имя вызвало у Ливии смутную неприязнь. Высокий седой мужчина с благородной осанкой, внимательными глазами и рукой, которая слишком долго лежала на плече дочери, словно напоминала ей, кому она принадлежит.

– О чем была записка?

– О трещине у Сердца рода. Мариус якобы хотел обсудить это без Совета.

– И вместо Мариуса там оказалась Селеста.

– Да.

– Какая хитрая комната. Всех приводит не туда.

Эйран сжал пальцы.

– Я понимаю, как это звучит.

– Не уверена.

– Когда я вошел, Селеста была взволнована. Она сказала, что получила письмо от отца, но он не пришел. Потом…

Он замолчал.

Марина почувствовала, как внутри поднимается старая злость. Не бурная. Не слепая. Холодная.

– Потом вы решили утешить бывшую невесту так, что жена неправильно поняла?

Он резко посмотрел на нее.

– Я не собираюсь изображать невиновность. То, что вы увидели, было достаточно, чтобы считать меня виновным.

– Благодарю за разрешение верить глазам.

– Но это не было запланировано мной.

– Измена редко становится лучше от того, что ее плохо планировали.

Он принял удар. Не отвернулся.

– Да.

Это «да» прозвучало тяжело.

Но Марина не собиралась смягчаться от первого же признака раскаяния. Слишком дешево.

– Вы хотите сказать, что вас обоих подвели к комнате, где Ливия должна была вас увидеть.

– Да.

– Но решение обнять Селесту, коснуться ее, позволить ей быть рядом приняли вы.

– Да.

Второе «да».

Еще тяжелее.

Мира у окна смотрела в пол и, кажется, боялась дышать.

Марина откинулась на спинку кресла.

– Тогда мы наконец в чем-то согласны.

– В чем?

– Вы виноваты. Просто не единственный.

Он долго молчал.

Потом глухо сказал:

– Да.

За окном ударил ветер. Стекла дрогнули.

И в этот миг под ногами низко отозвался камень.

Не громко. Не как в прошлый раз. Тихо, но ощутимо. Словно где-то глубоко под замком огромное сердце сделало неправильный удар.

Эйран резко повернул голову к двери.

Марина сжала подлокотник.

– Что это?

– Сердце рода.

– Оно часто так делает?

– Нет.

Он шагнул к ней, забыв о расстоянии.

– Когда у вас появилась метка?

– Утром. После того как я сняла кольцо.

– Вы сняли брачное кольцо?

– Оно жгло.

– Где оно?

Мира быстро подала кольцо со столика. Черный камень внутри был потускневшим, но когда Эйран взял его, глубоко в камне вспыхнула красная искра.

Он резко вдохнул.

– Что?

– Клятва отозвалась.

– Переведите с драконьего на человеческий.

Он посмотрел на нее.

– Брачная клятва не мертва.

Марина усмехнулась без радости.

– Как жаль. Я уже успела понадеяться.

– Вы не понимаете.

– Конечно. Я тут вообще многое не понимаю, зато все почему-то хотят, чтобы я молчала.

Эйран присел перед ней на одно колено.

Не как влюбленный мужчина. Не красиво. Скорее как человек, которому нужно было рассмотреть знак на ее руке и не нависать. Но жест все равно оказался слишком сильным для комнаты. Мира отвернулась. Марина напряглась.

– Покажите запястье, – сказал он.

– Нет.

Он поднял глаза.

– Ливия.

– Не командуйте.

– Пожалуйста.

Вот это слово явно далось ему плохо.

Марина медленно протянула руку.

Он не коснулся ее сразу. Сначала посмотрел, будто спрашивая разрешения уже не словами. Она кивнула.

Эйран осторожно отодвинул край рукава. Его пальцы были горячими. Почти обжигающими. Там, где он касался кожи, тело Ливии снова отзывалось чужой памятью: робкое ожидание, желание понравиться, боль от его равнодушия. Марина подавила это с раздражением.

Не мое.

Не сейчас.

Темная линия у запястья проступила ярче.

Эйран замер.

– Это знак супруги Сердца.

– Звучит как должность с плохим концом.

– Это древняя метка. Она появлялась у женщин, которые могли укреплять родовую печать не только кровью, но и волей.

– Удобно, что никто не сообщил Ливии об этом раньше.

– У вас не было знака.

– Или его не хотели видеть.

Он промолчал.

Марина посмотрела на него внимательно.

– После свадьбы магия Ливии исчезла.

Его пальцы чуть сильнее сжали ее запястье, но тут же отпустили.

– Кто вам сказал?

– Мира. И память. До свадьбы что-то было. После – почти ничего. Почему?

– Я думал, кровь Арденов ослабла.

– Вам так сказали?

– Все так считали.

– Все – это кто? Ваша мать? Совет? Селеста? Мариус Вирн?

Эйран встал.

– Магия брака сложна. Иногда жена дракона не выдерживает родовой силы, и ее собственный дар гаснет.

– Как удобно.

– Не все в мире заговор.

– Зато в вашем доме заговор уже стоит в очереди и вежливо стучит в дверь с букетом.

Он нахмурился.

– Я проверю брачную запись.

– Мы проверим.

– Вы едва держитесь.

– Зато я единственная, кому выгодно узнать правду, а не сохранить лицо рода.

– Мне тоже выгодно.

Марина посмотрела на него без мягкости.

– Нет. Вам выгодно дозировать правду так, чтобы дом не рухнул на вашу голову. Мне выгодно вытащить ее целиком, даже если кто-то подавится.

Эйран устало провел рукой по лицу.

Впервые он выглядел не великим драконом, а мужчиной, загнанным в угол последствиями собственного высокомерия.

– Хорошо, – сказал он.

Марина не сразу поверила.

– Что хорошо?

– Вы будете присутствовать при проверке брачного договора.

– Сегодня.

– Сегодня. Но в архив вас не понесут.

– Почему?

– Потому что старый архив под западной башней, там холодно и много лестниц. Документы принесет Орден.

– И вы не оставите меня с копией вместо подлинника?

Его взгляд стал почти обиженным. Почти.

– Я не подделываю родовые договоры.

– Вы изменяли жене. Простите, что мой список доверия к вам пока не восстановлен.

Он сжал губы.

– Заслуженно.

Это слово было тихим.

И неожиданным.

Марина не ответила.

Не потому что простила. Просто в комнате вдруг стало слишком много правды для одного дня.

Снаружи снова послышались шаги. Гарт постучал и вошел после разрешения.

– Милорд. Миледи. Мастер Орден прибыл с документами.

– Уже? – спросила Марина.

Гарт посмотрел на Эйрана.

– Милорд приказал заранее.

Эйран не отвел взгляда.

– Я собирался показать вам договор до нашего разговора.

– Чтобы успокоить?

– Чтобы понять, почему Сердце отозвалось на вас.

– А не потому, что я потребовала?

– И потому тоже.

Марина кивнула.

– Пусть входит.

Мастер Орден появился в дверях как человек, которого оторвали от любимой могилы и заставили общаться с живыми.

Он был высоким, очень худым, с длинным носом, седыми волосами до плеч и глазами цвета старой бумаги. В руках держал плоский черный футляр, прижатый к груди так бережно, будто там лежал младенец или корона.

– Миледи, – сухо сказал он, поклонившись. – Милорд.

Порядок обращений был интересный.

Сначала ей.

Марина это отметила.

Эйран тоже.

– Мастер Орден, – сказала Марина. – Рада, что документы любят вас настолько, что отпустили ко мне.

Старик моргнул.

Потом неожиданно фыркнул.

– Документы, миледи, никого не любят. В отличие от людей, они хотя бы честно молчат, пока их не читают.

– Значит, у нас будет приятный разговор.

Орден поставил футляр на стол и щелкнул замками.

Внутри лежал свиток из плотного сероватого пергамента, перевязанный черной лентой с серебряной нитью. На печати – два герба: крыло Дрейкхолдов и тонкая ветвь Арденов.

Марина почувствовала, как в груди Ливии что-то болезненно дернулось.

Свадьба.

Клятва.

Надежда.

А потом пустые коридоры и чужой запах на платье мужа.

Орден развернул договор.

Письмена были темные, будто написанные чернилами с примесью крови.

– Брачная клятва между лордом Эйраном Дрейкхолдом, главой рода Дрейкхолд, и леди Ливией Арден, дочерью дома Арден, заключена в день черного солнца…

– Пропустите церемониальные поклоны, – сказала Марина. – Читайте условия жены.

Орден поднял бровь.

– Обычно начинают с обязательств дома Арден.

– Обычно жену и доводят до алтаря с разрезанной рукой, а потом обсуждают репутацию. Давайте сегодня необычно.

Гарт у двери чуть опустил голову.

Эйран молчал.

Орден перевел взгляд с нее на лорда, получил едва заметный кивок и начал читать:

– Леди Ливия Арден, вступая в дом Дрейкхолд, получает имя, защиту, содержание, покои, прислугу, право на личные письма и право голоса в вопросах внутреннего дома после первого года брака…

– После первого года? – перебила Марина.

– Да.

– Мы в браке сколько?

Эйран ответил:

– Три года.

Марина медленно повернула к нему голову.

Три года.

Не один. Не несколько месяцев.

Три года жизни Ливии в этом холодном доме.

Три года молчания.

Три года рядом с мужчиной, который не удосужился узнать, кто его жена.

– Значит, право голоса у меня уже два года как есть.

Орден сухо сказал:

– Формально – да.

– Практически?

Он посмотрел на Эйрана.

– Практически внутренним домом управляла леди Ровена.

– Леди Ровена знала об этом пункте?

– Леди Ровена знает все брачные условия.

– Великолепно.

Марина почувствовала, что злость возвращает ей силы лучше любого настоя.

– Дальше.

Орден читал:

– Леди Ливия сохраняет личные средства дома Арден, переданные ей при заключении брака, и имеет право распоряжаться ими без согласия супруга, кроме случаев угрозы родовой безопасности…

– Я имею личные средства?

Эйран нахмурился.

– Должны иметь.

Марина улыбнулась.

– Какое красивое слово. Должна.

– Счета вел управляющий.

– Имя?

– Берин Краст, – сказал Орден. – Управляющий внешними доходами.

– Сегодня же хочу видеть выписки за три года.

Эйран кивнул Гарту.

– Передать Красту.

Гарт вышел.

Марина снова посмотрела на договор.

– Дальше. Про развод.

Орден кашлянул.

– В браках драконьих домов нет развода в обычном смысле.

– Как неожиданно.

– Есть разрыв клятвы через Суд крови, если доказаны: измена с магическим ущербом, подмена брачных условий, насильственное запечатывание дара, покушение на жизнь супруги или супруга, сокрытие родового проклятия…

Марина подняла руку.

– Повторите третий пункт.

Орден посмотрел на нее поверх пергамента.

– Насильственное запечатывание дара.

В комнате стало холоднее.

Эйран стоял неподвижно.

Марина медленно сказала:

– После свадьбы мой дар исчез.

– Так говорили, миледи, – осторожно произнес Орден.

– Кто проверял?

– Целители дома Вирн.

Вот теперь все встало на место настолько красиво, что стало почти смешно.

– Целители дома Вирн, – повторила Марина. – Родственники Селесты?

Эйран закрыл глаза на секунду.

– Тогда у нас не было причин сомневаться в них.

– У вас. Не у нас.

Орден постучал пальцем по договору.

– Есть еще пункт.

– Читайте.

– Если дар супруги был запечатан против ее воли и глава рода знал об этом либо не принял мер для проверки, супруга имеет право требовать не только разрыва клятвы, но и часть власти над Сердцем рода до полного суда.

Тишина стала звенящей.

Даже огонь в камине будто притих.

Марина смотрела на строки, не понимая букв, но чувствуя их силу. Где-то глубоко под кожей ожила метка. Черная линия у запястья потеплела.

Эйран сказал:

– Я не знал.

Марина подняла на него глаза.

– Это уже не так важно, как вам кажется.

Он словно хотел возразить, но не смог.

Потому что договор только что сказал за нее то, что в этом доме никто не хотел слышать.

Незнание главы рода не отменяет вины.

Иногда оно и есть вина.

Метка на запястье вспыхнула.

На столе дрогнул пергамент. Черные буквы налились красным светом, и между строк проступила новая фраза. Не написанная чернилами – выжженная изнутри.

Орден отшатнулся.

Мира вскрикнула.

Эйран резко шагнул к столу.

Марина увидела слова раньше всех.

«Морвен лжет».

Она не знала этого имени.

Не помнила его в списке домов. Не слышала утром.

Но Ливия внутри нее вдруг испугалась так сильно, что у Марины перехватило дыхание.

Перед глазами вспыхнуло воспоминание.

Темный архив.

Запах пыли и воска.

Прежняя Ливия стоит у стола, сжимая в руках такую же пластину черного металла. Перед ней раскрыта книга с родовыми свидетельствами. На странице – имя: Морвен. Ниже – зачеркнутая строка, почти выскобленная ножом.

За спиной шорох.

Ливия резко оборачивается.

И чей-то голос из темноты произносит:

– Вы слишком много нашли, миледи.

Воспоминание оборвалось болью.

Марина схватилась за подлокотник.

– Ливия! – Эйран оказался рядом.

Она с трудом вдохнула.

Комната плыла, огонь двоился. Мира уже держала чашку с водой у ее губ.

Марина сделала глоток.

– Морвен, – прошептала она.

Эйран застыл.