Текст книги "Измена дракона. Ненужная жена больше не плачет (СИ)"

Автор книги: Ангелина Сантос

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 16 страниц)

Глава 2. Я больше не буду удобной

Лекарь оказался сухим стариком с глазами человека, который за жизнь видел слишком много чужой крови и слишком мало чужой правды.

Он вошел спустя четверть часа после ухода Эйрана и леди Ровены, нес за собой кожаный саквояж, пахнущий спиртовыми настойками, травами и чем-то горьким, от чего сразу сводило горло. За ним бесшумно скользнул высокий стражник в темной форме Дрейкхолда, но Марина остановила его взглядом еще у порога.

– Он зачем?

Лекарь замер.

Стражник тоже.

Мира, стоявшая у кровати с чистой водой, испуганно посмотрела то на Марину, то на дверь.

– Миледи, лорд велел…

– Лорд велел привести лекаря. Лекарь пришел. Стражник пусть подождет снаружи.

Мужчина в форме нахмурился:

– Приказ лорда Эйрана…

– Передайте лорду Эйрану, что я еще не сбежала из постели, не подожгла замок и не заколдовала лекаря до смерти. Когда соберусь, позову вас заранее.

Старик-лекарь кашлянул в кулак. Мира опустила глаза, но Марина успела заметить, как у нее дрогнули губы.

Стражник покраснел.

– Миледи…

– Снаружи, – сказала Марина спокойно.

Не громко. Не резко. Именно спокойно.

В прежней жизни она не раз замечала: люди, привыкшие давить на чужой страх, терялись перед тихой уверенностью сильнее, чем перед криком.

Стражник задержался еще на миг, затем поклонился и вышел.

Марина проводила его взглядом, пока дверь не закрылась.

– Теперь можно осматривать.

Лекарь подошел к кровати. Он не стал ни охать, ни произносить сочувственных слов. Взял ее руку, осторожно развернул запястье, развязал повязку. Кожа под тканью оказалась бледной, воспаленной по краям, с тонким глубоким разрезом. Марина смотрела на чужую рану и чувствовала не ужас, а злость.

Тихая Ливия дошла до алтаря одна.

Или ее довели.

И никто в этом доме не спросил вслух, почему.

– Рез был неровный, – сказал лекарь.

– Это важно?

Он поднял на нее глаза.

– Для тех, кто умеет читать раны, важно все.

Марина чуть наклонила голову.

– И что вы прочли?

Лекарь помолчал.

– Вы потеряли много крови, миледи. Но не столько, чтобы умереть, если помощь пришла вовремя.

– А если помощь задержалась?

– Тогда я сейчас разговаривал бы не с вами.

Мира тихо всхлипнула.

Марина не отвела взгляда от лекаря.

– Кто нашел меня у алтаря?

– Капитан Гарт.

Имя отозвалось в памяти чужим уважением. Рэн Гарт. Глава стражи. Сдержанный, немногословный, честный настолько, насколько позволяла присяга.

– Не лорд Эйран?

– Нет.

– Не леди Ровена?

– Нет, миледи.

– Не Селеста Вирн?

Лекарь посмотрел на нее слишком быстро.

Вот это уже было интересно.

– Нет, – сказал он после короткой паузы.

Марина запомнила эту паузу.

– Вы осматривали меня ночью?

– Да.

– Кто был в комнате?

– Лорд Эйран, леди Ровена, капитан Гарт, я и ваша служанка.

– Селесты не было?

– Леди Вирн не имеет отношения к лечению.

– Как приятно. Хоть к чему-то она в этом доме не имеет отношения.

Мира снова спрятала улыбку.

Лекарь ничего не сказал, но взгляд его стал чуть менее холодным.

Он обработал рану. Настойка жгла так, что у Марины потемнело в глазах, однако она не дернулась. В прошлой жизни ей удаляли осколок стекла из ладони после аварии, и тогда она тоже не кричала. Боль вообще редко спрашивает разрешения. Зато ты можешь решить, даст ли она другим власть над тобой.

– Глубоко? – спросила она.

– Достаточно, чтобы оставить след.

– Хорошо.

Лекарь замер.

– Хорошо?

– Будет напоминать.

Он впервые посмотрел на нее не как на больную, а как на человека.

– О чем?

– О том, что в следующий раз я выберу нож не для себя.

Мира уронила ложечку в чашку.

Лекарь медленно завязал чистую повязку.

– Миледи, подобные слова могут быть истолкованы опасно.

– А вчерашняя ночь была истолкована удобно. Мне не понравилось.

Старик затянул узел, но не больно.

– У вас слабость от потери крови. Жар спал. Сердце бьется ровно, хотя утром были перебои. Вам нельзя вставать до вечера.

– Нельзя или нежелательно?

– Нельзя.

– Тогда будем считать, что я встану после обеда.

– Миледи.

– Мне нужно сменить покои.

– Лорд Эйран приказал…

– Мне не нужен пересказ приказов лорда Эйрана. Мне нужна ваша оценка. Я могу выдержать переход в другую часть замка?

Лекарь поджал губы.

– Если вас понесут в кресле и вы не будете упрямиться.

– Я не буду упрямиться там, где это мешает делу.

– Сомневаюсь.

– Вы быстро учитесь.

На этот раз он почти улыбнулся.

Потом достал маленький пузырек с темной жидкостью.

– Три капли в воду утром и вечером. Для восстановления крови. Еще отвар крапивы, гранатовый сок, мясной бульон. Никакого вина. Никаких долгих разговоров.

Марина посмотрела на него с сомнением.

– В этом доме долгие разговоры явно опаснее вина.

– В этом доме опасно все, что сказано без свидетелей, – неожиданно произнес лекарь.

Мира застыла.

Марина медленно подняла глаза.

– Это врачебный совет?

– Стариковская привычка ворчать, миледи.

– Как вас зовут?

– Ферн. Мастер Ферн.

– Спасибо, мастер Ферн.

Он поклонился.

– Отдыхайте. И не думайте, что гордость заменяет кровь в жилах.

– А кровь в жилах не заменяет достоинство, мастер Ферн.

– Вижу, отдыхать вы все равно не станете.

– Постараюсь делать вид.

Когда лекарь ушел, Мира закрыла за ним дверь и прислонилась к ней спиной.

– Миледи, вы совсем не боитесь лорда?

Марина посмотрела на свою перевязанную руку.

– Боюсь.

– Но вы с ним так говорили…

– Потому что бояться и подчиняться – не одно и то же.

Мира молчала, будто эту мысль нужно было сначала попробовать на вкус.

Марина откинулась на подушки. Слабость накатывала тяжелыми волнами, но разум оставался ясным. Даже слишком ясным. Прежняя Ливия оставила ей обрывки памяти – разрозненные, болезненные, как осколки зеркала в ладони. Их нужно было собрать. Осторожно. Иначе можно было порезаться о чужую жизнь до самой души.

– Рассказывай, – сказала она.

Мира вздрогнула.

– Что, миледи?

– Все. Сначала – кто живет в замке. Потом – кто имеет власть. Потом – кто вчера видел меня до того, как меня нашли у алтаря.

– Сейчас?

– Сейчас.

– Вам нельзя долго говорить.

– Тогда говори ты.

Мира подошла ближе, села на край низкой скамеечки у кровати и сжала руки на коленях.

– Замок Дрейкхолд принадлежит лорду Эйрану. После смерти старого лорда он стал главой рода. Леди Ровена управляет внутренним порядком: слугами, кладовыми, приемами, покоями, всем, что касается дома. Капитан Гарт отвечает за стражу. Мастер Орден – за архивы, договоры и родовые записи. Лорд Кай приезжает и уезжает, как ему вздумается, но его любят в нижнем крыле.

– Почему?

– Он шутит со слугами и помнит имена.

– Редкое качество для аристократа?

Мира кивнула так серьезно, что Марина почти улыбнулась.

– А Селеста?

Лицо служанки сразу стало напряженным.

– Леди Вирн живет здесь как гостья рода уже три месяца.

– Три месяца?

Внутри Марины холодно шевельнулась злость.

Три месяца любовница в доме жены.

Какой щедрый северный уклад.

– Да, миледи. Официально – по приглашению леди Ровены, чтобы помогать с целительскими чарами после трещин у Сердца рода.

– Она целительница?

– Магичка крови и восстановления. Не такая, как дом Вир обычно, но училась у них. Говорят, ее дар редкий.

– И бывшая невеста Эйрана.

Мира опустила глаза.

– Да.

– Почему они не поженились?

– Старый договор. Дом Дрейкхолд должен был взять жену из Арденов.

– Меня.

– Вас.

Марина закрыла глаза на секунду.

Кусочек памяти вспыхнул: свадебный зал, серые знамена Арденов, черные знамена Дрейкхолдов, Эйран у алтаря – красивый, холодный, чужой. Ливия с букетом белых цветов, пальцы ледяные. Он надел кольцо и сказал клятву без дрожи в голосе. Она тогда решила, что сдержанность – это благородство.

Бедная девочка.

– Он любил Селесту?

Мира замялась.

– В замке так говорили.

– А что говорил он?

– Лорд Эйран мало говорит о чувствах.

– Зато поступками все объяснил.

Мира прикусила губу.

– Простите.

– Не извиняйся за него.

Это вышло резче, чем Марина хотела. Она выдохнула, смягчила голос:

– Продолжай.

– После свадьбы леди Селеста уехала. А три месяца назад вернулась. Сначала все было… прилично. Потом она стала чаще бывать в западном крыле. Лорд принимал ее в кабинете. Леди Ровена говорила, что это дела рода. А вы…

– Я?

– Вы старались не замечать.

Нет, не Марина.

Ливия.

Она старалась быть достойной. Не скандалить. Не унижаться ревностью. Не навязываться мужу. Ждать, пока он оценит терпение. Как много женщин умирает не от измены, а от воспитания.

– Вчера была годовщина брака?

– Да.

– Ливия готовилась?

Мира кивнула, и глаза ее снова покраснели.

– Вы велели достать серебряное платье. То, которое надели утром после свадьбы. Сказали, что ужин будет тихим, без гостей. Потом пришла записка от лорда, что он задержится на совете.

– Записка сохранилась?

– Должна быть в шкатулке.

– Принеси.

Мира метнулась к туалетному столу, открыла тонкий ящик, достала резную шкатулку и подала Марине.

Внутри лежали письма, ленты, маленький высохший цветок, несколько украшений. И сверху – записка на плотной бумаге с черной печатью.

Марина взяла ее осторожно.

Почерк был строгий, угловатый.

«Ливия, не ждите меня к ужину. Дела рода требуют моего присутствия. Э. Д.»

Ни обращения по имени в начале. Ни сожаления. Ни обещания зайти позже.

Дела рода.

Марина перевернула записку. Бумага пахла дымом и чем-то терпким.

– Это его почерк?

– Да, миледи.

– Он сам писал?

– Я не знаю.

– Кто принес?

– Один из младших пажей. Лин.

– Найти его.

Мира испуганно посмотрела на дверь.

– Сейчас?

– Не сейчас. Запомни. Он нужен.

Марина положила записку рядом.

– Что было потом?

– Вы долго сидели у окна. Потом велели никого не звать и ушли в западное крыло.

– Зачем?

– Я думала, к лорду.

Нет.

Память подсказала иначе.

Ливия получила вторую записку.

Не на плотной бумаге. На маленьком клочке, без подписи:

«Если хотите знать, почему муж не пришел к вам в годовщину, загляните в комнату алых гобеленов».

Марина медленно выпрямилась.

– Было еще письмо.

Мира нахмурилась.

– Какое?

– Маленькое. Без печати.

– Я не видела.

– Ливия его сожгла?

Осколок памяти: пламя свечи, чернеющий край бумаги, дрожащие пальцы.

– Да, – ответила сама себе Марина. – Сожгла.

Мира смотрела на нее с тревогой.

– Вы вспомнили?

– Немного.

И этого «немного» хватило, чтобы понять: Ливию не просто случайно занесло к комнате, где муж был с Селестой. Ее туда направили. Аккуратно. В самый больной час.

– Кто знал, что Ливия готовит ужин?

– Я. Кухня. Леди Ровена, наверное. Она велела не подавать лишние блюда, если лорд не придет.

– Селеста?

Мира помрачнела.

– Леди Вирн узнает все, что хочет.

– Значит, узнаем, кто ей помогает.

Марина отложила шкатулку.

В дверь снова постучали.

На этот раз не резко, а вежливо. Почти мягко.

Мира побледнела.

– Кто там?

Снаружи раздался женский голос:

– Леди Ливия? Это я. Селеста. Я так волновалась за вас.

Марина закрыла глаза.

Ну конечно.

Не прошло и часа.

Она открыла глаза и посмотрела на Миру.

– Ты никого не звала?

– Нет, миледи!

– Значит, ей уже доложили, что я очнулась.

Голос за дверью стал чуть слаще:

– Миледи? Позвольте войти. Я не задержу вас. Мне важно знать, что вы живы… то есть что вам лучше.

Марина медленно усмехнулась.

Даже в оговорке яд.

Живы.

Как жаль, наверное.

– Мира, открой дверь.

– Но вы же сами сказали…

– Открой. Но останься рядом.

Служанка подчинилась.

Дверь распахнулась, и на пороге появилась женщина в платье цвета густого вина.

Селеста Вирн была красива той красотой, которую не забывают и не прощают. Светлые волосы уложены мягкими волнами, кожа безупречная, глаза голубые, влажные, будто всегда готовые к слезам. На шее – тонкая золотая цепочка с рубином. Платье закрытое, приличное, но сидело так, что каждый изгиб казался случайным оскорблением жене в больничной постели.

Она держала в руках небольшой букет белых цветов.

Белых.

Марина вспомнила свадебный букет Ливии.

И сразу поняла: случайностей здесь не будет.

– Ливия, дорогая, – сказала Селеста и шагнула внутрь. – Какое счастье, что вы пришли в себя.

Она произнесла это так ласково, что человек со стороны поверил бы каждому слову. Марина в прежней жизни тоже знала таких женщин. Они не повышают голос. Не пачкают руки. Просто приходят с букетом туда, где еще пахнет кровью, и смотрят, сколько ты выдержишь.

– Остановитесь, – сказала Марина.

Селеста замерла на середине комнаты.

– Простите?

– Вы не получили разрешения подходить к моей кровати.

Голубые глаза удивленно расширились.

– Я только хотела…

– Я знаю, чего вы хотели. Поэтому и остановила.

Мира у двери едва дышала.

Селеста быстро взяла себя в руки. Губы ее дрогнули печальной улыбкой.

– Вам нездоровится. Я понимаю. После такого потрясения любая женщина может говорить резкости.

– После какого именно потрясения? Уточните.

– Ливия…

– Нет, правда. После измены мужа? После вашей заботы о нем в комнате алых гобеленов? Или после того, как меня нашли у алтаря с рассеченным запястьем?

Селеста побледнела. Не от стыда – от того, что слова прозвучали вслух.

– Я не хотела причинить вам боль.

– Тогда странно, что вы так точно выбрали место.

– Место?

– Рядом с моим мужем.

Тишина ударила по комнате.

Селеста медленно опустила букет.

– Вы несправедливы.

– Возможно. Но, в отличие от вас, я хотя бы имею на это право.

– Я пришла с миром.

– Вы пришли проверить, насколько я сломана.

Глаза Селесты блеснули. На долю мгновения из них ушла влага, и под ней показался металл.

Вот ты какая.

– Лорд Эйран беспокоится о вас, – сказала она тихо.

– Настолько, что прислал вас?

– Нет. Я пришла сама.

– Еще хуже. Значит, вы решили, что имеете право входить в покои его жены без приглашения.

– Я была частью этого дома задолго до вас.

Марина медленно улыбнулась.

– Но женой стали не вы.

Удар попал.

Селеста застыла. Букет в ее пальцах едва заметно смялся.

– Брак по договору не всегда означает близость, Ливия.

– А близость без брака не всегда означает победу, Селеста.

Мира у двери смотрела в пол с таким видом, будто молилась всем богам сразу, чтобы ее не заметили.

Селеста сделала вдох.

– Вы изменились.

– Все сегодня это говорят. Приятно, что хоть что-то в этом доме заметили.

– Надеюсь, вы не станете жалеть о словах, сказанных в горячке.

– Я вообще устала жалеть. Особенно о том, что слишком долго молчала.

Селеста шагнула было ближе, но Марина подняла руку.

– Я сказала: не подходить.

– Вы боитесь меня?

– Нет. Не хочу потом проветривать комнату.

Лицо Селесты дернулось.

– От чего?

– От лицемерия. У него очень стойкий запах.

Дверь за спиной Селесты резко открылась.

На пороге стоял Эйран.

Очевидно, ему сообщили. Или он шел за Селестой. Или в этом замке стены действительно умели доносить.

Он окинул взглядом комнату: Марина в постели, бледная, но с прямой спиной; Мира у двери, белая как мел; Селеста посреди комнаты с измятым букетом.

– Что здесь происходит?

Селеста мгновенно обернулась к нему. Голос ее стал мягким, обиженным, почти дрожащим:

– Я лишь хотела узнать, как Ливия. Она… она не в себе после пережитого.

Марина тихо хлопнула ладонью по одеялу.

– Браво. Второй человек за утро пытается объяснить мои слова болезнью. У вас в Дрейкхолде это семейное развлечение?

Эйран посмотрел на нее тяжелым взглядом.

– Я велел леди Вирн не тревожить вас.

– Как видите, ваши приказы исполняют примерно так же хорошо, как брачные клятвы.

Селеста ахнула.

Эйран вошел в комнату и закрыл дверь.

– Ливия.

– Милорд.

– Вы устали.

– Очень. Но не настолько, чтобы не отличить сочувствие от разведки.

Он перевел взгляд на Селесту.

– Зачем вы пришли?

Та побледнела уже по-настоящему.

– Эйран, я хотела помочь.

Марина заметила, как она произнесла его имя: без титула, мягко, привычно, будто оставляя метку прямо на полу между ними.

Эйран тоже заметил.

И впервые за все время ему, кажется, стало неловко.

Маленькое, запоздалое, бесполезное неловко.

– Леди Вирн, – сказал он холоднее. – Сейчас не время.

Селеста опустила глаза.

– Конечно. Простите.

Но уходить не торопилась.

Марина наклонила голову.

– Букет заберите.

Селеста посмотрела на белые цветы в своих руках.

– Я принесла их вам.

– Не сомневаюсь. Именно поэтому заберите.

– Это невежливо.

– Невежливо спать с чужим мужем в годовщину его брака. Цветы – мелочь.

Мира судорожно вдохнула.

Селеста стала белой, потом красной.

Эйран резко сказал:

– Достаточно.

Марина повернула к нему лицо.

– Для кого?

Он сжал губы.

– Леди Вирн, выйдите.

Селеста посмотрела на него так, будто он ударил ее при всех.

– Эйран…

– Выйдите.

На этот раз он сказал как глава рода.

И она подчинилась.

Букет остался лежать на полу у порога. Селеста вышла, не подняв его.

Дверь закрылась.

Марина посмотрела на цветы.

– Мира, в камин.

Служанка бросилась к букету, подняла его двумя пальцами, будто ядовитую змею, и швырнула в огонь. Лепестки вспыхнули слишком быстро. Пламя на мгновение стало синим.

Мира вскрикнула и отступила.

Эйран резко повернулся к камину.

Марина тоже увидела.

Синие языки огня слизнули цветы, и в воздух поднялся тонкий сладковатый запах. Не цветочный. Травяной. С дурной горечью.

– Что это было? – спросила Марина.

Эйран подошел к камину, но не слишком близко. Его лицо стало жестким.

– Мира, открой окно.

Служанка бросилась выполнять.

Холодный воздух ворвался в комнату.

– Милорд? – прошептала она.

Эйран не ответил.

Марина смотрела на пепел. Там, где только что лежали белые цветы, остались черные свернутые ниточки, похожие на тонкие корешки.

– Очень трогательный букет, – сказала она. – Забота леди Вирн пахнет отравой.

– Это не отрава, – сказал Эйран.

– Успокоили.

– Это сонная вербена. Слабая. Ее кладут в подушки больным, чтобы унять жар и тревогу.

– А если больная и так потеряла много крови?

Он молчал.

– Если больная слаба, ее сознание путается? Она говорит невнятно? Подписывает все, что ей подадут?

– Ливия…

– Не надо. Я уже поняла.

Он стоял у камина, глядя на пепел. И впервые за утро в его лице появилась не досада. Не холод. Не попытка удержать власть.

Ярость.

Но Марина не собиралась радоваться. Мужская ярость слишком часто вспыхивает не там и гаснет не тогда.

– Вы знали, что она придет?

– Нет.

– Верю.

Он повернулся.

– Правда?

– Да. Вы бы не позволили ей сделать это так глупо.

Его взгляд стал темнее.

– Вы считаете меня способным позволить ей вредить вам умно?

Марина устало посмотрела на него.

– Милорд, вчера вы позволили ей гораздо больше.

Он будто получил удар, но не отвел глаз.

– Я разберусь.

– Со мной уже разбирались всю жизнь Ливии. Теперь я хочу документы.

– Документы будут после того, как вы восстановитесь.

– Нет. Документы будут сегодня.

– Вы только что едва не получили еще одну дозу сонной вербены.

– Тем более. Я хочу знать, кому выгодно, чтобы я молчала, спала или выглядела безумной.

Эйран молчал.

Марина почувствовала, что слабость снова подбирается к горлу. Голова кружилась, в висках пульсировало. Но отступить сейчас было нельзя. Не после синего пламени.

– Вы сказали, я могу выбрать покои из трех безопасных. Ведите.

– Вы едва сидите.

– Тогда принесите кресло.

– Ливия.

– Эйран.

Он застыл.

Впервые она назвала его по имени.

Не ласково. Не по-женски. Как равного противника.

– Я не останусь в комнате, куда ваша любовница входит с магическими цветами. Либо вы переводите меня сейчас, либо я выйду сама. И тогда слухов будет больше.

Мира тихо прошептала:

– Миледи, прошу…

Эйран резко открыл дверь.

– Гарт!

Спустя несколько секунд на пороге появился капитан стражи.

Рэн Гарт оказался крепким мужчиной лет сорока с сединой у висков, коротко подстриженной бородой и очень внимательными глазами. Он не смотрел на Марину с жалостью. И это сразу прибавило ему веса.

– Милорд.

– Принесите кресло для леди Дрейкхолд. И двух женщин из прислуги. Тех, кому доверяете лично.

Гарт коротко поклонился.

– Да, милорд.

Марина подняла палец.

– Капитан.

Он посмотрел на нее.

– Миледи?

– Женщины должны быть не из южного крыла.

Гарт задержал взгляд на ее лице. Потом кивнул.

– Я понял.

Эйран проводил его взглядом.

– Вы быстро делите мой замок на вражеские территории.

– Ваш замок уже был поделен. Просто мне забыли дать карту.

Он хотел ответить, но передумал.

Пока ждали кресло, Марина попросила Миру подать халат. Тот оказался тяжелым, темно-синим, с серебряной вышивкой по рукавам. Мира помогла ей надеть его поверх ночной рубашки. Каждое движение отзывалось слабостью, но Марина упрямо держалась.

Когда она попыталась встать, ноги почти не удержали.

Эйран шагнул вперед раньше Миры.

Его рука оказалась под ее локтем – сильная, горячая. Слишком горячая. В теле Ливии от этого прикосновения проснулось столько чужой памяти, что Марину едва не замутило: первые недели брака, случайное касание за ужином, его плащ на ее плечах после дождя, робкая надежда, что холодный муж все-таки может быть внимательным.

Она резко высвободила руку.

– Не надо.

Эйран отпустил сразу.

– Вы упадете.

– Тогда Мира меня подхватит.

– Мира вдвое меньше вас.

– Зато не предавала.

Он окаменел.

Слова были жестокими.

Марина знала.

Но иногда правда и должна быть жестокой, иначе ее снова завернут в красивую ткань и спрячут подальше.

Кресло принесли быстро. Широкое, с высокими подлокотниками, обитое темной кожей. Две служанки вошли за капитаном Гартом и почтительно склонились. Обе немолодые, крепкие, с закрытыми лицами людей, привыкших выживать при больших господах.

Марина позволила им помочь себе пересесть. Мир на миг поплыл, но она вцепилась в подлокотник и переждала.

– Куда? – спросил Эйран.

– Какие три комнаты?

Он перечислил:

– Малые покои у северной галереи. Комнаты в башне над зимним садом. И покои прежней хозяйки восточного крыла.

При словах «прежней хозяйки» Мира едва заметно вздрогнула.

Марина заметила.

– Чьей прежней?

Эйран ответил не сразу.

– Моей бабки. Леди Эстеры.

– Чем она прославилась?

– Удержала Дрейкхолд во время южного мятежа, пока ее муж воевал у перевала.

– Подходит.

– Эти покои давно закрыты.

– Еще лучше. Меньше чужих следов.

Ровена наверняка будет против.

По лицу Эйрана Марина поняла, что угадала.

– Восточное крыло холоднее, – сказал он.

– Я пережила измену, смерть и букет вашей любовницы. Холод переживу.

Гарт отвернулся к окну, но Марина успела заметить, как у него дрогнула щека.

Эйран раздраженно сказал:

– Везите леди Дрейкхолд в покои леди Эстеры. Гарт, выставить охрану. Никого без ее разрешения не впускать.

Марина подняла глаза.

– Даже вас?

Тишина.

Гарт смотрел строго перед собой.

Мира почти перестала дышать.

Эйран медленно произнес:

– Если вы хотите войны за каждую дверь…

– Я хочу право закрывать дверь перед человеком, который вчера забыл, что я жена, а сегодня вспомнил, что я проблема.

Он долго смотрел на нее.

Потом сказал:

– Даже меня.

Марина кивнула.

– Хорошее начало.

– Не обольщайтесь. Это не уступка. Это мера безопасности.

– Называйте как хотите. Мне важен результат.

Кресло покатили к двери.

Марина впервые за время пробуждения выехала из комнаты Ливии.

Коридор встретил ее холодом, камнем и взглядами.

Замок Дрейкхолд был не просто большим. Он был тяжелым. Высокие стены из черного камня, узкие окна, бронзовые светильники в виде драконьих голов, ковры с гербами, на которых черное крыло закрывало серебряную гору. В каждом повороте чувствовалась древняя власть. Не уютная, не человеческая. Такая власть не просит любви. Она требует подчинения.

Слуги вдоль стен замирали, кланялись и тут же опускали глаза. Но Марина чувствовала их взгляды спиной.

Жива.

Очнулась.

Не плачет.

Едет не туда, куда велели.

Слухи уже бежали впереди кресла быстрее пажей.

У лестницы стояла леди Ровена.

Видимо, ее тоже предупредили. Она смотрела на процессию так, будто Марина приказала вынести из сокровищницы родовую корону и поставить ее на кухонную полку.

– Что это значит? – спросила она.

Эйран ответил:

– Ливия переходит в покои леди Эстеры.

– Нет.

Одно короткое слово. Привычное. Железное.

Марина подняла руку, и служанки остановили кресло.

– Доброе утро, леди Ровена. Хотя для этого дома оно, кажется, становится все менее добрым.

Ровена проигнорировала ее.

– Эйран, покои Эстеры закрыты сорок лет.

– Их откроют.

– Там родовые вещи.

– Тем лучше, – сказала Марина. – Напомнят всем, что жены Дрейкхолдов иногда тоже принадлежали к роду, а не к мебели.

Ровена повернула к ней лицо.

– Вы не имеете права.

– На теплую комнату после потери крови? Или на память о женщине, которая удержала этот дом, пока муж воевал?

– Не прикрывайтесь именем Эстеры.

– А вы не прикрывайтесь традициями, когда речь о желании запереть меня там, где вам удобно.

Эйран тихо произнес:

– Мать.

В этом слове было предупреждение.

Ровена услышала. Губы ее стали тонкими.

– Ты позволяешь ей слишком много.

– Я позволяю ей жить.

– Жизнь без разума разрушает дом.

Марина неожиданно устала.

Не телом даже – душой. Сколько женщин до нее слышали это? Не так, значит, иначе. Не спорь. Не выноси. Не позорь. Не разрушай дом. Будь мудрее. Сохрани лицо. Проглоти боль ради общего блага.

– Леди Ровена, – сказала она тихо, и от этой тишины все вокруг замолчали, – дом разрушает не женщина, которая перестала молчать. Дом разрушает мужчина, который предал клятву, и семья, которая решила спасать не правду, а занавеси.

Ровена смотрела на нее долго.

Потом перевела взгляд на Эйрана.

– Ты слышал?

– Слышал.

– И промолчишь?

Он посмотрел на Марину.

В его лице что-то дернулось. Гордость? Раздражение? Вина? Все вместе.

– Сегодня да.

Ровена отступила на шаг.

Для такой женщины это было почти поражение.

– Открыть восточное крыло, – приказал Эйран.

Гарт кивнул стражнику у лестницы.

Процессия двинулась дальше.

Марина сидела прямо, хотя спина горела от напряжения. Каждый поворот давался ей труднее. Холод просачивался под халат, в ране пульсировала боль. Но она не позволила себе прикрыть глаза. Не сейчас, когда весь замок смотрел.

Они поднялись на второй ярус, прошли галерею с портретами. Женщины в темных платьях смотрели со стен сурово, почти неприязненно. Жены Дрейкхолдов. Матери наследников. Хранительницы крови.

Сколько среди них было счастливых?

Сколько – удобных?

Сколько – таких, как Ливия?

В конце галереи висел портрет женщины с серебряными волосами и тяжелым взглядом. Она стояла на крепостной стене, за ее спиной горело небо, а в руке был не веер и не цветок, а меч.

Марина остановила кресло.

– Это Эстера?

Эйран подошел ближе.

– Да.

– Красиво смотрит.

– Как?

– Будто уже знает, что все вокруг идиоты, но дом все равно спасать ей.

Гарт закашлялся.

Эйран бросил на него взгляд, и капитан мгновенно стал каменным.

Марина впервые за день почувствовала нечто похожее на живое тепло. Маленькое, хрупкое. Смех, который не был болью.

Покои Эстеры открывали долго. Замок на дверях оказался старым, упрямым, с темным налетом. Когда ключ наконец повернулся, изнутри потянуло пылью, холодом и сухим запахом закрытой комнаты.

Двери распахнулись.

Марина ожидала мрачный склеп.

Но покои оказались неожиданно светлыми.

Окна выходили на восток, туда, где за черными скалами тянулось серое море. Стены были обиты выцветшей серебристой тканью. У камина стояли два кресла. На столе под пыльным покрывалом угадывалась шкатулка. В глубине виднелась спальня с высокой кроватью и резным изголовьем. Все давно не тронуто, но не мертво. Скорее ждало.

Марина почувствовала это сразу.

Комната не отвергла ее.

Наоборот, камень под колесами кресла едва слышно отозвался – низким, теплым гулом.

Эйран резко посмотрел вниз.

Мира вскрикнула:

– Миледи…

На полу, там, где остановилось кресло, тонкой серебряной линией вспыхнул узор. Крыло. Такое же, как на запястье Марины, только светлое.

Свет пробежал по камню и исчез.

В коридоре кто-то испуганно зашептался.

Эйран побледнел.

Марина положила ладонь на подлокотник и тихо сказала:

– Кажется, леди Эстера не против.

Никто не ответил.

Да и не требовалось.

Иногда стены говорят убедительнее людей.

Эйран отдал короткие распоряжения: растопить камин, сменить белье, принести горячую воду, проверить окна, поставить охрану. Гарт остался у дверей, служанки бросились выполнять.

Марина позволила Мире помочь ей пересесть в кресло у камина. Сил почти не осталось. Но внутри, под усталостью, уже горел тонкий упрямый огонь.

Эйран задержался у двери.

– Я пришлю архивариуса.

– Сегодня.

– Сегодня.

– И мои счета.

– Ваши личные счета хранятся у управляющего.

– Тогда управляющего тоже.

– Вы едва держитесь в кресле.

– Зато прекрасно держу память. Не надейтесь, что забуду.

Он посмотрел на нее с непонятным выражением.

– Я уже понял.

– Что именно?

– Что вы больше не та Ливия, которую я знал.

Марина встретила его взгляд спокойно.

– Вы и ту не знали.

Эти слова повисли между ними тяжелее любой ссоры.

Потому что он не смог возразить.

Эйран молча вышел.

Когда дверь закрылась, Мира опустилась рядом на колени.

– Миледи, вам надо лечь.

– Сейчас.

Но Марина не двигалась.

Она смотрела на огонь, который разгорался в старом камине леди Эстеры. Пламя было обычным, желто-красным, без синевы, без яда. Тепло медленно подбиралось к ногам.

На столе под покрывалом что-то тихо щелкнуло.

Мира вздрогнула.

Марина повернула голову.

– Что там?

– Не знаю.

– Сними ткань.

– Может, сначала позвать…

– Мира.

Служанка сглотнула, подошла к столу и осторожно сняла пыльное покрывало.

Под ним стояла темная деревянная шкатулка с гербом Дрейкхолдов. Крышка была приоткрыта, хотя никто к ней не прикасался.

Марина почувствовала, как по спине прошел холодок.

– Принеси.

Мира принесла шкатулку и поставила ей на колени.

Внутри лежали старые письма, пожелтевший кусок ткани, тяжелая серебряная шпилька и маленькая пластина черного металла. На пластине были выгравированы слова:

«Жена дракона не просит места в доме. Она либо становится его сердцем, либо сжигает ложь до основания».

Марина провела пальцем по буквам.

Где-то глубоко под замком снова глухо ударило – один раз, как огромное сердце.

Мира прошептала:

– Что это значит?

Марина закрыла шкатулку.

Усталость накрывала, но теперь в ней уже не было беспомощности.

– Это значит, Мира, что я выбрала правильную комнату.