Текст книги "Измена дракона. Ненужная жена больше не плачет (СИ)"

Автор книги: Ангелина Сантос

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 16 страниц)

– Я, Кай Дрейкхолд, свидетельствую: Лиара Норт была моей женой по клятве крови. Ардан Дрейкхолд знал о клятве, приказал привести ее к Сердцу без защиты, а после ее смерти заставил дом назвать это отвержением. Домовая книга вернула ей имя ночью в старой часовне.

Ардан сказал:

– Сын, терзаемый виной, легко верит мертвым.

Кай повернулся к нему.

– А отец, который убил мою жену, слишком долго верил, что я останусь мальчиком.

Ардан улыбнулся.

– Ты им и остался.

Ровена вошла в круг.

– Нет.

Все замолчали.

Она стояла прямо, без браслета, без власти хозяйки, но с чем-то более тяжелым – с признанной виной.

– Я, Ровена Дрейкхолд, свидетельствую: Ардан Дрейкхолд приказал привести Лиару Норт к Сердцу рода. Я молчала. Я позволила записать ее смерть как отвержение. Я боялась мужа и назвала этот страх долгом перед домом.

Леди Хольм смотрела на нее без жалости.

– Вы осознаете, что это признание делает вас соучастницей сокрытия убийства?

– Да.

– И все равно свидетельствуете?

– Да.

Ферн вышел сам.

Без приглашения.

– И я свидетельствую.

Лорд Тарс раздраженно сказал:

– Вы кто?

– Человек, который видел тело Лиары. Мастер Ферн, лекарь Дрейкхолда. Тогда – младший целитель. На теле были следы принудительного удержания у белого льда. Ей не дали пройти испытание. Ее держали, пока лед забирал тепло. Я молчал, потому что мне приказали. Приказал старый лорд.

Ардан даже не посмотрел на него.

– Лекари часто путают следы, когда спустя годы их пугают громкие женщины.

Ферн побледнел от ярости.

Марина тихо сказала:

– Зато мертвые не путают.

Она подняла серебряный ключ.

– Совет может вызвать свидетельство белого льда.

В зале стало совсем тихо.

Орден резко повернулся к ней:

– Миледи…

Эйран тоже:

– Нет.

Архимаг Кроу прищурился.

– Вы знаете, что это значит?

– Догадываюсь. Белый лед покажет не рассказ, а след клятвы.

Авелла Райн сказала:

– Это опасно для носителя метки.

Ферн всплеснул руками:

– Спасибо! Хоть один разумный человек!

Марина не отвела взгляда от Совета.

– Опасно – слово, которым меня пугают с момента пробуждения. Не помогло.

Ардан тихо сказал:

– Делай. Чем больше ты тянешь древнюю магию, тем яснее Совету, что в теле Ливии не жена, а разлом.

Марина посмотрела на него.

– Вы очень хотите, чтобы я испугалась собственной силы. Это скучно.

Она положила ключ на домовую книгу.

Книга вспыхнула.

Не ярко. Холодно.

Из страницы поднялся белый пар и сложился в силуэт Лиары.

Зал ахнул.

Кай закрыл глаза.

Лиара стояла в круге, прозрачная, с темными волосами, в простом синем платье из видения. Уже не ледяная тварь. Не мертвая угроза. Свидетельство.

Леди Хольм побледнела.

Архимаг Кроу прошептал:

– Невероятно.

Лиара повернулась к Совету.

– Меня привели к Сердцу по приказу Ардана Дрейкхолда. Мою клятву с Каем назвали ложной. Я не отреклась. Белый лед забрал мое тепло, потому что меня удерживали против воли. Дом записал мое имя сегодня. Поздно. Но записал.

Кай стоял, не двигаясь.

Ровена плакала молча.

Эйран опустил голову.

Ардан смотрел на Лиару, и в его лице не было раскаяния.

Только злость.

– Мертвые легко становятся словами в чужих руках, – сказал он.

Лиара повернулась к нему.

– А живые чудовища легко называют себя главами рода.

Белый пар рассыпался.

Книга закрылась сама.

Марина пошатнулась.

Эйран шагнул к ней, но она удержалась на трости.

Не падать.

Не сейчас.

Леди Хольм повернулась к остальным советникам.

– Свидетельство принято.

Лорд Тарс резко сказал:

– Одного мертвого свидетельства недостаточно для лишения права старшего главы.

– Но достаточно для признания права Кая Дрейкхолда требовать разбирательства, – сказал Кроу. – И достаточно, чтобы Ардан не мог председательствовать как пятый голос.

Мужчина в черном плаще наконец заговорил:

– Совет не может исключить голос, названный до начала заседания, без полной проверки крови.

Голос у него был гладкий, низкий, неприятно спокойный.

Марина повернулась к нему.

– А вы кто?

Он слегка поклонился.

– Лорд Валер Морвен.

Зал взорвался шумом.

Лорд Тарс отшатнулся.

Леди Хольм схватилась за рукоять кинжала.

Архимаг Кроу встал.

Эйран шагнул перед Мариной.

Ардан улыбнулся.

Мужчина в черном плаще поднял руки.

– Не стоит так пугаться имени, которое вы сами призвали на этот Совет. Дом Морвенов был незаконно стерт из истории. Я явился как последний носитель права, чтобы восстановить баланс между мертвыми и живыми домами.

Марина холодно сказала:

– То есть вы решили выйти из тени прямо на суде, где ваших людей поймали под чужими знаками?

– Моих людей? Нет, миледи. Людей, которые устали от лицемерия Совета. Разве не вы только что доказывали, что стертые имеют право говорить?

Вот оно.

Поворот ножа.

Он взял ее собственную логику и попытался надеть ее на себя.

– Стертые жены не подделывали клятвы, не крали память и не убивали женщин у Сердца, – сказала Марина. – Не путайте возвращение голоса с возвращением палача.

Валер Морвен улыбнулся.

– Красиво. Но закон не строят на красоте. Если вы требуете слушать Лиару, Совет обязан слушать и Морвенов. Если мертвые записи могут оживать для вас, они могут оживать и для нас. Если чужая душа может получить право через Сердце, почему мертвый дом не может получить право через кровь?

Архимаг Кроу произнес:

– Это опасная логика.

– Это законная логика, – ответил Валер. – И я требую, чтобы до завершения проверки Совет признал: Ардан Дрейкхолд имеет право временного старшего голоса как глава, сохранивший союз с домом Морвенов, несправедливо вычеркнутым из родовых списков.

Лорд Тарс, кажется, не знал, куда смотреть.

Авелла Райн побледнела.

Леди Хольм сказала:

– Дом Морвенов был вычеркнут за преступления против памяти.

– А Дрейкхолд убивал своих женщин, – ответил Валер мягко. – И все равно сидит перед вами с гербами.

Удар пришелся больно.

Потому что в нем была часть правды.

Марина почувствовала, как зал дрогнул.

Вот почему Валер опасен.

Он не просто лжет. Он берет чужую правду, ломает ей позвоночник и заставляет служить себе.

Эйран сказал:

– Дрейкхолд признал вину перед домом и Советом.

– После того как чужая женщина захватила тело вашей жены.

Марина вышла вперед.

– Хватит.

Валер повернулся к ней.

– Вы запрещаете мне говорить?

– Нет. Я возвращаю разговор туда, откуда вы пытаетесь его увести. Этот Совет был созван не для восстановления Морвенов. Не для красоты вашей обиды. А для проверки брачной клятвы, запечатанного дара, поддельных писем, крови Эйрана и смерти Ливии. Если хотите суд над историей домов – встанете в очередь. Сегодня вы отвечаете на вопрос: кто изменил мою клятву?

Валер медленно улыбнулся.

– Вашу?

– Да. Мою. Потому что Сердце признало меня стороной, пока вы прятались за чужими печатями.

Она повернулась к Совету.

– Я требую открыть измененную клятву перед всеми.

Орден поднял запись.

– Готово.

Эйран посмотрел на Марину.

– Вы уверены?

– Нет. Но это уже традиция.

Серебряный круг вспыхнул.

Орден развернул запись, снятую у Сердца рода: первичная формула и поверх нее чужая рубиновая строка.

«Супруга рода отдает дар, память и право голоса главе рода до рождения наследника».

Когда слова прозвучали в зале, многие не сразу поняли.

Потом поняли.

Мира, стоявшая у стены, закрыла рот рукой.

Леди Хольм побледнела от ярости.

Авелла Райн прошептала:

– Это не брачная формула. Это формула подчинения.

– Именно, – сказала Марина. – Этой формулой сделали Ливию слабой. Ей закрыли дар, забрали голос, подчинили память. Потом подделали письма ее рукой. Потом устроили измену так, чтобы она увидела достаточно. Потом решили, что ее смерть будет удобна.

Селеста вдруг всхлипнула.

Началось.

– Я не знала о формуле, – прошептала она. – Отец сказал, что Ливия больна. Что она разрушает Эйрана. Что если я помогу, все закончится мирно.

Марина повернулась к ней.

– Вы знали о письмах.

– Мне сказали, что она сама хотела отпустить Эйрана.

– Зеркало показало, как вы просили написать еще одно.

Селеста плакала уже почти беззвучно.

– Я была в отчаянии. Я любила его. Я потеряла все, когда его женили на ней.

Марина подошла ближе.

Эйран напрягся, но не остановил.

– А Ливия что потеряла?

Селеста подняла заплаканное лицо.

– Я…

– Нет. Ответьте. Что потеряла Ливия, пока вы любили чужого мужа?

Селеста молчала.

– Дар. Память. Деньги. Право голоса. Имя. Жизнь. И все это вы называете своей любовью?

Селеста вдруг перестала плакать.

Будто слезы выключили.

– Он был мой.

Эти три слова прозвучали так ясно, что зал замер.

Марина тихо сказала:

– Вот теперь правда.

Эйран смотрел на Селесту с лицом человека, который окончательно увидел вместо бывшей любви чужую алчность.

Селеста поняла, что маска сорвалась, но было поздно.

Валер Морвен мягко вмешался:

– Личная ревность леди Вирн не доказывает участия Морвенов в клятве.

– Доказывает печать Мариуса, – сказала Марина.

Она подняла черный воск.

– И кровь Эйрана, взятая Селестой. И свидетельство Ливии. И запись Сердца.

Ардан сказал:

– А также доказывает, что Эйран был настолько слаб, что его кровь можно было взять через постель бывшей невесты. Такой глава не удержит Дрейкхолд.

Эйран напрягся.

Но Марина ответила первой:

– Да.

Зал снова замер.

Она повернулась к Совету.

– Да, он был слаб. Да, он изменил. Да, его вина настоящая. Именно поэтому я не позволяю переложить все на Селесту, Мариуса, Морвенов или мертвого Ардана. Эйран Дрейкхолд виноват перед Ливией. Но его вина не делает Ардана законным. Не делает Селесту жертвой. Не делает Морвенов восстановленным домом. И не отменяет того, что он сейчас признал вину, а они продолжают прятать преступление за законом.

Эйран смотрел на нее.

В его глазах было что-то больное и благодарное одновременно.

Марина не стала смягчать:

– Я не защищаю его как мужа. Я защищаю правду как сторона клятвы.

Леди Хольм медленно кивнула.

– Это существенно.

Лорд Тарс раздраженно сказал:

– Мы уходим от основного вопроса: признание чужой души…

Архимаг Кроу перебил:

– Нет. Мы как раз к нему пришли. Если Сердце приняло чужую душу для восстановления нарушенной клятвы, значит, нарушение было настолько тяжким, что родовая магия сочла прежнюю защиту недостаточной.

Авелла Райн добавила:

– Метка не похожа на одержимость. Я видела одержимость. Здесь связь через кровь тела и право клятвы.

Валер Морвен сказал:

– Или искусная подмена.

Марина повернулась к нему.

– Тогда проверьте.

Эйран резко:

– Нет.

– Да.

Она посмотрела на Совет:

– Суд крови требует крови? Берите. Только не из раны, которую мне оставила смерть Ливии. Из метки. Пусть она скажет, чье право несет.

Ферн у стены схватился за голову.

– Я сейчас кого-нибудь ударю.

Авелла Райн подошла ближе.

– Это болезненно.

– В этом доме без боли ничего не доказывается.

– И опасно.

– Меня это уже утомило.

Эйран подошел к Марине.

– Не надо.

– Надо.

– Вы уже почти не держитесь.

– Поэтому закончим быстрее.

Он тихо сказал:

– Марина.

Имя прозвучало перед Советом.

Селеста резко подняла голову.

Ардан улыбнулся.

Валер Морвен тоже.

Марина не вздрогнула.

Пусть.

Теперь это тоже часть правды.

– Эйран, – сказала она так же тихо, – если я не докажу право сейчас, они будут жевать мою природу до ночи. А ночью Ардан найдет еще одну дверь.

Он понял.

И отступил.

Не потому что хотел.

Потому что наконец уважал ее решение больше своего страха.

Авелла Райн взяла тонкую серебряную иглу.

– Ладонь на книгу.

Марина положила руку с меткой на домовую книгу.

Игла коснулась черного крыла на коже.

Боль была мгновенной, острой, белой.

Кровь выступила не красная.

Сначала серебряная.

Потом золотая.

Потом обычная алая.

Три капли упали на страницу.

Домовая книга раскрылась сама.

Страницы пронеслись одна за другой: Лиара, Ливия, измененная клятва, Ардан, Сердце, белый лед. Потом остановились на пустом листе.

Чернила проступили медленно:

«Ливия Арден Дрейкхолд умерла от нарушения брачной клятвы, насильственного запечатывания дара, подмены памяти и отчаяния, вызванного преступлением против ее права. Тело Ливии принято Сердцем рода как сосуд незавершенного свидетельства. Душа Марины Орловой принята меткой супруги до завершения Суда крови и восстановления первичной клятвы. Право говорить, требовать, свидетельствовать и управлять внутренним домом подтверждено».

Зал молчал.

Даже Ардан.

Даже Валер Морвен.

Марина прочла последнюю строку и почувствовала, как все силы уходят вниз, в камень. Буквы поплыли.

Ферн бросился к ней.

Эйран успел первым.

Он подхватил ее под руку, но не поднял на руки – понял, что сейчас нельзя. Она должна стоять.

Он просто стал рядом, давая опору, которую со стороны можно было принять за равенство.

И, возможно, впервые это им и было.

Леди Хольм произнесла:

– Право леди Ливии… Марины Орловой как принятой души и стороны клятвы подтверждено домовой книгой.

Лорд Тарс пытался возразить:

– Домовая книга Дрейкхолда не выше Совета.

Архимаг Кроу сухо сказал:

– Зато старше текущего состава и связана с Сердцем рода. Оспаривание потребует полного Суда крови, а не предварительного слушания.

Авелла Райн кивнула:

– Поддерживаю.

Леди Хольм повернулась к Ардану:

– Ваше право старшего главы спорно. До завершения Суда крови вы не можете председательствовать от имени Дрейкхолда.

Ардан смотрел на Марину.

Теперь без улыбки.

– Ты не понимаешь, что открыла.

Марина, опираясь на Эйрана, ответила:

– Зато вы, кажется, начали понимать, что закрыть обратно не сможете.

В этот миг из глубины замка донесся удар.

Сердце рода.

Еще один.

Третий.

Слишком частые.

Гарт ворвался в зал с лицом, которого Марина еще не видела у спокойного капитана.

– Милорд! Трещина у Сердца снова открылась!

Эйран резко повернулся.

– Как?

Гарт посмотрел на Селесту.

– Из темницы исчез Мариус Вирн.

Зал взорвался шумом.

Селеста побледнела.

На этот раз, кажется, по-настоящему.

Валер Морвен улыбнулся едва заметно.

Ардан закрыл глаза, будто слушал музыку.

А под полом Дрейкхолда Сердце рода ударило еще раз.

И по стенам большого зала пошла белая трещина.

Глава 16. Ненужная жена говорит последней

Белая трещина пошла по стене большого зала тонко, почти красиво.

Сначала она выглядела как узор инея на стекле. Серебристая линия пробежала от пола к черному гербу Дрейкхолдов, обвила резное крыло, поднялась выше, к своду. Потом камень под ней хрустнул.

Зал вскрикнул.

Не один человек – весь зал. Слуги у стен отступили. Писцы Совета схватили книги. Один из молодых стражников выронил копье. В камине разом погас огонь, и холод вошел в помещение так быстро, будто его держали за дверью много лет и теперь наконец впустили.

Сердце рода ударило снова.

Удар пришел снизу, из-под скал, из-под памяти, из-под всех клятв. Пол дрогнул под ногами. Серебряный круг свидетельства рассыпался, пыль взвилась в воздух и застыла снежными искрами.

Марина вцепилась в рукав Эйрана.

Не нарочно.

Тело само искало опору.

Он удержал ее, но смотрел уже не на нее – на трещину.

– Сердце открывается, – сказал он.

Голос у него был тихий.

И от этого страшнее.

Леди Хольм резко повернулась к Гарту:

– Что значит исчез Мариус?

Капитан стоял у дверей, тяжело дыша после бега.

– Камера пуста. Печати сорваны изнутри. Двое стражников без памяти. На полу морвенский знак и кровь.

Авелла Райн побледнела:

– Чья кровь?

– Пока не знаем.

Селеста сделала шаг назад, насколько позволяли цепи клятвы.

– Я не знала, – прошептала она.

Марина повернула к ней голову.

– Как быстро вы начали оправдываться.

– Я не знала! – Селеста сорвалась почти на крик. – Он не должен был… отец не должен был уходить один.

– Куда?

Селеста замолчала.

Эйран шагнул к ней.

– Куда, Селеста?

Она смотрела то на него, то на Ардана, то на Валера Морвена, и в ее лице впервые не было игры. Только страх. Настоящий, острый, животный.

– К нижнему Сердцу, – выдохнула она. – В старую чашу. Там… там можно открыть полную подмену.

Орден резко побледнел.

– Нет.

Архимаг Кроу повернулся к нему:

– Что такое старая чаша?

Орден снял очки, которых у него все еще не было, провел рукой по лицу и сказал:

– Первичный сосуд клятвы. До того как Сердце Дрейкхолда заключили в кристалл, кровь супругов принимала нижняя чаша. Ее закрыли после падения Морвенов, потому что через нее можно было не только связывать, но и переписывать родовое право.

Лорд Тарс, уже потерявший прежнюю уверенность, хрипло спросил:

– Почему Совет не знал?

Кай резко рассмеялся:

– Потому что Совет последние сто лет был занят тем, что не замечал Морвенов у себя под носом.

Валер Морвен медленно повернул к нему голову.

– Осторожнее, лорд Кай.

– Нет, – сказал Кай. – Осторожничал я десять лет. Плохо кончилось.

Сердце ударило в третий раз.

На этот раз с потолка посыпалась каменная крошка. Белая линия на стене раскрылась шире, и из нее повалил ледяной туман.

Мира, стоявшая у колонны, бросилась к старшей ключнице, помогая той подняться. Слуги начали тесниться к дверям. Гарт рявкнул:

– Без паники! Старшие – к боковым выходам! Дети и младшие слуги – в восточную галерею!

Марина выпрямилась.

Холод вошел в кости, но вместе с ним пришла ясность.

Вот оно.

Момент, когда все красивые судебные слова рушатся, потому что враг бьет не по репутации, а по основанию дома.

Если они сейчас начнут спорить о полномочиях, Мариус у Сердца успеет сделать то, ради чего все затевалось.

– Закрыть зал, – сказала Марина.

Никто не услышал.

Слишком много голосов.

Она подняла руку с браслетом Ровены.

– Закрыть зал!

Браслет вспыхнул серебром.

Двери большого зала гулко ударили сами, раскрывая боковые створки для слуг и запирая главные. Три старые решетки, спрятанные в арках, с лязгом опустились у входа, отделяя Совет и родовых людей от общей толпы.

Зал замер.

Даже Эйран повернулся к ней.

Марина почувствовала, как браслет тянет силу из метки. Тонко, больно, но послушно. Внутренняя власть дома была не украшением. Это была сеть: двери, кладовые, тайные проходы, тревожные колокола, старые печати, все то, чем Ровена правила десятилетиями.

Теперь сеть слушала Марину.

И она впервые поняла, насколько страшная это вещь – хозяйская власть.

Не право выбирать скатерти.

Право закрыть дверь между жизнью и смертью.

– Гарт, – сказала она. – Вывести всех лишних через восточную галерею. Мира, старшие ключницы с тобой, собрать детей, слуг кухни и младших пажей в покоях леди Эстеры. Там метка комнаты держит защиту.

Мира побледнела, но кивнула:

– Да, миледи.

– Орден, записи, книга, письма – все в железный футляр. Две копии с разными людьми.

– Уже, миледи.

– Ферн…

– Я знаю, – сердито сказал лекарь. – Раненых в боковой зал, настойки не трогать, героических идиотов бить по голове при необходимости.

– Именно.

Ферн фыркнул:

– Наконец-то в доме нормальное управление.

Ровена, стоявшая у стены, смотрела на Марину с выражением, в котором горечь смешалась с чем-то похожим на признание.

– Браслет принял вас полностью, – сказала она.

– Потом обсудим семейные украшения.

Марина повернулась к Совету.

– Теперь слушайте. Мариус Вирн идет к старой чаше. Если он перепишет родовое право, ваши полномочия, наши споры и все записи станут пеплом. Он сделает Ардана законным главой, Морвенов – восстановленным домом, меня – опасной подменой, Эйрана – незаконным держателем власти. А Селесту, вероятно, новой хранительницей Сердца.

Селеста побледнела:

– Нет…

Марина посмотрела на нее.

– Нет?

Селеста сглотнула.

– Он обещал, что я стану супругой Сердца. Но не через старую чашу. Не так. Старая чаша забирает больше, чем дает.

– Вы знали о ней.

– Отец говорил… немного.

– Достаточно, чтобы молчать до последнего.

Она не ответила.

Ардан, до сих пор стоявший почти спокойно, произнес:

– Даже если Мариус пошел к Сердцу, это не отменяет вопроса власти. Дрейкхолду нужен старший глава, способный удержать дом, а не женщина, которая путает суд с кухонными распоряжениями.

Марина медленно повернулась к нему.

Внутри поднялась такая усталость, что злость стала почти тихой.

– В этом доме сейчас рушатся стены, стража выводит слуг, Сердце трескается, Мариус идет переписывать род, а вы все еще спорите, кто будет сидеть в главном кресле.

Ардан прищурился.

– Власть решает, кто остановит беду.

– Нет. Иногда беду останавливает тот, кто первым перестает любоваться властью.

Леди Хольм резко сказала:

– Достаточно. Совет приостанавливает слушание до устранения угрозы Сердцу.

Лорд Тарс возмутился:

– Это нарушение процедуры!

Архимаг Кроу холодно посмотрел на него.

– Процедура бессмысленна, если через час не останется дома, в котором ее проводить.

Авелла Райн кивнула:

– Я поддерживаю приостановку. Необходимо идти к Сердцу.

Валер Морвен мягко сказал:

– Необходимо, но не всем. Чем больше людей спустится вниз, тем легче Мариусу использовать чужую кровь и страх.

– Как заботливо, – сказал Кай. – Морвен предупреждает об опасности Морвена.

Валер улыбнулся.

– Я не Мариус.

– Пока не доказали.

Марина посмотрела на него внимательно.

– Вы пойдете с нами.

Валер поднял бровь.

– Я?

– Да. Если вы действительно пришли не помогать Мариусу, покажете это там, где он открывает старую чашу.

– А если откажусь?

– Тогда Совет запишет, что явленный Морвен уклонился от предотвращения морвенского ритуала.

Архимаг Кроу неожиданно улыбнулся краем губ.

– Логично.

Валер на секунду перестал улыбаться.

– Хорошо. Я пойду.

Ардан сказал:

– И я.

Эйран тут же:

– Нет.

Ардан посмотрел на него с ледяным презрением.

– Ты боишься?

– Я не хочу вести к Сердцу того, кто уже пытался стереть домовую книгу.

– Без меня ты не поймешь, что делает Мариус.

– Объясните здесь, – сказала Марина.

Ардан повернулся к ней.

– Старая чаша признает только кровь главы, кровь супруги и кровь старшего права. Мариус может открыть ее, если у него есть кровь Эйрана, кровь Ливии и моя кровь.

Тишина.

Селеста закрыла лицо руками.

– Ваша кровь у него есть? – спросила Марина.

Ардан не ответил.

Эйран сказал:

– Ты дал ему кровь.

– Для сохранения линии, – холодно ответил Ардан. – Когда я ушел в тень, нужно было закрепить старшее право.

Кай резко сказал:

– Ты отдал кровь Морвену и еще смеешь говорить о роде?

– Я делал то, что слабые не способны понять.

Марина тихо произнесла:

– Мариус использует вашу кровь не для сохранения линии. Он перепишет вас так же, как переписывал женщин. Только вы до последнего думали, что подчиняете его.

Ардан посмотрел на нее.

И в этот миг она увидела: он понял.

Не полностью. Не признал. Но понял возможность.

Для человека вроде Ардана это было хуже удара.

Быть не хозяином заговора, а инструментом.

– Я иду, – сказал он.

– В цепях клятвы, – ответила Марина.

В зале снова стало тихо.

Ардан медленно улыбнулся.

– Ты хочешь надеть цепи на старшего дракона?

– Нет. Я хочу не умереть от вашей гордости внизу.

Эйран сказал:

– Цепи.

Гарт дал знак стражникам. Те колебались, но леди Хольм сказала:

– Совет требует ограничения спорного участника до конца угрозы.

Ардан не сопротивлялся.

Это Марине не понравилось.

Он позволил надеть на руки серебряные браслеты с клятвенными нитями, как человек, который заранее знает: настоящие цепи не на запястьях.

Селесту тоже повели.

– Нет, – резко сказал Эйран.

Марина повернулась к нему.

– Да.

– Она опасна.

– Именно поэтому она должна быть там. Она знает, что Мариус обещал ей. И знает, чего боится.

Селеста подняла голову.

– Я не помогу тебе.

– Вы поможете себе.

– Я вам не верю.

– А я вам тем более. Значит, отношения честные.

Ферн подошел к Марине с плащом.

– Вы никуда не идете.

– Иду.

– Нет.

– Мастер Ферн…

– Ваше тело не выдержит.

– Вы дадите что-нибудь, чтобы выдержало.

– Вы просите яд под видом лекарства.

– Я прошу час.

Ферн смотрел на нее долго.

Потом зло вытащил из сумки маленький флакон.

– Три капли. Не больше. Даст силу на короткое время, потом рухнете так, что даже ваша упрямая душа не сможет спорить.

– Подходит.

– Ничего не подходит! Все ужасно!

Она выпила.

Горько.

Потом горячо.

Потом мир стал резче: лица, звуки, холод в стенах, удары Сердца. Сила не вернулась, но тело перестало разваливаться прямо сейчас.

Ферн проворчал:

– Я себя за это возненавижу.

– После победы.

– После победы я уйду в деревню лечить коз.

– Они тоже будут спорить.

– Зато честнее.

К Сердцу пошли не все.

Эйран, Марина, Кай, Гарт, Ферн, Орден с малой книгой записи, Ровена, Ардан в клятвенных цепях, Селеста в цепях, Валер Морвен, леди Хольм, архимаг Кроу и Авелла Райн как свидетели Совета. Лорд Тарс остался наверху под надзором стражи – слишком явно дергался при каждом упоминании Морвенов.

Путь вниз был уже знаком Марине, но теперь замок изменился.

Белые трещины ползли по стенам. Не везде. Местами. Как жилы болезни. Из некоторых шел ледяной туман. Где-то за камнем шептали голоса – неясные, женские, мужские, детские. Сердце било часто, неправильно, то глухо, то резко, будто его сжимала чужая рука.

Селеста шла молча.

Ардан – тоже.

Валер Морвен смотрел по сторонам с видом человека, который оказался в музее собственной семейной вины и находил экспозицию занятной.

Марина держалась за трость.

Эйран шел рядом, но не касался, пока она не попросит. Это тоже было делом. Маленьким, трудным для него, но делом.

– Что будет, если Мариус откроет чашу? – спросила она у Валера.

Он ответил не сразу.

– Зависит от того, какую формулу он использует.

– Худший вариант.

– Он привяжет Сердце не к роду Дрейкхолд, а к линии Морвен-Вирн через поврежденную супружескую клятву. Все носители действующей клятвы станут источниками подпитки.

– То есть?

Авелла Райн тихо сказала:

– Эйран, Ливия… Марина, возможно Селеста, если ее успели вписать как замену, и Ардан через старшее право. Их сила будет тянуться в Сердце до тех пор, пока новая формула не закрепится.

– А потом?

Валер Морвен спокойно сказал:

– Кто-то выживет. Кто-то нет.

Селеста дернулась.

– Он обещал, что я стану хранительницей.

Валер посмотрел на нее почти с жалостью.

– Мариус обещал вам роль красивой двери. Не хозяйки дома.

Селеста побледнела.

– Вы лжете.

– Возможно. Но вы же любите проверять через боль других.

Эйран резко сказал:

– Довольно.

Марина посмотрела на Селесту.

Впервые та была не ядовитой соперницей, не плачущей актрисой, не женщиной, которая наслаждалась чужим унижением.

Она была испуганной дочерью человека, для которого тоже оказалась расходной вещью.

Это не делало ее невиновной.

Но показывало, насколько глубоко Мариус умел пользоваться всеми.

Даже своими.

У входа в нижний зал их встретила тишина.

Плохая.

Такая тишина бывает после крика, когда стены еще помнят звук, но уже не отдают его.

Гарт первым вошел внутрь и тут же поднял руку.

– Милорд.

Они вошли.

Сердце рода висело в центре зала, треснувшее, с белой раной, которая стала шире. Под ним, там, где раньше Марина положила кровь на чашу клятвы, теперь открылся нижний круг. Камень разошелся, обнажив старую чашу.

Она была огромной, черной, почти плоской, как каменный колодец. Внутри клубилась темная жидкость. Не вода. Не кровь. Что-то между.

У чаши стоял Мариус Вирн.

Один.

В темной одежде, с распахнутыми рукавами. На его руках были порезы. На камне перед ним лежали три сосуда: один с золотисто-темной кровью Эйрана, второй с темной кровью Ардана, третий – маленький, с засохшей бурой полосой.

Кровь Ливии.

Марина узнала не разумом.

Метка узнала.

– Вы опоздали, – сказал Мариус.

Голос у него был спокойный.

Слишком спокойный для человека, которого только что поймали у сердца чужого рода.

Ардан вышел вперед, насколько позволили цепи.

– Мариус.

– Ардан. Как приятно видеть, что вы все еще считаете себя главным действующим лицом.

Ардан побелел.

Марина почти физически ощутила этот удар по его гордости.

Мариус улыбнулся.

– Не сердитесь. Вы были важны. Ваша кровь, ваше имя, ваш страх перед потерей власти. Все пригодилось.

Селеста тихо сказала:

– Отец…

Он перевел на нее взгляд.

– Ты разочаровала меня, дорогая.

Она вздрогнула.

– Я делала все, что ты велел.

– Нет. Ты слишком хотела, чтобы дракон любил тебя. А мне нужна была не любовь, а доступ.

Эйран сделал шаг вперед.

– Останови ритуал.

– Зачем? Вы все так любезно принесли мне недостающее.

Мариус посмотрел на Марину.

– Принятая душа. Удивительный подарок. Я думал, Ливия просто умрет. Но боль иногда открывает двери, которые даже Морвены не решались трогать. Через вас можно переписать не только клятву жены. Можно переписать само право Сердца выбирать.

Марина почувствовала холод в животе.

– Поэтому вы не убили меня после пробуждения.

– Сначала хотел. Потом зеркало показало, что Сердце отозвалось. Такая редкость. Нельзя выбрасывать редкость, пока не поймешь, как она работает.

Ферн прошипел:

– Сволочь.

Мариус даже не посмотрел на него.

Валер Морвен сказал:

– Вы нарушили старые запреты дома Морвенов.

Мариус рассмеялся.

– Валер. Все еще играете в благородного наследника? Наш дом уничтожили потому, что он был смелее других. Я всего лишь завершаю работу.

– Вы превращаете память в цепь.

– Память всегда цепь. Вопрос только – кто держит конец.

Он поднял руку.

Три сосуда дрогнули.

Эйран бросился вперед, но архимаг Кроу крикнул:

– Не пересекать круг!

Слишком поздно было бы – если бы Марина не подняла браслет.

Внутренняя печать дома вспыхнула, и камень перед Эйраном стал серебряной чертой. Он остановился у самого края.

– Если войдете, он возьмет вашу живую кровь, – сказала Марина.

Эйран посмотрел на нее, глаза горели золотом.

– А если мы не войдем?

– Тогда он возьмет старую.

Мариус склонил голову.

– Разумная женщина. Жаль, что вы слишком поздно появились в этой истории.

Марина посмотрела на старую чашу.

Внутри темная жидкость уже поднималась.

– Селеста, – сказала она.

Та вздрогнула.

– Что?

– Он обещал вам место супруги Сердца. Как он собирался вписать вас?

Селеста смотрела на отца, губы дрожали.

– Через… через четвертый сосуд.

– Где он?

Мариус резко повернулся.

Вот и попала.

Селеста подняла связанные руки и коснулась груди, где под простой серой тканью что-то висело на цепочке.

– Он сказал носить. До часа ритуала.

Эйран шагнул к ней.

– Отдай.

Селеста закрыла ладонью подвеску.

– Если отдам, я потеряю все.

Марина тихо сказала:

– Вы уже потеряли. Только еще стоите.

Селеста смотрела на нее с ненавистью, но теперь эта ненависть была надломленной.

– Ты хочешь, чтобы я помогла тебе?

– Нет. Я хочу, чтобы вы впервые помогли себе не стать еще одним письмом, которое ваш отец напишет чужой рукой.

Селеста побледнела.

Мариус сказал:

– Дочь, не глупи.

Селеста вздрогнула, как от удара.

В этом слове не было любви.

Только приказ.

Она медленно сорвала цепочку с шеи.

На ней висел маленький флакон с алой кровью.

Ее кровью.

Мариус поднял руку, но Эйран успел. Черно-золотой огонь ударил не в Мариуса – в воздух между ним и Селестой. Магическая нить оборвалась.

Селеста вскрикнула и бросила флакон Марине.

Все произошло быстро.

Слишком быстро.

Флакон летел, сверкнул в холодном свете Сердца.

Мариус ударил по нему красной нитью.