Текст книги "Измена дракона. Ненужная жена больше не плачет (СИ)"

Автор книги: Ангелина Сантос

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 16 страниц)

Глава 6. Комната первой супруги

Семь дней прозвучали как милость.

На деле это был приговор с отсрочкой.

Марина поняла это уже на обратном пути в покои леди Эстеры, когда ноги начали подкашиваться, а рука Эйрана под ее пальцами стала единственным, что удерживало ее от падения. Большой зал остался позади, вместе с почтительной улыбкой Мариуса Вирна, тяжелым взглядом Ровены, встревоженным молчанием свидетелей Совета и серебряной линией на полу, подтвердившей срок.

Семь дней.

Чтобы найти доказательства против людей, которые успели выстроить ложь за месяцы, а может, за годы.

Семь дней, чтобы понять, кто подделал письма, кто запечатал дар Ливии, кто направил ее к измене, кто хотел сделать ее безумной или мертвой.

Семь дней, чтобы не позволить Совету выжечь метку из ее руки.

Семь дней, чтобы выжить в доме, где даже цветы могли быть ловушкой.

У двери покоев Марина все-таки пошатнулась.

Эйран успел подхватить ее за талию.

Прикосновение было быстрым, почти грубым от тревоги, но тело Ливии отозвалось на него предательским теплом. Чужая память снова всколыхнулась: та же рука однажды помогла ей выйти из кареты после свадьбы, укрыла плащом на северном ветру, придержала на лестнице, когда она запнулась перед гостями. Такие мелочи хуже жестокости. Жестокость легко ненавидеть, а редкие знаки внимания долго кормят надежду.

Марина резко отстранилась, опираясь о косяк.

– Не надо.

Эйран отпустил сразу, но смотрел так, будто оттолкнули не его руку, а что-то глубже.

– Вы сейчас упадете.

– Тогда красиво. При свидетелях я уже выступила, теперь можно позволить себе бытовую слабость.

Ферн, плетущийся сзади, рявкнул:

– В постель. Немедленно. И если кто-нибудь еще сегодня решит устраивать советы, суды, драконьи клятвы или семейные разоблачения, я лично дам ему настой валерианы с молотым проклятием.

Кай Дрейкхолд, который шел за ними от самого зала, тихо сказал:

– Мастер Ферн, вы все еще запрещаете молотые проклятия больным?

– Я запрещаю больным быть глупее проклятий.

Марина повернула голову к Каю.

Вблизи младший брат Эйрана оказался не просто насмешливым красавцем, как подсказывала память Ливии. В нем было что-то живое, быстрое, внимательное. Темные волосы чуть светлее, чем у Эйрана, глаза серые, но теплые, с опасной искрой человека, который привык прятать ум за шутками.

Он поклонился ей легко, без придворного перегиба.

– Леди Дрейкхолд. Рад, что слухи о вашей покорной кончине оказались преувеличены.

– Я тоже. Хотя замок, кажется, не разделяет нашего восторга.

– Замок привык к скуке. Вы его испортили.

– Надеюсь, основательно.

Кай улыбнулся, но взгляд его скользнул к метке на ее руке и стал серьезным.

– С этим не шутят.

– А вы умеете?

– С этим? Нет. С братом – иногда. С матерью – когда жизнь надоела. С Селестой – только издалека, она кусается ядом.

– Приятно слышать честную характеристику.

Эйран холодно произнес:

– Кай, если ты пришел развлекаться…

– Я пришел убедиться, что твою жену не отнесут обратно в алтарный зал, пока ты споришь с Советом.

– Осторожнее.

– С удовольствием, но не сегодня.

Марина посмотрела на них обоих и вдруг поняла, что между братьями нет простой легкости. Кай мог шутить, Эйран мог хмуриться, но под этим лежала старая трещина. Не ненависть. Скорее многолетняя привычка не говорить прямо.

Как и все в этом доме.

Мира открыла дверь. Ферн почти втолкнул Марину внутрь взглядом, и спорить уже не было сил. Ее усадили на кровать, сняли плащ, расстегнули тугой ворот платья. Комната леди Эстеры встретила теплом камина и тихим серебристым мерцанием стен. Здесь Марина дышала легче.

Ферн проверил пульс, заставил выпить мерзкий настой и объявил:

– Два часа сна.

– У меня семь дней.

– Тем более не тратьте их на обмороки.

– Сон отнимает время.

– Смерть отнимает больше.

Кай присвистнул.

– Я всегда говорил, что Ферн – самый страшный человек в Дрейкхолде.

– После вашей матушки, – сухо сказала Марина.

Кай расплылся в улыбке.

– Миледи, вы мне нравитесь все больше.

Эйран резко посмотрел на него.

– Меньше восторга.

– Брат, если твоя жена решила поднять на рога весь Совет крыльев, мне разрешено хотя бы аплодировать внутренне.

– Лучше помоги.

Марина подняла глаза.

Вот это уже было интересно.

Эйран не сказал «не вмешивайся». Не оттолкнул брата. Не спрятал дело в своих руках.

Кай тоже заметил.

Улыбка ушла.

– Чем?

Эйран повернулся к Марине:

– Вы говорили, что Ливия видела письма в архиве. Что там был Мариус. Нам нужно понять, какие документы она нашла до того, как ее начали ломать.

– Орден принесет список.

– Список покажет названия. Не мысли. Ливия могла оставить следы в своих вещах.

– В прежних покоях?

– И не только, – сказал Кай. – Есть комната первой супруги.

Марина вспомнила план, но теперь внутри мира это звучало иначе.

– Первой?

Кай сел на край низкого сундука у стены, но под взглядом Ферна сразу поднялся и сделал вид, что всего лишь рассматривал резьбу.

– У нас ее называют комнатой первой супруги, хотя речь не о первой жене рода вообще, а о первой супруге, которая связалась с Сердцем не как сосуд крови, а как равная сторона клятвы. Леди Аурелия Дрейкхолд. Жила лет двести назад. Сильная, невыносимая, пережила мужа на тридцать лет и, говорят, запретила вписывать в семейные летописи ложь о себе.

Марина с интересом посмотрела на него.

– Умная женщина.

– Очень. Поэтому комнату и заперли.

Эйран сказал:

– Комната первой супруги закрыта для всех, кроме главы рода.

– То есть для вас.

– Да.

– Вы там бывали?

Пауза.

Марина усмехнулась.

– Конечно. Нет.

Кай поднял палец:

– Я бы насладился моментом, но Ферн запретил больным волноваться, а брату – выглядеть глупо при свидетелях.

Эйран бросил на него тяжелый взгляд.

– Я был там один раз, после смерти отца. Комната не открылась.

– Вам? – спросила Марина.

– Мне.

– Но вы глава рода.

– Не все двери Дрейкхолда подчиняются титулу.

Вот это было полезно.

Марина опустила взгляд на свою метку.

– А женам?

Эйран не ответил.

Кай ответил вместо него:

– По легенде, комната открывается тем, кого Сердце признает не украшением брака, а стороной договора.

– Что внутри?

– Никто не знает.

Ферн хмыкнул:

– Врут. Всегда кто-нибудь знает.

Кай кивнул:

– Орден наверняка знает половину и делает вид, что знает четверть.

– Значит, спросим Ордена, – сказала Марина.

Эйран нахмурился:

– После отдыха.

– Сейчас.

– Ливия.

– Эйран.

Ферн встал между ними, как худой злой забор.

– Я сказал: два часа сна. Если леди сейчас пойдет по закрытым комнатам, она не найдет доказательства, потому что будет лежать лицом вниз у порога и пугать служанок.

– Мастер Ферн…

– Миледи, не спорьте с человеком, который знает, как заставить настой быть еще хуже.

Марина посмотрела на него. Потом на Эйрана. Потом на Кая.

Тело действительно дрожало. Сердце стучало неровно. Метка то теплела, то холодела, словно жила отдельно от нее.

– Один час, – сказала она.

Ферн оскорбленно выпрямился.

– Два.

– Полтора.

– Два.

– Полтора, и я выпью ваш следующий настой без угроз.

Лекарь задумался.

Кай прошептал:

– Она торгуется с медициной. Я восхищен.

Ферн указал на кровать.

– Полтора. И тишина. Полная. Ни советов, ни драконов, ни братьев, ни мертвых домов.

– А если мертвый дом придет сам?

– Скажете, что прием после сна.

Марина все-таки легла.

Не потому что сдалась. Потому что Ферн был прав, как ни неприятно это признавать. Ей нужны силы. Семь дней – мало. Но если сжечь тело в первый же день, оставшиеся шесть будут принадлежать врагам.

Мира задернула тяжелую штору у кровати, приглушив свет. Мужчины вышли в соседнюю гостиную. Марина слышала их голоса – низкий Эйрана, более легкий Кая, ворчливый Ферна. Слова не разбирались, и это было даже хорошо.

Она закрыла глаза.

Сон пришел не сразу. Сначала пришла память.

Ливия сидит за маленьким столом в прежних покоях. Перед ней письмо к брату Тавину. Пальцы дрожат. Она пишет: «Мне кажется, со мной что-то сделали после свадьбы. Я иногда чувствую магию, но она будто за стеклом». Потом останавливается, потому что чернила расплываются перед глазами.

В дверь входит Селеста без стука. Улыбается. Берет лист.

«Дорогая, вы опять жалуетесь родне? Не стоит. Мужчины не любят женщин, которые выносят слабость из дома».

Ливия бледнеет:

«Верните».

Селеста читает строку, смеется тихо:

«Магия за стеклом? Как поэтично. Может, дело не в стекле, а в том, что за ним ничего нет?»

Воспоминание дергается, как ткань на ветру.

Другое.

Нижний архив. Орден впереди с лампой. Ливия идет за ним, кутаясь в шаль.

«Вы уверены, миледи?» – спрашивает старик.

«Нет, – отвечает она. – Но если я не проверю, то сойду с ума от незнания».

Орден кладет перед ней книгу. На обложке знак черного крыла и выцветшая серебряная ветвь.

«Ищите не там, где написано имя Вирн, – говорит он. – Ищите, где оно стерто».

Потом опять провал.

Темное зеркало.

Рубиновый перстень.

Голос Мариуса:

«Дом Морвенов умер только для тех, кто верит записям».

Марина проснулась резко.

В комнате было сумеречно. За шторами горел день, но здесь, под тяжелым пологом, казалось, наступил вечер. Сердце билось быстро, на губах стоял привкус железа.

Рядом сидела Мира с шитьем в руках. Судя по тому, как она вскочила, шитье было только для вида.

– Миледи!

– Сколько прошло?

– Час и четверть.

– Достаточно.

– Мастер Ферн сказал полтора.

– Мастер Ферн не узнает, если ты не выдашь.

– Узнает, – раздалось из гостиной. – У меня слух, как у голодной вороны.

Марина закрыла глаза.

– Проклятие.

– Отложим на завтра, – сказал Ферн, входя. – Сегодня у вас уже есть метка, суд и дурной характер.

Но спорить он больше не стал. Проверил пульс, заставил выпить еще полчашки настоя и разрешил «сидеть, но не строить из себя осадную башню».

Когда Марина вышла в гостиную, там уже были Эйран, Кай и Орден.

Архивариус успел разложить на столе книги и письма. Кай стоял у окна и вертел в руках серебряную шпильку из шкатулки Эстеры. Эйран читал какой-то лист, хмурясь все сильнее.

– Что нашли? – спросила Марина.

Все повернулись.

Эйран первым заметил, что она идет без помощи. Лицо его напряглось, но он промолчал. Учится.

Орден поклонился:

– Ваши запросы за год, миледи. Или, точнее, запросы прежней леди Ливии.

– Что она искала?

– Брачные договоры Дрейкхолдов за последние двести лет. Записи о женах, у которых гасла магия после свадьбы. Старые отчеты о доме Морвенов. И сведения о комнате первой супруги.

Марина села в кресло.

– Значит, она уже шла туда же, куда идем мы.

– Да, – сказал Эйран. – И кто-то это заметил.

Орден положил перед ней тонкий лист.

– Вот последний запрос. За три дня до годовщины. Леди Ливия просила допуск к описи комнаты первой супруги.

– Ей дали?

– Нет.

– Кто отказал?

Орден посмотрел на Эйрана.

Эйран взял лист.

– Подпись моя.

– Но вы не подписывали, – сказала Марина.

– Нет.

– Печать?

– Настоящая.

Марина откинулась в кресле.

– Кто имел доступ к вашей печати?

– Я. Мой секретарь. Мать в особых случаях. Кай, если я просил.

Кай поднял обе руки:

– Я ворую только пирожные и семейное спокойствие.

– Селеста? – спросила Марина.

Эйран помолчал.

– Иногда она помогала разбирать целительские отчеты, связанные с Сердцем рода. Они приходили в мой кабинет.

– То есть имела доступ к столу.

– Да.

– И, возможно, к печати.

– Возможно.

Марина не стала говорить «как удобно». Это уже стало лишним. В этом доме удобство росло как плесень.

Орден достал еще один лист.

– Есть и другое. После отказа в доступе леди Ливия сама пыталась открыть комнату первой супруги.

– Когда?

– В ту же ночь.

– Получилось?

– Не знаю. Но утром после этого в ее покои вызвали целителя дома Вирн.

Эйран резко поднял голову.

– Почему мне не доложили?

Орден сухо ответил:

– Вызов шел через леди Ровену.

Марина посмотрела на Эйрана.

– Ваша мать снова оказывается в удобном месте.

– Моя мать не стала бы вредить Сердцу рода.

– Я не сказала, что она знала все. Иногда люди помогают злу, думая, что защищают порядок.

Эйран хотел возразить, но не смог сразу.

Кай вдруг перестал вертеть шпильку.

– Мать могла запереть Ливию, если решила, что та лезет куда не следует.

– И вызвать целителя, чтобы успокоить, – добавила Марина.

Орден тихо сказал:

– Целителя Вирна.

Молчание стало тяжелым.

Марина посмотрела на дверь.

– Где комната первой супруги?

Эйран ответил:

– В старой северной башне.

– Далеко?

Ферн из кресла у камина, где его никто не просил сидеть, сказал:

– Достаточно, чтобы я заранее был против.

– Вы всегда против.

– Потому что вы всегда за дурные идеи.

– Иногда дурные идеи открывают запертые двери.

– Иногда дурные идеи открывают могилы.

Кай с интересом сказал:

– Мне нравится, как вы двое спорите. В этом доме давно не хватало теплых отношений.

Ферн смерил его взглядом.

– Молодой лорд, я могу назначить настой и вам.

Кай сразу стал серьезным.

Марина повернулась к Эйрану:

– Мы идем.

– Не мы. Я сначала проверю проход.

– Вы уже проверяли. Комната вам не открылась.

– Тогда пойдет Орден.

– Комната не для архивариуса.

– Ливия.

– Семь дней, Эйран. Не семь месяцев. Ливия уже пыталась туда попасть. После этого ее жизнь пошла под откос еще быстрее. Значит, там что-то есть.

Эйран стоял у стола, опираясь ладонями на край. Казалось, он снова собирается приказать. Но потом посмотрел на метку на ее руке.

Метка едва светилась серебром у краев.

– Хорошо, – сказал он. – Но не одна.

– Разумеется. Я возьму Миру.

– И меня.

– Чтобы открыть дверь или чтобы закрыть мне путь?

– Чтобы вас не убили по дороге.

Марина задумалась.

Отказаться красиво – приятно. Отказаться глупо – опасно.

– Идет.

Кай шагнул от окна:

– И меня.

Эйран сразу:

– Нет.

– Да, – сказала Марина.

Эйран посмотрел на нее.

– Вы не знаете, что ему нельзя доверять.

Кай прижал руку к груди:

– Брат, когда ты говоришь такие вещи при даме, я чувствую себя недооцененным.

– Тебе нравится риск ради риска.

– Неправда. Иногда ради сплетен.

Марина внимательно посмотрела на Кая.

– Вы не любите Селесту.

– Это мягко сказано.

– Почему?

Улыбка исчезла.

– Потому что после ее возвращения в замке начали забывать вещи.

– Какие?

– Слуги забывали, кто отдавал им мелкие приказы. Мать забывала, что уже подписывала распоряжения. Эйран забывал, что обещал прийти на ужин.

Эйран резко повернулся.

– Что?

Кай посмотрел на него без улыбки.

– Я говорил тебе. Ты сказал, что я опять придираюсь к Селесте.

Эйран молчал.

Марина тихо произнесла:

– Магия памяти.

Орден кивнул:

– Или направленного внимания. Морвены владели этим лучше всех.

– Тогда Кай идет, – сказала Марина. – Он замечает неудобное.

– Наконец-то, – вздохнул Кай. – Меня оценили в родном доме.

Эйран, кажется, хотел возразить, но не стал.

Ферн тоже пошел.

Он заявил, что не доверяет ни дверям, ни башням, ни героическим женщинам, а потому будет рядом, чтобы хотя бы вовремя сказать: «Я предупреждал».

До северной башни путь оказался длиннее, чем Марина надеялась.

Дрейкхолд тянулся коридорами, лестницами, переходами, где сквозняки гуляли, как полноправные жильцы. На стенах висели старые знамена. Иногда из узких окон открывался вид на море и черные скалы. Иногда – на внутренний двор, где стражники тренировались с мечами. При виде леди Дрейкхолд рядом с Эйраном, Каем, Орденом и лекарем люди замирали.

Новость о Совете уже расползлась.

Марина видела ее в лицах.

Страх. Любопытство. Надежда у некоторых женщин. Недоверие у мужчин. И у всех – ожидание.

Как будто замок много лет стоял на замерзшей реке, а теперь подо льдом впервые хрустнула вода.

Мира шла рядом, держа запасной плащ. Время от времени она пыталась предложить руку, но Марина пока справлялась сама, опираясь на трость леди Эстеры, найденную в покоях. Трость была черного дерева, с серебряной рукоятью в виде драконьей головы.

Кай назвал ее «самой подходящей вещью для женщины, которая собирается бить семейные устои по коленям».

Ферн сказал, что если она и правда начнет бить кого-то тростью, он впервые за день не станет возражать.

У входа в северную башню стало по-настоящему холодно.

Дверь была высокая, железная, без украшений. На ней не было ручки – только круглая пластина с вырезанным знаком крыла и чаши.

Эйран остановился.

– Дальше старая часть замка. Будьте осторожны.

– Это вы комнате скажите, – пробормотал Кай.

Орден достал связку ключей.

– Обычная дверь откроется. Дальше будет внутренняя.

Ключ повернулся со скрежетом. Дверь поддалась.

За ней начиналась винтовая лестница вверх. Узкая, темная, с каменными ступенями, стертыми посередине.

Ферн посмотрел на лестницу, потом на Марину:

– Нет.

– Да.

– Нет.

– Мастер Ферн, у меня семь дней.

– У вас две ноги, которые сейчас работают из милости.

Эйран сказал:

– Я понесу вас.

Марина повернула к нему голову.

– Нет.

– Это не вопрос гордости.

– Именно поэтому нет.

– Ливия, лестница…

– Я сама.

Она сделала первый шаг.

Ноги сразу напомнили, что тело не железное. Второй шаг дался хуже. На пятом перед глазами потемнело. Но рядом была Мира, сзади Ферн недовольно сопел, впереди Эйран шел медленно, словно заставляя себя не вмешиваться.

На двенадцатой ступени Марина остановилась.

– Все, – сказал Ферн. – Победили три ступени и семейную честь. Теперь вниз.

Марина хотела ответить, но дыхания не хватило.

Эйран молча протянул руку.

Она посмотрела на нее.

Потом на лестницу.

Потом снова на руку.

Иногда упрямство нужно выбирать с умом.

Она вложила пальцы в его ладонь.

– Не комментируйте.

– Не собирался.

– И не выглядите довольным.

– Я выгляжу?

– Внутренне.

Кай сзади сказал:

– Брат, она видит тебя насквозь. Это опаснее Совета.

Эйран бросил через плечо:

– Молчи.

– Семейная нежность, – пробормотал Ферн. – Лечить труднее перелома.

Дальше они поднимались медленно. Эйран почти не тянул ее, просто давал опору. И от этого было сложнее злиться. Марина предпочла смотреть на ступени, а не на его руку.

Внутренняя дверь находилась на площадке под самым сводом башни.

Она была не железной, а каменной. Гладкой, светло-серой, без замка. Только тот же знак крыла и чаши, но теперь под ним тянулись тонкие линии, похожие на письмена.

Орден остановился на почтительном расстоянии.

– Комната первой супруги.

Марина подошла ближе.

Камень двери был холодным, но от него шло странное ощущение. Не угроза. Внимание.

Эйран встал рядом.

– Когда я касался знака, ничего не происходило.

– Попробуйте сейчас.

Он посмотрел на нее, но подчинился.

Положил ладонь на крыло.

Камень остался мертвым.

Ни света. Ни звука.

Кай тихо сказал:

– Обидно.

Эйран убрал руку.

– Ваш черед.

Марина подняла левую руку. Метка под кожей потеплела заранее, будто узнала дверь.

Она коснулась знака.

Сначала ничего.

Потом камень дрогнул.

Не снаружи – внутри. Глубокий звук прошел по башне, как вздох спящего зверя. Линии под знаком вспыхнули серебром, одна за другой, складываясь в слова.

Марина не знала языка.

Но прочла.

«Супруга не входит по милости. Супруга входит по праву».

Дверь раскрылась без шума.

Изнутри пахнуло сухим холодом, старой бумагой и лавандой.

Кай тихо присвистнул.

Орден прошептал:

– Невероятно.

Эйран молчал.

Марина шагнула первой.

Комната оказалась круглой, с высоким узким окном, через которое падал бледный северный свет. Стены были покрыты деревянными полками. На них стояли шкатулки, книги, свернутые ткани, связки писем, маленькие портреты женщин в серебряных рамках. В центре – стол из темного дерева. Над ним висела тяжелая чаша из черного металла, подвешенная на трех цепях.

На дальней стене был герб Дрейкхолдов. Но не обычный.

Черное крыло там не закрывало серебряную гору.

Оно обнимало чашу.

– Здесь хранили свидетельства супруг, – тихо сказал Орден. – Я думал, это легенда.

– Удобная легенда, которую никто не мог проверить, – ответила Марина.

Она подошла к столу.

На нем лежала открытая книга.

Пыли на ней не было.

Марина почувствовала, как кожа на затылке похолодела.

– Кто-то был здесь недавно.

Эйран сразу шагнул вперед.

– Не трогайте.

– Поздно.

Книга сама перелистнулась.

Страницы зашелестели, хотя ветра в комнате не было. Листы останавливались, менялись, снова шли дальше. Наконец книга раскрылась на странице с тонким женским почерком.

Не Ливии.

Другим. Более резким.

Марина прочла:

«Если жена дракона однажды найдет эти строки, значит, мужчины снова назвали правду истерикой, а страх – порядком».

Кай тихо сказал:

– Леди Аурелия мне уже нравится.

Ферн шикнул на него, но тоже подался ближе.

Строки на странице начали темнеть, будто кто-то писал их прямо сейчас.

«Не верь письмам, которые плачут твоим почерком. Не верь печатям, которые пришли без памяти. Ищи зеркало, где чужая рука водила твоей. Ищи комнату, где первая ложь стала семейным законом».

Марина медленно вдохнула.

– Зеркало.

Эйран спросил:

– Что?

– В моем воспоминании было темное зеркало. Перед ним Ливии показывали письма.

Орден побледнел.

– Зеркало свидетельств.

– Где оно?

Старик ответил не сразу.

– В старом судебном зале под западной башней. Его использовали Морвены до падения дома. После казни последнего Морвена зеркало передали Дрейкхолдам на хранение, но потом…

– Потом?

– Оно исчезло из описи.

Марина посмотрела на Эйрана.

– Разумеется.

Книга снова перелистнулась.

Теперь на странице проступил рисунок: комната с высоким зеркалом. Перед зеркалом стол. На столе письма. У стола – женская фигура, тонкая, с темными волосами. Ливия. Позади нее – мужчина с рубиновым перстнем.

Мариус.

Но рядом стояла еще одна фигура.

Женщина.

Лица не видно.

Только рука на плече Ливии и серебряный браслет с гербом Дрейкхолдов.

Марина замерла.

– Нет, – тихо сказал Эйран.

Он тоже увидел.

Браслет был знакомый.

Такой носила Ровена.

Кай резко выдохнул:

– Мать?

– Не спешите, – сказал Орден, хотя голос у него дрогнул. – Книга показывает свидетельства, но не всегда прямую вину. Это могло быть воспоминание, образ, символ…

Марина провела пальцем рядом с рисунком, не касаясь.

– Или правда, которую вы все сейчас захотите смягчить.

Эйран смотрел на страницу так, будто она предала его.

– Она не могла…

– Могла знать не все, – сказала Марина. – Я уже говорила.

– Вы не понимаете.

– Конечно. Я не понимаю вашу мать. Ваш род. Вашу любовницу. Ваши печати. Ваши пропавшие зеркала. Я только почему-то собираю куски своей уничтоженной жизни, а на каждом куске оказывается чей-то удобный след.

Он поднял на нее глаза.

В комнате стало холодно.

– Вы обвиняете Ровену?

– Я задаю вопрос.

– Вы уже вынесли приговор.

– А вы уже ищете оправдание.

Кай шагнул между ними чуть сбоку.

– Может, не будем ругаться в комнате, которая открылась женщине с правом на Суд крови и явно не любит семейную ложь?

В этот миг чаша над столом качнулась.

Цепи звякнули.

Все замолчали.

В черном металле чаши появилась темная гладь – словно ее до краев наполнили водой, хотя секунду назад она была пуста.

На поверхности дрогнуло отражение.

Не комнаты.

Другого места.

Старый судебный зал. Темное зеркало. Ливия на стуле, бледная, с пустыми глазами. Мариус Вирн держит ее руку над листом. Рядом стоит Ровена – холодная, прямая.

Но ее лицо не злое.

Испуганное.

Мариус говорит, и голос его звучит прямо в комнате первой супруги:

– Это необходимо ради дома, леди Ровена. Иначе девочка разрушит клятву своей слабостью.

Ровена отвечает:

– Она не должна помнить.

У Марины похолодели пальцы.

Ливия в отражении медленно пишет:

«Леди Селеста, я знаю, что не смогла стать лорду Эйрану достойной женой…»

Потом изображение дрогнуло.

Ливия подняла глаза прямо на Марину.

И вдруг прошептала:

– Я не хотела умирать.

Чаша погасла.

В комнате никто не двигался.

Марина не сразу поняла, что плачет.

Не навзрыд. Не слабо. Просто по лицу текли слезы – тихие, чужие и свои одновременно.

Это плакала Ливия.

Не из-за измены.

Не из-за мужа.

Из-за того, что ее смерть уже начали превращать в удобную легенду.

Марина медленно вытерла щеку.

– Вот теперь, – сказала она, и голос ее прозвучал ровно, – мы знаем, с чего начнем завтрашний Совет.

Эйран стоял бледный, как камень.

– С моей матери.

– Нет, – ответила Марина.

Он поднял глаза.

– С Мариуса. А вашу мать заставим сказать, почему она решила, что спасает дом, когда помогала ломать вашу жену.

Эйран закрыл глаза.

Кай тихо выругался.

Орден осторожно закрыл книгу, но та не поддалась. Страница осталась открытой.

А на полях рядом с рисунком проступила новая строка:

«Первая ложь живет не в письме. Она живет в клятве, которую изменили после свадьбы».

Марина наклонилась ближе.

– После свадьбы…

Эйран резко посмотрел на договорные знаки на стене.

– Брачную клятву меняли?

Орден побледнел.

– Это невозможно без крови обоих супругов.

Марина подняла перевязанное запястье.

– Кровь Ливии у них была.

Кай медленно сказал:

– А кровь Эйрана?

Все повернулись к нему.

Он смотрел на брата.

– В ночь, когда Селеста вернулась в замок, ты был ранен у Сердца рода. Помнишь?

Эйран застыл.

– Это был случайный выброс силы.

– Тебя лечила Селеста.

Марина почувствовала, как куски начали складываться в страшную, почти красивую картину.

– У нее была ваша кровь, – сказала она.

Эйран не ответил.

Ответ и так стоял в комнате.

У Мариуса была рука Ливии.

У Селесты – кровь Эйрана.

У Ровены – власть над внутренним домом и желание любой ценой сохранить порядок.

И где-то между ними брачная клятва была изменена после свадьбы.

Не сразу.

Не грубо.

Так, чтобы Ливия теряла магию, право и память постепенно.

Марина посмотрела на открытую книгу.

– Мне нужно увидеть старую клятву.

Орден тихо сказал:

– Если ее изменили, прежняя запись могла исчезнуть.

Книга первой супруги снова шелестнула.

Из-под последней страницы выпал тонкий серебряный ключ.

Он ударился о стол с чистым, звонким звуком.

На его головке был знак: крыло и чаша.

Кай медленно улыбнулся.

– Кажется, леди Аурелия тоже не любила, когда ей говорят «невозможно».

Марина взяла ключ.

Он был теплым.

Впервые за этот день что-то древнее в Дрейкхолде не жгло ее, не требовало крови, не угрожало судом.

Просто ложилось в ладонь.

Как оружие, которое наконец нашло хозяйку.