Текст книги "Измена дракона. Ненужная жена больше не плачет (СИ)"

Автор книги: Ангелина Сантос

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 16 страниц)

Глава 4. Письма, которых я не писала

После второго удара Сердца рода в покоях леди Эстеры стало так тихо, будто весь замок задержал дыхание.

Огонь в камине припал к углям. Серебристые ткани на стенах потемнели. Даже дождь за окнами, казалось, на миг забыл стучать по стеклам. На столе лежал брачный договор, и красные буквы, проступившие между строк, медленно гасли, уходя обратно в пергамент, как кровь уходит под кожу.

«Морвен лжет».

Марина смотрела на это место до тех пор, пока от надписи не осталось ничего, кроме едва заметного темного следа.

В груди у Ливии все еще жил чужой испуг. Он не был похож на обычный страх. Скорее на память тела, которое однажды уже слышало это имя и поняло, что после него нельзя жить как прежде.

Морвен.

Мертвый дом.

Старое предательство.

Имя, вычеркнутое из договоров.

И голос из темного архива:

«Вы слишком много нашли, миледи».

Марина медленно перевела взгляд на Эйрана.

Он стоял рядом со столом, сжав пальцы так сильно, что на костяшках побелела кожа. Лицо у него было каменным, но в глазах жила тревога, которую уже нельзя было спрятать за холодом.

– Вы уверены, что дом Морвенов погиб? – спросила она.

Орден, все еще бледный, ответил раньше Эйрана:

– Дом Морвенов не просто погиб, миледи. Его имя было стерто с родовых списков. Их земли перешли к короне, башни разобрали, гербы сожгли. Последнего Морвена казнили у северных ворот сто два года назад.

– Как удобно, – сказала Марина.

Старик моргнул.

– Что именно?

– Мертвые не могут защищаться, но и проверять их никто не станет. Отличная фамилия для тех, кто хочет спрятаться.

Орден открыл рот, закрыл, потом задумался.

Эйран посмотрел на нее тяжелым взглядом:

– Вы предполагаете, что кто-то из Морвенов выжил?

– Я предполагаю, что договор не стал бы писать это имя просто ради украшения.

– Договор не пишет.

Марина подняла бровь.

– Правда? Тогда у вас очень выразительная бумага.

– Это не бумага, – сухо сказал Орден, уже придя в себя. – Это родовой пергамент на крови основателей двух домов. Он реагирует только на нарушение клятв, скрытые условия и прямую угрозу договорной стороне.

– Договорной стороной являюсь я?

– Да.

– Значит, угроза касается меня.

Орден медленно кивнул.

– Или вашей роли в браке.

Эйран повернулся к нему:

– Почему договор отозвался сейчас?

– Потому что миледи задала вопрос о запечатанном даре. Или потому, что метка супруги Сердца проснулась. Или потому, что…

– Потому что прежняя Ливия уже находила это, – перебила Марина.

Оба мужчины посмотрели на нее.

Мира, стоявшая у кресла, тихо прошептала:

– Миледи?

Марина сжала пальцы на подлокотнике. Воспоминание оставило после себя боль за глазами, но она удержала голос ровным.

– Я видела архив. Книгу. Имя Морвен. Ливия стояла над страницей, а кто-то за ее спиной сказал, что она слишком много нашла.

Эйран резко наклонился к ней:

– Когда?

– Не знаю.

– До вчерашней ночи?

– Да. Не вчера. Раньше.

– В каком архиве?

Марина закрыла глаза, пытаясь ухватить осколок. Запах воска. Пыль. Каменная лестница вниз. Узкое окно? Нет, не окно. Прорезь в стене. Голубоватый свет. Стол с железными углами.

– Там было холодно. Не так, как в жилых комнатах. И слышалась вода. Или ветер.

Орден нахмурился.

– Нижний архив.

Эйран повернулся к нему:

– Ливия не имела доступа в нижний архив.

Старик сухо кашлянул.

– Формально, милорд, после первого года брака леди Дрейкхолд имела право просить доступ к семейным документам.

– Просить?

Марина усмехнулась.

Орден чуть склонил голову:

– В некоторых домах право женщины часто превращается в просьбу, миледи.

– И в отказ, если просьба не нравится мужчине.

– К несчастью, да.

Эйран резко сказал:

– Я не запрещал ей нижний архив.

– Вы и не знали, что она туда ходила, – ответила Марина. – Как много другого.

Он не стал спорить.

И это молчание было лучше любого оправдания.

Марина перевела взгляд на пергамент.

– Мне нужны все документы, к которым Ливия обращалась за последние месяцы.

Орден сразу стал настороженным.

– Архив не выдает списки посещений без распоряжения главы рода.

Марина посмотрела на Эйрана.

Тот кивнул:

– Вы получите распоряжение.

– Письменное, – сказала она.

Эйран чуть сузил глаза.

– Вы мне не доверяете.

– Рада, что мы перестали повторять очевидное.

Орден вдруг издал звук, похожий на подавленный смешок, и тут же стал серьезным.

Эйран бросил на него короткий взгляд.

– Мастер Орден, подготовьте список. Все книги, свитки, реестры и родовые записи, которые леди Ливия запрашивала за последние полгода.

– За год, – поправила Марина.

– За год, – повторил Эйран.

– И все, что касается Морвенов.

Орден побледнел снова.

– Миледи, такие записи хранятся в запечатанном разделе.

– Значит, распечатаем.

– Это невозможно без разрешения Совета крыльев.

– А кто у нас глава рода?

Старик перевел взгляд на Эйрана.

Эйран смотрел на Марину долго, будто взвешивал, что опаснее: отказать ей или открыть то, что век лежало под печатями.

– Я могу запросить доступ, – сказал он.

– Запросить?

– Совет должен знать.

– Совет узнает ровно столько, сколько нам будет выгодно ему сказать.

Орден даже выпрямился от такого кощунства.

– Миледи, Совет крыльев…

– Совет крыльев дал Селесте Вирн три месяца жить в доме моей жены? Совет крыльев заметил, что мой дар исчез после свадьбы? Совет крыльев проверил, кто подделывает письма? Нет? Тогда пока я не считаю Совет источником спасения.

Эйран молчал.

На этот раз Марина видела: он не просто слушает. Он считает. Дома, голоса, союзников, врагов. В нем просыпался не муж, а глава рода.

Это было полезнее.

– Запечатанный раздел не откроется только моим приказом, – сказал он наконец. – Там старые клятвы. Нужен ключ архива и кровь того, кто имеет право спрашивать.

– Ваша кровь?

– Моя. Или ваша, если метка настоящая.

Мира тихо охнула.

Марина посмотрела на перевязанное запястье.

– Кровь у меня сегодня и так популярна.

– Нет, – резко сказал Эйран.

Она подняла глаза.

– Что нет?

– Вы не будете снова вскрывать рану ради архива.

– Я не спрашивала вашего разрешения.

– А я не позволю вам истечь кровью ради старой книги.

Голос у него стал жестким, почти злым. Но в этой злости впервые не было желания подчинить. Там было другое. Грубое, неумелое, запоздалое беспокойство.

Марина не смягчилась. Но заметила.

– Тогда ищите способ без моей крови.

– Найду.

– Сегодня.

– Ливия…

– Сегодня, Эйран. Кто-то направил меня к вашей измене. Кто-то подделал записку от вашего имени. Кто-то принес мне сонную вербену. Паж исчез. Договор назвал мертвую фамилию. Если мы будем двигаться со скоростью приличного совета, к завтрашнему утру я снова могу не проснуться.

В комнате стало холодно.

Эйран побледнел сильнее, чем хотел показать.

Орден тихо произнес:

– Миледи права, милорд.

Эйран резко повернулся:

– Я не нуждаюсь в подтверждении очевидного.

– Зато иногда нуждаетесь в том, чтобы оно прозвучало вслух, – ответил старик.

Марина с интересом посмотрела на архивариуса.

Вот с кем стоило дружить.

Или хотя бы не ссориться раньше времени.

Эйран закрыл футляр с договором.

– Мастер Орден, вы подготовите списки и принесете сюда все письма леди Ливии за последний год.

– Все?

– Все.

Марина добавила:

– И те, которые почему-то хранятся не у меня.

Орден взглянул на нее пристальнее.

– Вы полагаете, часть корреспонденции изымали?

– Я полагаю, что женщина, которой подделали письмо мужа, могла быть лишена и других писем.

– Разумно.

Эйран сказал:

– Через два часа.

– Через один, – ответил Орден. – Если не мешать.

И, поклонившись, вышел с видом человека, который наконец получил достойную причину перерыть архивы и осчастливлен сильнее, чем следует показывать.

Мира проводила его почти благоговейным взглядом.

– Он всегда такой?

– Хуже, – сказал Эйран.

Марина впервые за день почти улыбнулась.

Улыбка вышла слабой, но настоящей.

Эйран заметил. И почему-то тут же отвел взгляд.

За дверью послышались шаги. Гарт вернулся и доложил, что управляющий Берин Краст найден и будет ожидать распоряжений в малом зале. Эйран хотел было отложить встречу, но Марина сказала:

– Нет. Сейчас.

– Вы не пойдете в малый зал.

– Я и не собираюсь. Пусть он придет сюда.

Гарт посмотрел на Эйрана.

Эйран кивнул.

– Приведите.

Когда капитан вышел, Марина попросила Миру снова подать настой. Руки дрожали. Слабость подбиралась волнами, но злость держала лучше лекарств.

Эйран не сел.

Ходил от камина к окну и обратно. В каждом движении чувствовалось напряжение. Он привык решать угрозы мечом, огнем, приказом. А здесь перед ним была паутина. Письма, печати, скрытая вербена, исчезнувший паж, мертвая фамилия.

Драконы, наверное, не любят пауков.

– Когда вы видели Селесту впервые после свадьбы? – спросила Марина.

Он остановился.

– Что?

– Селеста вернулась три месяца назад. До этого вы ее видели?

– На Совете. Несколько раз.

– Она писала вам?

– Иногда. Официально.

– Покажете письма?

– В них нет ничего личного.

– Тогда покажете без страданий.

Он посмотрел на нее.

– Вы будете проверять и мои письма?

– А вы думали, после измены я начну с вышивки?

Он устало усмехнулся. Коротко, без радости.

– Нет. Уже не думал.

– Хорошо. Значит, обучаемость есть.

– Вы всегда говорите так, будто режете.

– Странно слышать упрек от дракона.

– Я не упрекаю.

– А что?

Он посмотрел на нее долго.

– Пытаюсь привыкнуть.

Эти слова могли бы прозвучать почти мирно, если бы за ними не стояла вчерашняя ночь.

Марина отвернулась к окну.

Серое море далеко внизу билось о черные скалы. Замок стоял высоко, почти над пропастью. Красиво. Сурово. Холодно. Место для тех, кто умеет выживать, не ожидая тепла.

Ливия не умела.

Марине придется.

– Не привыкайте слишком быстро, – сказала она. – Я сама еще не знаю, какой стану.

Он ничего не ответил.

Когда привели управляющего, Марина сразу поняла: этот человек привык выживать около власти и питаться ее крошками.

Берин Краст был невысоким, округлым, с гладким лицом и мягкими руками. На нем был аккуратный темно-коричневый камзол, слишком дорогой для простого служащего и слишком скромный для дворянина. Глаза бегали быстро, но улыбка оставалась почтительной.

Он поклонился Эйрану глубоко.

Марине – чуть мельче.

Ошибка.

– Леди Дрейкхолд, – сказал он. – Рад видеть вас в добром здравии.

– Не сомневаюсь. Мертвые хозяйки задают меньше вопросов.

Улыбка Берина дрогнула.

Эйран встал у камина, скрестив руки на груди. Не вмешивался. Просто смотрел.

Краст почувствовал это и занервничал.

– Миледи, я не совсем понимаю…

– Мои личные счета за три года.

– Простите?

– Я говорю достаточно тихо или вы привыкли слышать только мужские голоса?

Мира опустила глаза, но Марина заметила, как она снова едва не улыбнулась.

Управляющий покраснел.

– Разумеется, миледи. Ваши средства сохранены в полном порядке.

– Тогда принесите выписки.

– Сейчас?

– Нет, на годовщину следующей измены. Конечно, сейчас.

Эйран тихо кашлянул в сторону.

Краст начал мяться.

– Потребуется время. Документы находятся…

– Где?

– В управительской.

– Кто имеет доступ?

– Я, мой помощник и, разумеется, леди Ровена при необходимости.

– Я имею доступ?

– Миледи, прежде вы не интересовались.

– Я спрашивала не о прошлом. Я спрашивала о праве.

Краст посмотрел на Эйрана.

Ошибка вторая.

Марина сказала:

– Не на него. На меня.

Управляющий медленно повернулся к ней.

– Формально, миледи, да.

– Практически?

Он замялся.

Эйран произнес:

– Отвечайте.

Краст сглотнул.

– Практически все расходы леди Ливии утверждались через домовую службу леди Ровены.

– То есть через мою свекровь.

– Через старшую леди дома, миледи.

– Красивее, но суть та же. Сколько денег было передано мне домом Арден при браке?

– Точная сумма…

– Точную сумму принесете письменно.

– Да, миледи.

– Сколько из них осталось?

– Миледи, такие подсчеты…

– Сколько?

Краст промолчал на долю секунды дольше, чем следовало.

Марина улыбнулась.

– Плохо.

Эйран оттолкнулся от камина:

– Что значит плохо?

Управляющий вспотел.

– Милорд, средства леди Ливии использовались на представительские нужды, приемы, обновление южного крыла, оплату поставщиков…

– Южного крыла? – тихо спросила Марина.

Того самого, где жила Селеста.

Краст понял, что провалился.

– Это было временное распоряжение леди Ровены…

– Деньгами Ливии оплачивали крыло, где поселили любовницу ее мужа?

Эйран резко посмотрел на управляющего.

Тот побелел.

– Милорд, я действовал по утвержденным распоряжениям.

Марина закрыла глаза.

Не от слабости.

От такой чистой, почти прекрасной наглости.

Они не просто унижали Ливию. Они делали это за ее же счет.

– Выписки, – сказала она. – Все. За три года. С подписями тех, кто утверждал расходы. Если хоть один лист исчезнет, я буду считать это признанием.

Краст вытер лоб платком.

– Миледи, финансовые книги нельзя выносить…

– Тогда я приду к ним.

– Вам нельзя вставать!

– Именно поэтому вам лучше принести их самому.

Эйран сказал холодно:

– Краст, у вас есть час.

– Милорд…

– Час.

Управляющий поклонился так низко, что почти сложился пополам, и выскочил из комнаты.

Дверь закрылась.

Марина медленно выдохнула.

Внутри у нее что-то дрожало – то ли от слабости, то ли от ярости. Она смотрела на огонь и думала о Ливии. О молодой женщине, которая три года жила в чужом холодном доме, не имея доступа даже к собственным средствам. У которой забрали магию, голос, деньги, мужа, достоинство. А потом еще решили, что она слишком слаба, раз не выдержала.

Нет.

Слабость тут была не у нее.

Слабость была у всех, кто предпочел не видеть.

– Я не знал, – сказал Эйран.

Марина рассмеялась тихо.

– Вы сегодня часто это говорите.

– Потому что это правда.

– Правда не всегда оправдывает. Иногда она просто показывает, насколько человеку было удобно не знать.

Он молчал.

Марина подняла на него глаза.

– Вы глава рода. Вашей любовнице отвели крыло, оплачиваемое из денег вашей жены. Ваши люди подделывали или пропускали письма. Ваши целители объявили мой дар слабым. Ваш управляющий отвечал моей свекрови, а не мне. И вы все это время не знали?

Каждое слово ложилось между ними камнем.

Эйран не отвел взгляда.

– Да.

– Тогда вы либо плохой муж, либо плохой глава рода.

– Возможно, и то и другое.

Марина замолчала.

Это признание оказалось не тем, чего она ожидала. Она ждала вспышки гнева, приказа, оправданий, холода. Но не этих спокойных, тяжелых слов.

Эйран посмотрел в огонь.

– Я считал, что внутренний дом в надежных руках. Мать всегда управляла Дрейкхолдом безупречно. Вы не жаловались. Ардены не предъявляли претензий. Селеста… – он остановился.

– Продолжайте. Особенно про Селесту.

– Селеста казалась человеком, которому я могу доверять.

– Потому что вы хотели ей доверять.

Он закрыл глаза на секунду.

– Да.

Марина откинулась на спинку кресла.

Вот это «да» снова.

Странная вещь: если бы он сейчас начал доказывать невиновность, ей было бы легче ненавидеть его. А его честные признания только осложняли злость. Не отменяли. Не смягчали. Но делали ее умнее, опаснее.

– Что вы собираетесь делать? – спросила она.

– Проверить южное крыло. Допросить слуг Селесты. Найти Лина. Поднять записи по целителям Вирна. И созвать малый семейный совет вечером.

– Селеста будет?

– Нет.

– Ровена?

– Да.

– Тогда я тоже.

– Вы не выдержите.

– Скажите это еще раз, и я встану прямо сейчас.

Он посмотрел на ее бледное лицо, на дрожащие пальцы, на повязку, и, кажется, понял: встанет. Упадет, но встанет. Из одного упрямства.

– Вы будете присутствовать из этих покоев, – сказал он. – Через зеркало связи.

Марина насторожилась.

– Через что?

– Родовое зеркало. Оно позволяет видеть и слышать зал.

– И все смогут видеть меня?

– Если вы захотите.

– Захочу.

– Ливия…

– Если леди Ровена будет обсуждать мою жизнь, пусть смотрит мне в лицо.

Он кивнул.

– Хорошо.

В дверь снова постучали.

На этот раз Гарт не вошел сразу.

– Милорд. Леди Ровена просит принять ее в малой гостиной. С ней леди Селеста.

Марина медленно улыбнулась.

– Как неожиданно.

Эйран резко помрачнел.

– Я запретил Селесте покидать южное крыло.

– Видимо, она тоже решила, что ваши приказы исполняются по настроению.

Гарт за дверью молчал.

Эйран спросил:

– Что именно они хотят?

– Леди Ровена сообщает, что в замке распространяются опасные слухи о леди Дрейкхолд. Она требует немедленно опровергнуть их перед старшими слугами и домовой стражей.

Марина выпрямилась.

Слабость тут же ударила в голову, но она удержалась.

– Какие слухи?

Гарт после паузы ответил:

– Что леди Дрейкхолд очнулась другой. Что она оскорбила леди Вирн. Что метка на полу была колдовством Арденов. И что вчерашняя ночь… была попыткой леди Дрейкхолд шантажировать главу рода.

Мира ахнула.

Эйран побелел от гнева.

Марина, наоборот, успокоилась.

Вот она.

Настоящая война.

Не в спальне. Не у алтаря. Не между женой и любовницей.

Война за версию событий.

Кто первым расскажет историю, тот и владеет правдой.

– Отлично, – сказала она.

Эйран повернулся к ней.

– Отлично?

– Да. Я как раз устала лежать в тени.

– Вы никуда не пойдете.

– Разумеется. Я туда поеду.

– Нет.

– Да.

– Вы потеряли кровь.

– Зато не потеряла язык.

– Ливия, если вы появитесь сейчас перед слугами, это станет зрелищем.

– Именно.

Он смотрел на нее, не понимая.

Марина говорила тихо, чтобы хватило сил:

– Они уже делают из меня безумную, слабую, опасную жену, которая шантажирует мужа. Если я спрячусь, слух победит. Если я появлюсь – бледная, живая, с повязкой на руке, но спокойная – все увидят разницу между рассказом Селесты и мной.

– Это риск.

– Все, что я делаю с утра, риск. Просто впервые риск выбираю я.

Эйран молчал.

Мира подалась вперед:

– Миледи, прошу, вам правда нельзя…

Марина взяла ее за руку.

– Мне нельзя снова стать удобной.

Служанка закрыла рот.

Эйран резко сказал Гарту:

– Кресло. Плащ. Четыре стражника. И позвать мастера Ферна.

– Да, милорд.

– Не для того, чтобы он меня остановил, – добавила Марина.

Эйран посмотрел на нее.

– Для того, чтобы он не дал вам умереть от упрямства в коридоре.

– Заботливо.

– Практично.

– Пусть будет так.

Через десять минут она снова сидела в кресле на колесах, укрытая темным плащом с серебряной застежкой. Мира шла рядом, белая, но решительная. Мастер Ферн бурчал, что в этом доме больных скоро начнут выносить на турниры ради укрепления духа. Гарт вел стражу впереди.

Эйран шел рядом.

Не впереди.

Рядом.

Замок смотрел.

Теперь уже открыто.

Слуги замирали у стен. Пажи выглядывали из-за колонн. Где-то наверху мелькнуло лицо молодой горничной. По коридору шепот катился, как сухие листья по камню.

Леди Дрейкхолд.

Жива.

Не в запертых покоях.

Рядом с лордом.

Не плачет.

Малая гостиная оказалась не такой уж малой. Высокие окна, черные колонны, гербы на стенах, широкий камин, у которого уже стояли леди Ровена и Селеста.

Селеста была в светлом платье. Не в красном, как утром, а в нежно-голубом, почти невинном. Волосы убраны мягко, глаза влажные. На лице – след обиды, идеально рассчитанный для свидетелей.

Ровена держалась прямо и холодно.

В зале уже присутствовали старшие слуги, несколько стражников, управляющий Краст, пара домовых чиновников и две дамы из окружения Ровены. Слишком много для семейного разговора. Достаточно для публичного давления.

Когда Марину ввезли в зал, разговоры стихли.

Селеста первой шагнула вперед.

– Ливия, зачем же вы поднялись? Вам нельзя волноваться. Я так беспокоилась, когда услышала, что вы…

– Что я что? – спросила Марина.

Селеста запнулась.

– Что вы не совсем здоровы.

Марина окинула взглядом зал.

Медленно. Спокойно.

Пусть смотрят.

Бледное лицо. Повязка на руке. Прямая спина. Ни слез. Ни истерики.

– Какая заботливая у моего мужа любовница, – сказала она. – Уже второй раз за день беспокоится о моем здоровье при свидетелях.

В зале кто-то задохнулся.

Ровена побелела.

Селеста пошатнулась, будто ее ударили.

Эйран закрыл глаза на короткий миг. Потом открыл и не сказал ей замолчать.

Хорошо.

Очень хорошо.

– Ливия! – голос Ровены прозвучал как удар хлыста. – Вы переходите все границы.

– Нет, леди Ровена. Я впервые их обозначаю.

Селеста прижала пальцы к губам.

– Я не понимаю, за что вы так жестоки ко мне.

– Понимаете.

– Я не виновата, что ваш брак…

– Осторожнее, – сказала Марина тихо.

Селеста замолчала.

Марина чуть подалась вперед.

– В этом зале собрались люди, которым уже успели рассказать, что я безумна, больна, опасна и пытаюсь шантажировать лорда Дрейкхолда вчерашней ночью.

Ровена резко посмотрела на кого-то из слуг.

– Я не употребляла таких слов.

– Но достаточно умны, чтобы другие употребили их за вас.

Леди Ровена сжала губы.

Марина продолжила:

– Тогда я скажу сама. Вчера, в день годовщины моего брака, я получила поддельную записку от имени мужа. Потом еще одну – без подписи. По ней я пришла в комнату алых гобеленов и застала лорда Эйрана с леди Селестой Вирн.

Слуги стояли неподвижно.

Селеста прошептала:

– Как вы можете…

– Молча, леди Вирн.

Эйран вдруг произнес:

– Леди Ливия говорит правду.

Зал дрогнул.

Вот теперь все взгляды обратились к нему.

Селеста побледнела так, что голубое платье сделало ее почти прозрачной.

Ровена повернулась к сыну:

– Эйран.

Он стоял прямо, лицо закрытое, но голос звучал ровно:

– Я был в комнате алых гобеленов. Леди Ливия увидела достаточно, чтобы считать мое поведение предательством. Ответственность за это – моя.

Марина не ожидала, что он скажет так много.

Не оправдался.

Не спрятался за долг.

Не обвинил жену в слабости.

В зале это прозвучало громче любого признания.

Селеста быстро шагнула к нему:

– Эйран, но ты же знаешь, что нас обоих обманули! Ты не должен…

– Леди Вирн, – холодно сказал он.

Она остановилась, будто наткнулась на стену.

– В присутствии дома вы будете обращаться ко мне по титулу.

И вот это был первый настоящий удар по ней.

Не от Марины.

От него.

Селеста опустила руку.

Марина почувствовала не радость, а трезвое удовлетворение. Поздно, дракон. Но полезно.

Ровена сказала:

– Даже если вчерашнее было ошибкой, оно не должно становиться достоянием слуг.

Марина повернулась к ней:

– А моя смерть могла стать достоянием кого? Могильщика?

– Вы живы.

– Не благодаря вашей заботе о правде.

– Вы неблагодарны.

– За что мне благодарить? За то, что моими деньгами оплачивали южное крыло для леди Вирн?

На этот раз шум поднялся сам собой.

Краст, стоявший у колонны, стал цветом старого творога.

Ровена резко повернулась к нему, потом к Марине:

– Это хозяйственные расходы.

– Нет. Это унижение, оформленное в расходной книге.

Селеста прошептала:

– Я не знала…

Марина посмотрела на нее.

– Вы сегодня часто не знаете. Почти как милорд утром.

Эйран не дрогнул.

Селеста же вспыхнула.

– Я не обязана терпеть ваши оскорбления!

– Терпите. Я же три года терпела ваше присутствие в чужой жизни.

Глаза Селесты потемнели.

На миг из них исчезла нежность. В зале, полном свидетелей, она не могла позволить себе настоящую ярость, но Марина увидела ее. И улыбнулась.

– Вот, – сказала она тихо. – Так честнее.

Селеста снова надела маску, но уже не идеально.

Ровена сделала шаг вперед:

– Ливия, вы забываете, что находитесь в доме Дрейкхолдов.

Марина подняла перевязанную руку.

– Я прекрасно помню. Этот дом вчера едва не стал моей могилой. А сегодня пытается сделать меня виноватой в том, что я выжила.

Мастер Ферн, стоявший сзади, пробормотал:

– Не повышайте голос, миледи.

– Я еще не начала.

Эйран резко сказал:

– Достаточно.

Зал замер.

Марина повернулась к нему медленно.

Если он сейчас велит ей замолчать, война изменится.

Но Эйран смотрел не на нее.

На зал.

– С этого часа любые слухи о безумии леди Дрейкхолд, о ее шантаже или о колдовстве Арденов будут считаться клеветой против законной супруги главы рода. Леди Ливия имеет право на свои покои, своих людей, свои средства и доступ к брачному договору. Кто попытается лишить ее этого права, ответит передо мной.

Ровена побледнела.

Селеста застыла.

Краст почти согнулся.

Марина смотрела на Эйрана и не знала, что чувствует.

Не благодарность.

Нет.

Справедливость, сделанная после преступления, не становится подарком.

Но он сейчас сказал то, что должен был сказать три года назад.

И, возможно, впервые в жизни Ливии сделал это при свидетелях.

Эйран повернулся к ней:

– Леди Дрейкхолд, вы хотите добавить что-нибудь?

В зале снова стало тихо.

Марина почувствовала, как слабость поднимается к горлу. Руки были ледяными. Перед глазами поплыли огненные пятна. Но она не могла упустить момент.

– Да, – сказала она.

Мира тревожно шагнула ближе.

Марина говорила медленно:

– Я не прошу жалости. Не прошу защиты от правды. И не собираюсь изображать счастливую жену, чтобы кому-то было удобно. Я требую только того, что принадлежит мне по брачной клятве: имя, средства, документы, право голоса и право знать, кто украл мою магию.

Последние слова ударили по залу сильнее предыдущих.

Селеста дернулась.

Ровена резко подняла глаза.

Эйран застыл.

Марина увидела их реакции и поняла: попала.

Не все знали.

Но кто-то точно знал.

– Украл? – голос Ровены стал очень тихим.

– Запечатал. Украл. Подменил слово, если так красивее. После свадьбы дар Ливии исчез. Проверяли его целители дома Вирн. Сегодня брачный договор напомнил, что насильственное запечатывание дара дает супруге право требовать Суд крови.

Селеста сказала быстро:

– Это невозможно. Дом Вирн никогда бы…

– Никогда бы что? – спросила Марина. – Не воспользовался слабой женой? Не подделал письмо? Не принес сонную вербену в букет? Не поселился в крыле, оплаченном из ее денег?

– Я не приносила вербену!

– Вы принесли букет.

– Я не знала, что в нем!

– Как удобно жить среди незнаний.

Селеста шагнула вперед, и на ее пальцах на миг вспыхнула слабая алая искра.

Эйран увидел.

– Леди Вирн.

Всего два слова.

Но воздух в зале стал тяжелым.

Селеста тут же опустила руку.

– Простите, милорд. Мне стало дурно.

– Тогда покиньте зал, – сказала Марина.

Селеста посмотрела на нее с ненавистью, плохо прикрытой слезами.

– Вы пожалеете, Ливия.

Тихо.

Почти беззвучно.

Но Марина услышала.

И улыбнулась.

– Запомню. Угрозы от заботливых гостей особенно ценны.

Эйран повернулся к стражникам:

– Проводить леди Вирн в южное крыло. Без моего приказа не выпускать.

– Ты не можешь так со мной, – прошептала Селеста.

Он не ответил.

И это молчание стало для нее страшнее резкости.

Селесту вывели.

Ровена стояла неподвижно, как каменная фигура у гробницы.

– Ты совершаешь ошибку, Эйран, – сказала она.

– Возможно.

– Эта женщина разрушит дом.

Марина тихо ответила:

– Нет, леди Ровена. Я только перестану поддерживать стены, которые построили на моей спине.

Старшая леди посмотрела на нее.

– Ты стала дерзкой.

– Я стала живой.

– Это не одно и то же.

– Для тех, кто привык иметь дело с покорными, разницы почти нет.

Ровена отвернулась первой.

Это было маленькое поражение. Но маленькие поражения в великих домах помнят долго.

Марина почувствовала, что силы кончаются. Теперь уже по-настоящему. Зал начал расплываться, лица стали пятнами, голос Ферна донесся будто издалека:

– Все. Назад. Немедленно.

Она хотела возразить, но язык не слушался.

Кресло развернули.

Мира склонилась к ней:

– Миледи, держитесь.

Марина хотела сказать, что держится.

Но в этот миг в дальнем конце зала кто-то уронил поднос. Металл ударил по камню. Звук расколол воздух, и перед глазами вспыхнуло новое воспоминание.

Ливия в архиве.

Не одна.

Перед ней стоит женщина в темно-синем платье. Лица не видно, только рука с рубиновым перстнем. На столе лежит письмо.

Почерк Ливии.

Но Ливия смотрит на него в ужасе и шепчет:

– Я этого не писала.

Женщина отвечает:

– Теперь писала.

Потом зеркало на стене темнеет.

И в темноте отражается чужое лицо.

Не Селеста.

Не Ровена.

Мужчина лет пятидесяти с благородной сединой и спокойными глазами.

Мариус Вирн.

Он улыбается и произносит:

– Дом Морвенов умер только для тех, кто верит записям.

Марина резко вдохнула.

Мир вернулся рывком.

Она уже была в коридоре. Эйран шел рядом, Гарт впереди, Мира держала ее за руку.

– Остановите, – сказала Марина.

Кресло остановилось.

Эйран наклонился:

– Что случилось?

Она с трудом подняла глаза.

– Письма.

– Какие?

– Те, которые я якобы писала Селесте. Где просила ее утешить вас. Это не просто подделка.

– Что вы вспомнили?

Марина заставила себя произнести каждое слово четко:

– Мариус Вирн связан с Морвенами. И он заставил Ливию поверить, что письма написаны ее рукой.

Эйран побледнел.

В глубине замка снова ударило Сердце рода.

На этот раз не глухо.

Гневно.

А на запястье Марины под повязкой вспыхнула черная метка – такая горячая, будто под кожей расправлял крыло проснувшийся дракон.