Измена дракона. Ненужная жена больше не плачет (СИ)

Текст добавлен: 7 мая 2026, 11:30

Текст книги "Измена дракона. Ненужная жена больше не плачет (СИ)"

Автор книги: Ангелина Сантос

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 16 страниц)

Назад к карточке книги

– Я должен уйти.

Селеста держала его за рукав.

– Ты всегда уходишь туда, где долг. Хоть раз выбери себя.

– Селеста…

– Она все равно не любит тебя. Боится. Молчит. Смотрит так, будто ты ее палач.

– Не говори о Ливии.

– А ты думаешь о ней сейчас?

Она коснулась его лица.

Он не отстранился сразу.

Этого хватило.

Даже теперь, зная о ритуалах и подстроенных встречах, Марина почувствовала холодную ясность: выбор был. Маленький. Короткий. Но был.

Эйран сделал его неправильно.

Ливия в белом платье рядом с Мариной прошептала:

– Я тоже видела это.

– Да.

– Я думала, если бы была сильнее, красивее, нужнее…

– Нет.

Марина повернулась к ней.

– Его измена – не доказательство твоей ничтожности. Это доказательство его слабости.

Ливия закрыла глаза.

Первая дверь рассыпалась инеем.

Вторая открылась сама.

«Ложь».

Темный зал с зеркалом.

Мариус Вирн держит руку Ливии. Ровена стоит рядом, с лицом женщины, которая уже решила, что жестокость ради дома перестает быть жестокостью.

– Пишите, миледи, – говорит Мариус. – Так будет легче.

– Я не хочу.

– Вы хотите мира в доме. Хотите, чтобы лорд Эйран не страдал от вашего неумения быть ему супругой. Хотите отпустить его туда, где он счастлив.

– Нет…

Ровена тихо говорит:

– Ливия, прекратите сопротивляться. Вы только вредите себе. Дом Дрейкхолд требует достоинства.

– Я его жена, – шепчет Ливия.

– Тогда ведите себя как жена. Жертвуйте.

Мариус улыбается.

Его рубиновый перстень вспыхивает. Рука Ливии движется по листу. Почерк ее. Слова чужие.

«Я не смогла стать достойной…»

Марина почувствовала, как в ней поднимается такая ярость, что ледяной зал вокруг треснул.

– Они заставили тебя написать.

Ливия смотрела на письмо.

– Но моя рука писала.

– Не твоя воля.

– Разве Совет услышит разницу?

– Заставим.

Вторая дверь тоже рассыпалась.

Осталась третья.

«Стертые».

Ливия отступила.

– Там не только я.

– Лиара?

– И другие.

– Сколько?

– Сколько хватит смелости увидеть.

Марина протянула руку.

– Тогда пойдем вместе.

Ливия посмотрела на ее ладонь.

– Ты можешь уйти. Это не твой мир.

Вопрос ударил неожиданно.

Не твой мир.

Марина вспомнила мокрый асфальт, фары, телефон в сумке, старую квартиру, развод, одиночество, город, где никто не ждал ее возвращения. Там была ее жизнь. Своя. Пусть треснувшая, но своя.

А здесь – чужое тело, чужой муж, чужие враги, магия, кровь, семь дней до суда.

– Уже мой, – сказала она. – Раз меня здесь пытаются убить.

Ливия впервые почти улыбнулась.

Третья дверь открылась.

Марина увидела белую пустоту.

И женщин.

Много.

Не все ясно. Одни – как тени. Другие – почти живые. Лиара стояла ближе всех, в ледяном свадебном венце, с темными волосами, примерзшими к плечам. За ней – женщина с мечом, похожая на портрет леди Эстеры. Еще дальше – незнакомые лица, руки, письма, браслеты, порванные клятвы.

Лиара подняла глаза.

– Наконец-то не одна.

Марина хотела ответить, но лед под ногами треснул.

Белый зал начал рушиться.

Голос Мариуса, далекий и злой, прошел по пустоте:

– Верните ее.

Ледяные руки потянулись к Марине из пола.

Ливия закричала:

– Не отдавай ключ!

Марина сжала ладонь, хотя ключа в ней не было.

И вдруг за спиной раздался рев.

Черный дракон ворвался в белый зал, ломая лед крыльями. Не полностью зверь, не полностью человек – огромная тень с золотыми глазами. Эйран.

Он встал между Мариной и ледяными руками.

– Назад.

Голос его сотряс зал.

Лед отступил, но не исчез.

Лиара смотрела на него.

– Поздно пришел, дракон.

Эйран замер.

Марина поняла: он тоже видит.

Тоже слышит.

Лиара подошла ближе, и лед под ее босыми ногами не издавал звука.

– Ты закрыл дверь, когда я еще стучала.

Эйран молчал.

Черная драконья тень дрогнула.

– Я думал, что защищаю дом.

– Все вы так думаете.

Кай возник за спиной Эйрана – не телом, а бледным отражением, будто его тоже втянуло испытание. Он увидел Лиару и пошатнулся.

– Лиара…

Она повернулась к нему.

На ее лице не было злости.

Только усталость.

– Ты перестал искать.

Кай словно получил удар.

– Я не мог…

– Мог. Но тебе сказали, что я сама виновата. И это было легче.

Он закрыл лицо руками.

Марина смотрела на них, и внутри что-то сжималось. Испытание действительно спрашивало не о силе.

Оно спрашивало, кого стерли.

И кто позволил стереть.

Лиара подняла руку и коснулась груди Кая.

– Завтра скажи мое имя.

– Перед Советом?

– Перед собой.

Белая пустота начала темнеть.

Ливия подошла к Марине и вложила в ее ладонь что-то горячее.

Кусочек черного воска с отпечатком печати.

– Найди комнату, где меня учили быть виноватой.

– Где?

– Южное крыло. За гобеленом с красным драконом. Там зеркало.

Марина хотела спросить еще, но Ливия исчезла.

Все исчезло.

Она очнулась от резкого вдоха.

Северная площадка. Чаша. Белый лед. Ветер.

Она стояла на коленях перед чашей, ладонь все еще лежала на холодном камне. Серебряный ключ торчал в центре льда, но лед больше не был белым. Внутри него чернели три тонкие трещины.

Рядом на одном колене стоял Эйран. Он держал ее за плечи, но смотрел не на нее – в пустоту перед собой. Лицо его было серым.

Кай сидел на камне у края площадки, закрыв рот рукой. В глазах у него стояли слезы.

Мира плакала открыто.

Ферн ругался так тихо, что это почти звучало как молитва.

Орден дрожащей рукой записывал что-то на дощечке.

Марина медленно подняла ладонь.

На коже метка изменилась.

Черное крыло теперь было обведено серебром. Под ним проступила тонкая чаша.

Орден прошептал:

– Испытание признало ее.

Эйран повернулся к Марине.

– Что вы видели?

Она посмотрела на него.

– То же, что и вы.

Он закрыл глаза.

На лице его впервые не было ни маски, ни власти, ни привычного холода.

Только вина.

Настоящая.

Поздняя.

Бесполезная для мертвых.

Но, возможно, еще нужная живым.

Марина вынула серебряный ключ из льда. На его стержне теперь проступили новые насечки – три маленьких знака.

Измена.

Ложь.

Стертые.

– Южное крыло, – сказала она.

Эйран открыл глаза.

– Что?

– За гобеленом с красным драконом есть комната. Там зеркало.

Кай поднял голову.

– Зеркало свидетельств?

– Да.

Ветер ударил в лицо. Где-то внизу, под скалами, Сердце рода забилось ровнее, но тяжелее, словно проснулось и теперь ждало следующего шага.

Эйран поднялся и помог Марине встать.

На этот раз она приняла его руку без спора.

Не потому что простила.

Потому что белый лед только что показал им: дальше они падают либо вместе, либо каждый в свою старую ложь.

– Тогда идем в южное крыло, – сказал Эйран.

Марина покачала головой.

– Нет. Сначала вы.

– Почему?

– Потому что там жила Селеста. Потому что там могли быть люди Мариуса. Потому что если зеркало все еще на месте, оно может встретить меня не словами.

– Я не оставлю вас одну.

– Я и не прошу. Я прошу вас наконец сделать то, что должен делать глава рода.

Он смотрел на нее долго.

Потом кивнул.

– Гарт проверит проход. Кай со мной. Орден – в архив за записями о зеркале. Ферн – с вами.

– Я пойду после.

– После того, как проход будет чист.

Марина хотела возразить, но внезапно поняла: это не попытка закрыть ее. Это уже действие. То самое, о котором она говорила Мире ночью.

Не слова.

Дела.

– Хорошо, – сказала она.

Эйран задержал взгляд на ее лице.

– Вы сказали «хорошо» без угроз.

– Не привыкайте.

Кай, поднимаясь, хрипло произнес:

– Вот теперь я верю, что мы все еще живы.

Обратно с площадки Марина шла медленно, но уже не так слабо. Белый лед забрал силы, но оставил странную ясность. Метка на руке не жгла. Она светилась тихо, ровно, как знак не чьей-то жены, а человека, наконец получившего право говорить.

У входа в башню их ждала Ровена.

Она стояла в темном платье, с серебряным браслетом на запястье. Лицо спокойное. Слишком спокойное для женщины, чей дом ночью едва не потерял законную леди, а утром прошел древнее испытание.

– Испытание завершилось? – спросила она.

Эйран ответил:

– Да.

– И?

Марина подняла руку с меткой.

Ровена посмотрела на знак.

На миг ее лицо изменилось.

Не страх.

Узнавание.

– Значит, Сердце все-таки признало вас, – сказала она тихо.

– Похоже, оно менее разборчиво, чем ваша семья.

Кай тихо кашлянул.

Эйран не улыбнулся, но в глазах на миг мелькнуло что-то живое.

Ровена посмотрела на Марину холодно.

– Не думайте, что знак делает вас неуязвимой.

– Я и не думаю. Он просто делает меня неудобной.

– Неудобных женщин в великих домах часто ломают.

– Знаю. Я видела Ливию в зеркале.

Ровена побледнела.

Вот теперь – страх.

Марина сделала шаг ближе. Всего один.

– И вас видела, леди Ровена.

Ветер за спиной ударил по стенам башни.

Ровена не отвела взгляда, но пальцы ее сомкнулись на браслете.

– Значит, вам показали не все.

– Расскажете остальное?

– Не здесь.

– Когда?

Ровена перевела взгляд на Эйрана.

– Когда мой сын перестанет смотреть на меня так, будто я уже осуждена.

Эйран сказал тихо:

– А ты не осуждена?

Ровена вздрогнула.

Очень слабо.

Но Марина увидела.

– Я спасала дом, – сказала она.

Кай вдруг рассмеялся.

Коротко, зло.

– Опять.

Ровена посмотрела на младшего сына.

– Ты не понимаешь.

– Нет, мать. Кажется, я наконец начал.

В эту секунду из дальнего коридора прибежал стражник.

– Милорд!

Гарт резко шагнул навстречу.

– Говори.

– Южное крыло… леди Вирн исчезла.

Тишина оборвалась.

Эйран выпрямился.

– Как?

– Охрана у дверей мертва. В покоях кровь. Окно открыто.

Марина почувствовала, как серебряный ключ в ладони стал горячим.

Ровена побледнела еще сильнее.

Кай выругался.

Эйран повернулся к Марине:

– В покои. Сейчас.

На этот раз она не спорила.

Потому что поняла: Селеста не просто сбежала.

Она ушла к зеркалу.

И если доберется первой, письма, память Ливии и правда о Лиаре могут снова стать тем, чем были много лет.

Удобной ложью, которую уже некому опровергнуть.

Глава 9. Зеркало в южном крыле

Южное крыло встретило их запахом крови и мокрого камня.

Марина шла медленно, опираясь на трость леди Эстеры. Ферн, конечно, велел ей оставаться в покоях, но теперь даже он понимал: запретами эту женщину уже не удержать. Поэтому шел рядом с таким лицом, будто лично сопровождал больную к собственной глупости и заранее готовил речь над ее телом.

Эйран шел впереди.

Не рядом.

Впереди.

После слов стражника он изменился мгновенно. Не стал громче, не начал метаться, не раздавал бессмысленных приказов. Просто стал холодным, точным и опасным. Гарт отправил людей перекрыть лестницы, Кай ушел с двумя стражниками проверить нижний переход, Орден поспешил в архив за записями о зеркале свидетельств, а Ровена осталась у северной башни с таким лицом, будто ее только что заставили смотреть на собственную старую ошибку при дневном свете.

Селеста исчезла.

Два стражника мертвы.

В ее покоях кровь.

И открытое окно.

Слишком много для побега.

Слишком театрально для случайности.

Марина не верила ни одной удобной картине, которую ей пытался показать этот дом.

– Кровь чья? – спросила она, когда они вошли в коридор южного крыла.

Гарт обернулся.

– Пока не знаем, миледи. Часть – стражников. В комнате леди Вирн тоже есть следы.

– Много?

– Достаточно, чтобы подумать о ранении. Недостаточно, чтобы говорить о смерти.

– Значит, кровь оставили для нас.

Эйран повернул голову:

– Почему вы так решили?

– Потому что если бы Селеста действительно бежала в панике, она взяла бы драгоценности, документы, теплый плащ. А если оставила кровь, открытое окно и трупы у двери, значит, хочет, чтобы мы поверили в нападение или похищение.

– Или ее действительно похитили.

– Возможно. Но после всего, что она уже успела сделать, я не собираюсь дарить ей роль жертвы просто потому, что она красиво лежит в сценарии.

Ферн проворчал:

– Удивительная женщина. Едва на ногах держится, а чужие сценарии уже режет.

– Полезная привычка.

Южное крыло отличалось от остального Дрейкхолда почти вызывающе.

Если север и восток были темными, суровыми, родовыми, то здесь стены закрывали светлые гобелены, по нишам стояли вазы с высушенными цветами, пол устилали ковры винного и золотого цвета. Камины топили щедро. В воздухе держался запах духов, сладких трав и дорогого масла.

Марина остановилась у первого гобелена.

На нем был вышит красный дракон.

Не черный, как на гербе Дрейкхолдов.

Красный.

Он обвивал золотую чашу, а под его лапами лежали белые цветы.

– Вот он, – сказала она.

Эйран остановился рядом.

– Гобелен с красным драконом.

– Ливия сказала: за ним комната.

Гарт подошел к стене, провел рукой по краю ткани.

– Есть крепления. Тяжелые.

– Снимайте, – приказал Эйран.

Двое стражников принялись осторожно отцеплять гобелен. Кольца скрипели, ткань тяжело отходила от стены. С каждым движением запах духов сменялся другим – сыростью, пылью и старым железом.

Когда гобелен сняли, за ним открылась узкая дверь.

Низкая, черная, без ручки.

На ней не было герба Дрейкхолдов. Только маленький знак рубина, вырезанный в дереве у самого косяка.

Ферн наклонился, посмотрел.

– Вирны.

Эйран сжал кулак.

– В моем замке.

– В вашем южном крыле, – уточнила Марина. – Оплаченном, если не забыли, деньгами вашей жены.

Он не ответил.

Не потому что не услышал. Потому что ответить было нечего.

Гарт попытался открыть дверь обычным способом. Та не сдвинулась. Он ударил плечом – бесполезно. Эйран отстранил его и приложил ладонь к дереву. Черная чешуя проступила на пальцах. По двери прошла волна жара.

Дерево не загорелось.

Знак рубина вспыхнул алым.

Из-за двери донесся тихий женский смех.

Не Селесты.

Старше.

Ниже.

Марина почувствовала, как метка на руке холодеет.

– Это зеркало.

Орден, появившийся в конце коридора с книгой под мышкой, почти бегом подошел к ним.

– Не открывайте силой!

Эйран медленно убрал руку.

– Почему?

– Зеркало свидетельств питается памятью. Если ломать вход грубой силой, оно заберет первую живую память у ближайшего связанного кровью.

– То есть?

– У вас, милорд. Или у леди Ливии, если ее метка уже отозвалась.

Ферн выругался.

Марина посмотрела на дверь.

– Чем открыть?

Орден раскрыл книгу.

– Ключом признанной супруги или кровью хранителя зеркала.

– У нас есть ключ, – сказала Марина.

Эйран повернулся к ней:

– Нет.

– Опять?

– Вы не знаете, что зеркало потребует взамен.

– А вы знаете?

Орден тихо сказал:

– Зеркало показывает не факты, а свидетельства памяти. Чтобы увидеть чужую правду, нужно отдать свою. Обычно – одно воспоминание.

Марина замолчала.

Вот и цена.

В этом мире все настоящее требовало платы. Кровь, тепло, память, сила. Ничего важного не открывалось просто потому, что ты права.

– Какое воспоминание? – спросила она.

– Зеркало выбирает само.

Мира, стоявшая позади, испуганно шагнула вперед:

– Миледи, не надо.

Эйран сказал жестко:

– Мы найдем другой путь.

– За семь дней?

– Да.

– Вы обещаете?

Он замолчал.

Вот поэтому она и не просила обещаний.

Марина достала серебряный ключ. После испытания на нем были три насечки: измена, ложь, стертые. Сейчас они светились слабо, почти сердито.

– Ливия сказала, что здесь зеркало. Значит, она хотела, чтобы я вошла.

– Ливия мертва, – резко сказал Эйран.

Марина посмотрела на него.

– Не вся, раз вы все еще боитесь того, что она нашла.

Эти слова ударили.

Но он выдержал.

– Я боюсь не правды. Я боюсь, что у вас заберут единственное воспоминание, которое держит вас собой.

Марина не сразу поняла.

Потом поняла.

Он все больше видел: перед ним не та Ливия, которую он знал.

И не знал.

Он не говорил об этом вслух, но уже чувствовал чужое внутри ее взгляда, речи, решений.

Марина медленно сказала:

– Все, что держало прежнюю Ливию, у нее уже забрали. Если зеркало попробует забрать что-то у меня, я хотя бы буду знать цену.

– Это безумие.

– Нет. Безумие – позволить Мариусу и Селесте снова уйти первыми.

Кай вернулся как раз в этот миг. На рукаве у него была кровь, но сам он не выглядел раненым.

– Нижний переход пуст. У окна следы когтей.

Эйран резко обернулся:

– Чьих?

– Не драконьих. Мельче. Как у твари, которая была ночью. И еще нашел это.

Он протянул маленький обрывок ткани.

Голубой.

С платья Селесты.

Марина взяла его двумя пальцами. Ткань была холодной, влажной. По краю темнела кровь.

– Она хочет, чтобы мы думали, будто тварь утащила ее.

Кай посмотрел на дверь за гобеленом.

– Или тварь и правда была здесь.

– И почему-то аккуратно оставила нас у тайной комнаты с зеркалом.

Кай усмехнулся мрачно.

– Признаю, звучит как приглашение.

– Вот именно.

Эйран сказал:

– Тогда войду я.

Марина покачала головой.

– Комната открывается ключом супруги.

– Ключ можно взять.

– Попробуйте.

Она протянула ему серебряный ключ.

Эйран взял.

И тут же поморщился.

Ключ потемнел в его пальцах, стал почти черным, а на стержне выступил иней.

– Он не принимает вас.

– Ключ не любит мужчин? – спросил Кай.

Орден поправил очки, которых у него не было, но жест был очень похож.

– Ключ первой супруги не открывает дорогу тому, кто не является стороной женского свидетельства.

Кай тихо сказал:

– Вы умеете обидеть целый пол одной фразой.

Марина забрала ключ. Он сразу снова стал серебряным.

– Значит, я.

Эйран смотрел на нее так, будто пытался найти еще один довод. Не нашел.

– Я войду с вами.

– Если дверь позволит.

– Позволит, – сказал Орден. – Глава рода может присутствовать при свидетельстве, если признанная супруга не против.

Марина повернулась к Эйрану:

– Вы готовы увидеть неприятное?

– Сегодня я уже много чего увидел.

– Нет. Сегодня вы увидели начало.

Он кивнул.

– Готов.

Марина подошла к двери.

Знак рубина на дереве вспыхнул ярче. От него шел сладковатый запах – тот самый, что стоял в южном крыле. Духи Селесты. Или кровь Вирнов. В этом доме одно легко пряталось под другое.

Марина вставила серебряный ключ в узкую щель, которую не замечала раньше.

Ключ повернулся сам.

Дверь открылась внутрь.

За ней была темнота.

Не отсутствие света – именно темнота, густая, как черная вода.

– Факел, – приказал Гарт.

Стражник поднес огонь.

Пламя тут же стало синим и почти погасло.

Ферн схватил Миру за плечо, не давая ей шагнуть ближе.

– Никому внутрь без приказа.

Марина вошла первой.

Эйран – за ней.

Комната была маленькая, круглая, без окон. Стены из черного камня покрывали тонкие серебряные линии, похожие на трещины в старом зеркале. В центре стояло само зеркало.

Высокое, почти до потолка.

В раме из темного металла, украшенной рубинами и черными крыльями. Стекло не отражало комнату. В нем клубилась серая мгла.

На полу перед зеркалом лежали три письма.

Марина узнала почерк Ливии.

Те самые.

И рядом – алый перстень.

Мужской.

С рубином.

– Мариус, – тихо сказал Эйран.

Зеркало дрогнуло.

В серой мгле появилось лицо.

Не Мариуса.

Селесты.

Она смотрела из зеркала бледная, с распущенными волосами, губы в крови, глаза огромные.

– Эйран, – прошептала она. – Помоги мне.

Эйран застыл.

Марина скрестила руки.

– Как вовремя.

Селеста будто не слышала ее.

– Он обманул нас обоих. Отец… он не тот, кем кажется. Я хотела сказать тебе, но не успела. Тварь пришла за мной. Я ранена. Эйран, пожалуйста…

Голос дрожал идеально.

Слишком идеально.

Марина посмотрела на Эйрана.

Он стоял неподвижно, лицо жесткое. Но она увидела, как что-то в нем дернулось. Не любовь. Привычка. Старая вина. След той связи, которой Селеста еще умела пользоваться.

– Где вы? – спросил он.

Марина резко повернулась:

– Вы серьезно?

Он не посмотрел на нее.

– Если она действительно у Мариуса, мы должны знать.

Селеста в зеркале всхлипнула.

– В старом доме Вирнов… под часовней… он готовит суд против Ливии. Он хочет использовать ее метку, как использовал Лиару. Эйран, я была дурой, но я не хотела смерти…

Марина шагнула к зеркалу.

– Тогда скажите, где зеркало хранит память Ливии.

Селеста наконец посмотрела на нее.

И на миг в ее глазах мелькнула такая ненависть, что маска едва не сорвалась.

– Ливия… я правда не хотела, чтобы все зашло так далеко.

– Зато хотели мое место.

– Я любила его.

– Это должно меня разжалобить?

– Вы не понимаете. Его у меня забрали. Ваш дом, ваш договор, ваша слабая кровь…

– Осторожнее, Селеста. Вы же сейчас раненная невинность, а не обиженная любовница.

Эйран тихо сказал:

– Ответьте на вопрос.

Селеста перевела взгляд на него.

– Я не знаю.

– Ложь, – сказала Марина.

Зеркало вдруг потемнело.

Серебряные линии на стенах вспыхнули.

Голос, не мужской и не женский, прошел по комнате:

– За ложь платят памятью.

Селеста вскрикнула.

Ее лицо в зеркале исказилось, будто невидимая рука схватила ее за волосы и дернула назад.

В стекле вспыхнуло воспоминание.

Селеста стоит в этой самой комнате. Перед зеркалом сидит Ливия, бледная, почти безвольная. Мариус держит ее за руку. Ровена стоит у стены.

Селеста наклоняется к Ливии и шепчет:

– Напиши красиво, дорогая. Так, чтобы он поверил, будто ты сама отдала его мне.

Ливия плачет.

Мариус говорит:

– Достаточно.

Ровена отворачивается.

Селеста улыбается.

– Нет. Пусть напишет еще одно. На случай, если захочет сопротивляться.

Воспоминание оборвалось.

Селеста в зеркале задыхалась.

Эйран стоял белый от ярости.

Марина почувствовала, что пальцы у нее стали ледяными.

– Вы не хотели, чтобы все зашло далеко? – спросила она тихо. – Вы стояли здесь и наслаждались.

– Нет, – прошептала Селеста. – Это зеркало лжет. Оно показывает не так…

Голос зеркала снова:

– За ложь платят памятью.

Селеста закричала.

На этот раз в стекле вспыхнуло другое.

Ночь в комнате алых гобеленов. До прихода Эйрана. Селеста стоит у стола, капает что-то красное в вино. Ее руки дрожат. Мариус рядом.

– Не больше трех капель, – говорит он. – Нам нужна слабость, не сон.

– А если он уйдет?

– Ты знаешь, как удержать мужчину, который когда-то считал тебя потерянной.

– А Ливия?

– Увидит ровно столько, сколько сломает ее окончательно.

Селеста закрывает флакон.

– Если она умрет?

Мариус смотрит на нее холодно.

– Тогда у нас будет горе, а не скандал.

Воспоминание исчезло.

Эйран резко шагнул к зеркалу:

– Где ты?

Селеста плакала уже по-настоящему.

Или очень похоже.

– Я не могу… он слышит…

Марина смотрела на Эйрана. Вот оно. Проверка. Не белым льдом. Хуже.

Старая любовь. Вина. Женщина, которая плачет из зеркала и просит о помощи.

И рядом – жена, которую эта женщина ломала.

– Эйран, – сказала Марина.

Он повернул к ней лицо.

– Если вы сейчас броситесь спасать ее без доказательств, зеркало исчезнет, Мариус получит время, а я получу еще одну красивую историю о том, почему чужая боль важнее моей правды.

– Я не брошу вас.

Селеста в зеркале всхлипнула:

– Он убьет меня…

Марина не отвела глаз от Эйрана.

– Вы слышали?

– Да.

– И?

Он медленно повернулся к зеркалу.

– Леди Вирн.

Селеста замерла.

Он не назвал ее по имени.

– Вы получите помощь, если сообщите место, где вас удерживают, и если ваши сведения подтвердятся. Но я не уйду из этой комнаты, пока зеркало не отдаст память леди Ливии.

Лицо Селесты изменилось.

Плач исчез не полностью, но под ним проступило что-то жесткое.

– Ты выбираешь ее?

Эйран ответил не сразу.

Марина стояла рядом и вдруг поняла, что не хочет слушать красивых слов. Не сейчас. Не после всего.

Но он и не сказал красивых.

– Я выбираю правду, которую должен был выбрать раньше.

Зеркало дрогнуло.

Селеста закричала не от боли – от ярости.

– Она не твоя! Ты даже не понимаешь, кто смотрит на тебя ее глазами!

Марина похолодела.

Эйран медленно повернулся к ней.

Слова попали.

Не полностью, но глубоко.

Селеста увидела это и рассмеялась сквозь слезы.

– Да, Ливия? Или как тебя теперь называть?

Метка на руке Марины вспыхнула.

Зеркало сказало:

– За правду тоже платят.

Стекло потемнело.

Селеста исчезла.

Вместо нее в зеркале появилась Марина.

Не Ливия.

Марина Орлова.

Такая, какой была до аварии: тридцать два года, усталые глаза, темно-русые волосы, мокрое пальто, телефон в руке. Вокруг – ночная улица, асфальт, свет фар.

Марина застыла.

Эйран смотрел в зеркало.

И видел.

Теперь видел.

В зеркале прежняя Марина оборачивается на звук машины. В последний миг на лице не страх, а усталое раздражение – она не успела отойти. Удар. Свет. Темнота.

Потом голос.

Не человеческий.

«Возьмешь чужую жизнь – допишешь чужую правду».

Зеркало погасло.

Комната осталась в полной тишине.

Марина не могла вдохнуть.

Вот цена.

Зеркало выбрало воспоминание, которое держало ее собой.

Момент смерти.

И отдало его не только ей.

Эйрану.

Он медленно повернулся к ней.

В его глазах было то, чего она ждала с первого дня и боялась одновременно.

Понимание.

Не полное. Невозможное. Но достаточно страшное.

– Кто вы? – спросил он тихо.

Марина сжала трость.

– Женщина, которая теперь живет в теле вашей жены.

Он не отступил.

Не потянулся к мечу.

Не назвал ее демоном, ложью, тварью.

Просто смотрел.

– Ливия умерла?

– Да.

Слово вышло хриплым.

– У алтаря?

– Я думаю, раньше. Там, где ее сломали. У алтаря умерло тело. Или последняя надежда.

Эйран закрыл глаза.

На лице его прошла такая боль, что Марина почти пожалела, что сказала.

Почти.

– А вы?

– Я тоже умерла. В своем мире.

Он открыл глаза.

– И попали сюда.

– Да.

– Почему?

– Не знаю.

Голос зеркала тихо отозвался из темного стекла:

– Потому что мертвая жена позвала ту, кто уже пережила предательство и не утонула.

Марина вздрогнула.

Эйран посмотрел на зеркало.

– Ливия позвала?

– Боль зовет похожую боль. Несправедливость ищет руки, которые не дрожат.

Стекло посерело.

На его поверхности проступили строки:

«Три письма написаны рукой Ливии без ее воли. Кровь Эйрана взята Селестой в ночь черной трещины. Клятва изменена через зеркало свидетельств по приказу Мариуса Вирна. Ровена Дрейкхолд присутствовала и знала о стирании памяти, но не знала о подмене Сердца».

Марина прочла вслух каждую фразу.

Эйран стоял неподвижно.

Зеркало продолжило:

«Память Ливии хранится в третьем письме. Сожги ложные слова живым огнем супруги, и она скажет сама».

Три письма на полу вспыхнули серебром.

Марина наклонилась, но Эйран опередил.

– Не трогайте.

– Это мои письма.

– Поэтому тем более.

Он осторожно поднял их. Ничего не произошло. Передал ей.

На третьем листе – тот самый текст о том, что Ливия просит Селесту утешить мужа. Чернила на нем шевелились, словно живые.

Марина почувствовала, как в груди нарастает чужая дрожь.

Ливия.

Здесь.

Не голосом, а памятью.

– Живой огонь супруги, – сказал Эйран.

– Что это?

Он посмотрел на ее метку.

– Не драконий огонь. Ваш.

Марина тихо рассмеялась.

– У меня нет огня.

Зеркало ответило:

– У той, кто выжил после измены, всегда есть огонь. Просто не все мужчины умеют его видеть.

В другой ситуации Кай наверняка бы оценил.

Сейчас его не было, и комната оставалась слишком серьезной.

Марина посмотрела на письмо.

Потом на Эйрана.

– Если я сожгу его, память Ливии исчезнет?

Зеркало молчало.

Орден бы сказал, что молчание древних артефактов всегда дурной знак.

Эйран произнес:

– Возможно, ложь исчезнет. А память освободится.

– Возможно?

– Я не знаю.

– Вы сегодня честны почти до жестокости.

– Вы не заслуживаете еще одной красивой лжи.

Она долго смотрела на него.

Потом положила письмо на каменную чашу перед зеркалом. Такая там тоже была – маленькая, черная, с выемкой для огня.

– Как?

Эйран достал кресало.

Марина покачала головой.

– Нет. Оно сказало – мой огонь.

Она подняла руку с меткой над письмом.

Ничего.

Только холод.

Марина закрыла глаза.

Она вспомнила не магию. Не клятвы. Не драконов.

Свою кухню в прежней жизни.

Ночь после развода.

Она сидит на полу, вокруг коробки. В телефоне сообщение от бывшего: «Надеюсь, ты довольна. Теперь все разрушено».

Тогда Марина плакала. Потом встала, включила плиту, сварила себе кофе и впервые за много месяцев не стала ждать, что кто-то придет и решит за нее, жить ей дальше или нет.

Огонь был не в ненависти.

Не в мести.

В этом маленьком решении: я останусь жить.

Она открыла глаза.

Метка вспыхнула теплым золотом.

Не серебром.

Не черным.

Золотом.

Письмо загорелось.

Пламя было тихим, без дыма. Чернила корчились, как живые, складывались в слова и тут же исчезали. Вместо них в воздух поднялся голос Ливии.

Слабый.

Но ясный.

– Я, Ливия Арден Дрейкхолд, свидетельствую: письма леди Селесте Вирн написаны моей рукой без моей воли. Лорд Мариус Вирн использовал зеркало, сонную вербену и кровь неизвестного происхождения. Леди Ровена присутствовала, полагая, что мне стирают опасные воспоминания ради мира в доме. Леди Селеста знала о подделке и требовала продолжить.

Эйран побледнел.

Марина стояла, не дыша.

Голос Ливии дрогнул, но продолжил:

– Я искала правду о брачной клятве. Мою магию запечатали после свадьбы. Не сразу. Через три месяца, когда я впервые услышала Сердце рода. Я не хотела умирать. Если это свидетельство найдено, прошу признать: я была не слабой. Меня сделали слабой.

Пламя погасло.

Письмо исчезло полностью.

В каменной чаше остался только маленький комок черного воска с отпечатком рубиновой печати.

Мариус.

Марина взяла его.

Рука не дрожала.

Эйран молчал.

Слишком долго.

Потом опустился на одно колено.

Не перед ней.

Перед чашей, где только что звучала Ливия.

Великий дракон Севера склонил голову.