Текст книги "Методичка для избранных (с рукописными правками) (СИ)"

Автор книги: Анфиса Мэй

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 13 страниц)

Глава 23
Глобальная чистка, или Драка в песочнице

Вита стояла по щиколотку в луже, с мокрой методичкой в руке, и чувствовала, как зелёный кристалл в кармане пульсирует – то ли от злости, то ли от отчаяния. Орден радостно загалдел. Кто-то достал шампанское (видимо, запасливый читатель), кто-то зааплодировал. Хомяки в масках синхронно запищали.

– Не спешите праздновать, – сказала Вита. – У меня к вам вопрос.

– Какой?

– По канону у Избранной должен быть один истинный, верно?

– Разумеется, – кивнула женщина. – Классический любовный роман. Одна пара. Никаких треугольников без острой необходимости.

– Тогда объясните мне, – Вита повернулась к троице, которая топталась на крыльце (Лаэр в плаще с черепами и фартуке, Алдис в идеальных доспехах с тиком под глазом, Эрнест с «Формулярами для чайников» и мертвым лицом), – почему у меня их трое?

Женщина замялась.

– Это… это временное недоразумение.

– Недоразумение длиной в восемнадцать глав? – Вита повысила голос. – Система каким-то образом назначила трёх истинных. Тёмный, Светлый и Тот, Кого Не Ждали. Это что, по-вашему, канон?

– Мы работаем над этим, – пробормотал кто-то из Ордена.

– Вы работаете над этим чёрт знает сколько времени! А я вам сейчас скажу, в чём проблема.

Вита вышла из лужи (наконец-то), подошла к крыльцу и взобралась на него, чтобы быть выше ростом. Дождь, кстати, стал слабее – видимо, свиток тоже засомневался.

– Ваша система накопила ошибок! – объявила Вита. – Она как старый компьютер, который перегрелся от количества клише. Назначила трёх истинных, потому что в базе данных произошёл сбой. Раньше был один – отлично. А теперь лавина. И это не мои правки виноваты. Это ваши «каноны» без обновлений, баги системы.

– Ложь! У системы нет багов. Есть только нерадивые редакторы, которые лезут не в своё дело. А трое это… Это… это художественный приём! – женщина запнулась. – Усиление драмы!

– Усиление драмы, это когда один любит, а другой страдает. А у меня один печёт пироги, второй ревнует к ветру, третий цитирует формуляры. Это не драма, это фарс. – Вита указала на троицу. – Тёмный Повелитель боится пауков и носит фартук. Рыцарь Света не может снять доспехи и ревнует к ветру. Библиотекарь вообще случайная жертва формулы. Вы называете это истинной парой? У меня не любовный треугольник, у меня свалка архетипов.

– Она права, – неожиданно сказал один из членов Ордена, молодой парень в очках. – Я читал первые черновики, там действительно было написано: «Одна истинная пара». Откуда взялись трое – непонятно.

– Заткнись, диссидент! – рявкнула женщина. – Мы здесь не для дискуссий!

– А для чего? – спросила Вита. – Для слепого следования правилам, которые сами же и нарушили?

Она обернулась к истинным. Те стояли на крыльце – Лаэр, Алдис, Эрнест. Все трое, несмотря на блокировку правок, пытались выполнять свои «обязанности», но постоянно конфликтовали. Лаэр попытался угрожающе нависнуть над Эрнестом.

– Я… я твой кошмар! – произнёс он, но Алдис тут же влез между ними:

– Не смей угрожать библиотекарю! Он может быть шпионом Тьмы!

– Я не шпион, – ответил Эрнест. – Я вообще не должен здесь находиться. Меня случайно назначили.

– Это ничего не меняет! – крикнул Алдис, хватаясь за меч. – Рыцарь Света защищает всех, даже случайных!

Они заспорили, кто кого должен защищать и окончательно запутались. Лаэр пытался быть пафосным, но его фартук вылез из-под плаща. Алдис сверкал доспехами так ярко, что никто не мог на него смотреть. Эрнест, вздохнув, достал кружку и начал пить чай – потому что даже в хаосе нужно сохранять спокойствие.

– Вы видите? – Вита указала на них. – Это цирк. С тремя клоунами.

– Это драма! – упорствовала женщина.

– Это абсурд!

– Абсурд – это когда дракон вместо того, чтобы похищать Избранную…

Договорить она не успела. Потому что Гордокрыл, который до этого подсматривал из-за угла таверны (он конечно же никуда не улетел, чтобы не пропустить всё самое интересное), внезапно высунул морду из-за угла. Глаза дракона уставились на свиток в руках женщины. Женщина с пучком, увидев дракона, гордо подняла свиток выше.

– Слушайте, – сказал он, обращаясь к женщине. – А кто тут вообще главный злодей по сценарию? Я, допустим, дракон. Должен похищать Избранную. Но у неё теперь три истинных и не знаю, с кем мне бороться.

– По канону ты должен похитить Избранную! – крикнула женщина.

– Ага, нашли дурака, с тремя биться, – вздохнул Гордокрыл. – Сплошные проблемы. Но раз вы так настаиваете…

Он подался вперёд, прямо к женщине.

– Я похищаю свиток. Это почти то же самое. Артефакт, скрепы, канон. И с ним хотя бы не нужно разговаривать по утрам.

Женщина попыталась отступить, но дракон уже протянул лапу. Он неспешно взял свиток из её руки. И в этот момент с его чешуи посыпались блёстки.

– Это… это моя новая защита! – гордо объявил дракон. – Блёстки дезориентируют врага!

– Дезориентируют? – переспросила женщина, которая чихала от попавшей в нос серебристой пыли. – Ты просто линяешь!

– Я не линяю. Я… эстетично осыпаюсь.

Блёстки, падая на свиток, начали просачиваться сквозь пергамент. Свиток замерцал и и стал и прозрачным, как кусок льда в луже.

– Что это? – закричал кто-то.

СВИТОК: ОБНАРУЖЕНО ВОЗДЕЙСТВИЙ БЛЁСТОК НЕИЗВЕСТНОГО ПРОИСХОЖДЕНИЯ

Мир вокруг начал меняться. Сначала таверна потеряла цвет – стала чёрно-белой. Потом стены стали полупрозрачными, и сквозь них проступил белый фон бесконечности. Затем крыльцо превратилось в сетку пикселей. Истинные на крыльце замерли, смотря на свои руки, которые тоже становились видимыми насквозь.

– Ты чего наделал? – спросила Вита.

– Я хотел помочь, – виновато сказал дракон. – Подумал, если я украду свиток, правки вернутся. А он стал прозрачным. И мир заодно.

Вита смотрела на истинных. Лаэр, Алдис и Эрнест сидели на ступеньках, но их тела стали голографическими изображениями. Сквозь Алдиса была видна схема перил – как контурная линия. Сквозь Лаэра – лужа, нарисованная акварелью. Сквозь Эрнеста – книга «Формуляры для чайников», которая тоже превратилась в плоскую картинку, и сквозь неё проступал текст следующей страницы, но его нельзя было прочитать – только увидеть как узор.

– Что происходит⁈ – крикнула Вита.

СИСТЕМА: НЕ ЗНАЮ. Я УШЛА В ОТПУСК. НО, КАЖЕТСЯ, ОРИГИНАЛ РЕШИЛ СТАТЬ «ИДЕАЛЬНЫМ СВИТКОМ» – НЕВИДИМЫМ, НЕОЩУТИМЫМ, ВЕЗДЕСУЩИМ. ПОБОЧНЫЙ ЭФФЕКТ: МИР ПРЕВРАЩАЕТСЯ В **ГОЛОГРАММУ**.

– Но я осталась такой же! – сказала Вита, ощупывая себя. Руки были тёплыми, живыми, трёхмерными.

СИСТЕМА: ПОТОМУ ЧТО ВЫ – ИЗБРАННАЯ. ВАШ КОНТРАКТ С МИРОМ НЕ РАСТОРЖИМ. НО МИР РАСТОРГ КОНТРАКТ САМ С СОБОЙ.

– А они? – Вита указала на истинных.

ОНИ – ПРОДУКТ СЦЕНАРИЯ.

Вита смотрела, как Лаэр смотрит сквозь собственную ладонь на закат. Алдис снял шлем – и сквозь его голову проступал не закат, а слой заднего фона, просто оранжевый градиент без облаков. Она попыталась дотронуться до Лаэра. Протянула руку – и пальцы прошли сквозь его плечо, как сквозь лазерную проекцию. Ни тепла, ни сопротивления. Только изображение, которое слегка рябило от её прикосновения.

– Ты меня чувствуешь? – спросила она.

– Нет, – ответил Лаэр. Его голос шёл откуда-то сверху, как дикторское объявление. – Я вообще ничего не чувствую. Даже страха. Мои эмоции теперь – смайлики. Смотри.

Рядом с его головой появилась иконка печального смайлика. Она погасла через секунду.

– Это унизительно, – сказал Лаэр.

– Это потому, что ты становишься не призраком, а гифкой, – сказал Гордокрыл. Дракон, к удивлению Виты, оставался вполне осязаемым, но его блёстки теперь были не блёстками, а статическими пикселями, которые мерцали с частотой 24 кадра в секунду.

– А ты почему не стал гифкой? – спросила Вита.

– Я дракон. У нас сложная текстура. Система пока не успела меня сжать.

– Помоги!

– А что я могу? Я дракон, а не редактор, Редактор – это ты как раз.

Дракон почесал лапу – почесал изображение лапы, из-под которой посыпались битые пиксели. Вита оглянулась. Таверна растворилась в сетке пикселей. Истинные превратились в тени, нет, в силуэты. Они двигались, но не по своей воле, а по заранее прописанной анимации. Лаэр поднимал руку в патетическом жесте, опускал, поднимал, зацикленный жест. Алдис гладил меч, который стал просто линией. Эрнест перелистывал книгу, страницы которой бесшумно сменяли друг друга как слайды.

«Я одна, – подумала Вита. – В мире, который не хочет меня видеть. Вернее, который меня видит, но как лишний слой. Я как курсор, который забыли убрать с экрана». Голографическая таверна жила своей жизнью, Лаэр поднимал руку (анимация), Алдис стоял в позе часового (стоп-кадр), Эрнест читал (повторяющийся цикл из 3 секунд). Они не замечали её. Они вообще никого не замечали.

Они были изображениями.

– Отлично, – сказала Вита в пустоту. – Я теперь зритель в собственном романе. Где попкорн?

Никто не ответил. Только где-то далеко, на границе слышимости, раздался голос системы – усталый, похожий на автоответчик:

СИСТЕМА: ЕСЛИ ХОТИТЕ ВЕРНУТЬСЯ – НАЖМИТЕ «ПЕРЕЗАГРУЗИТЬ». НО КНОПКИ НЕТ. ВЫ В ГОЛОГРАММЕ.

Вита вздохнула. И села на призрачную ступеньку – сквозь которую тоже можно было видеть белый фон бесконечности.

Глава 24
Призрачный мир и чужие истинные

Мир, превратившийся в голограмму, жил своей жизнью. Кадр сменился. Вита стояла посреди двора, и наблюдала за тем, как изображения имитируют реальность.

Таверна «Три хвоста» работала по расписанию. Через открытую дверь Вита видела Бармена (плоская картинка с зацикленной анимацией протирания кружки), улыбающегося в пустоту. Дракон (мерцающее пятно) сидел на своём привычном месте, на крыше башни. В воздухе не пахло ни выпечкой, ни кофе, ни сухариками.

Вита попыталась зайти в таверну. Внутри было тихо. Она подошла к столику, где обычно сидели истинные. Их не было.

– Эрнест? Лаэр? Алдис? – позвала она.

Никто не ответил. Её голос не отражался от стен. Он просто исчезал, как будто система не сохраняла аудиодорожку. Она вышла обратно на крыльцо. И тогда увидела их.

Лаэр стоял у коновязи. Рядом с ним девушка. Худенькая, с русыми косами, без единого выбившегося волоска. Идеальные косы. Идеальная бедность: платье с заплатками, но заплатки вышиты золотом; корзинка с полотном, но полотно такое белое, что режет глаза. Над головой – табличка, которая мигала розовым:

Истинная пара для Тёмного Повелителя №1 (временно, до конца сцены). Статус: белошвейка из бедной семьи. Особые приметы: не знает о своей истинности, но скоро узнает, когда случайно упадёт в обморок.

Лаэр (голограмма) смотрел на неё с пафосной тоской, которую явно скопировали из архива «Типовые выражения лица для Тёмных Властелинов». Нижняя губа слегка дрожала, но не от чувств, а от того, что анимация зациклилась на микротике. Плащ с черепами был идеальным, ни пылинки, ни складки. Черепа на подкладке, правда, были нарисованы очень условно: два кружочка и перевёрнутая восьмёрка вместо челюсти. Один череп, видимо, был багнутым и моргал.

– Ты… ты та, кто осветит мою тьму, – произнёс Лаэр механическим голосом. – Трепещи.

Слово «трепещи» выпало с икотой, голограмма запнулась на букве «щ», и её пришлось повторить: «щ-щ-щи». Девушка вздрогнула, но не от страха, а от того, что анимация синхронизировалась с задержкой.

– О, мой повелитель! – воскликнула белошвейка, прижимая руки к груди с такой силой, что её корзинка «случайно» перевернулась. Белое полотно выпало, развернулось в воздухе и оказалось… простынёй с вышитым портретом Лаэра. Сердце, стрела, подпись «Та самая». – Я всего лишь белошвейка! Я не достойна вашего взгляда!

– Судьба не смотрит на титулы, – ответил Лаэр всё тем же голосом диктора радио. – Она смотрит в сердце.

При слове «сердце» изображение его сердца появилось на плаще – иконка ❤, пульсирующая в ритме техно, который никто не заказывал.

Вита подошла ближе. Сквозь её ноги прошёл ёж, который явно мигрировал из предыдущей сцены. Она протянула руку к Лаэру. Пальцы прошли сквозь его плечо, как сквозь лазерный луч, ни тепла, ни плотности, только лёгкая рябь, как от помех на экране.

– Лаэр! – крикнула Вита. – Это не ты! Ты боишься пауков! Ты любишь печь пироги! У тебя сапоги всегда мокрые, и в карманах пакетики с корицей!

Лаэр не обернулся. Он даже не вздрогнул. Только его плащ перелистнулся (буквально, как страница), и черепа на подкладке хором зевнули.

– Ты ангел моих мыслей – сказал вдруг Лаэр белошвейке, но лицо его ничего не выражало.

Белошвейка, не найдя ответа ( видимо лимит на заготовленные фразы закончился), упала в обморок. Она рухнула на землю, но её корзинка, загадочным образом, осталась стоять вертикально. Простыня с портретом накрыла её с головы до ног, как саван. Лаэр посмотрел на неё с выражением «непреодолимая страсть», которое больше всего напоминало сонного программиста перед монитором, у которого завис Excel.

– Так, – сказал Лаэр голосом, похожим на автоответчик. – Сцена № 4-B, пункт 3. После обморока следует страстный поцелуй.

Он наклонился. Вита смотрела, как его лицо приближается к простыне, и не выдержала.

– Нет! – закричала она. – Это не ты! Ты не можешь целовать незнакомых белошвеек!

Она попыталась оттолкнуть Лаэра, но её рука прошла сквозь него. Он даже не заметил. А белошвейка под простынёй начала тихо всхлипывать, но не от страсти, а от того, что её новое платье испачкалось об траву. Лаэр не ответил. Видимо, ответ на реплики Виты был не предусмотрен.

Она пошла дальше. Алдис обнаружился на поляне за таверной. Он сидел на пеньке, который явно был не настоящим деревом, а бутафорским: на срезе годичные кольца были подписаны «Год 1», «Год 2», «Год 3» и дальше до «Год 27 (текущий)». На пеньке лежала табличка: «Собственность книги „Пламя для истинной дракона“. Руками не трогать». Напротив Алдиса стояла девушка. Бледная, с благородной осанкой, в потрёпанном платье, которое когда-то было дорогим. Потрёпанность, впрочем, была условной: дыры на юбке образовывали сердечки, а кружево, даже оборванное, стоило больше, чем вся таверна. Над её головой светилась табличка:

Истинная для Светлого Рыцаря №2. Статус: серая мышь из обедневшего знатного рода. Особые приметы: горда до глупости, но в душе мечтает о любви (и о новом платье). Рекомендуемый троп: «Спаситель бедной дворянки».

– Я не могу принять вашу помощь, – говорила девушка, глядя в сторону, но с таким расчётом, чтобы её профиль был подсвечен закатом. – Мой род обеднел, но моя гордость осталась. И мои туфельки тоже. Правда, они уже не те, что были на балу…

– Вы не обремените меня, – отвечал Алдис, сияя своей идеальной нарисованной улыбкой, которая состояла из тридцати двух белых зубов, все одинаковые, как на рекламе отбеливания. – Рыцарь Света обязан защищать всех, особенно тех… кто потерял состояние… и забыл, где его предки закопали клад.

– Ах! – Девушка сделала шаг назад – и вдруг мистическим образом за спиной у неё материализовался ручей.

Не просто ручей, а ручей каноничный: вода идеально голубая (хотя в округе нет источников), берега усыпаны цветами (которые только что цвели в другой климатической зоне), и в воде плавают утки (две, белые, с бантиками). Ручей появился с лёгким хлопком, как выездная декорация, и табличка на его берегу гласила: «Водоём для обязательного падения. Класс „люкс“»

Девушка, естественно, покачнулась, взмахнула руками и шлёпнулась прямо в ручей, подняв тучу брызг. Вода оказалась на удивление чистой, но холодной, настолько, что «серая мышь» взвизгнула не по сценарию.

– Ой! – воскликнула она, отплевываясь. – Там дно… скользкое!

ЭТО ДЛЯ ПУЩЕГО ДРАМАТИЗМА, – пояснил невидимый голос Системы. – МОКРАЯ ОДЕЖДА ЭЛЕГАНТНО ОБЛЕГАЕТ ФИГУРУ,

Алдис вскочил с пенька (табличка упала) и ринулся к воде со своей идеальной улыбкой, которая подозрительно напоминала оскал. Он протянул руку:

– Позвольте помочь вам. Рыцарь Света не оставит даму в беде

– Обойдусь! – гордо фыркнула девушка, но её гордость пузырилась вместе с мокрыми кружевами. – Я сама… ох!

Она попыталась встать, поскользнулась на подводном камне (который тоже материализовался) и рухнула обратно, теперь уже полностью, с головой. Из ручья вылетела утка, обиженно крякнула и улетела. Алдис не раздумывая нырнул в воду. Доспехи заскрипели, засверкали, но, к счастью, были нарисованными, поэтому не заржавели. Он вытащил девушку на берег, мокрую, в тине, с растрёпанной прической, но с сохранившимся «благородным профилем».

– Вы испортили мою причёску, – сказала она с укором.

– Простите, – ответил Алдис механически. – Но ваш обморок… вернее, ваше падение… было предусмотрено сценарием.

– А ручей? – спросила девушка, глядя на воду, которая начала потихоньку испаряться.

– Тоже.

– Но я не хотела падать! Я хотела просто уйти в закат с гордо поднятой головой!

СИСТЕМА: АЛЬТЕРНАТИВА НЕ ПРЕДУСМОТРЕНА. В ЛЮБОВНОМ РОМАНЕ ДЕВУШКА ИЗ ОБЕДНЕВШЕНГО РОДА ВСЕГДА ПАДАЕТ В ВОДУ. ЭТО ЗАКОН.

– Какой же дурак это придумал? – простонала девушка.

АВТОРЫ. МНОГИЕ АВТОРЫ.

Вита, которая всё это время наблюдала со стороны, подошла ближе.

– Алдис, – сказала она. – Ты хочешь быть садовником. Ты не должен таскать из ручьев незнакомок!

Алдис не шелохнулся. Даже тик под глазом исчез, видимо, его отключили за ненадобностью. Зато доспехи засверкали ещё сильнее. Куда уж сильнее, они уже ослепляли так, что Вите пришлось прикрыть глаза рукой.

– Хуже некуда, – сказала Вита.

– Я слышу какой-то голос, – произнесла девушка, вертя головой. – Но никого не вижу. Это галлюцинация? Или любовь?

– Это редактор, которого вы не замечаете, – сказала Вита.

Девушка не ответила,она снова собралась упасть в обморок, но ручей уже испарился, а падать просто на траву было не так эффектно. Поэтому она просто закрыла глаза и притворилась, что потеряла сознание. Алдис автоматически прижал её к груди и замер, ну прямо живая иллюстрация к обложке. Вита вздохнула. Она пошла дальше, оставляя Алдиса с его «серой мышью», которая уже начала тихо похрапывать. И пошла искать Эрнеста. Она нашла его в библиотеке, той самой, где всё начиналось. Но библиотека стала плоской, как комикс. Книги на полках были изображениями, и сквозь них просвечивал белый фон. Эрнест сидел за столом. Напротив него девушка. Она была… странной. Полноватой, с горящими глазами, в футболке с надписью «Любовный роман – моя жизнь», с блокнотом, в котором она что-то писала. Над её головой:

Истинная пара для Третьего (случайного) Истинного. Статус: экзальтированная читательница любовных романов. Особые приметы: пишет фанфики, считает, что у каждого клише есть душа

– О, Эрнест! – восклицала девушка. – Я читала все ваши формуляры! Они такие… недосказанные! Как намёк на любовь!

– Пожалуйста, заполните бланк возврата, – механически отвечал Эрнест. – В трёх экземплярах.

– Но я хочу вернуть не книгу, а ваше сердце!

– Сердца не выдаются на абонемент.

– Ах! – девушка прижала руки к груди. – Вы такой таинственный! Я напишу фанфик о нашей любви!

– Фанфики не принимаются к возврату после 14 дней.

Вита подошла к столу. Села напротив Эрнеста, но он смотрел сквозь неё, как сквозь стекло.

– Эрнест, – сказала она тихо. – Ты же помнишь сухарики? Помнишь чай? Помнишь, как ты пытался шутить, а система штрафовала?

Эрнест не ответил. Только его пальцы… его пальцы на секунду сложились в «кавычки». Но тут же разжались.

– Это был баг, – произнёс он без выражения.

– Не баг, – сказала Вита. – Это был ты.

Но Эрнест её, конечно же, не услышал. Она вышла из библиотеки. На улице жизнь шла своим чередом – вернее, своим зацикленным анимационным чередом. Белошвейка уже трижды упала в обморок перед Лаэром. Алдис всё ещё держал на руках свою «серую мышь», которая, видимо, решила не просыпаться до следующей главы. Эрнест подписывал формуляры для своей экзальтированной читательницы, которая писала фанфик прямо на полях. Вита стояла посреди этого картонного мира и чувствовала себя лишней деталью. Как сноска на последней странице, которую никто не читает.

Глава 25
Свобода как стресс (или Сомнения редактора)

Вита сидела на крыльце. Крыльцо было полупрозрачным, как и всё вокруг – сквозь ступеньки просвечивал бесконечный белый фон, а перила мерцали с частотой 50 герц. Она уже не пыталась кого-то дозваться, не пыталась пройти сквозь стены – только сидела, сжимая в кулаке зелёный кристалл. Тот был тёплым. Единственное тёплое в этом мире застывших картинок и зацикленных анимаций.

– Ну и что мне делать? – спросила Вита у кристалла. – Домой я не знаю как вернуться. А оставаться здесь… бродить среди голограмм, смотреть, как Лаэр в сотый раз ловит белошвейку, Алдис вылавливает из ручья свою «серую мышь», а Эрнест заполняет формуляры для экзальтированной читательницы… нет, спасибо. Я лучше буду сидеть и ждать чуда.

Вита подкинула кристалл на ладони.

– А что, если… – Вита посмотрела на свиток. Тот лежал на ступеньке, тоже полупрозрачный, но не растаял до конца. В нём ещё теплились остатки оригинального черновика, блокирующего правки. – Что, если применить кристалл не к методичке, а к нему?

Она подняла свиток. Он был влажным, прохладным, почти невесомым – как мокрая салфетка. Вита прижала зелёный кристалл к расплывшемуся тексту.

– Давай, – сказала она. – Я не знаю, что ты сделаешь, но хуже уже не будет. Мир и так превратился в слайд-шоу.

Кристалл засветился. Сначала тускло, потом ярче, потом так, что пришлось зажмуриться. Зелёный свет пронзил свиток, и тот начал менять цвет, из бледно-голубого превратился в насыщенно-жёлтый, потом в оранжевый, а потом в обычный, бумажный, с чёрными буквами. Буквы шевелились, но не уползали, а возвращались на свои места.

ОРИГИНАЛ: ПРОТОКОЛ ВОССТАНОВЛЕНИЯ АКТИВИРОВАН.

ПРОЦЕСС: 10%… 20%… 50%…

– Работает! – крикнула Вита.

Мир дёрнулся. Картинка сдвинулась, смазалась, и Вита услышала звук. Это скрипнула дверь таверны. Она обернулась. Таверна перестала быть плоской. Стены обрели глубину, доски – текстуру. Из трубы пошёл дым – настоящий, пахнущий дровами.

ПРОЦЕСС: 80%… 95%… 100%.

СЦЕНАРИЙ ПЕРЕЗАГРУЖЕН.

Вита моргнула. И всё вернулось. Но с глюками. Лаэр стоял у коновязи, не голограмма, а настоящий, с мокрыми сапогами и усталым лицом. Но поверх его плаща с черепами на секунду проявился фартук. Розовый, с вышитыми сердечками. Лаэр посмотрел на него, потрогал, фартук исчез.

– Что это было? – спросил он.

– Эхо прошлого, – ответила Вита.

Из-за таверны вышел Алдис. Доспехи сверкали, но в руке он держал не меч, а розовое свечение, меч на секунду стал такого цвета, будто его окунули в малиновый сироп. Алдис посмотрел на оружие, встряхнул, розовый исчез, вернулся стальной блеск.

– Мне показалось? – спросил он.

– Нет, – сказала Вита.

А из дверей таверны, потирая шею, вышел Эрнест, живой, с залысинами, с книгой под мышкой, без формуляров в руках. Он открыл рот, чтобы что-то сказать, и икнул.

– Клише – это наркотик для бедных! – выпалил он вместо приветствия. Потом икнул снова.

– Что? – Вита не поняла.

– Я не знаю, – ответил Эрнест, прижимая руку ко рту. – У меня какая-то ироничная икота. Каждое икание готовая сатирическая фраза. Вот, опять: – ик – «Истинная любовь не требует похищений»! – ик – «Драконы имеют право на блёстки»!

– Это не икота, – сказала Вита. – Это остаточные явления. Мир перезагрузился с ошибками. У вас у всех будут глюки.

– А у тебя? – спросил Лаэр.

Вита посмотрела на себя. Толстовка с кошачьими ушами была на месте, красная ручка в кармане. Но в другой руке она держала два документа: методичку с правками и Первый черновик. Оба были настоящими, плотными, пахли бумагой и чернилами.

– У меня двойная сила, – сказала Вита. – Я теперь могу сравнивать оригинал и правки. И исправлять то, что сломано.

СИСТЕМА: РЕЖИМ «ДВОЙНАЯ РЕДАКТУРА» АКТИВИРОВАН.

ПОЗДРАВЛЯЕМ. С этого момента ни один сценарий не будет пропущен без вашего одобрения.

Система произнесла это без обычной усталости, скорее, с облегчением. Как будто она наконец-то сдала экзамен, который тянулась всю жизнь. Вместе с истинными вернулся и Орден Читателей. Фанатики пришли наутро с новой свежеотпечатанной петицией. Женщина с пучком размахивала ею перед носом Виты, выкрикивая: «Ложная смерть! Ложная смерть! Без неё любовь не любовь!» Вита уже открыла рот, чтобы привычно возразить, но вдруг услышала другой голос. Не из толпы Ордена, сбоку, из-за столика под навесом, где две местные девушки пили компот и обсуждали свои истинные пары.

– А мне так нравится, что всё уже решено, – сказала одна, пухленькая, с косичками и бантиками. – Система прислала уведомление: «Ваш истинный – кузнец из соседней деревни». Я даже не знаю, какой он. Но раз судьба назначила, значит, подходит.

– Ой, да, – подхватила вторая, худая, с длинным носом и выражением лица «я всё знаю лучше». – А моя подруга сама выбирала. Три года мучилась, перебирала. И в итоге никто не подошёл. Так и осталась одна. А я получила своего по уведомлению, и счастлива.

Вита замерла. Орден за её спиной продолжал скандировать, но она их не слышала. Она слушала девушек.

– Это же прекрасно, когда всё решено, – сказала пухленькая, откусывая пирожок. – Не надо думать. Не надо бояться отказа. Пришло сообщение – и вуаля! Любовь на всю жизнь.

– А если он окажется дураком? – спросила её подруга.

– А он не может оказаться дураком. Это же судьба. Если система назначила, значит, он идеален.

Вита открыла рот, чтобы возразить, но закрыла. Потому что впервые ей нечего было сказать. Она смотрела на довольные лица девушек и понимала: они действительно не хотят выбирать. Для них свобода – это обуза. А предсказуемость – защита.

– Может, я ломаю не клише, а систему безопасности? – прошептала она.

Внезапно из-за таверны виновато пряча морду вышел Гордокрыл и Орден переключился на него. Дракон уверял, что больше никогда не будет похищать свитки, но ему не верили. И Вита, воспользовавшись суматохой, отправилась в город. Она зашла в лавку артефактов судьбы. Здесь пахло лаком, деревом, а на прилавке был разложен стандартный ассортимент: «Кулоны совместимости» (два камешка, которые светились одним цветом, если их поднести друг к другу), «Компасы истинности» (стрелка, которая всегда указывала на… ближайшего мужчину), «Набор для первого свидания по пророчеству» —свечи, лепестки роз, пергамент с заготовленной фразой «Судьба свела нас, трепещи» и маленький флакончик «магического томления» (состав: ваниль, вода и тайная надежда на чудо). Продавец,суховатый мужик с бородкой и маслеными глазками, увидел Виту и сразу напрягся.

– Вы та самая редакторша, которая хочет всё отменить? – спросил он, нервно протирая длинный нос.

– Я не хочу отменить. Я хочу, чтобы у людей был выбор.

– Зачем им выбор? – искренне возмутился продавец. – Вы посмотрите на мои товары! Кто это будет покупать, если каждый начнёт сам решать? Люди хотят готовых решений. Им нужен компас, а не карта.

– Компас показывает направление. Но идти всё равно нужно самому.

– А вот и нет! – продавец выхватил с полки «магические нити судьбы» – два мотка верёвки, которые якобы связывают истинных. – Вот, купил мужик такой набор, подарил девушке, и через неделю они уже женаты. Потому что ниточки подключились, судьба сделала своё дело. И никаких «давай подумаем», «мне нужно время». Эффективно, быстро, без нервов.

– А если они не подходят друг другу?

– Судьба не ошибается! – обиженно ответил продавец и отвернулся. – Не мешайте торговле.

Вита вышла на улицу. В голове шумело. Она села на лавку у фонтана (фонтан бил ключевой водой, и в ней плавали монетки, люди бросали их на удачу в любви). Рядом присел прохожий, который на минутку остановился передохнуть.

– Скажите, – спросила Вита. – Вам нравится система истинных?

– А что, есть альтернатива? – удивился мужчина. – Мне система сказала: твоя истинная – дочь пекаря из Трёхречья. Я пошёл, посмотрел. Она оказалась симпатичной. Поженились. Спорить не буду, это удобно.

– А если бы система сказала вам, что ваша истинная – бревно?

– Зачем системе такое говорить?

– Гипотетически.

– Да ну вас, – мужчина встал и пошёл дальше.

Вита сидела, смотрела на монетки в фонтане и думала. «Может, людям правда нужен порядок? Может, романтические клише дают им ощущение контроля? В мире, где всё непредсказуемо, хотя бы любовь можно доверить судьбе». Она почувствовала, как внутри зашевелилось сомнение. Впервые за всё время. Раньше она была уверена: правки это благо. Но теперь… что, если она отнимает у людей то единственное, что их успокаивает?

– Может, свобода выбора – это не подарок, а стресс? – сказала она вслух.

– В чём-то ты права, – раздался голос сбоку.

Это был Эрнест. Третий истинный сидел на краю фонтана, держа в руке кружку с чаем. Он икнул – и выпустил сатирический комментарий:

– ик – «Свобода – это когда можно выбрать. А кто сказал, что выбирать легко?»

– Ты думаешь, я не права?

– Права. И не права. Одновременно. – Эрнест отхлебнул чай. – Знаешь, почему люди любят клише? Не потому, что глупы.

– А почему?

– Потому что предсказуемость кажется безопаснее боли, – сказал он. И не икнул. Просто сказал, спокойно, даже мудро. – А боль – это когда выбираешь и ошибаешься. Когда вкладываешься, а тебе говорят «нет». Когда надеешься, а не сбывается. Система истинных это страховка от страха.

Вита молчала.

– Ты отменяешь клише, – продолжил Эрнест. – Но вместе с ними ты отменяешь и эту страховку. И люди остаются один на один со своими страхами. Это пугает.

– Значит, я не права?

– Ты права в том, что принуждение – это зло. Но ты не учла, что некоторым это зло кажется спасительным.

Эрнест замолчал. Вита смотрела на монетки в фонтане. Одна из них, самая блестящая, вдруг перевернулась и показала надпись: «Счастье – это когда не надо думать».

– Откуда это? – спросила Вита.

– Сувенир из лавки, – ответил Эрнест. – Продавец кидает их сам, чтобы создавать спрос.

– А люди думают, что это судьба?

– Люди думают то, что им удобно думать.

В Вите боролись две правды. Первая: свобода – это главное, и за неё нужно бороться. Вторая: нельзя навязывать свободу тем, кто её не просит.

– Я не знаю, что делать, – сказала она.

– А это тоже свобода, – ответил Эрнест. – Не знать, это роскошь. В системе истинных незнание не предусмотрено.

Он допил чай и ушёл в библиотеку, оставив Виту одну. Она сидела у фонтана, и впервые за долгое время её посетило сомнение. Не то лёгкое «а может, лучше не так», а настоящее, тяжёлое, которое заставляет пересматривать всё, во что верил.

– А что, если я борюсь с тем, без чего люди не могут? – прошептала она. – Что, если я – зло? Ответа не было. А потом небо над городом потемнело. Огромные буквы, сложенные из облаков, медленно сложились в строку:

ПОДГОТОВКА ФИНАЛА НАЧАТА.

ОЖИДАЙТЕ РАЗВЯЗКИ.

Вита похолодела.

– Финала? – спросила она у неба. – Какого финала?