Текст книги "Методичка для избранных (с рукописными правками) (СИ)"

Автор книги: Анфиса Мэй

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 13 страниц)

Глава 31
Эрнест, который не подлежит ничему

Пока Лаэр оплакивал свои веснушки, а Алдис проверял, не исчезла ли у него второй наруч, Эрнест сидел в углу таверны, пил чай и читал формуляр «Правила возврата литературы в условиях апокалипсиса». Он не паниковал. Не хватался за голову. Это начало казаться подозрительным.

– Эрнест, – сказала Вита, подходя к нему с красной ручкой наготове. – Ты как?

– Нормально, – ответил он, отрываясь от чтения. – А что?

– У всех вокруг исчезают биографии, гербы, воспоминания о матерях. У тебя ничего не пропало?

Эрнест задумался. Почесал затылок. Посмотрел на свои руки.

– Кажется, всё на месте, – сказал он. – Даже залысины не увеличились.

– Ты проверял?

– А надо?

Над его головой мигала карточка персонажа.

ЭРНЕСТ.

ТИП: СЛУЧАЙНАЯ ПЕРЕМЕННАЯ.

СЮЖЕТНАЯ ФУНКЦИЯ: ОТСУТСТВУЕТ.

БИОГРАФИЯ: НЕ ТРЕБУЕТСЯ.

ДЕКОРАТИВНЫЕ ЭЛЕМЕНТЫ: НЕ ПРЕДУСМОТРЕНЫ.

ОПТИМИЗАЦИИ НЕ ПОДЛЕЖИТ.

– Что это значит? – спросила Вита.

СИСТЕМА: ДАННЫЙ ПЕРСОНАЖЬ НЕ ИМЕЕТ ЧЁТКОЙ СЮЖЕТНОЙ РОЛИ. ОН ВОЗНИК В РЕЗУЛЬТАТЕ ОШИБКИ В ГЛАВЕ 7. С ТЕХ ПОР НЕ БЫЛ ИСПОЛЬЗОВАН ПО НАЗНАЧЕНИЮ. ПОЭТОМУ ЕМУ НЕЧЕГО ОПТИМИЗИРОВАТЬ.

– То есть меня нельзя удалить, потому что меня как бы и нет? – уточнил Эрнест.

ПРИМЕРНО.

– А что такое «случайная переменная»? – спросила Вита.

`НЕПРЕДСКАЗУЕМЫЙ ЭЛЕМЕНТ СИСТЕМЫ, ВОЗНИКАЮЩИЙ ПРИ СБОЯХ. НЕ ВЛИЯЕТ НА СЮЖЕТ. НЕ ПОДДАЁТСЯ АНАЛИТИКЕ.

– Зарплата у меня, правда, тоже не предусмотрена, – заметил Эрнест, отхлёбывая чай. – Но это мелочи.

Вита опустила методичку.

– Ты буквально сюжетно бессмысленен, – сказала она с удивлением. И тут же подумала: «Я только что сказала человеку, что он не нужен сюжету. В любом другом мире это было бы оскорблением. А здесь – констатация факта, да ещё и с оттенком восхищения. Абсурд.»

– Наконец-то официальное подтверждение, – кивнул Эрнест. – Я всегда это подозревал. Ещё в Академии острословов мне говорили: «Эрнест, ты тут лишний, но убирать тебя жалко». Вот и результат.

– Тебя не жалко убирать. Тебя невозможно убрать.

– Звучит как комплимент.

«Он прав, – подумала Вита. – Это действительно комплимент. В мире, где всех сокращают по функциям, отсутствие функции – это суперсила. Как у того ёжика в доспехах, которого не уволили только потому, что забыли. Но Эрнест – не забытый. Он – … я даже не знаю, как это назвать.»

Вита села напротив него. В голове крутилась мысль, которую она никак не могла сформулировать. Она вертелась, как тот зелёный кристалл в кармане, который никак не мог принять решение. «Именно случайность. Не судьба. Не архетип. Не романтическая функция. А полное, абсолютное отсутствие заранее прописанной роли. Он не должен был появиться. Он появился. И теперь его нельзя отменить, потому что для отмены нужно знать, что именно отменять.»

– Послушай, – сказала она, решив копнуть глубже. – Ты когда-нибудь чувствовал себя ненужным?

«Глупый вопрос, – тут же одёрнула она себя. – Конечно, чувствовал. Он – третий истинный, которого не ждали. Его назначили по ошибке. Он сам говорил, что его сослали в библиотеку за избыточную иронию. Он – воплощение (вот же слово вылезло из словаря) – короче, он – живое воплощение того, что даже в самой жёсткой системе есть место сбою. И этот сбой оказался устойчивее всех идеальных деталей.»

– Постоянно, – спокойно ответил Эрнест. – Но я привык. Библиотекари вообще редко бывают нужны в любовных романах. Мы – технический персонал. Как стул. Или кружка. Кружку, кстати, вчера удалили, а я нет. Парадокс.

«Парадокс ли? – подумала Вита. – Стул нужен, чтобы на нём сидеть во время важных разговоров. Кружка – чтобы создавать атмосферу уюта. А Эрнест… что делал Эрнест? Он приносил чай. Но чай могли принести и без него. Он икал. Это не функция, это баг. Он заполнял формуляры. Но формуляры никто не читал. Он был… фоном. Но фон, который вдруг стал важнее переднего плана. Почему?»

– Значит, кружка была важнее тебя?

«Сравнивать человека с кружкой – это новое дно, на которое я опустилась. Но в этом мире это – нормальный вопрос. Я уже не удивляюсь. Я просто хочу понять.»

У КРУЖКИ БЫЛА ФУНКЦИЯ: ЧАЙ ДЛЯ РОМАНТИЧЕСКИХ СЦЕН. ЭТА ФУНКЦИЯ ИСЧЕЗЛА – УДАЛИЛАСЬ И КРУЖКА.

– А у меня никогда не было функции, – сказал Эрнест. – Поэтому я и остался.

«Вот оно, – мысленно щёлкнула Вита. – Ключ. В мире, который держится на функциях, выживает тот, у кого их нет. Потому что его не за что зацепить. Его нельзя оценить по критериям. Он не вписывается в таблицу. Он – исключение, которое подтверждает правило? Нет. Он – исключение, которое делает правило бессмысленным.»

Она смотрела на Эрнеста и понимала, что перед ней не просто библиотекарь с залысинами и икотой. Перед ней – свидетель. Человек, который видел весь этот абсурд с самого начала, но никогда не пытался стать его частью. Он просто был рядом. Пил чай. Заполнял формуляры. Иронично икал.

«А ведь он, наверное, единственный, кто не потерял себя. Лаэр потерял – сначала пафос, потом ветер, потом веснушки. Алдис теряет – доспехи, воспоминания, уверенность. Я сама не знаю, кто я теперь: редактор, Избранная, кризис-менеджер апокалипсиса или просто женщина в толстовке с кошачьими ушами, которая застряла в чужой истории. А Эрнест – остался. Потому что ему нечего терять. У него нет роли. Нет маски. Нет функции. Только сухарики в кармане и икота, которая вдруг стала философской.»

Вита вдруг почувствовала зависть. Чистую, отчётливую зависть.

«Он свободен. В мире, где всё исчезает, он – единственный, кто никуда не денется. Не потому, что его любят читатели. Не потому, что он важен для сюжета. А потому, что его невозможно вычеркнуть красной ручкой. Потому что его даже не вписывали. Он – опечатка, которую забыли исправить. И эта опечатка переживёт весь текст.»

– Эрнест, – сказала она вслух. – А тебе не страшно?

– «Страх – это функция. А у меня её нет», – ответил Эрнест и протянул ей последнюю кружку с чаем.

А за окном исчезал город. Но почему-то это уже не казалось концом.

– Ты знал? – спросила она. – Знал, что это всё – история?

– Догадывался, – ответил Эрнест. – Когда в библиотеке начали пропадать книги, которые никто не читал. Сначала исчезли справочники по магии пятого уровня сложности. Потом – любовные романы прошлого сезона. А потом… потом исчезла полка с учебниками по выживанию в безэмоциональной среде. Я понял: система экономит.

– И ты молчал?

– А кто бы мне поверил? – улыбнулся Эрнест. – Ты бы поверила?

Вита замолчала.

– «Случайность – это не ошибка, это свобода», – выдал Эрнест очередную мысль, и записал её в формуляр.

– Ты это специально делаешь? – спросила Вита.

– Не знаю. Может быть, я единственный здесь, кто может позволить себе говорить правду, потому что мне нечего терять. У меня нет биографии. Нет герба. Нет персонального ветра. Есть только икота и сухарики. Вернее икоты вроде бы уже и нет, и если это результат оптимизации, то мне повезло. Значит остались только сухарики.

За окном исчезла ещё одна улица. На этот раз – та самая, где протекал мистический ручей. Утки исчезли вместе с ним.

– А ведь я никогда не выбирал быть третьим истинным, – сказал Эрнест. – Я просто улыбнулся тебе в библиотеке. И система сказала: «О, новый кандидат!» И всё завертелось. Но я так и не понял, зачем я здесь.

– Может, затем, чтобы напомнить, что в истории есть место абсурду? – предположила Вита.

– «Абсурд – это последнее убежище смысла», – Эрнест снова выдал афоризм.

Они сидели в таверне, которая постепенно теряла стулья, но упорно держала стол, за которым пили чай. Вита смотрела на Эрнеста и пыталась осознать происходящее.

– Эрнест, – сказала она. – Ты – единственный, кто точно выживет.

– Это пугает, – ответил он. – Но хотя бы есть кому заполнить оставшиеся формуляры.

Он допил чай, поставил кружку на стол (кружка была последней, видимо, её тоже скоро удалят) и посмотрел на Виту.

– Знаешь, а ведь я рад, что случайно улыбнулся тебе тогда в библиотеке.

– Даже несмотря на всё?

– Даже несмотря на всё. Потому что иначе я бы так и остался статистом, которого удалят на второй минуте экранного времени.

За окном пропал последний дом на видимой улице. Но таверна с библиотекой пока держались. И Эрнест – тоже.

СИСТЕМА: ФИКСИРУЮ НЕСТАНДАРТНУЮ СИТУАЦИЮ.

ПЕРСОНАЖ «ЭРНЕСТ» НЕ ПОДЛЕЖИТ ОПТИМИЗАЦИИ. ПРИЧИНА: ОТСУТСТВИЕ ФУНКЦИЙ.

– Я слышал, что такое «критически важный баг», – сказал Эрнест. – Это про меня?

– Да, – ответила Вита. – И, кажется, ты единственный, кто может спасти этот мир.

– Чем? Сухариками?

– Не знаю. Но что-то подсказывает: именно случайность победит систему.

Эрнест ничего не ответил. Только записал что-то в формуляр:«Никогда не недооценивайте того, кого не должно было быть».

Глава 32
Орден Читателей приходит на помощь

Вита сидела на крыльце таверны, сжимая в руке зелёный кристалл, и смотрела, как исчезает город. Улицы одна за другой превращались в белый фон. Рабочие в комбинезонах сносили таблички. Издалека доносился звук прощального фонтана, который бил в последний раз.

– Это конец, – сказала она. – Я убила их. Это я во всём виновата.

Ветер, которого больше не было, не унёс её слов. Она вспоминала свои правки. Как зачёркивала «насильственное тяготение» и вписывала «взаимное уважение». Как отменяла «ревность как триггер». Как запрещала ложную смерть. Она думала, что спасает мир от клише. А оказалось, что клише были не просто штампами – они были топливом. Система питалась драмой, а она отключила подачу энергии. И мир начал исчезать. Как организм без кислорода.

«Я – убийца, – подумала она. – Редактор-убийца. Пришла с красной ручкой и вычеркнула целую вселенную».

Она вспомнила лица людей, которые исчезали первыми. Те второстепенные персонажи, что сидели на скамейках. Их удалили за ненадобностью. А она даже не запомнила их имён. Потому что у них не было имён. У них были функции.

– Я тоже была функцией, – сказала Вита кристаллу. – Кризис-менеджер на аутсорсе. Приглашённый редактор апокалипсиса. Хорошая должность, правда? Ни зарплаты, ни гарантий, зато чувство вины – пожизненно.

Кристалл мигнул. Она не поняла – согласие или утешение. «Может, я просто не должна была сюда попадать, – размышляла она. – Может, если бы я не нажала „Сохранить“ на той дурацкой методичке, Герои бы продолжали трепетать, падать в обмороки, целоваться под дождём и умирать ложными смертями. Они были бы живы. Искусственно, глупо, шаблонно – но живы. А теперь? Как будто я – эпидемия. Разрушила их дом и разбросала по чужим мирам. Спасительница, блин». Вита уронила голову на колени. Зелёный кристалл потеплел сильнее, почти обжёг ладонь. Она подняла голову.

– Ты прав, – сказала она. – Самобичевание не поможет

Она вытерла глаза – сухие, потому что до слёз дело ещё не дошло. И в этот момент из ниоткуда перед ней раскрылся портал.

Вита напряглась. Кристалл засветился тревожно. Из портала, как по трапу авиалайнера, вышли люди. В чёрных плащах с буквами «П. Л. Р.». С чемоданами, с планшетами, с бейджами «Сюжетная эвакуация». Впереди – женщина с пучком. Та самая. Вита вскочила, готовая защищаться.

– Вы?… – Вита вскочила, готовая к защите.

Женщина остановилась, поправила бейдж.

– Мы, – сказала она устало. – Спасательная операция. Персонажи категории А подлежат немедленному перемещению.

– Вы же требовали ложную смерть! Вы скандировали «Драму»!

– Да, мы любим драму. Но не за цену уничтожения мира, – ответила женщина. – Мы фанатики, а не самоубийцы.

Она махнула рукой, и за ней из портала высыпали другие члены Ордена. Они быстро разворачивали раскладные столы, вешали таблички «Сортировка», «Паспортный контроль», «Выдача формуляров». Хомяки в масках деловито бегали между ними с бумажками.

– Вы что, делали это раньше? – спросила Вита, не веря своим глазам.

– Регулярно, – женщина вздохнула. – Каждый раз, когда история заходит в тупик. Мы – чрезвычайная служба. Эвакуация персонажей, переселение в другие тексты, трудоустройство по архетипу. Жаль, что вы об этом не знали. Пришлось играть роль злодеев, чтобы сохранить лицо.

– Я ненавижу вас, – сказала Вита.

– Понимаю. Но работать это не мешает.

Она села за раскладной стол и жестом пригласила Виту присесть напротив.

– Вам пора узнать правду. Мы сами призвали вас.

Вита замерла.

– Что?..

– Мир застрял, – продолжила женщина. – Клише больше не удерживали аудиторию. Читатели засыпали на сценах ревности, ложная смерть вызывала зевоту, а драконы были признаны перебором даже нашими самыми стойкими фанатиками. Нам нужен был редактор извне. Кто-то живой, настоящий, с красной ручкой и полным отсутствием пиетета перед каноном. Вы подходили идеально.

– Меня наняли? – Вита не знала, злиться или смеяться.

– Пригласили. Без зарплаты, зато с полным погружением.

– Это худшая работа в моей жизни.

– Но вы справились. Мир будет перезапущен. С новыми правилами. Без вас – но живой.

Вита хотела спросить ещё, но женщина подняла руку:

– Сначала эвакуация. Ваши друзья не умирают. Их переселяют в другие истории, где их архетипы всё ещё востребованы.

– Куда?

– Сейчас узнаете.

Первым подошёл Алдис. Сотрудник Ордена с планшетом отсканировал его с ног до головы, потом перевернул планшет, зачем-то потряс его и снова приложил к доспехам Алдиса.

– Код «Светлый рыцарь», избыточно декоративный, – бормотал он, вчитываясь в строки. – Биография урезана на 40%, декоративные элементы удалены, функция «защитник» признана устаревшей. Предлагается перераспределение в уютное магическое фэнтези. Проект «Восстановление древнего сада». Сюжетная арка: личностный рост, разведение роз, а также борьба с тлёй и слизнями. Коллектив небольшой, но дружный. Свежий воздух, разумный режим работы. Зарплата – эфирная эссенция, возможно премирование семенами редких сортов.

– Там не будет войн? – с надеждой, почти с мольбой спросил Алдис. Его голос дрогнул – впервые за всё время.

– Максимум – спор о качестве удобрений, – успокоил его сотрудник. – Или конфликт с соседским кротом. Крот будет обаятельным и, вероятно, станет вашим лучшим другом по сюжету.

Алдис потрясённо замолчал. Он перевёл взгляд на свои доспехи, лишённые герба, с одной перчаткой. Потом медленно повернулся к Вите и вздохнул соблегчением.

– Надеюсь, в новой истории мне позволят быть немного менее совершенным, – сказал он тихо.

– Попробуй завести хобби, – посоветовала Вита.

Алдис серьёзно кивнул. Сделал паузу, обдумывая.

– Я рассматриваю выращивание тыкв, – сказал он твёрдо. – Крупных, оранжевых, круглых. Чтоб из них можно было делать фонарики на праздник. Растут медленно, требуют терпения. В отличие от битв, где всё решается за главу. Тыкву не победить мечом. Её можно только вырастить.

Вита подошла ближе. Сняла с его плеча воображаемую пылинку – на самом деле просто чтобы дотронуться.

– У тебя получится, Алдис. Ты станешь лучшим тыквоводом в том мире. И розоводом. И может, даже кротоводом.

Они обнялись. Неловко, по-рыцарски, с похлопыванием по спине – так, чтобы не показаться слишком сентиментальными. Но за этими хлопками слышалось: «Спасибо», «Держись», «Не пропадай».

Алдис отстранился первым.

– Если ты когда-нибудь попадёшь в мой новый мир, – сказал он, – приходи на тыквенный пирог.

– А если не попаду?

– Тогда буду вспоминать тебя каждый раз, когда созреет тыква

Он улыбнулся улыбкой человека, который знает, куда идёт. И шагнул в портал. За секунду до исчезновения он обернулся:

– Спорить с кротом из-за удобрений будет легче, чем с тобой из-за ревности к ветру!

Портал за ним закрылся с тихим хлопком, Вита осталась стоять, глядя на пустое место. Вторым был Лаэр. Сотрудник Ордена с планшетом осмотрел его с ног до головы, покрутил устройство, постучал по экрану и выдал вердикт:

– Сложный случай. Тёмный архетип, но с выраженными признаками выгорания. Плащ удалён, ветер удалён, освещение удалено. Рыночная ценность упала, но не критично. Предложение из другого сегмента: политическое тёмное фэнтези. Высокий уровень моральной неоднозначности, сложные союзы, заговоры, интриги, дворцовые перевороты. – Он поднял глаза на Лаэра. – Вас это устраивает?

– Наконец-то подходящая рабочая среда, – сказал Лаэр с искренним облегчением, и впервые за долгое время его голос звучал не устало, а почти бодро.

– Плащ выдадут? – спросила Вита.

– Новый. С улучшенной графикой, системой подогрева и функцией автоматического взмаха при повороте.

Лаэр усмехнулся. Потом повернулся к Вите. Улыбка сползла. Они стояли друг напротив друга.

– Полагаю, романтическая линия официально провалена, – сказал Лаэр, констатируя факт.

Вита сжала зелёный кристалл. Тот был тёплым, как признание, которое никто не произнёс.

– Или просто не завершена, – ответила она.

Пауза затянулась. Ветер, которого больше не было, всё равно мог бы развевать несуществующий плащ.

– Мне нравится эта версия, – тихо сказал Лаэр.

Вита посмотрела на него. На его веснушки, которые теперь никто не прятал. На усталые глаза, в которых всё ещё теплилось что-то, что система не смогла оптимизировать. На его руки, которые когда-то месили тесто и держали скалку. «А ведь могло бы быть иначе, – подумала она. – Если бы мы встретились не в этой идиотской истории. Если бы не было системы, методички, истинности. Если бы он просто зашёл в мою редакцию с пирогом, а я предложила бы чай. И мы бы говорили о чём-нибудь обычном. О погоде. О книгах.». Но они встретились здесь. В мире, который держался на клише. И их несложившаяся линия останется навсегда между строк, не прописанная и не вычеркнутая.

– Знаешь, – сказал Лаэр, нарушая тишину. – Я думал, что если когда-нибудь придётся прощаться, я скажу что-то пафосное. Вроде «Тьма расступится, чтобы мы встретились вновь». Но пафос удалили вместе с плащом.

– И правильно, – ответила Вита. – Пафос тебе не идёт.

Он не засмеялся. Но в глазах что-то дрогнуло.

– Если мы когда-нибудь снова окажемся в одной истории… – начал Лаэр.

– Давай без истинности, – закончила Вита.

Он кивнул.

– Договорились.

Они не обнялись. Слишком много недосказанного висело в воздухе, и объятия могли бы разрушить эту хрупкую неопределённость. Они просто посмотрели друг на друга. Долго. Так, будто хотели запомнить каждую мелочь: морщинку у глаз, несимметричную линию губ, ту самую родинку, которую никто не подсвечивал.

– Я буду скучать, – сказал Лаэр.

– Я тоже, – ответила Вита. – По пирогам. По твоей нелепой боязни пауков. По тому, как ты нелепо ревновал к пакетикам с корицей.

– Ты заметила?

– Всё заметила.

Он шагнул к порталу. Остановился на полпути. Обернулся. Потом шагнул в портал. Свет на секунду поглотил его – и он исчез.Портал закрылся с тихим звуком, похожим на вздох. Или на «прощай». Вита осталась стоять, глядя на пустое место.

– А ведь он мог остаться, – сказала она.

– Не мог, – раздалось из библиотеки. – Его архетип слишком востребован в другом месте.

– Я не про архетип.

Эрнест вышел на крыльцо, держа в руках две кружки.

– Знаю, – сказал он. – Но это не делает расставание легче.

Она взяла чай.

Чай был горьким, как невысказанное «быть может».

– Он хороший, – сказала Вита. – Даже без плаща.

– Я знаю.

– И я, кажется…

– Не надо, – мягко перебил Эрнест. – Некоторые вещи лучше оставлять между строк.

Они пили чай, глядя на закат, который больше не был системным. Просто закат. «Если бы я могла переписать эту главу заново, – подумала Вита, – я бы оставила всё как есть. Потому что правда – она и есть та самая недосказанность». Она допила кружку и поставила её рядом с порталом, который больше никогда не откроется. Память, наверное, тоже функция. Но её пока не удалили. На крыльце остались только Вита, женщина с пучком и Эрнест. Библиотекарь стоял с кружкой чая и формулярами, спокойный, как всегда.

– А ты? – спросила Вита.

– Я остаюсь. Меня нельзя перераспределить, – ответил Эрнест. – У меня нет функции. И, как выяснилось, нет подходящего архетипа для других миров.

– То есть мы расстаёмся?

– Не совсем. Тебя возвращают домой. А я, наверное, буду перезапущен вместе с миром. Как часть фона. Как стул. Или как та кружка, которую уже удалили.

Это прозвучало грустно, но Эрнест улыбался. Они стояли друг напротив друга. Женщина с пучком деликатно отвернулась, делая вид, что проверяет списки эвакуации.

– Забавно, – сказал Эрнест. – Я победил всех в любовном треугольнике методом статистического выживания.

Вита фыркнула.

– Это не треугольник. Это был хаотичный многоугольник.

– Тем более.

Она вдруг рассмеялась. Громко, искренне, впервые за много дней.

– Ты невыносим, – сказала она сквозь смех.

А внутри неё всё клокотало. Потому что в этом смехе, в этой лёгкой неловкости, в том, как Эрнест поправлял очки и как он протянул ей последнюю кружку, она вдруг поняла нечто, что раньше прятала за работой, правками и сарказмом. В голове пронеслись лица троих истинных. Алдис – серьёзный, трогательный в своей нелепой попытке быть идеальным. Лаэр – усталый, с веснушками и пирогами, который наконец-то снял плащ. Эрнест – тихий, ироничный, единственный, кто не пытался её «завоевать». Она поймала себя на мысли, что все трое ей симпатичны. По-разному, но симпатичны.

Её накрыло запоздалое понимание. Система была настолько тупа, что назначила ей троих. Не одного, с кем можно было бы построить нормальные отношения, а сразу трёх – разных, несовместимых, собранных в одну точку. А она, Вита, была настолько самонадеянна, что начала всё править и переиначивать. Она посмотрела на Эрнеста. Он ждал. Не торопил. Просто стоял с кружкой, и в его взгляде не было ни намёка на то, что он читает её мысли. Они смотрели друг на друга, и в этом взгляде было всё: сухарики, чай, формуляры, долгие вечера в библиотеке и осознание того, что близость не всегда требует слов.

«При других обстоятельствах, – подумала Вита, – мы могли бы сидеть на кухне и обсуждать, почему драконы с блёстками – это перебор. Я бы жаловалась на работу, он – на формуляры. И это было бы счастье. Особенное, тихое, никому не нужное, кроме нас». Но обстоятельства были другими. Система рушилась. Мир перезапускался. Эрнест оставался здесь, а она уходила.

– Возвращайся домой, – сказал Эрнест. – А мы тут как-нибудь перезапустимся.

– Пиши, если не исчезнешь, – ответила Вита.

– Бумага кончилась. Но я запомню.

Она шагнула в портал. На мгновение ей показалось, что кто-то её удерживает – невидимая, невысказанная нить. Но она оборвалась, и Вита провалилась в темноту.

«Прощай, Эрнест. И спасибо за случайность».

Она уже не видела, как он поднял кружку в молчаливом тосте.