Текст книги "Лекарь Алхимик (СИ)"

Автор книги: Андрей Орлов

Соавторы: Соколов Сергей
сообщить о нарушении

Текущая страница: 19 (всего у книги 19 страниц)

Я подошёл к нему, схватил за лацкан и резко притянул к себе.

– Почему ты так спокойно на всё это отреагировал⁈ – тихо, но жёстко спросил я. – Тебе плевать на судьбу своей госпожи?

Он даже сейчас почти не изменился в лице – только моргнул чуть чаще обычного.

– Не надо… – прозвучал хриплый голос со стороны кровати.

Я обернулся. Елена с трудом повернула голову в нашу сторону. Лицо мертвенно бледное, под глазами тени, губы ещё чуть синеватые, но в глазах – сознание.

– Это я… – едва слышно выдавила она. – Я попросила его… Чтобы ни случилось… он не должен… спасать меня…

Каждое слово давалось ей тяжело, но она упёрлась, договорив до конца.

Я шумно выдохнул и отпустил Виталия. Тот даже не пошатнулся.

– Глупость какая… – сказал я, глядя то на неё, то на него. – Вы оба те ещё дураки.

Я подошёл ближе к Виталию, почти вплотную.

– Теперь, что бы ни случилось, – спокойно, без крика, но с нажимом произнёс я, – ты делаешь всё, что необходимо, чтобы спасти свою госпожу. Всё, понял? Иначе…

Я наклонился чуть ближе, понижая голос до почти шёпота.

– Иначе я сам сделаю с тобой такое, что тебе очень не захочется вспоминать.

Дверь распахнулась, и в комнату вошёл Платонов. Его шаги были быстрыми, но внешне он держался.

– Что здесь происходит? – голос был жёстким, но в нём слышалось напряжение. – Какое право ты, лекарь, имеешь так разговаривать с моим слугой?

Он сначала бросил быстрый взгляд на Виталия, затем его взгляд скользнул к дочери, задержался на распоротой одежде, следах от иглы, бледности, и только потом – на мне.

– Что… что ты сделал? – в его голосе впервые проскользнул страх.

В этот раз я не стал давать схватить себя первым. Я просто отступил на шаг и поднял руки чуть в сторону, показывая, что сейчас не угрожаю никому, кроме разве что собственного терпения.

– Спас ей жизнь, – просто ответил я.

Не дожидаясь его реакции, я отошёл к прикроватной тумбе. На ней стоял кувшин с водой – тот самый, из которого я недавно поил Елену. Что‑то в её приступе не давало мне покоя, и теперь пазл начинал складываться.

Я включил алхимическое зрение, проведя пальцами по поверхности кувшина, и всмотрелся в жидкость. Обычная прозрачная вода на глаз, но энергетический рисунок был искажён. В структуре – тонкие тёмные вкрапления, чужеродные, вязкие, как остатки тяжёлого зелья.

Что‑то в ней было явно не так.

– Ты издеваешься⁈ – почти прорычал Георгий. – С чего бы ей понадобилось твоё «спасение» в стенах моего поместья? Что тут вообще могло случиться⁈

Он сделал шаг ко мне, явно сдерживая желание встряхнуть за грудки.

– Вода, – сказал я быстро, не давая разговору уйти в эмоции. – Кто приносит воду Платоновой?

– Что?.. – Платонов на миг растерялся. – При чём здесь вода? Я не понимаю, как это связано с состоянием моей дочери.

– В воде – яд, – отрезал я.

Слова повисли в воздухе. На лице Георгия сменилось сразу несколько эмоций: непонимание, гнев, неверие, страх.

– Что?.. – повторил он глуше. – Это невозможно… Этого не может быть…

– Я повторю свой вопрос, – в моём голосе прозвучала сталь. – Кто приносит воду Елене?

Он сжал кулаки, перевёл тяжёлый взгляд на Виталия. Тот стоял всё там же, у двери, как будто его это не касалось… хотя глаза у него всё‑таки мельком дёрнулись в сторону кувшина.

Глава 26

Он сжал кулаки так, что побелели костяшки, и перевёл тяжёлый взгляд на Виталия. Тот стоял всё там же, у двери, ровно, будто происходящее его не касалось… хотя глаза у него всё‑таки мельком дёрнулись в сторону кувшина.

– Виталий, – голос Платонова стал ниже. – Отвечай.

Парень медленно выпрямился ещё сильнее, будто это вообще было возможно, и чуть крепче сцепил руки за спиной.

Выглядел внешне спокойно, но по мелочам было видно: напряжение он тоже чувствует. Всё-таки здоровье и безопасность госпожи касалось его в не последнюю очередь.

– Воду приносят горничные, – проговорил он после короткой паузы, словно тщательно подбирая слова. – Вы ведь и сами знаете это, глава, – последние слова он уже адресовал Платонову, явно уходя от прямого удара.

– Знаю, – без лишних эмоций отозвался Георгий. Но по тому, как заиграли желваки, было видно: спокойствие было только поверхностным. – Вот только я распорядился, чтобы никто лишний не контактировал с моей дочерью.

Он бросил взгляд в сторону кровати. Проверил взглядом Елену. Живая, дышит, пусть и слабо, затем снова вернулся к Виталию.

– Елена, ты нормально себя чувствуешь? – в голосе всё ещё слышалась жёсткость, но тон стал мягче.

– Да… – медленно кивнула девушка.

Она выглядела так, словно её только что вытащили из очень глубокой ямы. Кожа бледная, губы ещё чуть синеватые. Но сознание словно было немного затуманено. В глазах читалась растерянность: разговор между отцом и его людьми сейчас шёл как будто мимо неё.

– Виталий, приставь к ней Евгению, – чётко распорядился Платонов, уже вернувшись в режим главы дома, – и пригласи в мой кабинет трёх горничных, что были назначены для ухода за Еленой. Ожидаю их у себя через десять минут.

Он бросил короткий взгляд на часы на стене, словно ставя временную отметку, и только потом повернулся ко мне:

– Думаю, ты, Максим, – он чуть замялся на имени, – не будешь против обсудить детали дальнейших действий в моём кабинете?

– Нет, – ответил я, просто качнув головой.

Добавлять к происходящему лишние слова сейчас было бессмысленно. Важнее – не выпустить из рук кувшин. Я аккуратно взял его. Он мне ещё понадобится. И когда я уже собирался выйти следом за Платоновым, с кровати послышался слабый голос:

– Спасибо тебе… Максим.

Я остановился, обернулся.

Елена с трудом приподняла подбородок, глядя на меня. Глаза были ещё затуманены, но в них уже не было того отрешённого отчаяния, что звучало в самом начале нашей беседы.

– Я постараюсь выполнить твою просьбу, – произнесла она, и уголки губ едва заметно дрогнули.

Улыбка вышла блеклой, но для девушки, которой только что сердце запускали руками и энергией, это было уже достижение.

Я коротко кивнул – и ей, и самому себе.

Ну хоть с кем‑то в этом поместье у меня получилось договориться.

* * *

Коридор встретил нас глухой тишиной большого дома. Пара слуг, встретив нас на повороте, вжались к стене и опустили взгляды. Не из страха передо мной, а перед своим главой.

Кабинет Платонова был почти логичным продолжением всего поместья. Стены – того же оттенка, пол – тёмное дерево, на окне тяжёлые шторы, сейчас отдёрнутые. За ними – хмурый свет улицы. Никакой показной роскоши.

Простой, но добротный письменный стол у стены, массивный стул за ним. Стеллаж с книгами и папками, несколько металлических шкафов, закрытых на замки и пломбы клана.

Видимо, что‑то связанное с работой. Разработки клана, новое оборудование. Сам я в это лез мало – точнее, прошлый владелец этого тела. Ему это было неинтересно. Вся эта бюрократия, разработка новых приспособлений и устройств, которые помогали эффективнее использовать техники, казалась ему пустой тратой времени.

Про других членов его семьи этого не скажешь. Там как раз любили схемы, отчёты, проекты, совещания. Но он в этом вопросе оставался бесстрастным наблюдателем. Ему и так с трудом давались тренировки, даже несмотря на то, что тело было одарено и физически, и в энергетическом плане.

Да и сам глава клана не горел желанием видеть собственного отпрыска с книгами в руках, уткнувшимся в чертежи и магические руны. Всё было проще: качай силу, осваивай техники, повышай ранг. Остальное – «не мужское дело».

И всё шло именно так, просто и предсказуемо, до тех пор, пока Алексей не потерял свой ранг.

Вот тогда и началась его «весёлая» жизнь – без статуса, без защиты и без права на ошибку.

Я продолжил осматривать помещение, цепляясь взглядом за детали.

Над столом висела одна‑единственная большая картина. На ней – вся его семья в полном составе: жена, старшая дочь и… младшая, ещё совсем ребёнок, в платье на два размера больше, чем нужно.

Жена сидела в кресле, руки спокойно сложены на коленях; старшая – прямая, с тем же упрямством во взгляде, что и сейчас у Елены; младшая тянулась к отцу, смеясь, – Платонов держал её на руках, чуть наклонив голову, с редкой для него мягкой улыбкой.

Никаких позолоченных рам, пафосных поз, гербов и подписей.

Просто семья. Ничего лишнего.

Я уже видел подобные кабинеты. В прошлой жизни – десятки. И в этой – достаточно. У отца этого тела был почти такой же: удобный, холодный уголок, где решались дела клана и никого не интересовало, как там его собственный сын. Только там, в отличие от этого места, не было ни одной фотографии. Ни намёка на семью.

Что уж говорить, любовью к своим отпрыскам Лазарев явно не отличался.

Здесь было иначе.

Платонов прошёл к столу, но садиться не стал. Остановился сбоку, опёрся ладонью о гладкую поверхность, словно не знал как начать разговор. Потом медленно провёл ими по столешнице.

Его пальцы нащупали рамку. Небольшую, металлическую, с тонкой гравировкой. Он поднял её. На фотографии – молодая женщина, устало, но счастливо улыбающаяся в камеру, и маленькая девочка у неё на коленях. Та самая Елена – только лет на пятнадцать моложе, с живыми глазами, с румянцем на щеках.

Георгий задержал взгляд на снимке чуть дольше. Что‑то сжалось у него на лице – и тут же спряталось за холодной маской. Он аккуратно поставил рамку чуть в сторону, так, чтобы она была перед глазами, но не мешала столу.

Затем неторопливо подошёл к массивному каменному столу у другой стены. Стол был покрыт тонкими рунами – ледяными, голубыми, от них к полу тянулся лёгкий пар. Разделочный, ритуальный или просто охлаждающий – сложно сказать с первого взгляда, но явно не декоративный.

Из встроенной в край стола ниши он достал два толстых стакана и бутылку с тёмным алкоголем. Откупорил, плеснул на глаз, потом бросил в стекло пару кубиков льда. Те со звоном ударились о стекло и закачались.

– Будешь? – спросил он, поднимая второй стакан в мою сторону.

Голос был ровным, но я уже видел: рука чуть дрожит. Стекло отозвалось лёгким звоном.

Я выставил ладонь, отказываясь.

– Откажусь, – сказал я. – И тебе не советую. Хоть ты и состоишь в клане лекарей, не играй со здоровьем – проиграешь.

– И ты можешь мне это говорить после всего, что видел…? – грустно усмехнулся он.

Усмехнулся – и всё равно опрокинул в себя пару глотков. Лёд звякнул о стекло, когда он поставил стакан обратно. Георгий опёрся ладонями о край каменного стола, наклонился вперёд и какое‑то время просто смотрел в одну точку на полу.

– Максим… – тихо сказал он, потом поправился, – нет, Алексей.

Он будто пробовал оба имени на вкус, решая, какое в данный момент лучше будет использовать.

– Ты ведь с ней побеседовал, – продолжил он, – и понимаешь, какой позиции она придерживается.

Я скользнул взглядом к рамке с фотографией, а потом вернулся к нему.

– Что она уверена, что ей осталось не больше пары месяцев, – сказал я вслух то, что он сам боялся произнести. – Да. Я это понял.

Он сжал пальцы сильнее. Костяшки побелели.

– И ты считаешь… – начал он, но я не дал ему докрутить мысль до «неизбежно».

– Нет, – перебил я жёстко. – Я считаю, что вылечить её можно. Но для этого нужны ингредиенты. И не из разряда тех, что продаются в ближайшей аптеке.

Он поднял голову. Во взгляде впервые за всё время промелькнуло не только отчаяние, но и слабый, колкий интерес.

– Я знаю, – тяжело вздохнул он. – Об этом я и хотел с тобой поговорить.

– Так говори, – я сразу обрезал возможные заходы издалека. Времени на красивые подступы у нас не было.

Он выпрямился, взял стакан в руку, немного покрутил его, будто собираясь с мыслями. Потом всё‑таки поставил обратно, не делая нового глотка.

– Торговый союз отказался продавать мне любые ингредиенты, – сказал он прямо, без попытки смягчить. – Все кланы, все аффилированные поставщики. Доступ перекрыт.

Я хмыкнул.

– Причина, я так понимаю, в том, что ты до сих пор числишься в клане лекарей, – подытожил я. – И тебя считают частью их старой политики. Или теми, кто должен расплачиваться.

– Да, – он криво усмехнулся. – Они так не говорят вслух, но смысл тот самый. «Последствия прошлых решений клана», – процитировал он чей‑то голос. – Удобная формулировка. Для них.

Я провёл пальцем по ручке кувшина, стоявшего рядом. Стекло было холодным, как будто вода внутри до сих пор тянула на себя остатки яда.

– Значит, прямые поставки закрыты, – вслух оформил то, что уже понял. – Здесь нужны обходные пути. Что с искателями? Тоже от ворот поворот?

– Да, – сжав ладони в кулаки, процедил Платонов. – Они всё ещё помнят, как клан полез в их рынок. Хоть формально мы и пошли тогда на мировую, уступили, подписали, что надо… Сейчас, когда им выгодно, они решили об этом забыть. В мою пользу точно не играть собираются.

Он усмехнулся коротко, безрадостно:

– То, что сделали лекари, – он запнулся, сжав губы, – теперь откликается мне. Я даже через подставное лицо не могу ничего купить. Они просто завысили цены на всё, что мне нужно, в десять раз. Аукцион по редким позициям вообще отменили. Теперь продают только «для своих» – тех, кто не отвернулся во время упадка.

Мужчина злился. Видно было, как его буквально крутит изнутри: привычка контролировать ситуацию сталкивалась с реальностью, где его старые связи обернулись удавкой.

Я мысленно перебрал свои варианты. Торговый союз – мимо. Официальные искатели – дорого и громко. Гильдия охотников – тоже под вопросом. Если лезть туда официально, клан очень быстро начнёт задавать вопросы: кто, куда, зачем и почему. А мне меньше всего нужна лишняя память о том, что я ещё хожу по этому миру.

Ситуацию могла бы кардинально поменять только та самая карта от Росса. Но я отсутствовал неделю. Что там с Борисом – даже представления не имею. Есть ли у него до сих пор карта, как вообще отнесётся к тому что я просто пропал… вопросов больше, чем ответов.

Просить сейчас деньги у Платонова на выкуп – теоретически можно. Но даже если он согласится, это не значит, что Росс вообще захочет продавать. Придётся искать другой вход.

Одна проблема за раз. Сначала – стабилизировать Елену. Потом – все остальные.

– Сейчас самое главное – стабилизировать её состояние, – спокойно подытожил я. – А уже потом, всеми доступными способами, доставать то, что нужно.

– Да, я понимаю, – кивнул Платонов. – Вариантов остаётся немного. Я попробую надавить через старые связи. В торговых кругах у меня ещё есть несколько должников. Репутация – это последнее, за что я цепляюсь, когда речь идёт о семье.

Он снова глянул на фоторамку. На секунду словно провалился в то время, когда на этой фотографии ещё было всё в порядке: жена жива, обе дочери здоровые, дом полный голосов. Сейчас – одна дочь, едва удержанная за край, и тишина.

– Если тебе нужны будут деньги… – неожиданно начал он, словно заранее приняв решение.

– Не стоит пока привлекать лишнее внимание ко мне, – сразу отрезал я, не давая ему развернуть благородную речь до конца. – Сомневаюсь, что за тобой никто из клана не следит. Мы сделали всё, чтобы это было неочевидно, но факт остаётся фактом: слишком многие играют в свою игру. И кому‑то из моей родни очень не нравится, что я до сих пор жив. Я и так сильно рискую, появляясь здесь, на твоей земле.

– Да, я и это понимаю, – хрипло отозвался он, провёл пальцами по переносице. – Но и ты пойми, что…

Договорить он не успел. В дверь раздался короткий стук – ровный, без суеты, но настойчивый.

Георгий сразу собрался. Лицо разгладилось, лишние эмоции ушли. Осталась только жёсткая сосредоточенность главы дома.

– Входите, – чётко сказал он.

Дверь открылась. В кабинет сначала вошёл Виталий – так же тихо и плавно, как и всегда, – за ним три горничные в одинаковых чёрно‑белых платьях с фартуками. Они остановились в паре шагов от стола, выстроившись чуть сбоку, не заслоняя линию взгляда Платонова.

– Встань у двери, – коротко бросил Георгий Виталию.

Тот молча шагнул к косяку и встал справа от входа. Теперь, чтобы выйти, им пришлось бы пройти мимо него.

Горничные выстроились в одну линию. Сейчас, когда на них смотрели сразу два мужчины и один из них только что едва не разнёс дом от ярости, каждая из них реагировала по‑своему.

У первой руки нервно теребили подол фартука, во взгляде читалась смесь страха и обиды.

Вторая то сжимала, то разжимала пальцы, взгляд бегал, цепляясь за край стола, пол, мои руки, лицо Платонова.

Третья стояла ровно, с опущенными глазами. На первый взгляд – спокойна. На второй – слишком спокойна для служанки, внезапно оказавшейся в центре скандала.

Платонов обвёл их взглядом, медленно, одну за другой. Жёстко, без тени мягкости. Потом посмотрел на меня.

Теперь дело было за мной.

Ну что ж. Посмотрим, кто из них решил поиграть в отравителя в доме Платонова.