Текст книги "Лекарь Алхимик (СИ)"
Автор книги: Андрей Орлов
Соавторы: Соколов Сергей
сообщить о нарушении
Текущая страница: 14 (всего у книги 19 страниц)
А из воды уже поднималась акула. Между клыками ещё дымились остатки недавно проглоченного кристалла. Человеческие ноги под ней нащупывали дно, крошили камень, тащили тушу на берег.
Если выползет полностью, нам конец.
Я быстро огляделся.
Бежать некуда. Пространства мало. Столкнуть её обратно в озеро бессмысленно – она и так прекрасно там передвигается. Обычные техники слишком слабы. Значит, оставалось только одно.
Рискнуть, использовать то, что может обернуться для меня концом моего начала.
Я выпрямился и заставил себя отстраниться от боли. Шум пещеры, всплески, тяжёлое сопение твари – всё ушло на второй план.
Нужна одна капля.
Всего одна капля сущности пламени, чтобы превратить эту тварь в безжизненный кусок женного мяса.
Не поток. Не полноценная техника старого уровня моего прежднего тела. Даже не сотая часть прежней силы.
Одна капля.
Мышцы сразу свело. Каналы напряглись, будто заранее пытались закрыться. Тело сопротивлялось, разум вторил другое – отступить, главное остановится. Но отступать было уже некуда.
И тут в голове прозвучал голос Айи. Чётко. Слишком живо.
– Ты точно уверен? Помнишь, чем заканчивается использование сущности пламени в таком состоянии?
– На это нет времени, – отрезал я. – Если не сделаю этого сейчас, помогать тебе будет уже некому.
Она знала, что я прав. И я знал. Договаривались ведь: пока не перешагну ранг, сущность не трогаем. Слишком велик шанс угробить тело. Но сейчас выбирать не приходилось.
Айя тяжело вздохнула.
И по телу разлилась сила.
Я вытянул руки вперёд и сомкнул ладони. Энергия медленно поползла к кончикам пальцев, сгущаясь в одной точке. Каналы взвыли от сопротивления. Внутри неприятно кольнуло.
Одно движение вдоль руки.
Плечо тянет. Связки хрустят. Локоть уходит назад, будто я натягиваю невидимую тетиву. По руке идёт ледяной холод. Отступать поздно.
Между ладонями вспыхнула крошечная белая искра.
Она почти не светила. Наоборот. Будто выедала свет вокруг себя. Это был не огонь в привычном смысле. Скорее, выжженная пустота, которой зачем-то дали форму.
Искра выросла.
В руках появился лук из белого, ледяного пламени. Тетива тихо резала воздух. Кожа на ладонях сразу пошла трещинами, тонкими и чёрными. От холода. От перегруза. От того, что это тело вообще не должно было через себя такое пропускать.
Воздух потяжелел. Пространство давило на уши и глаза.
Где-то на краю сознания Айя что-то сказала. Я уже не ничего не слышал. Звон в ушах заполнил собой всё.
Стрела появилась сама.
Белый огонь вытянулся в тонкий сгусток без единой капли тепла. От него мороз пошёл прямо по костям. В какой-то момент я очень ясно понял: стоит мне дрогнуть, дать лишнюю эмоцию, и техника уйдёт не в цель, а развеется. Станет бесполезным трепетанием, грузом на моих плечах.
Значит, никаких эмоций.
Только цель.
Акула, уже почти выбравшаяся на берег, вдруг замерла. Даже её примитивный мозг уловил опасность.
– Техника алхимического преобразования… Леденящее душу пламя. Стрела.
Я отпустил тетиву.
Звука не было.
Мир просто рванул вперёд вместе со стрелой.
В следующее мгновение озеро вспыхнуло белым пламенем.
Эта сила не жгла. Она вырезала. Проходила по поверхности и вглубь, подчиняясь лишь своим законом. Первобытное, природное пламя, что выжигает саму суть жизни. Там, где пролетела стрела, энергия в озере омертвела и пошла ледяными пластами. Пространство будто на миг дало трещину.
Тварь завизжала.
Резко, так, словно металл тащили по стеклу.
Её скрутило. Ноги дёрнулись в разные стороны и начали ломаться под собственной массой. Пасть раскрылась слишком широко. Клыки посыпались в воду. Белое пламя вошло в её энергоструктуру и просто разорвало связи, на которых держалась вся эта мерзость.
Сине-чёрная кожа вздулась, провалилась внутрь, пошла серым прахом. Изнутри мелькнули искривлённые жилы силы – и тут же рассыпались.
На этом бой закончился.
И сразу начался откат.
Грудь скрутило так, будто кто-то ударил меня изнутри. Вдохнуть не получалось. Ладони обожгло ледяным жаром. Пальцы онемели.
Я рухнул на колени.
Камень встретил жёстко. Во рту моментально появился вкус железа. Меня вывернуло кровью – густой, тёмной, тянущейся. В глазах пошли чёрные пятна.
– Ты идиот… – слабо прошептала Айя.
Даже злости у неё уже не осталось. И правильно. На полноценный скандал у меня бы сейчас просто не хватило сил.
Слишком опасная техника.
В таком теле – почти самоубийственная.
Я чувствовал, как каналы буквально подгорают изнутри. От пальцев к плечам тянулось жгучее онемение. Каждый вдох отдавал под рёбрами острым уколом.
Белое пламя постепенно гасло.
Там, где секунду назад дёргалась акула, теперь лежало обгорелое месиво. Почти неузнаваемое. Озеро рядом ещё шипело, принимая остатки чужой энергии.
Я провёл пальцами по холодному камню, цепляясь за фактуру просто для того, чтобы не отключиться. И тут взгляд снова нашёл Катю.
Она лежала там же, где я её вытянул. Только теперь выглядела ещё бледнее. Сине-зелёный свет озера делал лицо почти мёртвым.
Я попытался встать. Ноги тут же сложились.
Пришлось ползти.
Каждое движение отдавалось тупой болью в спине и рёбрах. Я цеплялся за трещины в камне и тянул себя вперёд на одном упрямстве.
– Катя, – голос сорвался в хрип. – Эй. Слышишь меня?
Я добрался до неё, перевернул на спину. Голова безвольно откинулась. Губы были сжаты. Ресницы не дрогнули.
Я приложил ладонь к её щеке.
Холодная. Слишком холодная даже после этого проклятого проклятого места.
– Ну же…
Я легко хлопнул её по щеке. Потом ещё раз.
Ничего.
Я наклонился, приложил ухо к груди.
Пещера наполнилась своим звуками. Где-то капала вода. В глубине озера ещё потрескивал лёд. По камню гуляло гулкое эхо. А там, где должен был быть стук сердца, не было ничего.
Ни дыхания. Ни удара. Ни какого-либо звука.
Полная тишина.
Твою мать.
Внутри что-то резко оборвалось. Стало даже как-то легче. Не потому, что боль ушла. Просто организм перестал пытаться держать всё сразу. Боль, откат, холод, усталость – всё отодвинулось. Осталась одна мысль.
Я сжал челюсти, заставил себя собраться и проверил пульс на запястье.
Пусто.
Потоки энергии внутри неё почти встали. Каналы выглядели так, будто их выжгло и залило холодом одновременно.
– Не смей, – выдохнул я. – Слышишь?
Нет.
Ты здесь не умрёшь. Я не позволю.
Глава 19
Нет, ты не умрёшь здесь. Я не позволю.
Руки дрожали, но не от страха, а от перенапряжения каналов. Практически вся левая рука покрылась белым инеем и шевелилась едва-едва. Сжимать нож в пальцах было проблематично, но это нужно было сделать, чтобы в ответственный момент не проткнуть девушку насквозь.
Сильнее сжал пальцы. Послышался хруст льда… и костей.
– Ты не сможешь, – послышался голос в голове.
Передо мной появился небольшой образ змеи, светящийся сине-белым пламенем. Она лениво изогнулась, но в голосе звенело напряжение.
– Удивительно, что ты вообще находишься в сознании после всего, что пережил, – продолжила она. – Если сейчас ты попытаешься использовать техники…
– Это не важно, – тихо, но твёрдо прокряхтел я через зубы, сквозь боль. – Я притащил её сюда. На мне вина за это. Я должен сделать всё возможное.
Ножом прошёлся вдоль кожаного доспеха, освобождая грудь от стягивающих ремней. Кожа под ним была бледной, покрытой потом. Дав себе непосредственный доступ к «рабочей поверхности», одной рукой разжал её пояс, а другой в это время пропускал через её грудную клетку энергию.
Взгляд сам зацепился за чёрные татуировки, что шли вдоль всего тела. Знаки знакомые, но сейчас не время для того чтобы рассматривать девушку.
Каналы уже не просто выли – они буквально кричали на меня:
Идиот. Ещё немного – и ты больше никогда не сможешь использовать энергию.
Но останавливаться нельзя.
Руки всё ещё слушались плохо, да и энергия внутри источника плескалась буквально на грани. Пришлось взять остатки лекарского пламени из источника и направить в целую конечность.
Миг – и через несколько секунд на кончиках пальцев вспыхнули зелёные искры… и так же быстро рассыпались в прах.
– Нет… нет-нет-нет, – бормотал я себе под нос, судорожно перебирая в голове хоть какие-то варианты. – Точно ведь должно быть хоть что-то…
Боль отступила на второй план. В голове крутились различные варианты, но для всех них нужно было просто колоссальное количество ресурсов и энергии, которых у меня сейчас не было.
Руки сами сложились у неё на груди, выполняя привычные для этого тела движения. Ладони легли чуть выше середины грудины. Я начал надавливать, продавливая грудную клетку на несколько сантиметров.
Сил катастрофически не хватало. Мышцы ныли – даже не болели, а просто были пустыми, без какого-либо остатка резерва. Я пытался запустить сердце, освободить дыхательные пути, но без энергии это были бесполезные трепыхания.
Ещё раз. И ещё.
Приложился губами к её губам, делая вдох, выдох, пытаясь восполнить воздух в лёгких. Искусственное дыхание. Техника простая, примитивная, но в этом и её плюс – не требует пламени. Вот только результатов всё равно не было.
Ещё сорок нажатий! Нельзя сдаваться!
Мысль пролетела резко, как выстрел. Я послушно отсчитывал: раз, два, три… С каждым новым нажатием осознание накатывало волнами, захватывая целиком.
Страх?..
Руки опустились. Силы покинули тело. Неужели в этот раз я не смогу найти решения?
Сколько прошло?.. Сколько осталось минут, прежде чем мозг окончательно умрёт без возможности на восстановление?.. Без пламени… без зелий…
– Ты всего лишь простой мальчишка! – послышался далёкий голос где-то на задворках воспоминаний. – Что, возомнил себя великим алхимиком? Думаешь, что можешь решить это? Так вот, мальчишка, ты ничего не понимаешь. Лучше бы я…
Голос насмешливый, тягучий, продолжал нашёптывать мне, но я его уже не слушал. Огонь внутри меня загорелся с новой силой.
Да чтобы я не смог спасти человека⁈
– Это всё бесполезно, – пронёсся голос змеи в голове.
Я не ответил. Просто сильнее сжал рукоять ножа, взялся за лезвие и начал выводить руны на целой руке. Кровь тонкой струёй стекала по коже, но я не останавливался.
Мои каналы не способны проводить энергию лекарского пламени. Практически выгорели. Но никто не говорил, что нельзя провести лекарский огонь через руны.
– Что ты делаешь⁈ – едва ли не запаниковала змея, извиваясь, будто это её резали. – Если ты сделаешь это, то…
– Слишком поздно для разговоров, – сухо отрезал я.
Провёл последнюю черту, проверяя рисунок рун взглядом. Линии уже успели налиться силой и засветились ярко-зелёным светом.
Если нельзя провести энергию по энергопотокам… остался только один, самый опасный вариант – создать эти потоки самостоятельно.
Прочерченные на коже руны вспыхнули. Энергия послушным, чуть дёргающимся потоком пошла к ладоням, формируя лекарскую технику. Боль, с которой каждый нормальный человек отключился бы, просто стала ещё одним фоном.
Я приложил руки к её грудной клетке и влил последние крохи энергии в еле держащееся тело. Кожа под моими ладонями быстро нагрелась – так, что можно было готовить еду. Руки горели, тело сопротивлялось, пот выступил практически отовсюду, дыхание сбилось и превратилось в тяжёлое хриплое судорожное всхлипывание.
Мир начал плыть прямо перед глазами. Где-то на краю восприятия проступил неприятный запах горелой плоти – моей.
Но когда энергии осталось буквально на последние секунды, девушка сделала первый за эти несколько минут вдох. Глубокий, рваный. На мгновение приоткрыла глаза – мутный, бессмысленный взгляд, но живой.
Этого хватило.
Тяжело дыша и практически не чувствуя собственных рук, я убрал их от её груди и от бессилия завалился на бок рядом с ней. Земляная пыль забила рот, носовые пазухи, попала в глаза. Катя больше не шевелилась, но я видел и чувствовал её дыхание.
– Эй… – прохрипел я. – Нельзя… чёрт… нельзя закрывать глаза…
Тело больше не слушалось. Последнее, что я успел запомнить перед тем, как веки полностью сомкнулись, – едва слышный звук выжившего телефона где-то неподалёку.
* * *
Вмиг все звуки померкли. Казалось, что ничего уже не изменится. Стало легко. Боль ушла куда-то на другой план, будто её и не было. Осталось только чувство пустоты.
Смог ли я? Выжила ли девушка? Я не знал точного ответа. Да и спросить было не у кого.
Мне было ясно только одно: я сделал всё возможное, на что был способен в тот момент. От этого стало даже как-то не по себе.
Мой уровень сил так и не вырос до приемлемого с того момента, как я попал в это тело, хотя я делал всё возможное. Моих усилий оказалось недостаточно.
…и если это всё же был мой последний скачок, последняя спасённая жизнь – я ни о чём не жалею. Да, получается, второй шанс удалось использовать не до конца, но он точно ушёл не в пустую.
Туман, возникший передо мной, разошёлся, и я увидел…
Быть того не может.
Тёмные тучи в небе. Размытая грязная дорога под ногами. Тяжёлый, неприятный запах сырости, пота, гниющей рыбы и навоза.
И я вновь – молодой, худощавый пацан. Ещё тот, что был в прошлой жизни.
Я пригляделся к своим рукам: молодые, покрытые мозолями от тяжёлой работы. Ни следа от рун. Ни порезов. Ни инея.
Передо мной – тот самый портовый городок, который пах смрадом, едой, навозом. Небольшие каменные и деревянные домики тянулись до самого горизонта, а на горе возвышался величественный чёрный замок. Тот самый, которым буквально год назад, по меркам этого тела, меня пугал уже скончавшийся дядя.
Я умер?
Может, это последняя попытка мозга ухватиться хоть за что-то: предсмертная галлюцинация, воспоминание, которое вылезло на пороге смерти.
Потому что ничем другим это быть не может.
Звуки были приглушёнными, словно уши заложило от удара по голове. Я сделал несколько шагов вперёд – и в следующую секунду почувствовал сильный удар в бок. Полёт, грязь, холодный шлепок – и я уже оказался в луже, руками судорожно пытаясь ухватиться за размытую жижу.
– Проваливай с дороги, щенок! – пробасил мужчина неприятной наружности, тучный, с тяжёлой челюстью и мелкими, прищуренными глазами.
В его руках была плеть. Рабовладелец.
Помнится, в прошлой жизни я еле избежал этой участи. И сейчас… Чёрт, почему именно этот образ первым всплыл?
Я замер, не дёргаясь. Сил и так было не слишком много, а любое лишнее движение могло обернуться проблемой. Не хотелось получить плетью по голове, а потом ещё и разбираться с последствиями.
Учитывая, что это всего лишь воспоминания, тогда я…
– Ты что, плохо меня расслышал⁈ – голос его стал раздражённым, срывающимся на визг.
Было ясно одно: местный аристократ и работорговец очень хочет испробовать свою плеть на моей шкуре.
Инстинктивно я прикрылся руками, когда тот замахнулся. Нет. Это не мои движения. Не мой страх. Не мои мысли.
Я уже совсем другой человек.
Он злится, но ничего сделать не может. Его руку останавливает кучер, что-то говорит, просит «господина» не пачкаться о чернь. Тот фыркает, но соглашается – всё-таки слуги иногда говорят разумные вещи.
А я просто выдыхаю и думаю о том, как буду работать.
В этот день… помнится, старик с работой меня обманул. Я соскрёб всё дерьмо из хлева, лопатой и с помощью тележки. Помню, как руки тогда ломило, как спину хотелось просто оторвать и распластаться на полу. Как приходилось жевать рогоз, чтобы не свалиться от истощения прямо в куче сена. А служанка покормила меня кое-чем, и всё равно денег старик дал недостаточно, чтобы купить еды. В общем, кинул меня на десяток монет, а есть хотелось.
Вечером я встал рядом с уличными беспризорниками. Так здесь называли пацанов, которые воровали, чтобы выжить, – тех, кого оставили собственные господа, потому что не могли прокормить даже себя. В рабы их брать никто не хотел: слишком слабые, слишком молодые для тяжёлой работы, а кормить таких нужно было чуть ли не столько же, сколько взрослого мужика. Молодой организм требовал роста, а без питания это была просто пустая трата ресурсов.
Вода забивалась в старые сапоги. В руках – книга с потрёпанным переплётом. Единственное, что объединяло меня с умершим дядей, который забрал меня, когда родители умерли от лихорадки на большом материке.
У меня не было выбора. Я был слишком мал, но он взял меня к себе… Научил читать, помогать по лавке, вести учёт, говорить на двух языках. Правда, долго это не продлилось – лихорадка добралась и сюда.
Я стоял, прижимая к себе эту книгу, и краем глаза поглядывал на знакомые лица беспризорников.
– В этот раз вы решили найти работу получше? – спросил я у одного из тех, с кем разговаривал чаще остальных.
Он относился к жизни легче других. Мог шутить даже о голоде.
Тот пожал плечами, шмыгнул, прижимая края прохудившейся куртки, морщась от слякоти и ветра.
– Ага. Может, чего и выйдет, – протянул он. – Как говорится, нет работы лучше той, что доступна каждому.
Сказал почти философски. Натянул кепку, внимательно посмотрел своими пронзительными светлыми глазами в сторону прилавков и, как только лавочник отвернулся, сорвался с места. Быстро, отточенным движением сорвал с края прилавка большой кусок хлеба.
Лавочник – человек с неприятной наружностью, тот, что повысил цену хлеба, когда другие начали коситься от болезни, решивший нажиться на общем горе, – взвыл. С яростью в глазах и голосе выматерился, грозя кулаком, попытался ухватить парнишку за шиворот, но лишь оступился и ударился о собственный прилавок.
Я не удержался, слегка хихикнул. И, разумеется, он это заметил.
– Чего смеёшься, щенок⁈ – едва ли не взвизгнул пекарь.
Он рванулся ко мне, попытался ухватить за шкирку, но я отступил, уворачиваясь от его цепких рук. От второй попытки уйти не успел. Толстые пальцы больно вжались в кожу на запястье.
– Смешно тебе⁈ Твой подельник улизнул, а ты остался, так что не рыпайся! – прошипел он. – Цену хлеба я с тебя, беспризорник, возьму сполна!
Он потянулся за ножом.
Лезвие полоснуло по воздуху у самого запястья – ещё миллиметр, и я бы остался без кисти. Металл был не кухонным: узкое, заточенное, с острым кончиком. Им можно было вскрывать не только мешки с зерном.
Я пытался вырваться, не думал, что меня так подставит мой знакомый. Но и то, что этот совсем с ума сошёл, я тоже не ожидал.
Его клинок, едва не коснувшийся моей руки, резко остановился. Чужая ладонь перехватила запястье пекаря.
Его держал какой-то мужчина с небрежной щетиной и чёрными, отросшими до плеч волосами. Лицо скрывала шляпа с опущенными полями.
– Живо отпустил мальца, пекарь, – произнёс он с холодным спокойствием.
Тот даже не подумал разжимать хватку.
– Я что, плохо произнёс, или, может, ты глухой? – продолжал незнакомец уже более жёстко. – Совсем уши жиром заплыли?
Он второй рукой достал из-за пазухи трубку, проявил холодно-синее пламя на кончиках пальцев и одним движением поджёг вложенную внутрь траву. Сделал медленную затяжку.
– Может, тебе по-другому объяснить?
– Урод, – прошипел пекарь. – Да ты хоть знаешь, кто я такой⁈
Он попытался дёрнуть рукой, но мужчина в шляпе лишь усмехнулся и резко провернул ему сустав.
Послышался отчётливый щелчок. Нож вывалился из пальцев лавочника. Тот, отпустив меня, упал на колени, схватившись за руку.
Мужчина чуть наклонил голову, положил ладонь на рукоять своей катаны.
– Тебе это так с рук не сойдёт… – зашипел пекарь. – Стража! – завопил он, завидев неподалёку патруль в доспехах с алебардами. – Этот бомж и его напарник грабят уже средь бела дня! Как так можно⁈ Где это видано, чтобы честного человека…
– Господин, этот мужчина как-то докучает вам? – спросил один из стражников, глядя настороженно, но вежливо.
Лавочник не упустил возможности.
– Не то слово! Руку мне сломал! Это как минимум на…
– Замолчи, – произнёс второй стражник, лениво, но жёстко.
Он буквально заткнул борова взглядом.
– Тявкал бы и дальше, боров поганый, – добавил он. – В тишине. Глядя, как простой народ дальше страдает.
– Да как ты смеешь так со мной разговаривать⁈ – пекарь едва не покраснел от злости и снова попытался схватиться за нож, но стражник быстро остудил его пыл, заломав уже повреждённую руку за спину. – Суки, пустите меня! Да кто ты вообще такой⁈
Второй стражник, тот что говорил спокойнее, усмехнулся, приложил руку к подбородку и, оценивающе посмотрев на мужчину в шляпе, произнёс:
– Плохо вы выглядите, господин Вердинский.
– Да, – хрипло отозвался мужчина.
В этот раз я увидел его глаза – фиолетовые, словно выточенные из камня.
– Работы в последнее время стало больше, – продолжил он. – Приходится ходить в центр города, чтобы лечить детей. Всех на носилках не перетаскаешь.
– Как и вино в бурдюке? – мягко намекнул стражник, взглядом указывая на небольшой кожаный мешочек у него на поясе.
Тот предпочёл промолчать. Но через несколько секунд всё-таки спросил:
– Как твоя дочка? Больше не кашляет?
– Нет. И это всё благодаря вам, господин, – стражник слегка поклонился, едва заметно наклонив голову. – Если бы не вы, не знаю, что было бы сейчас со мной да и с городком. Всё-таки портовые города часто страдают от чумы.
Мужчина мельком посмотрел на меня, и внимание стражника тоже переместилось в мою сторону.
– Мальчик, – начал он мягко, но с той самой улыбкой, от которой редко что-то хорошее ждёшь. – Ты чей? Уличный?
Я ничего не ответил, только сильнее вжался в края холодной рубашки.
– Так может, если тебе некуда пойти, ты можешь вступить в академию, – продолжил он. – Там и условия, и кормить будут.
Говорил он, конечно, сладко. Вот только бесплатный сыр – только в мышеловке. Та «академия», о которой он так красочно рассказывал, на деле была обычным лагерем. Там таких, как я, избивали до тех пор, пока не выбивали последние мозги и любое желание сопротивляться. Делали боевых рабов, готовых за своего Императора сделать всё, что угодно.
Я уже почти собрался бежать, пока они не схватили меня за шкирку и не отвели «на оформление», как вдруг тот самый господин шагнул вперёд и прикрыл меня собой.
– Так это мой ученик, – соврал он так, будто делал это каждый день. – Просто послал его выяснить у беспризорников, как дела, не болеют ли. Сам ведь знаешь, что они со взрослыми мало говорят, относятся настороженно.
Стражник повёл взглядом, щёлкнул языком. Видно было, что он не поверил, но и уличить уважаемого человека во лжи тоже не мог.
– Впредь пусть не влипает в истории, – коротко бросил он и, стукнув каблуками, отправился дальше в патруль.
Я с облегчением выдохнул. Этот мужчина помог мне, за что ему спасибо. По-хорошему, на этом наши пути должны были разойтись.
Желудок, конечно, был другого мнения.
Неожиданно где-то в глубине живота громко заурчало. Голод не терпит пафоса и не идёт на компромиссы. Я слегка покраснел, потому что незнакомец пристально посмотрел на меня.
– Небось, есть хочешь? – спросил он, усмехнувшись краем губ.
Я отвернулся, чтобы не видеть этой ухмылки.
– Не ерепенься, – мужчина опустился на одно колено рядом со мной, делая вид, будто просто поправляет мою рубаху. – Если действительно голоден – я могу тебя накормить. Тем более, что стражники теперь будут присматриваться, чтобы убедиться, что я не соврал. Не будешь же ты их разочаровывать?
Он говорил спокойно, почти лениво, но в словах был смысл. Лишние проблемы мне точно были ни к чему.
Я выдохнул. Действительно, ничего лучше, чем последовать за этим мужчиной, в голову не приходило. Тем более если он «господин» – ночлег у него явно лучше, чем горстка сена, на которой я отлежал уже все бока.
Он пошёл вперёд, а я в спешке поравнялся с ним, пытаясь начать разговор:
– А как вас…
– Владимир, – коротко ответил он, не дожидаясь окончания вопроса. – Пошли. Уже смеркается. Не хочется бродить в потёмках.
– Где вы живёте?.. – спросил я как бы мимоходом, но на самом деле мне было очень интересно, насколько далеко идти. Обувь у меня была уже далеко не первой свежести, да и ноги побаливали.
– Вон там, – Владимир кивком указал вперёд.
Я проследил за его жестом… и у меня буквально пропал дар речи.
На горе возвышался тот самый огромный чёрный замок.
Тот самый, которым меня пугал дядя.
Я удивился, как в первый раз. Челюсть едва не вывалилась на дорогу. Вердинский не оставил мой восторг без колкого комментария: провёл рукой по моей отросшей шевелюре, усмехнулся и велел:
– Догоняй. Не отставай.
Я послушно ускорил шаг и в момент словно провалился в пустоту.
* * *
– Учитель… – прокряхтел я, еле открывая глаза.
Потолок. Деревянный, бревенчатый, как в деревенских хижинах у мелких арендаторов. Щели замазаны чем-то тёмным, по углам паутина.
Свет мягкий, рассеянный – не факел, а, скорее, лампа где-то сбоку. В воздухе стоял густой запах трав и какого-то отвара, чуть горький, с примесью дыма.
Я лежал на кровати. Причём, судя по ощущениям, на нормальной – с тюфяком, а не на соломе, как положено безродной черни.
Рядом не было и намёка на кого-то живого: ни шорохов, ни дыхания, ни привычной алхимической суеты.
Всё тело болело.
Не острая боль – тупая, выжженная, как после хорошей порки энергией по всем каналам сразу. Руки, к своему сожалению, я чувствовал отлично. Каждую линию порезов, каждый прокол.
Приподнял их – насколько позволяли мышцы, – и поморщился.
Они были забинтованы. Причём не как попало, а крайне скрупулёзно, с основательным подходом: плотные повязки, ровные витки, ни одного лишнего узла. Ткань была пропитана чем-то травяным – пахло календулой, дымкой и ещё парой знакомых компонентов для регенерации и снятия воспаления.
Кто бы ни занимался моими руками, он хотя бы не был полным идиотом.
Попробовал привычно активировать алхимическое зрение и…
Пусто.
Ни одного аспекта. Ни фоновой желтизны тепла, ни зелёных нитей жизни. Просто тёмная, болезненная размытость.
Глаза тут же откликнулись резью, будто кто-то выдавливал их изнутри. Каналы, судя по всему, ещё даже не начали толком восстанавливаться.
Прекрасно.
За это время… Сколько его, собственно, прошло? И куда подевалась Катя?
Если бы я был в лазарете Гильдии, всё выглядело бы иначе. Там пахло бы спиртом, а не деревенскими отварами.
Стены были бы каменными, с рунами подавления, а не деревянными брёвнами с трещинами. И точно было бы больше, чем одна кровать.
Что-то здесь не сходится.
Я медленно повернул голову, осматривая помещение. Небольшая комната: одна дверь, одно маленькое окно под потолком, стол, заваленный ступками, пучками трав, двумя-тремя банками с мутными настоями. У стены – лавка, на ней стопка сложенного белья. Никаких гильдейских знаков. Никаких печатей.
Слишком по-домашнему. И слишком дёшево для официального лазарета.
– Айя, – произнёс я с облегчением, глядя на кольцо, которое всё ещё оставалось на моём пальце.
Серебристый ободок, чуть потемневший от боя, сидел на месте. Никуда не делся. Уже хорошо.
Дух не отзывался.
Я сосредоточился, пытаясь нащупать её присутствие в глубине артефакта, но наткнулся на ту же пустоту, что и во время попытки включить алхимическое зрение. Ни шипения, ни ехидного комментария, ни привычного холодка по коже.
Тишина.
Сердце неприятно кольнуло. Я приподнял руку ближе к лицу, всматриваясь, и только тогда заметил:
По ободу кольца проходил тонкий, но отчётливый скол, тянущийся почти по всей окружности.
Духовное воплощение… оно исчезло?..
