Текст книги "Лекарь Алхимик (СИ)"
Автор книги: Андрей Орлов
Соавторы: Соколов Сергей
сообщить о нарушении
Текущая страница: 18 (всего у книги 19 страниц)
Глава 24
Особняк Рода Платоновых находился в нескольких часах езды от дома, в котором я очнулся. Машина мягко покачивалась на неровной дороге, а за тонированным стеклом мерно сменялись пейзажи: тёмный ельник, редкие берёзовые рощи, серые и бежевые коробки домов на окраинах.
Иногда на опушках мелькали силуэты магзверей. Массивные, уверенные в себе твари, которые вели себя в лесу как у себя дома и не особенно обращали внимание на людей и технику.
Один раз у самой границы леса показался огромный олень: его рога светились синим, отбрасывая на стволы мягкие голубоватые блики. Он спокойно шёл между деревьями и пощипывал магические цветы, не проявляя ни страха, ни настороженности. Взгляд, движения – всё выдавало в нём хозяина территории.
Лес был их владением, а не людей.
Похоже, количество магических тварей в лесах уже сейчас росло довольно быстро. Гнёзда появлялись не только в дальних уголках Империи, но и в лесах возле крупных дорог, куда редко кто совался. Там никто не жил – не было нужды регулярно очищать эти места от магзверей. В итоге у них сформировалась своя собственная замкнутая экосистема, где всё менялось только при появлении более сильных тварей.
Об этом процессе когда-то подробно рассказывал один из частных учителей Алексея. В те редкие моменты, когда отлипал от важной части своей личной «экосистемы» – бутылки, которую считал чуть ли не источником просветления.
Иногда он рассуждал о балансе сил, естественном отборе и устойчивых системах, а потом с тем же энтузиазмом возвращался к выпивке.
Как потенциального наследника вообще могли оставить на такого увальня, оставалось только догадываться. Казалось, в клане никто всерьёз не задумывался о том, чтобы наследники росли действительно сильными и обученными.
Егор Лазарев – старший брат этого тела – получал всё самое лучшее. Не только потому, что был способен, но и потому, что его мать была дочерью влиятельного главы клана, приближённого к самому Императору.
А Алексей… просто сын женщины из разорившегося дома, где из родных уже никто не остался в живых.
Что она могла предложить взамен за право войти в Лазаревы? Техники и знания, доставшиеся по наследству, и свои навыки лекаря.
Эти лекарские техники и стали ценой её вступления в клан. Обычный бартер, холодный расчёт: вы даёте мне статус и защиту, я – методики и умения.
В мире, где существует почти бесконечное количество техник разной силы и назначения, Лазарев собрал для себя целую коллекцию и на её основе вывел универсальный вариант лекарской техники – зелёное пламя Лазаревых.
Платоновы в этой системе отвечали за другое – производственные мощности. Энергия, логистика, создание артефактов – в этом был силён Георгий Платонов. Его дочь изначально рассматривалась не как практик, а как невеста для старшего брата Алексея – ещё один узел в сети связей. Но её болезнь, которую назвали неизлечимой, разорвала этот узел. Вместе с её здоровьем рухнуло и положение Платоновых как приближённых к клану Лазаревых.
Теоретически сложилась ситуация, в которой могли выиграть все: полное выздоровление наследницы Рода Платоновых вернуло бы им влияние и укрепило связи. Но всегда находится своё «но». Решить всё одним жестом было невозможно.
Тем временем мы уже почти добрались до места назначения.
Особняк показался издалека, когда машина выехала на широкую дорогу, вымощенную плиткой. Дом был огромным, хотя и уступал владениям Лазаревых. Бело‑серые стены без лишней лепнины выделялись на фоне леса. Ровные линии фасада, высокие узкие окна, строгие балконы, фронтон со знаком Рода – всё выглядело сдержанно, без показного золота.
Перед особняком тянулся ухоженный двор: аккуратные дорожки из светлого камня, подстриженные кусты, несколько деревьев в кадках. По периметру – невысокая, но усиленная рунной вязью ограда. На углах здания и вдоль забора едва заметно мерцали защитные печати, складываясь в тонкий энергетический ореол. При въезде машину мягко «провела» волна энергии, по коже пробежали мурашки, руны на воротах вспыхнули и снова погасли. Защита здесь и правда была на высшем уровне.
Я никак не отреагировал, просто перевёл взгляд обратно на планшет. В очередной раз просматривал список ингредиентов, необходимых для работы. А она предстояла непростая.
Состояние тела Платоновой… Когда я в прошлый раз помогал Георгию с её болезнью, я не представлял, насколько всё запущено. Тогда у меня была почти слепая уверенность в положительном результате – в прошлой жизни я лечил подобные недуги одним зельем.
Здесь же требовался комплексный подход: сочетание зелий, техник и, возможно, вмешательство в структуру энергии.
– Прошу вас воздержаться от резких высказываний, господин, и не принимать слишком близко к сердцу сказанные главой слова, – неожиданно произнёс парень в очках, сидевший напротив.
Он всю поездку сохранял невозмутимый вид. Тёмные волосы аккуратно зачёсаны назад, тонкая оправа блестела при каждом повороте головы. Голос спокойный, без подобострастия, но и без лишней фамильярности.
– Глава в последнее время сильно натерпелся, – он слегка поправил очки. – Я буквально вынужден вас об этом осведомить.
Заботится о своём главе? Боится, что я откажусь помогать? Впрочем…
– Меня не волнуют слова, сказанные Платоновым, – спокойно ответил я и протянул ему планшет со списком. – Передай всё это в лабораторию. Цветокорень и тёмнолист – в отдельных колбах и прикройте от света. Как сделаете – сразу сообщите.
– Я передам слугам, – кивнул он.
Машина плавно затормозила и остановилась во дворе особняка. Двигатель стих, и тишину заполнил приглушённый шум фонтанов и далёкие голоса садовников.
Я вышел из автомобиля. Нас уже ждали несколько слуг.
Горничные выстроились полукругом, соблюдая расстояние. Молодые женщины в строгих серо‑белых платьях до щиколоток, с тёмными фартуками, аккуратными манжетами и высокими воротниками.
Волосы собраны в гладкие пучки, на головах – чепчики или ленты. Движения точные, шаги тихие, голоса – почти шёпот.
Даже находясь в этом теле и постепенно привыкая к местным устоям, я всё равно не понимал, как люди спокойно отдают большую часть своего быта слугам. Ты доверяешь приготовление еды, уход за вещами и телом, а также порядок в доме человеку, который формально тебе чужой. Кажется, где‑то так и умирали отдельные представители Родов – от «слишком усердного» обслуживания.
Да, большинство этих девушек родились в Роду. Их воспитывали здесь, их лояльность формировали с детства. На бумаге – «абсолютная» преданность. Но даже те, кто клянётся в такой преданности, однажды могут предать.
В этом мире нет ничего, что оставалось бы навсегда неизменным. Природа энергии и человека – в переменах. Если бы мы не умели меняться под действием обстоятельств, нас давно вытеснили бы более приспособленные существа, включая магзверей.
– Господин, я могу что-нибудь сделать для вас? – раздался тихий голос.
Это спросила одна из горничных, стоявшая ближе всех. Она склонилась в аккуратном поклоне, взгляд уткнут в пол, руки сцеплены перед собой. У Платонова такие правила – не смотреть гостю в лицо?
– Если хочешь что-то сделать… – я шагнул ближе, взял её за подбородок и аккуратно приподнял, чтобы она посмотрела мне в глаза. – Отведи меня к своему главе.
Не люблю, когда со мной разговаривают, избегая взгляда. Сразу ощущение, будто человека держат в клетке, а любое «не то» слово заканчивается плетью.
Чёрные волосы служанки были собраны в гладкий пучок, ни одной выбившейся пряди. Тёмные глаза – большие, внимательные, с едва заметным страхом. Щёки слегка порозовели – скорее от смущения и неожиданности.
– Хорошо, – после короткой паузы произнесла она. – Прошу проследовать за мной.
Она слегка поклонилась и сделала шаг вперёд, но почти сразу остановилась: дорогу перегородил парень в очках.
Он внимательно посмотрел на неё, затем перевёл взгляд на меня. В этом взгляде не было открытой враждебности, но холод чувствовался сильнее. Словно он без слов обозначал границу.
Интересно. Это его девушка? Для человека, который всю дорогу изображал ледяную статую, он слишком быстро оживился из‑за одного жеста.
– Что-то не так, господин Виталий? – осторожно спросила горничная, не поднимая глаз. Теперь она смотрела не только в пол, а будто вообще «внутрь себя», избегая любого контакта.
Он продолжал смотреть на меня. Холодные серые глаза, в глубине на миг что‑то дрогнуло. На долю секунды за его плечом будто проступил смутный контур – отблеск ауры, который тут же растворился. Я это заметил, хотя он явно пытался скрыть проявление.
Что он хотел этим показать? Силу? Предупреждение? Или тонкий намёк держаться подальше от этой девушки? Учитывая репутацию Алексея до моего появления, вопрос, по сути, уже не стоит.
Парень тихо вздохнул, на мгновение прикрыл глаза, затем достал планшет и сумки и протянул их горничной:
– Передай это в лабораторию и сделай запрос на склад, – холодно сказал он. – Как всё подготовят – сразу сообщи.
– Как прикажете, – тихо ответила она, чуть глубже поклонилась и почти бесшумно удалилась, прижимая планшет и сумки к груди.
– Прошу, пройдёмте за мной. Глава уже дожидается вас, – добавил Виталий, не глядя на меня.
Я кивнул и пошёл следом. Он больше не пытался заговорить, шёл впереди быстрым, но размеренным шагом, чётко выдерживая дистанцию.
Пока мы двигались по коридорам, у меня было достаточно времени, чтобы рассмотреть внутреннее убранство поместья Платоновых. Если я раньше и думал, что Георгий – человек скромный, сейчас это только подтвердилось. Светлые мраморные стены, ровные панели, никаких позолоченных колонн, тяжёлых статуй и бессмысленно дорогой мебели. Пол из отполированного камня, местами прикрытый ковровыми дорожками приглушённых оттенков. На стенах – редкие картины, схемы артефактов, аккуратные светильники. По пути попадались полки с утилитарными на вид артефактами.
С учётом его положения и рода деятельности, проблем с финансами у Георгия быть не должно. Но возникал другой вопрос.
Месяц.
Я пришёл к нему с предложением почти месяц назад, ещё до изгнания, и подробно перечислил, какие ингредиенты понадобятся для лечения его дочери. За это время он не достал почти ничего. С учётом его связей это выглядело как минимум странно. Через Торговый Орден такие запросы обычно решались без проблем, особенно если у заказчика есть деньги – а у Платонова с этим всё было в порядке. Торговый Орден больше денег ценит только собственную честь.
Значит, он либо по каким‑то причинам к ним не обращался, либо успел перейти им дорогу.
Надеюсь, с новым списком всё будет проще, и он всё‑таки найдёт нужное.
Я ненадолго остановился, заметив вдоль стены ряд небольших разноцветных ваз, стоящих на равных расстояниях. Все – пустые. Память этого тела услужливо подсказала картинку: раньше в них стояли живые цветы. Дочь Платонова наполняла дом запахами и красками в память о матери, которая любила цветы. Это делало поместье похожим на жилой дом, а не на просто хорошо защищённую крепость.
Потом она заболела, и всё изменилось. Вазы остались, а цветы исчезли. Дом вернулся к своему изначальному состоянию – функциональному, но холодному.
Алексей иногда навещал подругу. Она помогала ему с тренировками целительских техник, поправляла стойки, объясняла нюансы работы с энергией. А потом…
Пропал брат, она заболела, и даже самый сильный клан лекарей Империи ничего не смог сделать. Если задуматься, уже больше двух лет прошло с тех пор, как Егор покинул дом.
– Если будете останавливаться каждый раз при виде вазы, мы никогда до главы не дойдём, – сухо заметил Виталий, скрывая раздражение.
Я хмыкнул и пошёл дальше.
Наконец мы дошли до нужной двери. Тяжёлая, из тёмного дерева, с тонкими магическими узорами, которые поблёскивали бледно‑зелёным в такт энергии за стеной.
Виталий почти бесшумно взялся за ручку, приоткрыл створку и пригласил меня внутрь, затем вошёл следом и тихо прикрыл дверь.
Первое, что бросилось в глаза, – сама комната. В отличие от остального поместья, здесь всё было иначе. Мягкий, но достаточно яркий свет, как в хорошей больнице, исходил от встроенных светильников и нескольких кристаллов. Воздух пах лекарствами, травами и слегка – металлом от артефактной аппаратуры.
Я провёл взглядом по помещению: медицинские шкафы с приборами, стойки с кристаллами диагностики, несколько слоёв защитных печатей по углам. В центре – широкая кровать с белыми простынями. К ней тянулись тонкие трубки и артефактные линии. На кровати лежала девушка.
Рядом с ней, почти уткнувшись лбом в подушку, сидел Платонов.
Его лицо было серым, как у человека, который давно не спал. Глубокие тени под глазами, небрежная щетина, взгляд прикован только к дочери. Он лежал почти рядом с ней, будто боялся отойти хоть на шаг. Похоже, он даже не заметил, как мы вошли.
Дверь тихо закрылась. Щелчок замка прозвучал особенно отчётливо. Георгий дёрнулся, резко сел ровнее и, тяжело выдохнув, поднял голову. Сначала он посмотрел на Виталий, затем – на меня.
Взгляд сразу изменился. Усталость сменилась жёсткой сосредоточенностью, а в глубине глаз промелькнула ярость. Пояснения не требовались. Георгий Платонов был не только не рад моему появлению – у него накопилось слишком много вопросов.
– Глава, прошу простить, что потревожил вас во время посещения, – ровно сказал Виталий и слегка наклонил голову, – но вы сами велели привести алхимика, как только он выйдет на связь.
Георгий поднялся со стула. Пиджак на нём был мят, воротник перекошен. Он машинально поправил одежду, провёл рукой по волосам, пытаясь придать себе более собранный вид.
– Выйди, – коротко бросил он, даже не глядя на помощника.
Виталий молча поклонился и вышел, аккуратно прикрыв за собой дверь.
Как только мы остались вдвоём, Платонов сжал правую руку в кулак так, что побелели костяшки. Было видно, что сказать он хочет много, но что‑то его ещё сдерживало.
Я спокойно выдохнул, перекинул рюкзак через плечо и потянулся к набедренной сумке, собираясь снять её и положить на ближайший стол. Не успел. Георгий резко сократил расстояние между нами в два шага.
– Где. Ты. Был? – почти прорычал он, едва удерживая голос от крика.
Его взгляд впился в меня, аура давила. Воздух словно стал тяжелее, но я не показал, что чувствую это.
– У меня были свои дела, – ответил я, не меняя выражения лица. – Если тебя так интересует, где я пропадал, то, что уж…
Закончить мне не дали.
Георгий шагнул вплотную и обеими руками схватил меня за грудки. Пальцы вцепились в ткань, потянули вверх, ворот болезненно впился в шею. Он рывком притянул меня ближе, так, что я почувствовал его тяжёлое, сбивчивое дыхание и запах лекарств, пропитавший одежду.
– Думаешь, мне есть дело до причин твоего отсутствия⁈ – процедил он сквозь зубы. – Не забыл, чем ты мне обязан, мальчишка? О ком я помог тебе забыть, от кого уйти? Одно моё слово. Всего одно, – его глаза сузились, голос стал ледяным, – и твою мать, и сестру будет ждать участь куда хуже твоей.
Говорил он холодно, почти без эмоций. Вряд ли до конца осознавал, насколько далеко заходит. Мужчина два года пытался найти лекарство, способ спасти дочь. Два года – без единого результата. И когда наконец появился шанс, когда он нашёл человека, который, возможно, мог помочь, этот человек исчез.
В такой ситуации человек чувствует отчаяние и бессилие. Последний шанс, который ускользает сквозь пальцы.
Я мог понять, что он дошёл до грани. Но это не отменяло последствий его слов.
– О, даже так… – спокойно произнёс я, чуть приподняв бровь.
Он держал меня крепко, но это не мешало смотреть ему прямо в глаза.
– Ты в таком отчаянии, что переходишь к угрозам, Платонов? – продолжил я и слегка усмехнулся. Его нужно было вытянуть из этого оцепенения, дать выплеснуть злость, чтобы потом он смог хотя бы что‑то услышать.
– Только не забывай, кто для кого незаменим, – тихо добавил я. – Да и если бы я хотел предать тебя, просто бы не приехал.
Пальцы на моей груди сжались ещё сильнее. Казалось, ещё немного – и он просто швырнёт меня в стену.
– Отец, немедленно отпусти его, – раздался позади твёрдый женский голос.
Голос буквально разрезал повисшую в комнате тишину. Я перевёл взгляд за плечо Платонова.
На кровати, приподнявшись на дрожащих локтях, лежала девушка. Кожа у неё была болезненно бледной, черты лица заострились от долгой болезни, но в прямой линии плеч и повороте подбородка всё ещё чувствовалась аристократическая гордость.
Елена Платонова пришла в себя.
Глава 25
Вот только Платонов даже после слов дочери всё равно норовил пробить моей тушей стену. Не думаю, что его сейчас вообще хоть что-то остановит.
– Отец, – в голосе Елены снова прозвучала решимость, сталь вернулась. На этот раз взгляд мужчины изменился.
Георгий ничего не сказал, только цокнул языком и скользнул взглядом по моим рукам – полностью забинтованным. Лицо Платонова разгладилось. Теперь он смотрел уже не только сквозь злость, а вроде бы видел картину целиком.
Кажется, за многие годы скитаний в прошлой жизни я разучился нормально разговаривать с людьми. Пожалуй, пора вспоминать эти навыки.
Платонов отвёл взгляд, отпустил меня на пол. Затем повернулся к дочери. Елена смотрела на него так, словно он только что совершил что-то чудовищное. Сам он, похоже, так не считал.
Мои слова его чуть отрезвили. Я понимаю, что он чувствует, но ему придётся смириться: никогда не бывает так, как ты хочешь.
Даже когда мы заключали сделку, я прямо говорил: сделаю всё, что нужно, чтобы спасти его дочь. И сделаю – не только потому, что всегда спасал людей. Мне выгодно, чтобы Платонов продолжал помогать и присматривать за матерью этого тела.
Возможно, глупо, что чужие детские воспоминания на меня действуют. Но оставить этих людей без присмотра и поддержки – было бы неправильно. Когда я занял это тело, Светлана заботилась обо мне, помогала, не зная, кто я на самом деле. Такое просто так не забывается.
– Я помогаю тебе, пока ты выполняешь свою часть сделки, – сказал я, прерывая тишину. – И если ты уже высказал всё, что хотел, я бы занялся своими обязанностями.
– Приступай, – коротко бросил Платонов, не глядя в глаза.
Я перевёл взгляд на Елену. Вблизи она выглядела иначе. Гораздо хуже, чем раньше: осунувшееся лицо, бледная кожа, будто из неё уже вытекла жизнь. Только связка трубок, вцепившихся в её тело, не давала ей окончательно умереть.
Я посмотрел на неё алхимическим зрением – убедился, что всё очень плохо. Только собрался присесть, как она выставила руку, останавливая меня. Глаза остановились сначала на мне и только потом на Платонове.
– Отец, не мог бы ты выйти? – спросила Елена. По тону это была явно не просьба.
– Я не оставлю тебя одну с ним, – возразил Георгий и ударил кулаком по подлокотнику. Но, увидев, как она смотрит, будто что‑то в нём сломалось. Он тяжело выдохнул, плечи опустились, пальцы провели по переносицы. – Хорошо…
И он вышел из комнаты.
– Прошу вас, прилягте, – произнёс я, присаживаясь рядом. – Вам тяжело держаться и говорить. Я могу проверить всё, даже если вы будете спать, и…
Она снова подняла руку, обрезая фразу. Спина прямая, взгляд стал ещё серьёзнее.
– Прежде чем вы займетесь своей работой, – сказала она ровно, будто каждый день разбирала артефакты собственной семьи, – я хочу задать вам несколько вопросов, Алексей.
– Значит, вы всё-таки узнали меня, – протянул я, совершенно не горя желанием продолжать эту тему.
– Сложно не узнать того, кого знаешь достаточно долго, – Елена чуть сузила глаза. – Прошу, сними кольцо. Оно тебе ни к чему. Здесь нет лишних глаз.
– Зачем это вам? – я удивился. – Вы и так прекрасно знаете, кто я. Какой смысл?
– Хочу посмотреть на твоё лицо… – произнесла она с тихой грустью. – Я очень давно не видела тебя. И его – тоже. Так что мне хотелось бы взглянуть.
Мыслями я понимал, почему она это говорит, но тело реагировало по‑другому. Внутри было тревожно. Что-то в её словах заставляло насторожится.
Она вроде бы просто хотела увидеть моё настоящее лицо, но я слишком ясно чувствовал – дело не в этом. Точнее не только в этом.
В её голосе было что‑то странное. Как будто внутри что‑то треснуло и теперь требовало срочного ремонта. Это была не обычная просьба, а будто что-то сродни последнему желанию. Это и смущало.
Я тяжело вздохнул, но всё равно снял кольцо. Металл легко соскользнул с пальца, и энергия, скрывающие истинные черты, почти сразу рассеялась. Лицо вернулось к своему обычному виду.
Она внимательно посмотрела на меня.
– Ты практически не изменился, – медленно сказала она, и в голосе прозвучала грусть. – Хотя… взгляд уже не тот.
Она чуть нахмурилась, будто что‑то для себя сверяя.
– Вот этого я и не понимаю, – её взгляд стал холодным и отстранённым. – Почему ты решил, что можешь обманывать моего отца.
Её утверждение буквально выбило меня из колеи. Она уже сделала для себя какие-то эфемерные выводы, даже не задавая никаких вопросов.
– С чего такие выводы? – хмыкнул я. – Думаете, я стал бы его обманывать?
Я поднялся, отошёл к столу и начал перебирать инструменты в ящике – нужно было что‑то делать руками, чтобы привести мысли в порядок. Спорить с больным человеком, хоть и дорогому для этого парнишки не хотелось.
– Давай на чистоту, Лёша, – тихо сказала она. – Что может сделать далеко не самый сильный лекарь?
Я замер и повернулся к ней.
– Я уже давно понимаю, в каком положении, – продолжила она. – Чуть лучше, чем смерть. Но ведь это и не жизнь. И ты думаешь, что я ничего не понимаю?
Она на секунду замолчала, посмотрела в сторону, потом снова на меня:
– Последние два года… – она кашлянула. – Я знаю, что мне осталось недолго. Какой смысл давать отцу ложную надежду? – в голосе появилась обида. – Чтобы просто нажиться на нём? Если всё так, я сама дам тебе денег. Но с условием, что ты больше не появишься.
– Ложную? – перебил я. – Думаешь, мне вообще есть смысл так поступать с твоим отцом?
Я на миг прикрыл глаза, обдумывая сказанное.
– Льстит, конечно, что ты считаешь, что я способен обхитрить Георгия Платонова, – усмехнулся, – но ты ошибаешься.
– Ты не…
– Нет. Это ты не понимаешь, – уже я перебил её. – Ты была в коме. Если бы я не мог тебе помочь, очнулась бы ты сейчас?
Она замолчала. В глазах что‑то дрогнуло.
– Моя жизнь… чуть лучше, чем смерть, – глухо сказала она и закашлялась. – А смерть, в таком случае, – это избавление от страданий. Я каждый день прохожу через это мучение. Ты правда называешь это жизнью?
Меня её слова не особо задели. Я знал, о чём она говорит. Когда‑то у меня было примерно так же. Но я не сдался – и ей не позволю.
– Всё изменилось, – сказал я спокойно. – Я могу тебе помочь. По‑настоящему. Но ты тоже должна помочь мне. Поверь, что это возможно. Попробуй хотя бы не хвататься за смерть. Дай мне шанс, всего несколько месяцев и ты встанешь на ноги.
Девушка ничего не ответила, лишь мельком кивнула и отвела свой взгляд в сторону.
Я взял перчатки, подошёл к кровати и вызвал пламя на ладонях. Она не сопротивлялась – и вряд ли могла бы.
Манипуляцию я провёл быстро. Вроде ничего критического, но в области лёгких я видел какое‑то пятно, а руками нащупал неестественное уплотнение. Это мне сильно не понравилось.
– Что случилось за то время, пока я была без сознания? – неожиданно спросила она, уже не глядя на меня. – Ты… другой.
– Многое, – отвлечённо ответил я. – Я тоже был на грани. Бестужев постарался. Ну и кое‑что понял. Если могу что‑то сделать – делаю. И когда говорю, что могу тебе помочь – не вру, мне это не к чему. Зелье уже сработало. Осталось усилить эффект и не дать тебе сдаться раньше, чем я закончу.
Она слушала внимательно, изредка кивая. В какой‑то момент вдруг закашлялась, тяжело, со странным хрипом. Я напрягся.
Она потянулась к стакану с водой. Я подал его сам. Держать его ей было тяжело – стакан чуть не выскользнул. Я поддержал, дал сделать несколько мелких глотков и забрал обратно.
– На первый взгляд серьёзных отклонений нет, – сказал я. – Но твоя слабость мне не нравится. Придётся за тобой следить. Резких улучшений быстро не жди.
– Я понимаю… – тише ответила Лена.
Не успела она договорить, как вдруг начала хрипеть. Глаза расширились, она вытянула руку, пытаясь вдохнуть, но воздух как будто не шёл.
– Лена! – я тут же оказался рядом.
Она не могла сделать вдох. Грудная клетка дёргалась, но толку от этого не было. Это точно не было похоже на то, что она просто подавилась.
Я приподнял её, опёр на себя, слегка наклонил вперёд и провёл ладонью с пламенем по спине. Внутреннее ощущение подтвердило: проблема в лёгких, точнее, в плевральной полости. Там собралась жидкость.
Тянуть было нельзя.
Я уложил её чуть набок, взял шприц со стола, нащупал пальцами промежуток между шестым и седьмым ребром. Место быстро обработал и сделал прокол, контролируя всё пламенем, чтобы не задеть лишнего.
Жидкость пошла почти сразу. Я работал аккуратно, чтобы не создать резкого перепада давления. Когда лёгкие наконец освободились, я вытащил иглу, залечил рану и переложил её на спину.
Она не дышала. Лёгкие не могли полностью раскрыться, организм был на пределе, и от нехватки кислорода она отключилась. Я машинально провёл пальцами по её запястью.
Пульса тоже не было.
Холодок пробежал по спине, но паника мне сейчас была ни к чему. Я заставил себя выдохнуть и действовать.
Я быстро уложил её ровно на спину. Кровать была жёсткой, так что риск повредить ей что‑то при нажатиях был меньше. Подушку я выдернул из‑под головы и бросил на пол – шея должна быть почти на одном уровне с грудью.
Я разорвал ткань на груди, освобождая доступ к грудной клетке, стянул с неё всё, что могло сковывать дыхание – одеяло, ненужные слои одежды. Сам придвинулся ближе, встал на колени сбоку.
Ладонь правой руки я поставил в центр груди – на нижнюю половину грудины, чуть выше конца, не на рёбра. Пальцы приподнял, чтобы не давить ими – работать должна была только основанием ладони. Сверху положил левую ладонь, переплёл пальцы, выпрямил руки и вывел плечи прямо над её грудной клеткой, чтобы давить всем весом, а не только мышцами рук.
Нужно было расправить лёгкие, заставить сердце снова толкнуть кровь, дать мозгу хоть немного кислорода.
Я начал сжатия. Быстрые, ровные, ритмичные. Я считал про себя, не сбиваясь:
Раз. Два. Три…
Грудь продавливала ровно настолько, насколько нужно – примерно на треть глубины. Я контролировал усилие, чтобы не сломать рёбра, но и не делать видимость работы. Пятьдесят чётких нажатий, без пауз. Параллельно я гнал энергию по её телу: тёплая волна от ладоней расходилась по грудной клетке, к сердцу, к лёгким, к мозгу.
Никакой реакции.
На сороковом нажатии я поймал себя на том, что сильнее сжимаю зубы. На пятидесятом остановился, быстро склонился к ней.
Я одной рукой приподнял ей подбородок, другой запрокинул лоб, выровнял линию дыхательных путей. Большим и указательным пальцами прижал ей нос и, приложившись губами к её губам, сделал глубокий выдох. Грудь чуть приподнялась. Я отстранился, дал воздуху выйти, повторил ещё раз.
Никакого самостоятельного вдоха.
– Ну же… – выдохнул я, чувствуя, как мысли начинают сбиваться. – Давай… Дыши…
В голову полезло лишнее: «А что если не получится? А что если она уже…» Я резко пресёк это. Нет. Не сейчас. Не после всего, что я ей только что наговорил. Если я сейчас облажаюсь – какой из меня, к чёрту, алхимик и лекарь?
Я уже снова хотел перейти к компрессиям, когда дверь, как ни в чём не бывало, открылась, и в комнату вошёл Виталий.
Он остановился у порога, выпрямленный, с тем же спокойным взглядом, будто увидел не почти мёртвую хозяйку, а обычный осмотр. Я только мельком глянул на него – сейчас всё моё внимание должно было быть приковано к одному человеку.
Если я её не вытащу – со мной действительно будут говорить по‑другому.
– Господин хочет знать, может ли он войти, – ровным голосом сообщил Виталий.
У меня дёрнулась бровь. Неподходящий момент – это мягко сказано. На секунду я даже подумал, не сорваться ли, но тут же вернулся к ритму: ладони снова встали на грудь Лены, пошли нажатия.
– Если ты не заметил, ситуация сейчас… не подходящая, – сквозь зубы произнёс я, стараясь не сорваться на крик. – Войдёт он сейчас – и от меня потом мокрого места не останется.
– Я это прекрасно вижу, – так же спокойно ответил Виталий и встал у двери, даже не двинувшись ближе. Судя по виду, он вообще не понял, что я имел в виду.
– Если ты не обратил внимание, – выдохнул я, продолжая надавливать на грудь и считывая глазами её лицо, – я сейчас немного занят!
Голос сорвался резче, чем нужно, но он это заслужил. У него что, с головой всё в порядке?
– Я вижу, – бесстрастно сказал он, перевёл взгляд с меня на Лeну. – Не хочу вас отвлекать.
Кровь стукнула в виски.
– Подай тот инструмент! – бросил я, резко кивнув в сторону стола, где лежал эфирный проводник – два тонких металлических прутка, пропитанных энергией эфира.
Если стандартный путь не помогал, оставались только нестандартные. Её сердце по‑прежнему молчало.
Виталий словно задумался на долю секунды.
– Что вы собираетесь с ним делать? – спросил он с той же спокойной интонацией. – Думаете, сможете помочь ей?
– Смогу, – отрезал я, – если ты перестанешь задавать вопросы и дашь мне этот чёртов проводник.
Он всё‑таки поднялся, подошёл к столу и подал мне инструмент. Я перехватил его, уже не тратя время на благодарности.
Я взял оба прутка, чувствуя, как внутри них едва вибрирует эфир. Быстро приложил концы к её груди – один чуть правее середины, другой левее, выше, как при грубом магическом «разряде» по сердцу. Сжал зубы, сосредоточился и резко направил в них собственную энергию.
Прутки вспыхнули. В следующий миг по ним ударила сжатая до предела волна – аналог молнии. Грудь Лены дёрнулась вверх, её тело коротко выгнулось, словно кто‑то дёрнул за невидимую нить. На мгновение всё вокруг замерло.
Никакой реакции.
– Ещё, – выдохнул я себе под нос.
Я снова набрал энергию, чуть изменил угол, чтобы разряд лёг точнее по проекции сердца, и снова ударил. В комнату словно на долю секунды ворвался гром – сухой треск эфира, запах озона. Тело девушки снова подняло, сильнее, чем в первый раз, она выгнулась дугой, пальцы судорожно сжались в простыне.
И вдруг – шумный, рваный вдох.
Грудь вздрогнула, потом поднялась ещё раз, уже менее резко. За ним последовал тяжёлый, с хрипом, выдох. Я инстинктивно потянулся к её шее, пальцами отыскал пульс. Слабый. Неровный. Но он был.
Я медленно выдохнул, чувствуя, как только сейчас понимая, насколько напрягся всё это время. Лоб покрылся потом, рука дрожала.
Я вытер ладонью пот со лба, проверил ещё раз её дыхание – оно оставалось поверхностным, но уже самостоятельным. Встал так, чтобы видеть её лицо, и только после этого перевёл взгляд на Виталия.
