Текст книги "Львовская гастроль Джимми Хендрикса"
Автор книги: Андрей Курков
Жанр:
Прочие приключения
сообщить о нарушении
Текущая страница: 11 (всего у книги 25 страниц)
Глава 26
Казалось, что всё утро где-то на задворках сна Тараса звучал бесконечный гимн Украины. И затих гимн только после того, как запипикал будильник в мобильном телефоне. А Тарас поднялся, ощущая неприятную тяжесть в плечах, будто целые сутки носил он на спине тяжелый походный рюкзак. Умылся, но завтракать не стал. Кто завтракает в два часа дня?! Самое время обедать!
С включенным ноутбуком прошел на кухню. Проверил почту – в виртуальном ящике только один e-mail, да и тот от ночного клиента Славомира.
«Большое спасибо, – писал поляк. – Не забывайте о возможном заработке! С вашей изобретательностью и энергией вы можете зарабатывать и больше, чем 5000 евро в месяц! Славомир».
Тарас хмыкнул, перешел на сайт метеопрогноза, увидел, что вечер во Львове будет дождливый, но не огорчился. Пускай идет дождь! Кто его тут, во Львове, боится? Зато он увидит через два часа свое личное солнышко и поведет его туда, где им обоим будет уютно и тепло!
Встретились они с Даркой в кафе «Кабинет». Он уже сидел за столиком, листая взятую с полки книгу, когда она зашла, на ходу складывая мокрый зонтик красного цвета. С зонтика капала вода. На ее лице светилась улыбка – Дарка смотрела на него озорными, веселыми глазками. Подошла. Нежно дотронулась до губ Тараса указательным пальчиком правой руки, затянутой в бордовую перчатку. Ткань перчатки оказалась хорошим проводником тепла. Дарка присела напротив, опустила зонт под ноги на пол, сняла с головы черную кепку, похожую на фуражку американских полицейских, расстегнула две верхние пуговицы короткого, до колен, черного пальто, чтобы освободить шею от темно-синего шерстяного платка.
– Тут тепло! – Тарас улыбнулся в ответ.
Дарка поднялась, сняла пальто, оставшись в темно-синих вельветовых джинсах и бордовом свитере. Перчатки на ее руках были чуть светлее свитера. Она помахала рукой официантке, смуглой женщине лет тридцати, похожей на цыганку.
– Латте! [4]4
Латте (от итал. caffe latte) – кофейный напиток родом из Италии, состоящий из молока и кофе эспрессо.
[Закрыть]
– А вам? – официантка перевела взгляд на Тараса.
– Эспрессо и пятьдесят «Закарпатского».
– Как дома? – поинтересовался Тарас, когда официантка отошла.
– Всё в порядке! А у тебя?
– А что у меня? – Тарас пожал плечами. – Я ведь сам живу. Ну, не совсем. Еще кактусы есть, и аквариум с рыбками. Их я покормил.
Дарка рассмеялась.
– Чем ты их кормишь?
– Чем? Кормом. Из коробки. А ты, кстати, обедала сегодня?
– Конечно, – ответила Дарка. – Тоже кормом из коробки. Сухой завтрак!
– Сухой завтрак на обед?
– Знаешь, – губки Дарки сложились в ехидную улыбку, – человек обычно завтракает три раза в день, только второй завтрак называет обедом, а третий – ужином. Для разнообразия. Понятно?
– Ну да, – кивнул Тарас. – Понятно!
– На жизнь надо смотреть свободнее, а не по инструкции! – добавила Дарка, оглянувшись на приближавшуюся официантку.
Тарас попивал кофе с коньяком, слушал сегодня более разговорчивую, чем обычно, Дарку и время от времени бросал взгляд на залитые дождем окна кафе. Он ждал от них сигнала, не хотел пропустить паузу в дожде. И когда за окнами кафе стало чуть светлее, заторопился, помог Дарке надеть приталенное черное пальто, сам поднял с пола зонтик.
На улице они успели попасть под мимолетный солнечный лучик. Тарас взял Дарку за руку. Мягкая тонкая ткань перчатки не мешала ему.
– Как только пойдет дождь, побежим в ближайшее кафе! – предложил он.
Дарка кивнула.
Перерыв в дожде довел их до бара «Доминик» на Федорова. Там им пришлось задержаться на часик, пока дождь, превратившийся в настоящий ливень, не затих, не прекратился, давая влюбленным возможность снова прогуляться по старому центру Львова.
– Как твоя аллергия? – осторожно спросил Тарас, осмелев после коньяка.
– Пока не беспокоит, – ответила Дарка. – Я же умненькая! Я ее не провоцирую!
– Знаешь, мне тут один клиент из Польши сказал, что в Бельгии придумали новые лекарства от аллергии, – Тарас заговорил неуверенно, негромко. – Если хочешь…
Дарка отрицательно мотнула головой.
– Осторожность – лучшее лекарство! – сказала она. – Осторожность и трезвость!
Около шести Дарка попросила Тараса посадить ее в такси и уехала домой отдохнуть перед ночной сменой.
Моросил дождик. Тарас шагал домой в приподнятом настроении. Проходя мимо мини-маркета, не удержался и зашел, чтобы купить маленькую бутылочку коньяка. Уже в своем дворе на Пекарской заметил, что окна в квартире Ежи Астровского светятся. Возникло желание поболтать с соседом.
Ежи, открыв двери, обрадовался. Охотно впустил Тараса в коридор, но тут же попросил снять ботинки.
– У меня сегодня убрано, – сказал, и в его интонации одновременно прозвучали и гордость, и извинения.
В комнате действительно было чисто. У Тараса возникло ощущение, что уборка тут только-только закончилась. На подоконниках обоих окон, обнаженных сдвинутыми в сторону занавесками, стояли четыре вазона со взрослыми столетниками – по два на каждом подоконнике. Парикмахерское кресло было снова покрыто простыней. Столик, за которым они недавно втроем с Оксаной пили кофе, украшала зеленая стеклянная ваза. Из нее скромно выглядывала красная головка искусственной розы.
Тарас поставил бутылочку коньяка рядом с вазой и оглянулся на хозяина.
Ежи отрицательно замотал головой.
– Я здесь больше не пью, – мягко, не желая обидеть гостя, заявил он. – Только в культурных общественных местах! Кстати, у меня есть хороший чай! И чайник я купил новый! Со свистком!
– Ну я как-то уже настроился на коньяк. – Тарас бросил взгляд в сторону окон, за которыми на их двор опускались сумерки.
– Одно другому не мешает. – Хозяин квартиры пожал плечами и ушел на кухню.
Принес рюмочку и две чайные чашки. Тарас тут же наполнил рюмочку коньяком. Пригубил.
– Я посоветоваться хотел, – признался хозяину квартиры.
– Со мной? – удивился Ежи.
– Ну да, по-соседски.
Ежи закивал.
– Конечно, конечно, если я чем-то могу помочь… Я с радостью, ты же знаешь…
– У тебя, кстати, никаких редких болезней нет? – спросил вдруг Тарас, перейдя на полушепот.
– Нет, а что?
– Да так, просто… У моей девушки сильная аллергия на деньги…
– На деньги? – удивился Ежи.
И тут из кухни донесся нарастающий свист чайника.
Разговор прервался ненадолго, но через пару минут Ежи снова уселся на свой стул.
– И она что, терпеть не может деньги?
– Не она, а ее тело. Сразу высыпания, покраснения, зуд… А вчера мне один знакомый поляк предложил для нее лекарства… Бельгийские…
– Так это ж, наверное, дорого…
– Нет, можно сказать – бесплатно, но за услугу…
Ежи задумался. Лицо его стало настолько серьезным, что и Тарас замер, ожидая услышать мнение соседа.
– Знаешь, – наконец заговорил Ежи, – я бы на твоем месте ее не лечил…
– Почему?
– У тебя что, много денег? Если у нее аллергия на деньги, значит, ей и без них хорошо! Моя первая жена… – В глазах Ежи блеснули внезапные слезы. – Она наоборот, так деньги любила, что мне пришлось ее разлюбить. Если б только у нее была аллергия на деньги! Может, я сейчас был бы уже дедушкой…
– Может, выпьешь? – Тарас кивнул на бутылку коньяка. – Или добавить в чай?
Ежи решительно отказался, заслонившись на мгновение от бутылки поднятой ладонью.
О Дарке больше за столом не вспоминали. Соседа понесло по волнам собственной памяти. Он почувствовал в Тарасе благодарного слушателя и стал рассказывать о своем первом браке, о первой жене – Терезии Владимировне. Рассказывал с нежностью, как об утраченной драгоценности. За окном темнело и стихало, отчего свет трехрожковой люстры под потолком становился, как казалось Тарасу, всё ярче и ярче.
В какой-то момент Ежи замолчал, задумался. Потом встал и подошел к шкафу. Скрипнула фанерная дверца. Тарас, оглянувшись, увидел выглянувшие из шкафа рубашки и пиджаки, висевшие на плечиках. Ежи опустился на корточки и перебирал что-то внизу, под ними.
Тарас возвратил свой взгляд на полупустую рюмку. Допил коньяк.
– Вот! – радостно прозвучал за спиной голос хозяина квартиры. – Посмотри!
Тарас обернулся и увидел в руках Ежи длинное женское платье. Он его держал перед собой так, чтобы нижним краем платье касалось пола. Темно-синее, с мелкими яркими цветочками желтого и красного цвета, оно действительно было красивое.
– Подойди! – попросил Ежи.
Тарас поднялся со стула.
– Возьми его тут, – он взглядом указал на свои руки.
Тарас взял платье за плечи, сменив Ежи. Оно оказалось удивительно легким, почти невесомым.
А Ежи отошел на пару шагов в сторону и замер, снова остановив на платье свой взгляд.
– Видишь? – спросил он через минуту. – Нет, тебе не видно!
Он снова подошел, завел ладонь за платье, прикоснулся ладонью к мягкой легкой ткани.
– Она была такая стройная! – снова посмотрел на Тараса. – Когда забирала свои вещи, устроила из-за этого платья скандал! Всю квартиру перерыла! А я его у Аркадьевны спрятал, у старухи, что напротив жила. Надо было что-то на память оставить… Да и не хотел, чтобы она в этом платье перед кем-то другим вертелась. Ты, кстати, понюхай! Понюхай платье!
Тарас поднес платье к лицу, уткнулся носом в ткань. Ощутил едва-едва различимый сладковатый запах.
– Духи «Красный октябрь», – пояснил Ежи. – Ее любимые. Я раз в году ими платье опрыскиваю… И видишь, моль его не берет!
Тарас вернул платье Ежи, возвратился за стол, обремененный внезапной мыслью о том, что он ни разу не видел Дарку в платье. Всё время джинсы да свитера, и перчатки, десять, наверное, пар разноцветных длинных, до локтя, перчаток. Хотя без них она не может, без них ей нельзя!
Ежи, спрятав платье обратно в шкаф, заварил свежего чаю и снова уселся напротив. Его лицо выражало тихую радость и спокойствие. Его лицо так светилось особенной чистотой помыслов и чувств, что Тарас замер, глядя соседу в глаза. Замер и напряженно вслушивался в наступившую тишину. Говорить больше не хотелось.
Когда минут через пять Ежи разлил по чашкам свежий чай, Тарас вздрогнул, поняв, что журчание чайной струи донеслось до его ушей несколько позже положенного, словно киномеханик, показывавший кино, забыл поначалу включить звук, и только когда весь зал закричал «Звук! Звук!», он исправил свою ошибку.
Однако журчание чая не нарушило безмолвия. Просто теперь в тишине двое мужчин, каждый погруженный в свои мысли и чувства, пили чай. Чай без сахара.
И вдруг тишина рассыпалась вдребезги. Что-то за окном зазвенело, затопало, женский крик ударился в закрытые окна квартиры и рассыпался на звуки прежде, чем Тарас и Ежи смогли его понять. Ежи бросился к ближнему окну, открыл форточку, сдвинул вазон со столетником и вскарабкался на подоконник. Тарас тоже подскочил.
– Быстро, на улицу! – скомандовал Ежи, спрыгнув с подоконника на пол. – Там женщину бьют!
Ежи успел забежать на кухню и схватить сковородку. Они выскочили во двор одновременно. Свет, падавший из окон Ежи, осветил присевшую на корточки женщину, руками закрывавшую голову. У ее ног лежал порванный бумажный пакет, рядом с ним – белый батон, рыбные консервы, вывалившийся из бумажной упаковки круг полукопченой колбасы и целая селедка.
Тарас оглянулся по сторонам, прислушался. Внезапная тишина напугала его. Словно бандиты, напавшие на эту женщину, тоже спрятались на мгновение где-то совсем близко.
Странный солоноватый запах защекотал в носу у Тараса. Он наклонился к женщине, дотронулся до ее плеча.
– Всё в порядке! – попробовал ее успокоить. – Они убежали! Вставайте!
Женщина медленно опустила руки, которыми закрывала голову, посмотрела с опаской на Тараса. А он, увидев на ее лице кровь, испугался и сделал шаг назад.
– Пойдемте ко мне, – сказал ей Ежи. – Надо вызвать милицию! Пойдемте!
Пока Ежи помогал женщине подняться на ноги, Тарас собрал ее покупки обратно в пакет, взял пакет под дно – ручки у него были оторваны – и занес в квартиру.
Уже усадив женщину на кухне, Ежи намочил полотенце и вытер ее лицо и руки. Тарас вызвал милицию и «скорую» и тоже зашел на кухню.
– Сволочи! – шептал Ежи, продолжая вытирать с ее лица снова и снова выступавшую из ран кровь. – Сколько их было?
Женщина вздрагивала и не отвечала. Только время от времени она поднимала напуганный взгляд на Ежи и стоящего рядом Тараса.
Через несколько минут во двор заехал милицейский джип. Милиционеры, встреченные Тарасом, тоже прошли на кухню. Ежи глянул на их грязные тяжелые ботинки и скривил губы.
– Кто это ее так? – спросил молоденький сержант.
– Мы не видели, – ответил Тарас. – Когда выбежали, их уже не было.
– Они сверху напали, – дрожаще прозвучал ее слабый голос. – Сверху, как птицы! И еще смеялись при этом!
«Скорая» приехала минут через пять. Женщина-врач осмотрела потерпевшую.
– Опять, – выдохнула она сокрушенно.
– Что «опять»? – осторожно спросил милиционер постарше.
– Лицо и руки исколоты тонким острым предметом, – пояснила врач. – Третий раз на этой неделе! Какой-то маньяк орудует!
Она помогла потерпевшей подняться и с помощью сержанта, взявшего ее с другой стороны под руку, вывела женщину из квартиры.
Старший милиционер задержался на минутку, записав телефоны Тараса и Ежи и сказав, что, возможно, перезвонит им позже.
Обе машины уехали, и снова стало тихо. И во дворе, и в квартире.
Ежи молча взял в руки веник и стал подметать пол на кухне. Наткнулся взглядом на бумажный пакет с продуктами. Выложил его содержимое на стол. Круг колбасы спрятал в холодильник.
– Может, всё-таки, коньячку? Против стресса? – предложил заглянувший на кухню Тарас.
Ежи отказался.
– Поздно уже, – сказал он. – Да и на трезвую голову сны снятся добрые, без этих ужасов, – он кивнул на окно, за которым осенний вечер вот-вот собирался превратиться в ночь.
Ночью Тарасу не спалось. Он крутился, лежал на спине с открытыми глазами. Несколько раз поднимался и подходил к окну, за которым было тихо и спокойно. Снова ложился, но заснуть никак не мог. Всё время вспоминалась эта женщина, на которую «напали сверху, как птицы». Ее крики со двора. Кровь на ее лице. Ужас в ее глазах. Все эти зрительные и слуховые воспоминания вызывали какую-то странную оцепенелость тела. Так, наверное, себя чувствует кролик, на которого смотрит удав перед тем, как проглотить. Ужас предшествует неминуемой гибели, смерти. Это, конечно, касается скорее кролика, чем Тараса. Ужас в глазах этой женщины с кровью на лице его, Тараса, не касался. Он – посторонний, даже не свидетель. Точнее – свидетель не произошедшего, а последствий.
Тарас вздохнул, повернулся на бок. Протянул руку к тумбочке и взял мобильник. Позвонил Дарке.
– Как ты? – спросил.
– Нормально, – ответил знакомый голос. – Тихо. Никого. Приходили из казино, обменяли десять тысяч долларов. Опять гривны нет. Ночью почему-то всем нужна гривна, а днем – доллары…
– Странно, – согласился Тарас, вспомнив, что и сам постоянно меняет евро и доллары на гривны, и всегда ночью. – А мне не спится…
– Выпей! – посоветовала Дарка.
– Я уже. Не помогает.
– Тогда приезжай! Поболтаем!
– Я же выпил, – стал оправдываться Тарас. – Теперь за руль нельзя. Только пешком.
– Так пешком приходи!
– Знаешь, – Тарас заговорил медленнее, – я боюсь. У нас сегодня во дворе на женщину напали… Вся в крови была…
– Ну, на женщин всегда нападают. На мужчин нападают, только когда рядом женщин нет, – голос Дарки зазвенел озорно и игриво. – А мне как раз кофе хочется!
– Прямо сейчас?
– Прямо сейчас!
– Хорошо, уже встаю! – сказал Тарас и опустил ноги на пол.
– Вставай-вставай! – подзадорила его Дарка. – Нечего без толку валяться!
Тарас оделся, заварил кофе, залил его в термос.
Вышел во двор и прислушался к окружающему ночному миру. То, что поначалу показалось ему тишиной, постепенно расслоилось на множество микрозвуков. При этом некоторые из этих микрозвуков доносились из телесных недр самого Тараса. Он одинаково хорошо слышал даже не ушами, а собственной кожей стук своего сердца. Слышал далекое жужжание самолета где-то высоко в темных небесах. Слышал что-то не совсем понятное, но ритмичное и обладавшее качествами некой индустриальной мелодии, будто бесконечно работающий станок или конвейер. Когда эта мелодия затихла, Тарас понял, что где-то далеко прошел поезд.
Ушедший за пределы слуха поезд успокоил Тараса. Он вышел на Пекарскую и повернул по ней налево. Теперь сам он стал источником ночного звука. Он шел, и слушал свои шаги, и одновременно старался ступать мягче, чтобы его шаги звучали как можно тише.
Возле Галицкого рынка им овладело уже знакомое беспокойство, и Тарас зашагал быстрее, словно спешил миновать опасную зону. И действительно, пройдя метров тридцать-сорок, остановился в начале улицы Франко и замер, понимая, что беспокойство покинуло его так же быстро, как и овладело им прежде, несколько минут назад. Оглянулся по сторонам, прислушался. Ничего необычного, только почему-то на языке появилась соленость. Поправив на плече сумку с термосом, Тарас сделал несколько шагов назад, к Галицкому рынку. И сразу ощутил странные неприятные вибрации. Теперь, когда он очень внимательно прислушивался к своему телу, возникшие ощущения не вызывали более беспокойства, а просто страх и любопытство. Причиной этого любопытства вполне мог оказаться выпитый вечером коньяк. Тарас сделал еще несколько шагов назад, и тут его словно затрясло. Дрожь прошлась по всему телу сверху вниз. Он замер. Любопытство исчезло. Остался только страх и соленый странный воздух, которым трудно дышать. Сверху резко закричала криком, напоминавшим старческий хохот, какая-то птица. Захлопали крылья. Тарас задрал голову и увидел, как на него падает что-то белое. Ударил по этому белому рукой, как по мячу, и белое, оказавшееся тяжелым и мягким, отлетело в сторону и, захлопав крыльями, стало подниматься в невидимое ночное небо. Тарас выбежал обратно, к началу улицы Франко. Но беспокойство теперь не отпускало его. Он был напуган, дрожал. На лбу выступил холодный пот. Он вытер его ладонью правой руки, но лоб остался неприятно мокрым. Еще раз вытер и ощутил на ладони щемящую боль. Подошел поближе к тускло освещенной витрине кафе, поднес ладонь к лицу. Увидел кровь. Оглянулся назад, прислушался. Дотронулся кончиком языка до нёба, пытаясь определить остаточный вкус на языке. Снова ощутил соль. Развернулся и быстрым, громким шагом отправился к обменнику Дарки, который находился совсем рядом, за «бумеранговым» изгибом улицы.
Глава 27
Под утро Алика Олисевича разбудил звонок мобильного, доносившийся со стороны двери. Разбудить разбудил, но с дивана не поднял. За окном было еще темно. Едва слышимо шуршал мелкий дождь, и мелодия мобильного на фоне дождя звучала приятно и совсем не раздражающе. Не возникало ни малейшего желания ее отключить. И она продолжалась с перерывами несколько раз. Алик лежал на спине и смотрел в потолок. Вот опять слышен только дождь, но, наверное, сейчас снова заиграет мобильник! И действительно, мобильник звучал еще дважды, прежде чем окончательно замолк. Алик перевернулся на живот и снова задремал.
Часиков около девяти ему захотелось выпить кофе. Поднялся и вспомнил о звонившем ранее мобильнике. Вытащил его из кармана куртки. Пять звонков от Рябцева. Первый – в шесть утра!
«Что с ним стряслось?» – подумал. Перезвонил.
– Ты новости по радио слушал? – взволнованно спросил Рябцев, даже не поздоровавшись.
– Да я только проснулся!
– Так сначала послушай, потом вспомни, что я тебе говорил, а потом снова перезвони мне! – выпалил бывший гэбэшник и отключился.
Озадаченный Алик оглянулся на печку, на заготовленную с вечера джезву, на стеклянную банку с молотым кофе, плотно закрытую капроновой крышкой.
«Новости или кофе? – спросил Алик сам себя. И сам себе ответил – Кофе!»
Минут через двадцать он-таки включил телевизор, но там по единственному нормально показывавшему каналу шел прогноз погоды.
Алик снова набрал номер Рябцева.
– Я ничего не нашел, – сказал ему. – А что там передавали?
– Ночное ограбление рыбного магазина на Липинского, через выбитую витрину вынесли всю живую рыбу. На месте преступления оставлены несколько птичьих перьев. За последние два дня – пять одинаковых нападений на женщин. Ничего не похищено, лица и руки женщин исколоты тонкими острыми предметами, у двух насквозь пробиты щеки, у одной оторвано ухо. Нападения были совершены в одном районе между двенадцатью и двумя часами ночи!
– Я не Шерлок Холмс, – сказал Алик и вздохнул. – И рыбу я, кстати, почти не ем!
– Я не закончил, – снова заговорил Рябцев. – Одна из пострадавших утверждает, что на нее напали две огромные белые птицы.
– Ну и что? – Алик, как ни напрягался, искренне желая понять взволнованность бывшего капитана КГБ, а всё безрезультатно. Ну, ограбление магазина… Ну, ночные маньячные нападения на женщин… Что тут нового? Женщин, конечно, жалко! Но слава богу, что живыми остались! Пускай не бродят по ночному городу, тогда и нападений не будет!
– Все жертвы утверждают, что перед нападениями почувствовали себя плохо, их тошнило, а на языке выступала соль! Я уже попросил моих бывших коллег собрать информацию! Это то, о чем я тебе говорил! Помнишь?
– О море? – спросил Алик, вспоминая недавний разговор с бывшим капитаном. – О Карпатском море?
– Ну да! Ты же дома сейчас?
– Да.
– Не уходи, я скоро приеду!
Озадаченный разговором Алик снова улегся на диван.
И тут его словно подбросило. Он уселся, потер пальцами виски. Ему вспомнилось, как шел он недавно ночью домой от Рябцева, с Сыхова. Вспомнилось, как какая-то непонятная сила не дала ему перейти улицу, как его охватил непонятный страх, как воздух наполнился солью и соль эта еще долго оставалась на языке, не давая ему до утра заснуть и отвлечься от этого непонятного происшествия. Рябцев сказал, что женщины тоже ощущали на языке соль? То есть с ними происходило что-то похожее? Но ведь на них еще и напали!
Алик сходил во двор за водой, поставил на широкую конфорку старой печки чайник, а на вторую – джезву. Заварил одновременно и чай, и кофе. Чай оставил на потом, на ближайшее «потом», когда понадобится глушить чаем разбушевавшийся у него внутри кофеин. А пока налил себе чашку кофе и вышел с ней во двор, под мелкий моросящий дождик.
По Замарстиновской громче обычного из-за мокрой дороги проезжали машины. Низкое небо обещало продолжение дождя и, возможно, превращение мороси в ливень.
«Хорошо, что он не попросил меня к нему на Сыхов приехать», – подумал Алик о Рябцеве.
В такую погоду приятно оставаться дома, даже если дом такой маленький, как у Алика. Такая погода только подчеркивает уютность любого пространства, накрытого крышей и отгороженного от остального мира собственными стенами.
Появлению Рябцева во дворе предшествовало веселое бурчание мотора его «piaggio». Бывший капитан, однако, был не весел лицом. Зайдя в жилище Алика, он стащил с ног осенние ботинки, снял синюю клеенчатую плащ-накидку. Прошел и молча уселся в кресло у печки. Печка, будучи единственным источником тепла в этом жилище, уже успела нагреть воздух.
– Ну, здравствуй! – Рябцев уставился в глаза Алику, сидевшему на вечно разложенном диване. – Что будем делать?
– А что мы можем делать? – Алик пожал плечами.
– Надо спасать город! Это же наш город?! Надо бить во все колокола! Сообщить в «желтые» газеты – они наверняка поднимут шум! Вон, из-за какого-то негодяя «Доктора Пи» сколько шума! А тут дела посерьезнее! Может, хоть тогда милиция и контора задумаются о происходящем и его возможных последствиях?
Алик молча закивал. То, что эта тема должна быть намного ближе «желтой прессе», чем ему, серьезному человеку, работающему осветителем сцены в оперном театре, не вызывало у него сомнений. Но только почему тогда капитан приехал сюда, к нему, на Замарстиновскую, а не отправился сразу в редакцию газеты «Экспрес»?!
– Ну что? – нарушил паузу голос Рябцева. – Давай думать вместе!
– Я готов, – Алик посмотрел на бывшего капитана вполне серьезно. – Только я не знаю, как и о чем думать!
– Нет, ты не беспокойся! – Рябцев, получив положительный сигнал от Алика, расслабился. – Я буду говорить, а ты слушай и реагируй! Так мы быстро составим план действий и начнем эти действия! Так у нас было принято в конторе – всегда работало. Один говорит, двое-трое слушают и корректируют. Итак, что мы имеем? Аномальные природные явления. – Рябцев уставился в глаза Алику.
Алик понял, чего от него хочет его давний знакомый, и кивнул. Рябцев деловито улыбнулся и тоже кивнул. И продолжал.
– Аномальные природные явления, которые мы уже зафиксировали: выход наружу соленого морского воздуха с явным присутствием йода в различных районах города.
Алик кивнул.
– В местах выхода этого воздуха происходят нарушения атмосферы и, должно быть, магнитних полей, что приводит человека, оказавшегося в данном месте, в замешательство и в панику.
Алик снова кивнул в ответ на пристальный взгляд бывшего капитана. Ему вдруг понравилось, как четко и ясно Рябцев излагает свои мысли. Совсем не так, как он же пытался объяснить сонному Алику свое волнение этим утром по телефону. Алик вдруг понял, почему Рябцев так сумбурно изъяснялся по телефону – перед ним никого не было, перед ним не было внимающих ему глаз! Алик улыбнулся.
– Эти же локальные аномальные изменения в атмосфере приводят в панику не только человека, но и птиц, запрограмированных природой на жизнь возле моря, – то есть на чаек! – Рябцев приподнял правую руку, показывая указательным пальцем в потолок и очевидно имея в виду небо. – Значит, морской воздух пробуждает в чайках какой-то инстинкт… Скорее всего – инстинкт охоты! Чайки живут в стаях. Вероятно, одна из таких стай и разбила витрины рыбного магазина на Липинского, и они же выкрали оттуда всю имевшуюся в магазине живую рыбу…
Рябцев замер, словно сам был поражен собственными высказанными вслух мыслями. Его рот приоткрылся, он посмотрел на печку с пустой джезвой на конфорочных кругах, поднял взгляд на окошко.
– Слушай, а откуда во Львове чайки? – спросил он внезапно, возвратив взгляд на хозяина жилища.
Алик пожал плечами.
– Со свалки, наверное, с Грибовичей…
– Но до свалки они же где-то у воды жили?
– Не знаю, – выдохнул Алик.
– Ладно, вернемся к нашему анализу. Значит, мы с тобой согласились, что соленый воздух просачивается где-то из-под земли. Да?
Алик задумался. Это предположение всё-таки вызывало сомнения, но ведь всё остальное Рябцев изложил так складно и логично! Может, действительно из-под земли?!
Алик нерешительно кивнул.
– Видишь, нам надо действовать самим и провоцировать на действия других. А значит, сначала мы должны подбросить сенсацию газетам! Как ты думаешь?
– Согласен, – твердо произнес Алик.
– Если ты придешь в редакцию и расскажешь им обо всем, они подумают, что ты обкурился! – Голос Рябцева утратил уверенную интонацию. – Если приду я, они подумают, что их хотят использовать в какой-нибудь спецоперации… Надо, чтобы пришел кто-то третий…
– Кто? – спросил Алик.
– Это должен быть человек, вызывающий доверие, желательно, известный в городе…
– Писатель? – вырвалось у Алика.
Глаза Рябцева оживились.
– Почему писатель?
– А кому еще поверят? Политику, что ли?
– Нет, – согласился бывший капитан. – Политику не поверят. Но, например, какому-нибудь профессору университета поверят!
– Есть такой, – обрадовался Алик и ощутил, как его охватывает необычный азарт, будто он теперь стал причастным к неким великим событиям. – Он и писатель, и в университете преподает!
– Кто это? – Рябцев подался всем телом вперед.
– Юрко Винничук! Моего возраста…
– Что, тоже такой волосатый, из хиппи?
– Нет, наоборот, лысоватый, не хипповал, просто пил…
– То-то я подумал, что не слышал раньше о таком… А он, думаешь, согласится?
– Надо поговорить. У меня есть его телефон. Он в Винниках живет! – сказал Алик, и упомянутое им самим название львовского пригорода переключило его мысли на бесплатный душ и бесплатную стирку одежду, которые ему предлагали там же, в Винниках.
Рябцев выжидательно смотрел на задумавшегося Алика. За окном продолжался дождь. Алик вспоминал круглолицую Оксану. И думал о горячем душе. Ему действительно вдруг захотелось в горячий душ. Нет, не для того, чтобы намылиться и пройтись по своему телу мочалкой. Это он мог сделать в любой день после окончания спектакля в душе за актерскими уборными. Нет, захотелось просто стоять и «слушать» всем телом льющуюся по коже горячую воду. И чтобы на улице шел сплошной, беспрерывный холодный дождь. Он представил себе это ощущение, эту картину. Представил себя под горячим душем. Стало жарко. На лбу выступила испарина.
– Ну что? – нетерпеливо спросил Рябцев. – Придумал что-нибудь еще?
– Нет, – Алик отвлекся от своего горячего воображения. – Сейчас позвоню Винничуку…
Он достал мобильник, «залез» в список контактов.
Через десять минут под проливным дождем на желтом «piaggio» они уже ехали на встречу с Юрком Винничуком. Снова Алик сидел сзади, неловко обхватив бывшего капитана руками, сомкнув их на его животе. Ему было бы удобнее дотянуться руками до руля, но вести мотороллер вдвоем, да и еще по мокрой дороге, было чревато аварией.
Широкополая кожаная шляпа Алика явно мешала их более быстрому продвижению по дороге, но зато частично спасала от дождя. Сдуть ее мог встречный ветер только вместе с головой – натянутая лямка шляпы резала подбородок. Но ведь за всякое удобство надо платить каким-либо неудобством. Волосы, однако, были уже совершенно мокрые, с них вода ручьями спускалась вниз и слетала на дорогу уже раздерганными ветром гроздьями крупных капель. Макушка Рябцева, в которую при сильном торможении Алик обязательно бы ударился своим подбородком, блестела мокрой лысиной, почти не заметной в сухую погоду.
Юрко Винничук ждал их в баре «Волшебный фонарь» на Федорова. Он сидел за барной стойкой с бокалом белого вина. Серые выглаженные брюки, начищенные черные утконосые туфли и бежевый свитер крупной вязки придавали ему необычную солидность. «В таком наряде водку не пьют!» – подумал Алик, одновременно заметив на вешалке мокрый черный плащ и внизу, на деревянном полу, лежащий в небольшой лужице воды свернутый зонтик.
– Юрко, – Алик представил старинного знакомого бывшему капитану.
– Рябцев, – представился тот и протянул руку.
– А имя-отчество? – поинтересовался Юрко Винничук.
Алик хотел было вставить быстро имя-отчество Рябцева в этот словесный момент знакомства, чтобы быстрее перейти к делу, но с удивлением понял, что не знает ни его имени, ни отчества. Ошарашенный, он «прыгнул» в память, но и там наткнулся только на комбинацию «капитан Рябцев».
– Пан Юрий, – заговорил Рябцев удивительно вежливо. – Я не пользуюсь, честно говоря, своим именем уже лет сорок, если не больше. Пока мать была жива, пользовался, а потом перестал… Дело в том, что я служил в КГБ.
– Во Львовском? – уточнил Винничук.
