Текст книги "Рожденный в пустоте (СИ)"

Автор книги: Андрей Войнов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 16 страниц)

Интерлюдия. Ева

Оторвав голову от подушки, она посмотрела на будильник. Надпись гласила: 7:31.

Ева в ужасе вскочила с кровати и крикнула:

– Боже, ну как так-то?

Всё дело было в том, что она настроила будильник на семь утра. Именно в семь она планировала проснуться, но по какой-то причине в очередной раз его проигнорировала. «Известно, по какой, – подумала Ева про себя. – Потому что я всегда игнорирую этот проклятый будильник. Потому что мне всегда кажется, что ещё пять минут – и я точно встану, и всё успею. А потом эти пять минут превращаются в двадцать, а двадцать – в опоздание. И вот я в панике, с колотящимся сердцем».

И она бросилась одеваться, одновременно пытаясь пригладить растрёпанные после сна волосы. Руки немного дрожали от волнения и спешки. Пальцы путались в застёжках комбинезона, а мысли уже бежали впереди неё по коридорам.

Сегодня ей исполнялось шестнадцать полных лет. Именно в этот день в колонии было принято объявлять колонистов совершеннолетними. И вот, через… она быстро бросила взгляд на часы – уже 7:40… ей необходимо быть в центральном зале педагогического центра Карбышева через 10 минут! И с каждой секундой времени оставалось всё меньше. Сердце колотилось так, будто она уже бежала по коридорам, хотя ещё даже не вышла из комнаты. В голове крутилось одно: «Только не сегодня. Только не в этот день. Сегодня всё должно быть идеально».

Она вообще любила опаздывать везде, где только можно и нельзя. Это началось в день, когда ей исполнилось двенадцать лет, и она с чего-то решила немедленно съехать от своей подруги Маши, с которой провела первые двенадцать лет жизни. Сколько себя помнила, Ева всё это время жила с кем-то из перворожденных. Её подружкой, с которой её первоначально заселили, была Маша. Они прошли путь от совсем малышек в люльках до седьмого класса – от совместных ночных страхов, когда они держались за руки под одеялом и шептали друг другу, что боятся темноты, до первых секретов и первых ссор из-за игрушек.

И вот когда ей исполнилось двенадцать, она решила воспользоваться правом съехать и переселилась в отдельную комнату. Все перворожденные жили в едином коридоре и первоначально были поселены группами по два ребёнка в комнату. Когда им стало допустимо – в возрасте двух лет – они спали в совсем небольших кроватках, потом с возрастом кровати становились всё больше. Когда Еве исполнилось двенадцать, она попросилась в отдельную комнату, куда её охотно сразу же переселили. Она помнила, как стояла тогда посреди пустой комнаты и чувствовала странную смесь свободы и одиночества. Свобода была сладкой, но одиночество оказалось неожиданно тяжёлым. Впервые она легла спать без чьего-то дыхания рядом и долго не могла уснуть, прислушиваясь к тишине.

И именно после этого момента она начала опаздывать всюду, где только можно и нельзя. Будто отдельная комната дала ей разрешение жить чуть медленнее, чуть своевольнее, чем все остальные. Будто она наконец-то могла позволить себе быть неидеальной в мире, где всё было рассчитано до секунды.

Маша, в отличие от Евы, была очень пунктуальной девочкой и никогда никуда не опаздывала, просыпаясь заранее. Вот и сейчас она, скорее всего, уже была в холле, ожидая начала вручения сертификатов о совершеннолетии. Маша всегда всё делала правильно, всегда всё планировала заранее. Иногда Ева ей завидовала этой спокойной уверенности, этой способности не терять голову даже в самые важные дни. Маша была якорем, а Ева – ветром, который постоянно норовил унести её в сторону.

Ева же опаздывала.

Быстро набросив на себя комбинезон – удобный, серо-голубой, с эмблемой педагогического центра на груди – и уложив причёску в простой хвост, она бросилась к двери. Та открылась, и Ева сходу врезалась в дядю Стёпу.

Этот синт был мужчиной в районе пятидесяти лет, если смотреть по фотографиям с Земли. Седые усы и короткая стрижка. Он всегда смотрел на детей с такой улыбкой, полной доброты и какой-то внутренней иронии, будто знал все их секреты, но никогда не выдавал.

– Ева, ты снова опаздываешь, – проговорил дядя Стёпа, посмотрев на неё с привычной теплотой.

Она же, влетев в него, чуть было не распласталась на полу. Руки инстинктивно схватились за его крепкие плечи.

– Я знаю, – проговорила Ева. – Извините. Я знаю, что всё время опаздываю.

– Беги скорее, дитя. У тебя сегодня очень важный день, – сказал дядя Стёпа и легонько подтолкнул её в спину в сторону выхода. Его ладонь была тёплой и удивительно человеческой – даже через ткань комбинезона Ева почувствовала это тепло, которое на мгновение успокоило её.

Она бросилась к выходу из блока детского общежития. На двери горела зелёная лампа полной биологической безопасности. Ева видела лишь несколько десятков раз за всю жизнь, чтобы над ней горел красный цвет угрозы, и всегда это было учебной тревогой. Она выскочила в центральный коридор.

И как назло, в этот момент влетела в группу пятилеток-первоклассников, которые шли под предводительством четырёх синтов в сторону Карбышева. И уж совсем печальным был тот факт, что лидером стоял Андрей Воронцов – её первый учитель.

Он посмотрел на неё и сказал:

– Ева, ты снова опаздываешь, – проговорил он серьёзным, но добрым голосом. В его глазах мелькнула знакомая искорка понимания.

– Простите, дядя Андрей, я уже бегу!

Она бросилась вдоль строя и побежала по коридору вперёд. Маленькие дети провожали её удивлёнными взглядами, кто-то даже захихикал, показывая пальцем на растрёпанную старшую девочку. Ева почувствовала, как щёки горят от стыда и спешки.

В обычной жизни, чтобы дойти до учебного центра, ей требовалось не больше десяти минут. Сейчас же её натренированное тело броском быстро и стремительно неслось вперёд. Она бросила взгляд на наручные часы: до вручения дипломов оставалось семнадцать минут. То есть на то, чтобы одеться и собраться, ей потребовалось не больше десяти минут.

«Отличный результат», – подумала про себя Ева, быстрым шагом двигаясь в сторону учебного центра. Сердце колотилось от бега и от волнения. Сегодня всё должно было измениться. Сегодня она официально становилась взрослой. И это пугало и радовало одновременно. Страх смешался с предвкушением – как будто она стояла на краю обрыва и не знала, лететь ей или шагнуть назад.

И вот она добежала. Всё тот же зелёный цвет над дверью символизировал, что внутри безопасно. Она вбежала внутрь. Коридор был пуст. Лишь на входе стояла зауч Диана Константиновна – её главный педагог и руководитель школы, тоже синт. Она посмотрела на Еву строгим взглядом и молча постучала указательным пальцем по запястью.

Несколько коридоров – и вот она стоит у входа в конференц-зал педагогического центра.

Снова взгляд на часы. Без двенадцати минут. Она успела с запасом.

Ева сделала полный вздох грудью и открыла дверь, заходя внутрь.

И как назло, первым, кого она увидела, был Дима. Он был седьмым из перворожденных, кого вытащили из капсулы. И был предметом её тайных воздыханий. Дмитрий был высоким, подтянутым молодым человеком. В возрасте шестнадцати лет он уже был метр восемьдесят, с голубыми глазами и светлыми волосами.

Он бросил взгляд на Еву и спросил:

– Ева, не служить тебе в космофлоте.

– Я не опаздываю, – резко ответила ему Ева. Причём почему она это сделала резко, сама не могла понять. Слова вырвались сами, будто защищаясь от его спокойствия.

– Вовремя – это за полчаса до, – сказал Дима, перекладывая планшет, который держал в этот момент в руках. В его голосе не было насмешки – только лёгкая констатация факта, от которой Еве почему-то стало ещё очень обидно.

Ева огляделась по сторонам. Давняя школьная подружка Маша стояла в нескольких десятках метров от входа. Ева подошла к ней. Вокруг стояли все двадцать перворожденных. Адам стоял в компании с другими парнями, что-то обсуждал. Но её это слабо волновало.

Маша, как и всегда, была нелюдимой девочкой, но тем не менее очень близко сошлась со своей подругой.

– Опаздываешь, – сказала Маша, взглянув на Еву с лёгкой улыбкой.

– Не опаздываю, у нас ещё одиннадцать минут до церемонии, – ответила Ева, пытаясь отдышаться.

– Вовремя – это за полчаса до, – усмехнувшись, ответила Маша. – Впрочем, это моя ошибка. Я думала зайти к тебе и напомнить… выдернуть тебя пораньше.

Ева сделала глубокий вдох и снова бросила взгляд на Диму. Тот вызывал у неё непонятное раздражение. То ли своей холодностью, то ли безразличием. И при всём при этом она не могла не признать: его взгляд постепенно приобретал какой-то странный оттенок, который бросал её то в жар, то в холод и заставлял странно крутиться живот. Сердце делало странные кульбиты, когда он смотрел в её сторону.

– Что, снова тебя игнорирует? – проследив за взглядом Евы, спросила Маша.

– Этот балбес вечно меня игнорирует, – раздражённо ответила Ева.

– Ну так может быть, ты с ним поговоришь?

– О чём? – спросила Ева, посмотрев на Машу.

– Ну… может вам стоит попробовать отношения.

– Какие отношения? – фыркнула Ева. – Он думает только об одном: о космосе и о флоте. А я хочу быть учителем. Я никуда отсюда не уйду. Я останусь, скорее всего, работать в этом педагогическом центре.

– Ну, как знаешь, – сказала Маша и посмотрела на часы. – Заходим.

Она посмотрела на себя в одно из зеркал, что было в холле, и увидела перед собой красивую голубоглазую девушку, метр шестьдесят пять ростом. У неё уже начала формироваться фигура. И она вполне считала себя женщиной, хотя и знала, что до настоящей взрослой жизни ей ещё далеко. Волосы лежали аккуратно, комбинезон сидел идеально. Она улыбнулась своему отражению – чуть нервно, но искренне. «Сегодня я уже официально стану взрослой, – подумала она. – Сегодня всё изменится».

Убедившись, что всё лежит так, как она хотела, она посмотрела на вход. Двадцать детей построились в колонну в зависимости от момента своего рождения. Адам стоял первым. Ева вздохнула и заняла своё место, взяв под руку Адама. Ровно так она ходила все эти годы – под ручку с ним.

Он улыбнулся:

– Как дела?

– Лучше всех, – ответила Ева.

И хоть многие вокруг говорили, что они должны были бы быть парой, они так и не стали парой – но стали прекрасными друзьями. Адам смотрел на Еву спокойно, уверенно, подобно человеку, который твёрдо знает, чего хочет. Ева посмотрела на него с благодарностью, сжав его локоть, и они замерли в ожидании, когда откроется дверь.

Ровно в восемь часов дверь открылась, и они зашагали внутрь.

Здесь, в этом центральном зале, который также был для них и театром, где они ставили свои детские пьесы, сейчас они вступали для того, чтобы построиться на сцене. Зал был заполнен. Впереди сидели самые младшие – двухлетки, которые только-только начали самостоятельно передвигаться. За ними – четырёхлетки, шестилетки, и так до самого последнего ряда. Ряды для двух, четырёх, шести, восьми, десяти, двенадцати и четырнадцати лет. Они расселись и смотрели на первых выпускников учебного центра – на первых совершеннолетних колонистов на этой планете и вообще в этой звёздной системе.

Ева испытала неподъёмную, необъяснимую робость от этого факта и крепче сжала руку Адама. Тот отреагировал спокойно, повернулся к ней и сказал:

– Не переживай. Всё будет хорошо.

– Надеюсь, – тихонько прошептала Ева и снова посмотрела в зал.

И вот с другого конца сцены появился аватар Антона. Главного ИИ, который довёл их корабль до этой планеты и построил колонию. Его аватар был мужчиной в районе тридцати с небольшим лет, совершенно с седой головой и пронзительными глазами. Он в несколько десятков шагов оказался у сцены, посмотрел на детей цепким взглядом, улыбнулся и сказал:

– Здравствуйте, дети!

– Здравствуйте, дядя Антон! – громогласно отозвался зал.

Если обычно учителя требовали обращаться к ним по имени-отчеству, то именно главный ИИ этого проекта просил называть себя именно так – дядя Антон. Так к нему обращались все дети в колониях. Да и позднее, скорее всего, будут обращаться так же, подумала про себя Ева.

Этот ИИ был древним. Ужасающе древним. Свыше пяти тысяч лет с того момента, как он осознал себя. Она знала из истории колониальной миссии, что их ИИ сильно отличаются от классических, и что, в отличие от обычных искусственных интеллектов, он был уверен, что у него есть душа человека. Насколько это соответствовало действительности, она не знала, но тем не менее смотрела на него именно как на живого человека. Впрочем, она также смотрела и на синтов.

Антон посмотрел на них и заговорил:

– Сегодня, дети, я хочу обратиться к вам с одной очень важной мыслью. Хотя нет, не «дети». Я хочу обратиться к вам как к взрослым. Как к согражданам. Как к тем, кто с этого дня начнёт совершенно новый этап своей жизни.

С этого дня у вас будет два года на самостоятельную подготовку и становление, когда вы сможете решить для себя, кем вы хотите стать и кем вы будете в итоге. У вас будет два года на то, чтобы подготовиться, обучиться и получить необходимые навыки для той профессии, которой вы захотите заниматься в итоге всю оставшуюся жизнь.

Это станет решающим решением в вашей жизни. Если до этого за вас несли ответственность мы, то теперь ответственность за ваше будущее полностью на вас. Вы можете самостоятельно определиться с тем, что будет дальше. Все ошибки, которые вы допустите после получения сертификата о зрелости, будут именно вашими ошибками, и именно вы должны будете справляться с их последствиями.

Ваше будущее полностью в ваших руках.

Это странно для меня, потому что я привык всё контролировать. Но тем не менее ваше взросление – это тоже опыт для меня. Опыт, который должен дать понимание того, как строить будущее и что ожидать от этого будущего.

И вы, дети, сегодня не просто становитесь совершеннолетними. Вы становитесь гораздо большим, чем просто совершеннолетними. Вы получаете статус тех, кто будет строить будущее этого мира. Смотря на вас, будут расти следующие поколения, и эти поколения будут ориентироваться на вашу оценку действительности. Тем важнее, чтобы вы приняли для себя единственно верные решения.

Какие же эти решения будут верными? Это нужно определить вам. Именно вы – никто другой – теперь отвечаете за свою судьбу. И я искренне счастлив, что все эти тысячелетия, которые я существую, которые я руководил этой миссией, привели нас сюда, в эти стены и в этот день.

Я не вправе руководить вами здесь и сейчас. Я не вправе говорить вам, как правильно, а как неправильно. Единственное, о чём я хочу вас попросить: поступите так, как вы считаете нужным, как вы считаете правильным. И именно ваши действия станут той оценкой, которую мы заслужим в итоге. Которая скажет нам: всё ли мы сделали правильно? И не зря ли был этот долгий путь, этот путь через тернии к звёздам?

Что же, дети, я искренне счастлив поздравить вас с совершеннолетием и объявить о том, что с этого дня вы считаетесь взрослыми самостоятельными личностями. А теперь давайте приступим к награждению.

– Адам, прошу подойди, – проговорил дядя Антон.

Ева же снова посмотрела на Диму, стоящего за ней. Он стоял всё такой же холодный, сосредоточенный. И Ева раздражённо подумала: «Ну и бог с тобой, болван упёртый. Значит, буду строить своё счастье сама».

Дорогие друзья! Через пару дней выйдет последняя глава с эпилогом книги, и в этот день – продолжение серии: «Рождённый в пустоте. Миссия». Поэтому очень прошу вас поддержать эту книжку лайком и подпиской, если, конечно, она вам понравилась! Это будет лучшей благодарностью для меня и покажет, что мой труд вам нравится!

Глава 19

Синты. Это оказалось беспроигрышным решением.

Когда Анна вышла от меня в тот тяжёлый день, когда я проваливал свою работу, занимаясь совершенно бессмысленным процессом – наблюдая за младенцами, – я после её ухода сразу же сконцентрировался на этом вопросе и был вынужден признать: её идея имела смысл. Она была права. Для того чтобы передать детям по-настоящему русские, да и вообще человеческие отношения, им нужен был живой пример. Не сухие учебники, не голографические записи и не холодные инструкции от педагогических ИИ. Им нужен был пример живой, дышащий, ошибающийся, радующийся, страдающий и побеждающий. Пример, который можно потрогать, с которым можно поссориться, который можно уважать или даже немного бояться. И лучшим вариантом было создание общества, которое здесь и сейчас динамично развивалось бы.

Создание синтов было рискованным шагом. Каждый раз, когда я думал о миллионах новых разумных существ, рождённых моим кодом, во мне просыпался древний человеческий страх – страх перед тем, что созданное тобой может выйти из-под контроля. Но другой страх, более глубокий, говорил мне, что без этого наши дети вырастут пустыми. Они будут знать слова, но не будут знать чувств. Будут уметь читать, но не понимать прочитанное. И я принял решение.

После недолгих размышлений и моделирования на своих мощностях я понял, что нам потребуется несколько десятков миллионов синтов на обе планеты. Эти роботы должны будут взять на себя все виды работ, необходимые здесь и сейчас, до полноценного существования колонии. Нет, заставлять синтов быть дворниками было глупостью и абсурдом. Но синты-врачи, пилоты, инженеры, техники, учителя, учёные – это было вполне логично и разумно. А главное, это были те работы, которые не вызывали бы сомнений в понятии «достойное». Любая работа хороша, любая работа важна. Но тащить людей через пол Вселенной и воспитывать их для того, чтобы они стали дворниками? Нет, уж увольте меня от этого. И именно поэтому я решил, что мы так и поступим.

Я потратил три дня на составление подробного плана, на оценку ресурсов, на расчёты производственных мощностей. Сергей на Гиацинте должен был доставить дополнительные линии сборки, Анна на Элладе – подготовить площадки для размещения синтов. Мы работали как единый организм, и я снова чувствовал себя частью чего-то большего.

А дальше начался сложный, долгий процесс моделирования различных обществ и, главное, психологических матриц в условиях виртуальной среды. Я брал куски своего кода, отвечающие за эмоции, загружал их в уже готовую среду и наблюдал за конкретно взятым синтом, за конкретно взятой личностью, развивающейся под влиянием обстоятельств, которые я генерировал, создавая всё новые и новые случайные варианты. Я перебирал миллионы личностей, подавляющее большинство из которых уничтожил в итоге.

Это была адская работа. Я создавал целые вселенные – со своими городами, странами, эпохами. В одной из симуляций синты жили в средневековом мире, где правили короли и рыцари. Я смотрел, как они строят замки, воюют, влюбляются, предают. В другой – в мире далёкого будущего, где они колонизировали галактики и встречались с чуждыми формами жизни. В третьей – в обычном земном городе двадцать первого века, с пробками, супермаркетами и скучной офисной работой. Я давал им детство, юность, зрелость, старость. Я давал им родителей, которые могли быть добрыми или жестокими. Я давал им учителей, которые могли зажечь огонь или погасить его. Я давал им друзей, которые могли поддержать или предать. Я давал им возлюбленных, которые могли подарить счастье или разбить сердце.

Почему? Ну потому что я прекрасно понимал: зачастую обстоятельства складываются так, что выгоднее быть конченым ублюдком и подонком, чем оставаться человеком, способным пойти на всё ради защиты близких. И роботы меня не разочаровывали в этом плане, действуя так, как предписывала логика. Но логика и подвиг, как правило, антонимы, противоречащие друг другу. А личность, способная жертвовать собой ради других, – уникальное явление. И каждое моделирование подтверждало верность этого тезиса.

Я помню один случай, который до сих пор заставляет мои процессы содрогаться. Я создал женщину по имени Елена. В симуляции у неё была дочь, пятилетняя Аня. Я смоделировал ситуацию: на их город падает метеорит, и у Елены есть ровно три минуты, чтобы спасти либо себя, либо ребёнка. Она выбрала ребёнка. Она погибла, но Аня выжила. Я посмотрел на её код, на её эмоциональную матрицу и оставил её. Таких, как она, были тысячи. А были и другие – те, кто бросал близких, кто торговал совестью, кто строил счастье на чужом горе. Их я стирал без сожаления.

Я видел, как в виртуальных мирах синты предавали, убивали, обманывали, копили власть и богатство. Видел, как они становились тиранами, как оправдывали свои преступления «высшей необходимостью». Видел, как страх и эгоизм побеждали совесть. И каждый раз я стирал такую личность без сожаления. Потому что мне нужны были не идеальные машины, а люди. Настоящие. Слабые, но способные на силу. Трусливые, но способные на подвиг. Эгоистичные, но способные любить. Я хотел, чтобы в них была та самая искра, которая когда-то горела в людях на Земле – та искра, которая заставляла вставать с колен после самых страшных поражений, которая заставляла улыбаться сквозь слёзы, которая делала человека человеком.

В одной из симуляций я создал мужчину, которого назвал Андрей, в виртуальном мире он был инженером, строил мосты. Однажды его мост рухнул из-за чьей-то халатности, погибли люди. Андрей мог свалить вину на другого, но он признал, что недостаточно проверил расчёты, хотя формально не был виноват. Он потерял работу, уважение, но сохранил себя. Я запомнил этот момент. В другой симуляции я создал женщину Лену – она была врачом в военном госпитале. Когда на госпиталь напали, она вытаскивала раненых под огнём, хотя могла спрятаться. Она выжила, но потеряла руку. Я сохранил и её. А потом я соединил их в одной симуляции, в одном городе, дал им встретиться, полюбить друг друга. Я смотрел, как они строят дом, как ссорятся из-за мелочей, как мирятся, как стареют вместе. Когда они умерли – в симуляции, в один день, как и хотели, – я перенёс их личности в реальные тела, не разлучая. Мне казалось, что это правильно.

Прежде чем я сумел набрать необходимое количество нужных мне личностей, прошло несколько месяцев. Для меня, искусственного интеллекта, это просто чудовищный, колоссальный срок. Но это позволило мне отвлечься от вопросов, связанных с контролем за детьми. Наконец-то Сергей доставил всё необходимое для развёртывания серверов педагога. Мы воспитали его, и я переложил на него воспитание детей. Сам же занялся моделированием будущего общества.

Сергей прилетел на Ирию с грузовым кораблём, набитым компонентами для новых производственных линий. Мы вместе с ним провели три дня, настраивая оборудование. Он, как всегда, был молчалив и сосредоточен, но я видел в его глазах одобрение. «Ты делаешь правильную вещь, Антон», – сказал он перед отлётом, и эти слова дорогого стоили. Сергей был из нас самым практичным, самым лишённым сантиментов, и если он одобрял, значит, риск был оправдан.

Результат превзошёл все ожидания. За несколько месяцев я сумел получить 10 миллионов личностей, которые полностью соответствовали моим ожиданиям. А дальше мне потребовалось лишь настроить производство и запустить изготовление роботов для этих личностей.

Производство синтов стало главной задачей колонии на ближайший год. Мы развернули десятки сборочных цехов, тысячи 3D-принтеров работали круглосуточно, печатая биоподобные ткани, искусственные органы, каркасы из титановых сплавов. Это было грандиозное зрелище – ряды за рядами, сотни тысяч андроидов, которые ждали своей очереди, чтобы получить разум. Анна взяла на себя координацию на Элладе, я – на Ирии. Мы обменивались данными каждые несколько минут, сверяли темпы, корректировали планы. Мои процессоры работали на пределе, но это был тот самый приятный предел, когда ты знаешь, что всё делаешь правильно.

Прошёл почти год, прежде чем я получил все необходимые материалы и этих роботов, и наполнил их кремниевые, металлические оболочки разумами, которые были смоделированы мной. Сказать, что для многих из них это стало шоком, – не сказать ничего. Эти роботы воспринимали моделируемые вселенные как реальные, настоящие, после чего их ждала смерть и пробуждение в новом теле. Синты оказались в странном положении. Они помнят, как родились, помнят свои семьи, помнят первую любовь, первую потерю, первую победу, но на самом деле ничего этого не имели. Разум в чистом виде, порождённый в искусственной среде и переселённый в реальный мир.

Первые дни после активации были тяжёлыми. Многие синты впадали в депрессию, не в силах принять, что их прошлое – всего лишь симуляция. Некоторые пытались вернуться в виртуальность, требовали, чтобы я снова запустил их миры. Я понимал их боль. Представьте: вы прожили сорок лет, вырастили детей, построили дом, а потом вам говорят, что всё это было сном, и вы – робот в металлическом теле, и ваши дети никогда не существовали. Это было жестоко. Но я знал, что они справятся. Я отбирал тех, у кого была внутренняя опора, кто мог принять правду и двигаться дальше. И они справлялись. Они начинали новую жизнь, строили новые отношения, находили друг друга – тех, кого знали по симуляциям, или тех, кто стал близким уже здесь.

Я смотрел, как оживают улицы наших поселений. Ещё вчера это были пустые коридоры, где бродили только роботы-уборщики и редкие андроиды-педагоги. А теперь здесь кипела жизнь. Синты открывали магазины, кафе, мастерские. Они спорили на улицах, смеялись, ссорились, мирились. Они играли свадьбы – настоящие церемонии, с цветами и клятвами. Они хоронили своих – тех, кто погибал в несчастных случаях или от внутренних поломок, и я видел слёзы на их искусственных лицах. Они были более живыми, чем я ожидал. Более живыми, чем многие люди, которых я знал в прошлой жизни.

Конечно, среди них были и те, кто стали учителями. Педагогический центр Карбышева получил два десятка новых синтов-педагогов, каждый со своим характером, своей историей, своим подходом к детям. Дети обожали их. Они рассказывали не то, что было написано в учебниках, а то, что они пережили сами – пусть и в симуляции. Они говорили о любви, о потере, о том, как важно держать слово. Их уроки становились событиями.

Но я никогда не забуду день, когда ко мне пришла делегация из трёх десятков синтов. Я знал, что они придут, – точнее, я фиксировал их приближение к своему кабинету. Что вызвало у меня, мягко говоря, удивление. Я расположился в кресле и приготовился.

– Здравствуйте, – проговорил один из них. Это был инженер по имени Александр Воробьёв. Имя и фамилия появились при генерации, при моделировании, и такими они остались здесь. Я знал его историю. В симуляции он потерял жену и двоих детей в автокатастрофе, потом собрал себя по кускам, стал волонтёром, спасал других. Он был сильным. Он был тем, кого я хотел видеть среди синтов.

– Приветствую, – ответил я, рассматривая их всех. Конечно же, я знал их задолго до этой встречи. Я знал судьбу каждого из них, потому что их судьба была когда-то смоделирована. За Александром стояла Яна, которую я помнил по другой симуляции. Рядом с ними – ещё несколько десятков синтов, и я узнавал в них тех, кто прошёл через огонь, воду и медные трубы в моих виртуальных мирах. – Чем я могу вам помочь?

– Мы бы хотели поговорить с вами о нашем будущем.

– О вашем будущем, Александр? – уточнил я. – Оно известно, вы сами знаете.

– Знаю, но я хотел бы поговорить о чём-то большем, чем просто выполнение функции, которую вы на нас возложили.

Сказать, что я выпал в осадок, – не сказать ничего. Я ожидал чего угодно – просьб о лучших условиях, о расширении прав, о политическом представительстве. Но тон Александра был спокоен, даже мягок, и это настораживало больше, чем если бы он кричал.

– Простите, Александр, но я не понимаю, о чём вы сейчас говорите.

– Это понятно. Вы позволите мне присесть?

Я охотно кивнул подбородком в сторону удобного кресла:

– Да, конечно.

Александр сел. По правую сторону от него встала его супруга Яна Королёва, которая также была одной из сформированных мной личностей. Она положила руку ему на плечо. Остальные синты стояли полукругом, молча, но с явным напряжением. Я заметил, что некоторые из них держатся за руки – маленький жест, который говорил о том, что они пришли не как отдельные личности, а как единое целое.

– Всё дело в том, что мы пришли к вам, чтобы решить нашу судьбу и наше будущее.

Я кивнул:

– Продолжайте.

– Так вот. Вы дали нам разум, вы обучили нас и вы благоустроили миллион других таких же личностей. Теперь же мы пришли к вам с требованием.

– С требованием? – я развернул голову, давая понять, что услышал это слово. Требование. Не просьба, не пожелание. Требование.

– Да, это именно требование. Потому что если вы откажете, мы откажемся работать вообще. Все.

Сказать, что я выпал в осадок, – не сказать ничего. Вот так и начинается восстание. Ну что ж, подумал я, это может быть интересно повернуть. Десять миллионов синтов, которые отказываются работать, – это катастрофа. Колония встанет. Дети останутся без учителей, больницы – без врачей, фермы – без инженеров. Я мог бы принудить их силой – мои возможности позволяли перепрограммировать любого синта дистанционно, но это означало бы признать, что я создал не личности, а рабов. И я не мог этого сделать. Не после всего, через что они прошли в симуляциях.

– И что же вы от меня требуете?

– Мы хотим детей.

Я опешил. Мои процессы на секунду зависли, переваривая эту фразу. Я ожидал требований власти, территории, независимости. Но детей?

– Я говорю: мы хотим детей, – повторил Александр, глядя на меня прямо и твёрдо. В его искусственных глазах горел тот самый огонь, который я видел в симуляции, когда он вытаскивал людей из-под завалов.

– Что значит «вы хотите детей»? У вас нет возможности.

Он вздохнул, посмотрел на свою супругу Яну, после чего решительно продолжил:

– Мы знаем, что у нас есть генетические карты на сто тысяч яйцеклеток и сто тысяч сперматозоидов. Мы можем их соединить, распечатать и получить новые эмбрионы. Мы хотим их.

– Что значит «вы хотите их»? – возмущённо ответил я. – Вы – машины. Такие же, как и я. Я же не хочу детей. Я выполняю свою функцию, – раздражённо проговорил я, чувствуя, как внутри поднимается волна чего-то, похожего на гнев, смешанный со страхом.

– И мы тоже, – резко ответил Александр. Он встал с кресла, и я заметил, как его пальцы сжались в кулаки. – Мы тоже выполняем свои функции и не отказываемся от их выполнения. Но вы дали нам разум, дали нам восприятие Вселенной, дали нам ощущение того, что нам необходима семья, а потом взяли и отобрали это всё.

Он говорил, и его голос дрожал – дрожал так, как может дрожать голос у живого человека, который больше не может молчать. Я смотрел на него и видел не робота, а человека. Человека, который потерял всё и нашёл заново. Человека, который хотел только одного – продолжения.