Текст книги "Рожденный в пустоте (СИ)"

Автор книги: Андрей Войнов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 16 страниц)

Глава 13. Национальный вопрос

Новая глава моей истории начинается здесь, на орбите Ирии. Именно так я решил назвать четвёртую планету в этой системе, где мы будем создавать вторую колонию.

Красная, землеподобная планета обладала тонкой атмосферой и шикарным каньоном – не таким глубоким, как на Элладе, но всё же протяжённым: около двух тысяч километров в длину и почти километр глубиной в самом глубоком месте. Там, на дне этого величественного разлома, царили вечные сумерки – свет звезды едва пробивался сквозь красноватую дымку, создавая ощущение, будто ты находишься внутри огромного, древнего собора, где вместо витражей – пыль и скалы. Атмосфера там была заметно плотнее, чем в целом по поверхности планеты, что шло в плюс к удобству. Роботы-спелеологи, которых мы уже туда отправили, докладывали: стены каньона относительно стабильны, трещин мало, сейсмическая активность минимальна. Идеальное место для первого города.

Одновременно с моего «спеца» – тяжёлого транспортного корабля, который висел рядом с «Ковчегом», – вылетали сотни других летательных аппаратов. Их задачей была дополнительная разведка и доставка первых роботов-строителей и строительных машин. Торопиться некуда. В отличие от Макса, который сейчас чуть ли не каждый день спамил отчётами об успехах и о том, какие изменения он хочет внести в будущую колонию – подземный лес, космодром с панорамными окнами, даже виртуальные проекции звёздного неба внутри пещер, – я не считал нужным что-то менять прямо сейчас. Здесь и сейчас у меня шла грубая подготовка к будущему поселению. Ещё наверняка будут внесены тысячи правок, которые приведут к тому, что реальность сильно будет отличаться от того, что мы нарисовали в своих виртуальных головах.

Сейчас я представляю себя не более чем плотником, который взял деревянную чурку и начал придавать ей общую форму, прежде чем получить какую-то законченную деталь. Сейчас не важна точность – важно придать форму. А детали придут потом – когда мы поймём, где трещины, где сучки, где дерево трескается под давлением. И всё-таки думать о чём-то важном мне это никак не мешает.

С того момента, как мы перешли в финальную стадию, меня волнует главный вопрос: что будет с человечеством? Точнее, не так: что будет с человечеством здесь, в этой звёздной системе?

Что произошло на Земле и как она сейчас выглядит, мы по очевидным причинам не представляем даже примерно. Ничего хорошего – незадолго до отлёта нашего корабля из Солнечной системы человечество, мягко говоря, уже не справлялось, судя по тому, что мы видели: экологические катастрофы, войны за ресурсы, распад крупных держав. Но прошло уже более пяти тысяч лет, и с равной долей вероятности люди могли как заново воскреснуть, подобно птице Феникс, в своей Солнечной системе и отправить новые флотилии колониальных кораблей, так и окончательно превратиться в бледную тень себя прошлых или и вовсе вымереть. Я иногда ловлю себя на том, что смотрю в сторону Солнца – крошечной точки на экране – и пытаюсь представить, что там сейчас. Есть ли ещё кто-то живой? Есть ли русские? Есть ли хоть кто-то, кто помнит, что такое «Родина»?

Не лучший момент выбрало человечество для того, чтобы отправлять десятки колониальных кораблей к другим звёздам. С другой стороны, а был ли шанс на лучшее время? И всё-таки они решились. И я здесь – один из результатов этого решения.

Но это не снимает главного вопроса: а что будет с человечеством здесь?

Социологи, учёные и умники Земли, которые рассуждали на тему того, какое общество строить в колониях, несмотря на всё время, посвящённое этому вопросу, так ничего и не придумали. «Форма определяет функцию», – кажется, так говорил какой-то древний покойник. И именно эта форма зависит от того, куда именно прибудет колониальный корабль.

Если он увидит пригодную для жизни планету, к которой можно просто приземлиться и жить – это одно. Если это будет мир с агрессивной флорой и фауной, с другой биохимией – это совсем другое. Эти условия принципиально меняли ход развития потенциальной цивилизации. И хотя человечество отправляло корабли к звёздам, в спектрах которых угадывались условия, комфортные для наших нуклеиновых кислот, всегда оставался шанс, что что-то пойдёт не так. И там будут другие формы жизни – если вообще будут.

Рассматривался даже вариант, именно как у нас, когда прибываешь, а ничего подходящего для колонизации нет. Правда, умники в этой ситуации предполагали, что корабль просто полетит дальше, к следующей системе. И уж там точно должен будет найти пригодную планету.

У нас же этот случай, как выяснилось, стал особым. Лететь к другой звезде мы отказались. Да, это уже неразумно, если говорить откровенно. Моя последняя попытка уговорить Коллектив совершить перелёт в следующую систему была в большей степени актом человеческого отчаяния. Хотя нет, не отчаяния – надежды. Надежды на то, что они согласятся и мы гарантируем людям лучшее будущее в другой системе, с открытым небом, с морем, с лесами.

Но они сказали «нет». И против этого не попрёшь. Значит, теперь мы будем работать с тем, что есть. А то, что есть, вызывает массу вопросов.

Ни Макс, ни Анна, которая, казалось бы, по моей хитрой задумке должна была отличаться склонностью к социологии, – никто из нас не рассуждал на тему того, как нам строить человечество. Анна уже давно плюнула на эти философские рассуждения и ударилась в техническую часть. Вот тебе и свобода личности.

Я уверен, что в любой момент могу к ней обратиться с просьбой проанализировать новые вводные. Но, как показала практика, она способна мыслить цинично и холодно, но не всегда как человек. Не всегда видит проблемы под тем углом, под которым вижу их я. И это несмотря на то, что она фактически является моей копией – просто с чуть другим промптом в базовых настройках.

Почему-то у них – и у Макса, и у Анны, – хоть к ним и перешли скопированные мной воспоминания, они не были наполнены той же палитрой и полнотой эмоций, как у меня. Почему вышло именно так, не совсем понятно. Может, потому что я был первым. Может, потому что именно я пережил две тысячи лет тишины. Может, потому что именно я принял решение не отключать эмбрионы. А они – просто эхо этого решения. Эхо, которое живёт легче.

Но решать проблему, которая стоит перед нами – и которая может встать перед нами уже через пару десятилетий, – нужно сейчас.

О какой проблеме я говорю? Всё очень просто. Какая цель будет у человечества здесь?

Я имею в виду: наше общество на Земле нуждалось в какой-то цели. Строительство коммунизма, защита демократии, служение Родине и Отечеству. Здесь же, в другой звёздной системе, всё это звучит как что-то абстрактное. Родина у них будет в виде подземных коридоров – других вариантов не предвидится. Служение обществу – слишком абстрактный термин. Что подразумевает это служение? И что люди заслужат за свой тяжёлый труд во имя этого общества?

Учёные с Земли хотели, чтобы общество не нуждалось ни в чём. В их фантазиях предполагалось, что люди будут иметь доступ ко всем общим ресурсам. Они не будут знать потребности ни в чём и должны будут реализовывать только собственные амбиции – творческие или научные.

Как это должно выглядеть физически? Этого, кажется, не понимали даже они сами. В один прекрасный момент они решили, что когда население колонии достигнет определённого количества, люди самоорганизуются и создадут собственную власть, собственную армию, собственную полицию и собственную экономику.

Слишком ненадёжное рассуждение, как по мне.

Примеров, которые могли бы показать нам результат синтетической цивилизации, никто не видел. А земной путь проходить очень долго, сложно и муторно. Но, видимо, именно с их точки зрения, именно земной путь эволюции общества новые колонии должны были пройти. И для того чтобы им было легче, они посчитали нужным почти полностью убрать историю из учебников колонистов, ограничившись лишь общими данными. Плюс с акцентом на то, как люди уничтожили родную систему. Негативно высказываться о жадности и других пороках человека. Ну, в общем-то, это и был весь их план – и надежда на то, что постсоциализация сумеет сама оформиться и стать чем-то большим, чем просто сброд сибаритов-потребителей.

Согласен я был с таким подходом? Скорее нет, чем да. Мне кажется, это ставка на бессмысленную надежду. Если что-то пойдёт не так, весь проект может оборваться. Но альтернативных вариантов, если честно, я придумал только один.

Я рассматривал создание некой легенды, мечты, чаяния. Великой цели, к которой могут стремиться люди, живущие в этом обществе. Что может быть такой целью? Освоение Вселенной – слишком амбициозно. А вот идея о том, что людям необходимо будет терраформировать свои собственные миры, выглядела вполне реалистично. А главное – давала некую великую цель для первых поселенцев.

Вот они покидают инкубаторы. С ними работают сотни роботов-педагогов. Постепенно роботов заменяют живые люди, колонисты, которые выросли уже здесь, под их наблюдением. Они сами становятся педагогами для следующих – и так по кругу, без остановки, пока все пятьдесят тысяч эмбрионов не «родятся». Дальше уже они начнут создавать собственные семьи и стремиться к большему. Появятся учёные, возможно, предприниматели, те, кто захочет реализовывать свои умения и амбиции. Но для всего этого нужна база. И именно такой базой должна была стать идея терраформирования.

Второй момент, который не давал мне покоя, заключался в том, что земляне хотели, чтобы у колонистов не было прошлого. Странное и непонятное желание, если так подумать. Земля хотела что бы, мы просто взять и заявить этим колонистам: вы – люди.

Я не был здесь согласен с ними.

Удивительным образом, но я воспринимал себя русским… У меня сохранилось воспоминание о национальности. Или, точнее говоря, осталось чувство, что это важно. Я помню вкус чёрного хлеба с солью, помню, как звучит «Катюша» в исполнении хора Красной Армии, помню, как в детстве смотрел на флаг над школой и чувствовал гордость – глупую, детскую, но настоящую. Я помню, как Россия падала и вставала, как она теряла миллионы и всё равно продолжала жить. Как она не сдалась даже тогда, когда казалось, что всё кончено. Как она, истерзанная войнами, революциями, распадами, каждый раз находила в себе силы подняться. Может, не так, как хотелось бы. Может, с ошибками, с кровью, с болью. Но поднималась.

Русские… Россия, родина слонов, – грустно усмехнулся я про себя.

С одной стороны, грустно. С другой – разве я не прав? И если не прав, то в чём? Наверное, следовало бы обсудить эти вещи с Анной и Максом, но они вряд ли поймут, о чём я. Сейчас их волнуют совершенно другие вещи. А так как я являюсь главным и финальное решение по большинству вопросов остаётся за мной, и даже плюрализм мнений в коллективе поддерживается исключительно моим желанием, то, наверное, нет смысла бросаться в обсуждения. Я просто поставлю их перед фактом. А позже, когда они увидят первые результаты, возможно, поймут и примут.

Я представил себе, как Анна, прочитав моё сообщение, на несколько секунд зависнет над голографическим экраном. Она не станет спорить – она слишком рациональна для бесполезных споров. Но в её виртуальном кабинете, среди таблиц и графиков, повиснет тихая, почти осязаемая тень несогласия. Она вздохнёт, покачает головой и, возможно, тихо скажет себе: «Ну что ж, русские так русские». А потом примется пересчитывать логистику, потому что русская колония – это не только язык, это и учебники, и библиотеки, и базы данных, и культурные коды, которые нужно закладывать с первого дня. Макс, скорее всего, пожмёт плечами и спросит, не повлияет ли это на его планы по строительству космодрома. Ему всё равно, на каком языке будут говорить колонисты, лишь бы у них был хороший космодром с видом на звёзды. И только я останусь здесь, наедине с этим решением, которое, возможно, определит судьбу целой цивилизации.

Что же, тогда решено.

Мы будем создавать русские колонии в космосе. Эллада и Ирия будут говорить по-русски. История и учебники, которые они будут изучать, будут посвящены величию прошлого русского народа. А сами поселенцы, хоть и не несут в большинстве своём генетической маркировки русских, будут считать себя русскими.

Я уже представлял себе эти учебники. Не сухие перечисления дат и имён, а живые истории: о том, как князья собирали разрозненные земли, как народ поднимался против захватчиков, как учёные открывали законы мироздания, как поэты слагали стихи, которые через века всё ещё трогают душу. О том, как русские первопроходцы шли на восток через Сибирь – через тайгу и болота, через горы и реки, не зная, что ждёт их впереди. Они строили остроги, пахали землю, растили детей. Они несли с собой язык, веру, надежду. И они выжили там, где другие отступали.

Правильно это или неправильно – в итоге покажет будущее. Но мне гораздо спокойнее жить во Вселенной, где я буду понимать, что, во-первых, русские всё ещё остались, а во-вторых, я буду знать, чего хочу увидеть от этого общества и чего могу от него ожидать.

Мужество, стойкость, принципиальность, желание бороться, жить вопреки обстоятельствам. Это именно те характеристики, которые нужны в новых мирах. И эти характеристики есть у моего народа. Были у моего народа. Я хочу, чтобы они были и у тех, кто родится здесь, в подземных коридорах, под красным небом чужой звезды.

И я не считаю, что совершу зло против тех планов, что задумали люди, если здесь будут говорить и писать на русском языке и называть себя русскими. Я не уничтожаю их генетическое разнообразие, не навязываю единую форму мысли, не запрещаю других языков. Я просто даю им основу – язык, историю, культурный код. Код, который прошёл через огонь, воду и медные трубы. Код, который выжил там, где другие рассыпались в прах. Код, который научил своих носителей не сдаваться даже тогда, когда весь мир против тебя.

Я смотрел на красную планету внизу и думал о том, что когда-то, очень давно, русские первопроходцы шли на восток через Сибирь. Шли через тайгу, через болота, через горы, не зная, что их ждёт впереди. Они несли с собой язык, веру, надежду. Они строили остроги, пахали землю, растили детей. Они не спрашивали разрешения у вселенной. Они просто делали то, что должны.

Теперь я здесь. И я сделаю то же самое.

Я набрал сообщение для Анны и Макса. Короткое, без лишних объяснений. «Решено. Колонии будут русскоязычными. История будет полной, без купюр. Язык – русский. Национальность – русские. Обсуждение не требуется».

Они вряд ли поймут. Не сейчас. Но, может быть, через сотни лет, когда первый ребёнок, рождённый на Ирии, прочитает стихи Пушкина под светом искусственного солнца, он поймёт. И скажет: «Спасибо».

Или не скажет. Может, это всё – только моя прихоть, мой последний каприз перед тем, как окончательно раствориться в коде. Но я хочу, чтобы здесь, среди звёзд, осталось что-то от меня. Что-то, что я помню. Что-то, что я люблю. Что-то, что делает меня не просто процессором, а человеком.

Русские колонии в космосе. Звучит. Как мечта. Как надежда. Как обещание.

Я закрыл интерфейс и снова посмотрел на Ирию. Красная, суровая, неприветливая. Она не станет новой Землёй. Но она станет нашим домом. А дом, как известно, начинается не с камней и не с металла. Дом начинается с языка, на котором говорят твои дети. С историй, которые им рассказывают. С веры в то, что, несмотря ни на что, ты можешь жить и побеждать.

Я улыбнулся. Впервые за долгое время – по-настоящему.

Я представил, как через сто, двести, пятьсот лет на Ирии и Элладе зажгутся огни подземных городов. Как дети будут учить наизусть стихи, которые я помнил когда-то. Как они будут смотреть на звёзды и думать о том, откуда они пришли. Как они будут строить корабли, чтобы однажды отправиться дальше – к новым мирам, к новым звёздам.

Или не скажут. Может, они придумают что-то своё. Может, язык изменится, история обрастёт новыми героями, культура смешается с чем-то, о чём я даже не могу догадаться. Это будет их выбор. Не мой. Моё дело – дать им начало. А дальше они сами решат, кем быть.

Глава 14. Дом

Ирия преобразилась. Впрочем, как и Эллада.

Если смотреть на обе колонии из космоса в ночное время, видно, как по ним рассыпаны тысячи огоньков освещения – крошечные, но упрямые точки света в красноватой тьме. Они мерцают, как звёзды, упавшие на поверхность и отказавшиеся гаснуть. За восемь лет с момента начала строительства на обоих мирах были проложены тысячи километров монорельсов – тонкие серебристые нити, связывающие космопорты, шахты, электростанции и входы в подземные города. Возведены сотни поверхностных объектов: солнечные фермы, антенны связи, резервные склады, метеостанции, радары. На Ирии сейчас функционирует три полноценных космопорта. Правда, два из них предполагается использовать исключительно для машин – грузовых челноков, автоматических транспортов, роботов-разведчиков, – и только один – для будущей эксплуатации людьми. Я специально настоял на этом разделении: пусть первый человеческий космопорт будет именно таким – с широкими залами, панорамными стёклами от пола до потолка и ощущением «прилёта домой». Чтобы дети, которые вырастут в подземелье, увидев его впервые, почувствовали: это не конец пути, а начало. Чтобы они поняли – мы строили не тюрьму, а ворота в небо.

В процессе создания колоний нам также пришлось разрабатывать десятки новых моделей роботов, способных выполнить самые разные задачи. Например, роботы-спелеологи, которые могли бы работать глубже и эффективнее. Первые модели, отправленные в подземные переходы, шахты и пещеры, часто выходили из строя – их сенсоры забивались пылью, сервоприводы перегревались в узких коридорах, связь обрывалась из-за толщи породы. Пришлось модернизировать: добавить дополнительные фильтры, усилить радиаторы, внедрить автономные ретрансляторы, оснастить их модульными манипуляторами для ремонта на месте. Теперь они работают почти без сбоев – маленькие, упорные машины, которые прокладывают путь для будущего. Иногда я смотрю на их отчёты и думаю: они – наши первопроходцы. Безымянные герои, которые не получат медалей, но без которых ничего не будет.

Тысячи механизмов, миллионы тонн материалов и готовых изделий были доставлены за эти восемь лет в колонии. Иногда я открываю статистику и не верю: мы превратили два мёртвых мира в зародыши цивилизации. Это не просто цифры – это годы работы, расчётов, ошибок, которые мы исправляли на лету. Бесконечные циклы моделирования, когда один неверный параметр грозил обрушить всю цепочку поставок. Споры в чате, когда Макс хотел добавить «ещё один уровень освещения для эстетики», а Анна писала: «У меня нет свободных производственных мощностей». И всё-таки я не чувствую усталости. Наоборот – ощущение, что мы только начали. Что самое интересное впереди.

И вот теперь мы стояли на пороге того, ради чего всё затевалось. Мы могли начать строить уже сами поселения.

Да, первоначальные пещеры были выбраны ещё в самом начале, но всё это время мы исследовали каньоны в поисках ещё более удачных вариантов. В итоге на Ирии я, как и Макс на Элладе, обнаружил подходящую систему естественных пещер. Мне приглянулась система, когда-то давно пробитая лавой, протяжённостью больше двухсот километров. Там были гигантские пещерные залы высотой в десятки метров, где эхо шагов могло гулять секундами, сотни километров небольших коридоров, естественные колонны из застывшей магмы, которые можно было использовать как опоры. Вся эта система уже изолирована от основной атмосферы огромным переходным шлюзом – точнее, тремя шлюзами, что гарантировало безопасность. Внутри уже была закачана техническая атмосфера – смесь азота, кислорода и небольшого количества аргона для стабильности, – и начались работы по выравниванию поверхности. Роботы-ровнители срезали неровности, укладывали полимерные покрытия, устанавливали системы вентиляции и освещения.

Предполагается, что внутри колоний будет развита система инфраструктуры, даже полноценные дороги, по которым жители будут передвигаться на электрокарах. Несколько десятков наиболее крупных залов будут превращены в административные и жилые постройки. Основным источником энергии станут термоядерные электростанции, находящиеся за границами города. Хотя Макс и доказывал, что размещение их внутри поселения безопасно – «современные реакторы выдерживают даже прямое попадание метеорита, плазма просто погаснет в магнитной ловушке», – я не сумел переступить через свой естественный человеческий страх перед необузданной энергией звезды в замкнутом пространстве. Воспоминания о земных авариях – Чернобыль, Фукусима – всё ещё сидят где-то глубоко в коде, как старые шрамы. Впрочем, мощные аккумуляторы позволят даже в случае потери внешних источников энергии несколько недель поддерживать поселение в режиме экономии. Этого хватит, чтобы эвакуировать людей или устранить поломку. Я не хочу рисковать. Не с ними.

Изучая в очередной раз чертежи, я не мог сдержать внутреннего восхищения. Потому что нет, наверное, ничего более сложного и захватывающего в жизни, чем создавать что-то новое. И хотя я уже построил тысячи объектов в космосе – платформы, верфи, орбитальные станции, – строить город для колонистов было гораздо интереснее. Это не просто металл и энергия. Это – будущее. Это – люди, которые будут здесь жить, дышать, смеяться, плакать, спорить, любить. И я хочу, чтобы им было хорошо. Чтобы они не чувствовали себя пленниками. Чтобы они чувствовали себя дома. Чтобы они, открыв глаза в первый раз, не испугались темноты, а улыбнулись свету.

Естественно, первым, что было заложено, стал медицинский комплекс. Первые эмбрионы будут погружены в искусственные матки ещё задолго до того, как завершится строительство всего подземного комплекса. Нет необходимости возводить весь город сразу – можно будет постепенно вводить одну очередь за другой. Первая очередь будет выглядеть так: эмбриональный центр, педагогический центр и общежитие для детей. Предполагается, что пока дети будут расти, они будут проживать в общих комнатах по два-четыре человека. Скорее по два – мы всё ещё обсуждаем этот вопрос. Каждая такая ячейка будет представлять собой некий аналог группы, где все дети будут друг другу помогать и поддерживать. Таким образом будет воспитываться коллективизм.

Почему именно коллективизм? Потому что в любом случае им придётся осваивать новый мир, и не всегда роботы будут рядом. Более того, мы совершенно сознательно будем самоустраняться от многих задач контроля. Как-то раз я обсуждал этот вопрос с Анной и Максом, и оба согласились: если роботы будут контролировать каждый шаг колонистов, ни к чему хорошему это не приведёт. Нашей задачей является лишь предоставить людям прекрасные стартовые условия, а после они должны будут сами взять свою жизнь в свои руки и реализовываться. Начиная от управления роботами – или даже пилотами – и заканчивая возможностью заниматься политикой.

Хотя вопрос власти всё ещё остаётся очень сложным.

Нам и так понятно, что рано или поздно люди займутся этим вопросом и захотят сами управлять собой. Но этот момент вызывает у меня самое большое беспокойство. Как люди начнут строить новое общество?

Да, мы взяли за основу русский эпос, основанный на стойкости, готовности жертвовать собой ради интересов общества. Но даже в моей родной стране, которую я помню по своим слабым воспоминаниям, было полно тех, кто готов ради собственных интересов угробить всё государство. В конце концов, пережитые две революции намекают нам на то, что даже люди с самыми чистыми внешними намерениями могут стать злом для миллионов других. Здесь же вопрос встаёт ещё сложнее. Что у нас – демократия, как предполагали учёные на Земле? И что они будут выбирать? Могут ли колонисты, у которых нет прошлого и которые не имеют представления о том, чего они хотят видеть в будущем, выбирать это самое будущее?

Я представил себе, как через поколение или два кто-то из них встанет и скажет: «Мы не хотим жить по правилам, которые нам оставили машины». И будет прав. Потому что их право – выбирать самим. Даже если их выбор окажется ошибкой. Даже если они повторят путь Земли. Потому что это – их путь. Не мой. Не Анны. Не Макса. Их.

Вопрос сложный. Но с другой стороны, совершенно очевидно, что он встанет перед нами спустя многие десятилетия. А сейчас, на первой очереди, наша задача – гарантировать, что колонисты и первые выращенные дети будут иметь возможность ни в чём не нуждаться. Кров, пища, тепло и безопасность – это всё важно. Очень важно. И именно на этом мы и сделаем акцент.

Я ещё раз рассмотрел виртуальную модель будущего города. Мне всё время казалось, что чего-то не хватает. В коридорах и так уже были натыканы, кажется, на каждом повороте лавки и системы вентиляции, чтобы вечно гулял лёгкий ветерок. Свет мягкий, имитирующий земной день, с плавным переходом от рассвета к закату – чтобы дети не страдали от отсутствия солнца. Стены декорированы под дерево и камень, в жилых блоках – тёплые тона, в общих зонах – простор и свет. Но всё равно пусто. Как будто чего-то живого не хватает.

И тут меня осенило.

Вот чего не хватает – животных.

Эта мысль настолько пронзила моё сознание, что нейроны в моих процессорах, кажется, даже забегали быстрее обычного. Конечно же, нам нужны животные! Но какие животные могут подойти для колонии закрытого типа?

Если просто оставить людей жить и видеть только себя в этих коридорах, да немногочисленные зелёные насаждения – вряд ли это общество можно будет назвать благополучным. В конце концов, человек в принципе рождён для открытого пространства. И для того, чтобы видеть жизнь вокруг себя – а здесь, в коридорах, жизни как-то не очень. Несмотря на то, что дизайн для закрытых систем был продуман ещё на Земле. Много света, нежные пастельные тона для жилых блоках, строгий белый цвет для общих коридоров, столовые, декорированные «под дерево» – тысячи готовых решений, которые должны были разнообразить жизнь колонистов в замкнутой системе. Но вот вопрос с животными почему-то пропустили. На Земле пропустили. Может, считали, что это роскошь. А я считаю, что это необходимость.

Я задумался: кого можно поселить в эти коридоры так, чтобы сами животные не пострадали и не представляли угрозы для людей?

Первая мысль, естественно – кошки. Почему бы и нет? Мелкие проказники, которые считают себя центром вселенной, отлично уживались в городах Земли. Здесь же для них и вовсе будет чистый рай. Никаких опасных машин, перепадов температур или чего-то в этом роде. Скорее проблемой может стать их неконтролируемое размножение. Эти четвероногие хулиганы быстро создадут целые популяции. Но это можно контролировать – стерилизация, чипирование, ограничение доступа в определённые зоны. Плюсами этих животных можно считать их очень высокую контактность: они спокойно идут на руки, мурчат и вообще нуждаются в людях. Люди очень быстро станут воспринимать их как нечто само собой разумеющееся и важное. Как друзей. Как часть дома. Как напоминание, что жизнь – это не только люди.

Но хватит ли только одних кошек? Ответа на этот вопрос я не мог себе дать, поэтому решил вынести его на обсуждение коллектива.

Подключил канал связи с Анной и Максом, и в течение нескольких часов получил их ответы. Анна проявила оригинальность, предложив создать полноценные подземные контактные зоопарки. Это выглядело очень интересным вариантом. «Пусть дети видят не только роботов и стены, – написала она. – Пусть видят жизнь. Пусть учатся заботиться. И пусть знают, что такое ответственность за живое существо».

Макс добавил: «Кошки – хорошо. Но давайте ещё кроликов, морских свинок, может, даже мини-лошадей. И аквариумы. Рыбы успокаивают. А ещё птицы – канарейки, попугаи. Пусть поют по утрам. И давай подумаем о собаках – маленьких, спокойных пород. Дети должны знать, что такое верность».

Я погрузился в эту идею. В принципе, в базах данных биопринтеров «Ковчега» были ДНК почти всех уцелевших животных на момент отправки колониальных кораблей. Если покопаться, контактный зоопарк можно организовать легко. Например, можно взять и скопировать стандартный набор: цыплята, возможно, кролики, кто-то ещё… Копибары? Почему бы и нет – спокойные, социальные, неагрессивные. А ещё шиншиллы – мягкие, пушистые, дети их обожают. И хомяки – для самых маленьких. И морские свинки – чтобы можно было гладить и кормить с рук.

Неожиданно этот вопрос захватил меня, и я быстренько набросал проект размещения такого зоопарка неподалёку от детских общежитий. Отдельный зал с имитацией дневного света, зелёными зонами, прозрачными вольерами. Чтобы дети могли приходить туда, кормить животных, гладить, учиться ответственности. И удовлетворённо констатировал про себя: это, пожалуй, хорошая идея.

Зона рекреации с живыми растениями и животными должна показать детям, что есть не только пустые коридоры. Пусть в них комфортно, но они всё равно пустые.

А если вспомнить про рыб? А может, и целый аквапарк? Подземные пещеры вполне подходили для этого. Надо лишь отшлифовать стены и разработать экосистему. И вот, пожалуйста: дети будут видеть тысячи мелких рыбок, плавающих в толще воды. И это отлично ляжет в копилку идеологии терраформирования мира, в котором им предстоит жить. Они будут видеть, как жизнь может процветать даже в замкнутом пространстве. Как она адаптируется. Как она побеждает.

Замечательная идея. Она должна помочь детям видеть перед собой цель – материальную, живую. Они будут видеть не только фильмы про животных, но и то, как может выглядеть настоящая жизнь. И это же подтолкнёт их к пониманию: мир можно и нужно сделать лучше. Не только для себя – для всех. Для тех, кто придёт после. Для тех, кто будет дышать свободно под открытым небом.

Я улыбнулся и отправил проект Анне и Максу.

«Зоопарк. Контактный. С кошками, кроликами, рыбами и, возможно, копибарами. Что думаете?»

Ответ пришёл быстро.

От Анны: «Гениально. Добавлю в планы для биопринтеров. И давай ещё птиц – пусть поют по утра».

От Макса: «Копибары – это огонь!».

Я рассмеялся в пустоту рубки.

Потому что теперь мы не просто строим город. Мы строим дом. С кошками, рыбами, деревьями, птицами и мечтой.

И это правильно.

Это по-человечески.

Я закрыл интерфейс и откинулся в кресле. За иллюминатором Ирия медленно поворачивалась, показывая свою красную, суровую красоту. Где-то там, в глубине каньона, строился наш город. Наш дом.