Текст книги "Миссионер поневоле"
Автор книги: Андрей Ворфоломеев
сообщить о нарушении
Текущая страница: 8 (всего у книги 15 страниц)
Глава 16
Своеобразную финальную точку в Сталинградской эпопее поставила 38-я мотострелковая бригада полковника Бурмакова. В некоторой мере, согласитесь, это было весьма справедливо. Ведь только её, наряду с 38-й стрелковой дивизией, по итогам битвы, удостоили почетного наименования Сталинградской. Кстати, в своих воспоминаниях, бывший начальник штаба 64-й армии генерал-майор Ласкин упорно именует 38-ю бригаду не мотострелковой, а морской стрелковой. Это ли не высший комплимент! Морские пехотинцы всегда славились своей отвагой и высоким боевым духом.
38-я мотострелковая бригада вошла в состав 64-й армии в декабре, и долгое время оставалась в резерве. 30 января 1943 года, в рамках завершающего этапа операции «Кольцо», её ввели в стык между 29-й и 36-й гвардейскими стрелковыми дивизиями, для наращивания силы удара в направлении площади Павших борцов и улицы Ломоносова. Бригада сразу же встретила там упорное сопротивление. Из показаний захваченных пленных стало известно, что те охраняют подступы к какому-то большому зданию, в котором находится штаб 6-й немецкой армии во главе с самим генерал-фельдмаршалом Паулюсом. Как выяснилось, речь шла о хорошо укрепленном подвале универмага. Получив столь ценные сведения, полковник Бурмаков решил силами бригады и приданного 329-го саперного батальона окружить и полностью блокировать его.
К 06.00 31 января эта задача была полностью выполнена. Тем временем, всю ночь напролет, в штабе Паулюса шло напряженное совещание. Сам он от обсуждения каких-либо вопросов уклонился, мотивируя это тем, что больше не командует войсками. В связи с чем, инициативу взял в свои руки генерал-майор Росске, ранее возглавивший южную группировку. Оценив обстановку, он доложил Паулюсу и начальнику штаба армии генерал-лейтенанту Шмидту о том, что русские приближаются со всех сторон и всякое дальнейшее сопротивление бессмысленно. Остается только одно – капитулировать. И тот, и другой полностью с ним согласились.
Около 07.00 из здания универмага вышел офицер-переводчик штаба 6-й немецкой армии и поднял белый флаг. Заметив это, начальник оперативного отделения штаба 38-й мотострелковой бригады старший лейтенант Ильченко, находившийся на наблюдательном пункте 2-го батальона, приказал немедленно прекратить огонь и вместе с офицером связи лейтенантом Межирко, переводчиком и несколькими автоматчиками направился к нему. Немецкий парламентер объявил, что высшее командование его армии согласно начать переговоры о капитуляции. Ильченко решил ковать железо, пока горячо. Оповестив обо всём полковника Бурмакова, он, в сопровождении офицера-парламентера и своих людей, спустился в подвал. Спустя несколько минут туда же подошли заместители командиров по политической части всех трех батальонов бригады Гриценко, Морозов и Рыбак.
Лейтенанты же Ильченко и Межирко были приняты в расположении штаба Паулюса генералами Росске и Шмидтом. Те сообщили, что принципиально готовы вести переговоры о сдаче, однако требуют для этого представителей более высокого ранга. Параллельно, они попросили и о скорейшем прекращении огня советской стороной. Сам генерал-фельдмаршал Паулюс на этой встрече не присутствовал. О результатах первой договоренности старший лейтенант Ильченко поспешил уведомить, по телефону, полковника Бурмакова, а тот, в свою очередь, поставил в известность и генерал-лейтенанта Шумилова. Командующий 64-й армии тоже решил не мешкать. В 07.40 31 января он вызвал к себе начальника штаба генерал-майора Ласкина и его заместителя по политической части подполковника Мутовина и приказал им немедленно отправиться в расположение бригады Бурмакова, для ведения переговоров, в качестве официальных представителей советского командования. Одним из самых важных условий, при этом, ставилось обязательное пленение генерал-фельдмаршала Паулюса.
Подполковник Мутовин, очевидно желая опередить своего непосредственного начальника, выехал первым. По пути, к нему присоединился ещё и начальник оперативного отдела штаба 64-й армии полковник Лукин. Всем хотелось разделить славу добытчиков столь ценного «трофея»! Минут через десять, тронулся в путь и Ласкин. Около 08.20 он прибыл на наблюдательный пункт командира 38-й мотострелковой бригады. Тот доложил, что в подвале с немцами, по-прежнему, находится старший лейтенант Ильченко и группа красноармейцев.
– Я направил туда своего заместителя по политической части подполковника Винокура. Но что там сейчас происходит, нам пока неизвестно, донесений не поступало, – закончил свой доклад Бурмаков.
Ласкин, с полковником, немедленно отправились к универмагу. На переднем крае, проходившем в ста метрах от самого здания, их встретил командир 2-го батальона бригады старший лейтенант Латышев, бойцы которого залегли в снегу, но вперед не продвигались.
– Почему топчетесь на месте?! – сразу взял командный тон генерал-майор.
– Пленные показывают, что впереди вся местность заминирована, – козырнул Латышев. – Ждем известий от саперов. А пройти можно только вон по той тропке. По ней немецкие солдаты ходили.
– Хорошо, комбат. Спасибо, за добрый совет, – смягчился Ласкин. – А огневое обеспечение, на всякий случай, вы всё-таки подготовьте.
– Слушаюсь.
Меж тем, приехавшие раньше Лукин с Мутовиным уже проникли в здание универмага, буквально ощетинившееся торчащими изо всех окон и дверей стволами пушек и пулеметов, и сразу же развили там кипучую деятельность. Встретившись, подобно Ильченко, со Шмидтом и Росске, они, первым делом, разоружили офицеров штаба 6-й немецкой армии и принялись настойчиво добиваться встречи с самим Паулюсом. Однако в этом обоим ретивым офицерам было отказано. Чинами не вышло! Пришлось им смириться и ждать генерала Ласкина. А тот, вместе с полковником Бурмаковым и старшим лейтенантом Латышевым, отчего-то вошел в универмаг не с центрального входа, а со двора, где их, разумеется, никто не встретил. Более того. В этой части здания, многие особо и не знали о ведущихся переговорах. Хотя все и прекрасно понимали, к чему клонится дело.
В 08.50 советские офицеры были остановлены толпившимися во внутреннем дворе эсэсовцами из личной охраны Паулюса. Генерал Ласкин назвал себя и, в прямом смысле, растолкал автоматчиков руками, освобождая дорогу. Те безропотно расступились, явно продемонстрировав полное падение морального духа. Спустившись вниз по ступенькам, Ласкин, Бурмаков и Латышев, с сопровождавшими их бойцами, на мгновение, потеряли всякую ориентировку, очутившись в совершенно неосвещенном полуподвале с заложенными мешками с песком окнами. Лишь кое-где мерцали узкие лучики карманных фонариков. Очевидно, это был один из вспомогательных отсеков штаба. Пройдя через него, представители советской стороны оказались в похожем помещении, но чуть большего размера и несколько лучше освещенном огарком свечи и керосиновой лампой. Внутри находились человек пятнадцать немецких офицеров, сидевших на полу, вдоль стен, с телефонными аппаратами.
Поняв, что попал, куда надо, генерал Ласкин шагнул к столу и тотчас скомандовал:
– Встать! Руки вверх! – и добавил. – Вы все пленены.
Немцы дисциплинированно вскочили на ноги, подняв руки. Один из стоявших за столом, оказался начальником штаба 6-й армии генерал-лейтенантом Шмидтом. В свою очередь, представился и генерал-майор Ласкин. Кивнув, Шмидт сказал, что готов вести переговоры, вместе с командиром 71-й пехотной дивизии генерал-майором Росске. В общем – знакомые всё лица. Тут же появились и Лукин с Мутовиным, сообщившие, что предварительные условия капитуляции немцам уже предъявлены. Те, в принципе, с ними согласились, однако продемонстрировать самого генерал-фельдмаршала категорически отказываются, ссылаясь на его нездоровье. Забеспокоился и Ласкин, предположив, а не ускользнул ли командующий немецкой армией заблаговременно? Но генерал-лейтенант Шмидт полностью его успокоил, заметив, что Паулюс находится в соседней комнате. Тогда Ласкин приказал немедленно сообщить ему о прибытии представителей советского командования. Параллельно, он распорядился сменить часового у двери Паулюса, на советского. Им оказался сержант Петр Алтухов.
Тем временем, сходивший к фельдмаршалу генерал Шмидт заявил, что тот просит около двадцати минут, для приведения себя в надлежащий порядок. Да и нужды в его присутствии, вовсе не требуется, добавил начальник штаба, раз Паулюс уже армией не командует. Однако советская сторона его слова попросту проигнорировала. В ожидании появления главного действующего лица, генерал Ласкин предъявил немцам следующие требования:
1. Передать всем войскам, окруженным под Сталинградом, немедленно прекратить огонь и сложить оружие.
2. Организованно передать в распоряжение советского командования весь личный состав, вооружение и боевую технику.
3. Передать все оперативные документы, в том числе – и исходившие от высшего немецкого командования.
4. Прекратить всякие переговоры с вышестоящими штабами.
5. Сообщить содержание последних распоряжений Гитлера и командующего группой армий «Дон» генерал-фельдмаршала фон Манштейна.
На это Шмидт резонно возразил, что все оперативные документы, перед угрозой неизбежного пленения, уничтожены. Невозможно и ведение никаких радиопереговоров, в связи с уничтожением, оставшихся в распоряжении армии передатчиков советской артиллерией. Гитлер же требовал от войск под Сталинградом только одного, а именно – держаться до последней возможности. Никакого секрета здесь нет. Остальное будет исполнено. Со своей стороны, начальник штаба 6-й армии попросил лишь о скорейшем прекращении огня и на других участках фронта.
Меж тем, время испрашиваемое Паулюсом на подготовку, давно истекло. Однако повторно направившийся к нему, по настойчивому требованию генерала Ласкина, генерал Шмидт, вышел из комнаты со словами, что фельдмаршалу требуется ещё двадцать минут. Тут уже не выдержал советский представитель. Толкнув дверь, он сам шагнул за порог. За ним вошли Лукин, Бурмаков, Мутовин, Винокур, переводчик и генерал Шмидт. Паулюс расхаживал по комнате уже одетый и чисто выбритый. Вид у него был бледный и осунувшийся – сказалось полуголодное пребывание в «котле». Ну и нервное напряжение, естественно. Увидев гостей, бывший командующий 6-й немецкой армии, первым делом, извинился за то, что встречает их в старой форме генерал-полковника. «Впрочем, вряд ли новая мне теперь понадобится», – с горькой усмешкой, прибавил он.
Ласкин же, в свою очередь, потребовал сдать личное оружие и предъявить документы. На это Паулюс ответил, что его пистолет находится у адъютанта, после чего с готовностью протянул стандартную «Солдатскую книжку» без фотографии и одной-единственной записью его фамилии. Заверениям фельдмаршала, впрочем, Глава советской делегации не поверил и приказал, на всякий случай, обыскать у того карманы. Паулюс взирал на это с откровенным недоумением. Стреляться он явно не собирался. Затем, начались, собственно, переговоры. Ласкин упирал на то, что приказ о капитуляции выполняется только войсками южной группировки немецких войск и настаивал, чтобы Паулюс потребовал того же и от северной группы. Однако пленный фельдмаршал, по-прежнему, уклонялся от этого, ссылаясь на отсутствие связи. Да и, заявлял он, у северной группы есть свой командир. Вот с ним и следует вести переговоры. Судя по всему, Паулюс отчаянно не желал связывать свое имя с позорной капитуляцией. Но связать пришлось.
Поняв, что в данном вопросе дело окончательно зашло в тупик, и наскоро обсудив остальное (как-то – порядок размещения и условия содержания немецких пленных и так далее), Ласкин предложил Паулюсу проехать в штаб 64-й армии. Тот не возражал. Впрочем, в его услугах советские войска вряд ли уже нуждались. Северная группировка немцев сдалась днем позже, после сокрушительного артиллерийского обстрела. Великая битва на Волге закончилась.
Помимо уничтоженных оперативных, в штабе 6-й армии обнаружилось и множество иных документов самого разнообразного толка. Среди них, в руки разведки попал и аккуратно переведенный на немецкий «Рекомендованный план мероприятий по уничтожению складов горючего…», подброшенный противнику группой Ильина в октябре и в самом верху снабженный пометками: «Обратить особое внимание» и «Продумать схожие меры». Однако, при всем желании, ничего подобного немцы предпринять не успели. Их собственные, весьма скромные, запасы топлива были практически полностью израсходованы в безуспешных попытках противодействовать советскому наступлению, а оставшиеся берегли, в прямом смысле, как зеницу ока. Так они и попали в руки Красной армии, вместе с остальными складами.
– Ну что, Лев Лукич, – с улыбкой спросил свежеиспеченный генерал-лейтенант Судоплатов, свежеиспеченного же генерал-майора, когда захваченные в качестве трофеев документы опять переправили в Москву, – вы всё из этих бумаг выжали?
– Да не совсем, Павел Анатольевич. Есть ещё пара задумок!
Глава 17
Лев Лукич знал, что говорил. К тому моменту, органы НКВД и ГРУ уже затеяли с германским абвером стратегическую радиоигру «Монастырь». Корни её крылись в далеком прошлом, беря начало, чуть ли не с эпохи революции и гражданской войны, когда вся прежняя Россия, казалось, была расколота на два противоборствующих лагеря – красных и белых. Победу, как известно, одержали первые. Однако и белые не смирились с собственным поражением, долгое время, мечтая о возможном реванше. Беспощадную и бескомпромиссную борьбу с подобными поползновениями вело грозное детище Феликса Дзержинского – ВЧК и его наследники – ОГПУ и НКВД.
Годы шли. Прежняя ненависть поутихла, уступив место холодному расчету. Да и многим, со всей очевидностью стало ясно, что советская власть установилась всерьез и надолго. Изменился и стиль работы чекистов. С ростом опыта и профессионализма, прежние установки, типа «найти и уничтожить», сменились новыми. А именно: «найти и использовать». Чудом уцелевшие остатки былой аристократии теперь не отправлялись немедленно в лагеря, а склонялись на свою сторону. Или, на худой конец, использовались в качестве своеобразной приманки для привлечения внимания вражеских и эмигрантских разведывательных служб.
Попал под этот каток и Александр Демьянов. Причем, поначалу, его согласия никто особо и не спрашивал. Просто, молодой человек оказался поставлен перед незавидной перспективой – или отправляться в лагеря или начать сотрудничать с разведкой. Александр выбрал последнее. Демьянов происходил из довольно известной, в аристократических кругах, семьи. Его отец погиб на фронте первой мировой войны, а дядя, позднее, служил в органах белой контрразведки на Северном Кавказе. Мать Александра, некогда слывшая красавицей, также не была обделена вниманием со стороны деникинского офицерства. В том числе – и такой одиозной фигуры, как генерал-лейтенант Г.С.Улагай. Короче говоря, биография подходящая.
Однако первым неверный шаг сделал сам Александр. В те годы получить высшее образование представителям прежних «эксплуататорских классов» было попросту невозможно. И тогда, при поступлении в ленинградский Политехнический институт, Демьянов скрыл собственное происхождение. Обман вскоре раскрылся. Из института Александра исключили. Кроме того, тем самым, он привлек к своей персоне внимание соответствующих органов. Там, очевидно, решили, что молодой человек является идеальной кандидатурой для работы в кругах интеллигенции и бывшей аристократии. Остальное было уже делом техники. Демьянову подбросили пистолет, посредством чего и склонили к негласному сотрудничеству. В противном случае, пришлось бы отправляться прямиком в тюрьму.
После согласия работать на органы, жизнь Александра существенным образом переменилась. Его перевели в Москву и устроили работать электриком на киностудию «Мосфильм», возле которой вращалась вся тогдашняя богема. Надо сказать, что в двадцатые и тридцатые годы ещё не было столь четкого разделения на высшие и низшие слои общества. Советская элита только начинала формироваться. Поэтому приятная внешность и светские манеры и позволили Демьянову, невзирая на низкий социальный статус, обратить на себя внимание. Шутка ли, у него даже была собственная лошадь! Ничего себе электрик!
Разумеется, подобные черты биографии складывались при прямом одобрении (и полном содействии) НКВД. И чекисты не прогадали. В скором времени, Александр оказался вхож и в среду дипломатических и посольских работников зарубежных стран, к которым тяготела советская культурная элита, ещё не напуганная грядущим «Большим террором». Достаточно сказать, что известный писатель и драматург Михаил Булгаков частенько захаживал на рауты, устраиваемые в американском посольстве. Запросто! Так и Демьянов. Правда, чтобы он, по неопытности, не «наломал дров», все его действия контролировали опытные контрразведчики Ильин и Маклярский. И не зря. Перед самым началом войны, Демьянова ненавязчиво постарались завербовать представители немецких разведывательных служб. Тщательно проинструктированный, он не обратил на эти потуги особого внимания. Однако сам факт проявленного интереса, отныне превращал Александра в фигуру совершенно иного уровня. В документах абвера он начал проходить в качестве перспективной персоны для вербовки. В личном же деле Демьянова на Лубянке была сделана пометка о том, что в случае войны, немцы могут заинтересоваться им одним из первых.
Так и получилось. Хотя, поначалу, казалось, что ничего не предвещает подобного исхода. Сразу же после нападения Германии на СССР, Александр подал прошение об отправке его добровольцем на фронт. Однако в этом будущему агенту было отказано. Родине он мог послужить и в ином качестве. Вот когда, наконец, сказались плоды долгой и кропотливой работы по созданию соответствующего «имиджа». Теперь Демьянову предстояло выступить в роли эмиссара подпольной антисоветской организации «Престол». Это была ещё одна грандиозная мистификация советской контрразведки. Разумеется, никакой организации «Престол» никогда не существовало в природе. Её создали, что называется, с чистого листа. В качестве «наживки» был избран чудом доживший до 1941 года и влачивший жалкое существование бывший предводитель Нижегородского дворянского собрания Глебов, ныне ютившийся в келье Новодевичьего монастыря. Фамилия, не сказать, чтобы особенно громкая, но и не из последних. Именно Глебов приветствовал царскую семью в Костроме, во время празднеств, посвященных трехсотлетию дома Романовых.
Естественно, назвать его агентом НКВД в прямом смысле слова нельзя. Глебов, скорее всего, и не догадывался об отведенной ему роли. Просто наши контрразведчики, несколько цинично, сыграли на жажде старого человека к общению. Глебову, при всем желании, совершенно не с кем было поговорить! Особенно – о той, прежней России. В СССР подобные беседы, мягко говоря, не приветствовались. От этой «печки» и пошли плясать. Сначала, с Глебовым познакомился Демьянов, посетивший монастырь якобы для получения благословения перед отправкой на фронт. Разговорить истосковавшегося по человеческому общению парализованного старца оказалось несложно. Тот, в буквальном смысле, ухватился за своего нового друга. Вскоре, Александр стал приводить к Глебову и других молодых людей, также интересовавшихся историей России и, по странному совпадению, являвшихся выходцами из знатных (в прошлом) аристократических семей.
Таким образом, почва для будущей «организации» оказалась готова. Стороннему наблюдателю и впрямь могло показаться, будто вокруг Глебова начало формироваться некое промонархически настроенное сообщество. При этом, многие фигуранты «Престола» ещё и служили в Красной армии. Да не абы где, а на штабных должностях! Чем не лакомая приманка для германской разведки?
Впрочем, любая, даже самая убедительная версия требует своей проверки. Без этого, она так и грозит остаться простым бумажным творчеством. Претворением в жизнь легенды о «Престоле» и должен был заняться советский агент Александр Демьянов. В декабре 1941 года он перешел на лыжах линию фронта, якобы под предлогом добровольной сдачи немцам в плен. Однако там к «перебежчику» отнеслись с явным подозрением. Главной причиной послужило то обстоятельство, что Демьянов уцелел, пройдя по немецкому минному полю, о котором наша фронтовая разведка, в свою очередь, ничего не знала. Получается, Александр остался в живых только чудом! Непростительная накладка! Немцы же, разумеется, подобному везению просто не поверили. Они подозревали, что имеют дело с опытным разведчиком, заброшенным в их тыл с далеко идущими целями.
Последовали долгие и изнурительные допросы. Демьянов ни в чем не сознавался. Лишь продолжал утверждать, что перешел линию фронта добровольно, с целью предложить немцам свое сотрудничество, а о минном поле даже не догадывался. Тогда в один, далеко не прекрасный день, его повели на расстрел. Надо отдать должное Александру. Может, в свое время, его и склонили к сотрудничеству с органами помимо собственной воли, однако теперь он не дрогнул. Да и немцы расстрел просто инсценировали. Это послужило некоей первичной проверкой. Потом вскрылось, что ещё в довоенных документах абвера Демьянов проходил под кодовым именем «Макс», в качестве подходящего объекта для вербовки. Подтвердились и распускаемые им о своей семье сведения, в среде сотрудничавшей с немцами русской эмиграции.
Тогда Александра перевели в Смоленск. Тон бесед стал более благожелательным. Это означало, что офицеры абвера поверили ему. И решили использовать в собственной игре. Перед «Максом» поставили задачу вернуться в Москву и, опираясь на свои связи в «Престоле», постараться проникнуть в Генеральный штаб Красной армии. Ну и ещё, попутно, заняться организацией диверсий на железной дороге. Словно, это так просто! Правда и подготовить его решили соответствующим образом. Демьянову пришлось прослушать курс в специальной разведшколе абвера, которой, помимо подрывного, преподавали ещё и шифровальное дело, а также основы работы на рации. Впрочем, все это было ему уже знакомо. Но приходилось скрывать собственные навыки, дабы не вызвать излишних подозрений!
В феврале 1942 года «Макс», вместе с двумя другими агентами из числа перебежчиков, был сброшен с самолета в советском тылу в окрестностях Ярославля. В ветреную и снежную погоду все трое потеряли друг друга из виду. Александр в одиночку добрался до Москвы, где сразу вышел на связь с органами НКВД и, первым делом, дал ориентировку на своих недавних «товарищей» по десантированию. Вскоре те были арестованы. Сам же «Макс» развернул рацию и вышел в эфир с известием о благополучном прибытии и готовности к дальнейшей работе. Обрадованные немцы начали отправлять ему на помощь специальных курьеров-боевиков. Ну, чтобы столь ценный агент не рисковал понапрасну, принимая личное участие в проведении диверсий. Отныне, на Демьянове оставалось лишь общее руководство, а взорвать рельсы на железной дороге или подсыпать яд в резервуар водозабора могли исполнители и попроще. Естественно, что все они незамедлительно арестовывались нашей контрразведкой. Некоторые, в свою очередь, перевербовывались и соглашались принимать дальнейшее участие в радиоигре. Только теперь они сообщали немцам специально подготовленные на Лубянке факты, создавая видимость успешной работы вражеской агентурной сети в советском тылу. Для подтверждения этого, в центральной прессе даже было опубликовано несколько глухих сообщений о некоей диверсии, якобы имевшей место на железной дороге под Горьким.
Одновременно, продвигался вверх по карьерной лестнице и Демьянов. Согласно легенде, организация «Престол» смогла сплести обширную сеть в среде бывших царских офицеров, продолжавших служить и в Красной армии. Вплоть до самого маршала Бориса Михайловича Шапошникова! Вот якобы благодаря этим связям, «Макса» и удалось пристроить на должность младшего офицера связи в Генштаб. А значит, появилась возможность подсовывать немцам дезинформацию уже стратегического характера. Правда, вскоре Шапошников стал хворать и от активных дел совсем отошел. Тогда Демьянова оперативно «переключили» на окружение Константина Константиновича Рокоссовского. Пусть из плеяды новых военачальников, но поляк, подвергался репрессиям и, с этой точки зрения, для советской власти, человек явно подозрительный!
Однако долго водить немцев за нос одной ложной информацией вряд ли было возможно. Для поднятия престижа «Макса» требовалось, хоть изредка, сообщать и нечто более правдоподобное. В конце 1942 года высшее командование РККА решило провести сразу две стратегические наступательные операции – «Уран» и «Марс». Соответственно, окружение 6-й армии Паулюса под Сталинградом и разгром немецкой группы армий «Центр» в районе Ржева. Первая сулила гораздо больше шансов на успех и потому, в качестве своеобразной жертвы радиоигры «Монастырь», был выбран «Марс». Демьянову позволили сообщить противнику некоторые подробности плана советского наступления против Ржевского выступа. Немцы ждали там удара и сумели его отразить. Зато окружение войск Паулюса в Сталинграде стало для них полнейшей неожиданностью. При этом, «Макс» оставался вне всяких подозрений. Ведь даже среди высшего генералитета вермахта мало кто верил, что обескровленная Красная армия возродится настолько, что сможет нанести не один, а целых два стратегических удара!
С тех пор, авторитет Демьянова, в глазах его кураторов из абвера, только повышался. Через руки нашего агента проходило множество дезинформационных документов. Попадались среди них и подлинные, но – как правило, малозначительные. Доходило до того, что редкая планерка на Лубянке обходилась без сакраментального вопроса:
– Ну-с, товарищи, у кого есть что интересное, для передачи в Берлин, через нашего уважаемого Макса?
В числе прочих, ушла в эфир и пресловутая «Инструкция…», под видом технической документации, захваченной в штабе 6-й немецкой армии. Правда, здесь, Льву Лукичу результата пришлось ждать долго. Да и, если честно, он на него особо не рассчитывал. Хватало и иных забот. Ведь на дворе стоял 1943 год – год кардинального перелома в войне!
