Текст книги "Миссионер поневоле"
Автор книги: Андрей Ворфоломеев
сообщить о нарушении
Текущая страница: 6 (всего у книги 15 страниц)
Глава 12
38-я мотострелковая бригада полковника Бурмакова действительно относилась к числу самых прославленных соединений Сталинградского фронта, сражавшихся, как в самом городе, так и на его подступах. Формироваться она начала 26 июня 1942 года из бойцов и командиров уже имевших достаточный боевой опыт. Возглавил новую бригаду полковник Иван Дмитриевич Бурмаков, чья военная карьера началась ещё в эпоху гражданской войны. Он с чрезвычайной серьезностью подошёл к подготовке вверенной ему части. Весь июль стрелки бригады занимались учениями в полевых условиях. Разбор их осуществлялся здесь же, прямо на месте. На отдых оставалось не более пяти-шести часов в сутки. Но люди терпели. Понимали, что так надо для пользы дела. И бойцы, и командиры старались с честью оправдать доверие Родины.
Единственное, что беспокоило полковника Бурмакова, так это чрезвычайно малое количество патронов для автоматов. Учебные стрельбы пришлось сократить до самого необходимого уровня. Между тем, подготовке автоматчиков командир придавал очень большое значение. Ситуацию удалось выправить только после визита в бригаду заместителя наркома обороны по бронетанковым войскам генерала Федоренко.
– Ну как, подготовились? – первым делом, спросил он.
– Подготовились. Единственно, автоматчики наши мало постреляли.
Тот нахмурился:
– Нам осталось два-три дня, а пострелять они должны, обязательно они должны пострелять и основательно пострелять. Дать на каждого автоматчика сотни по три патрон! Сумеете расстрелять двести тысяч патронов?
Кровь так и прилила к лицу Бурмакова.
– Вы дадите, товарищ заместитель народного комиссара?
– Расстреляешь?
– Расстреляю.
– Пиши им двести пятьдесят тысяч!
После получения боеприпасов, дело пошло веселее. Бурмаков обучал своих подчиненных стрелять из окопов, с ходу, во время перебежек, одиночными патронами и очередями.
Другой проблемой была недостаточная укомплектованность автотранспортом. По штату бригаде полагалось триста семьдесят пять машин, однако, когда вечером 5 августа, она получила приказ спешно выступить к станции Тингута, где поступить в распоряжение командования 13-го танкового корпуса и отразить наступление передовых немецких частей, удалось раздобыть только восемьдесят. Но полковник Бурмаков и офицеры его штаба не растерялись. Невзирая на то, что от окраин Тракторного завода, где бригада стояла в резерве, до указанной станции расстояние было около девяноста километров, они не опустили руки, организовав движение так называемыми «перекатами». Сначала, передовые подразделения выбрасывались, на имевшихся восьмидесяти машинах, на определенный рубеж и там закреплялись, а грузовики возвращались за очередной партией. И так – всю ночь, напролет. Столь нехитрая задумка позволила бригаде, почти в полном составе, к 05.00 6 августа выдвинуться к железнодорожной станции Тингута.
Оборону, на подступах к ней, занимали 38-я и 126-я стрелковые дивизии 64-й армии. Стык их командование всячески старалось прикрыть сосредоточением четырех артиллерийских дивизионов. Но, как выяснилось позднее, этого было явно недостаточно. Именно на правый фланг 38-й и левый – 120-й дивизий обрушился основной удар передовых соединений 4-й немецкой танковой армии генерал-полковника Гота. Дорогу себе противник прокладывал нещадными бомбардировками с воздуха. Горела степь. Клубы удушливого дыма затягивали окрестности, заставляя задыхаться и так изнывавших от зноя наших солдат.
Невзирая на отчаянное сопротивление, большая группа немецких танков, около 10.00, сумела прорвать оборону советских войск и выйти в район разъезда 74-й километр. И тут их контратаковала подоспевшая 38-я мотострелковая бригада, совместно с 13-й танковой бригадой 13-го танкового корпуса, и отбросила обратно. Существенную помощь оказали и не покинувшие своих позиций бойцы обеих стрелковых дивизий, успевшие отсечь пулеметным и автоматным огнем наступавшую вслед за танками вражескую пехоту. Поучаствовав в отражении немецкой атаки и находя положение на данном участке фронта стабилизировавшимся, полковник Бурмаков, вместе со своей бригадой, отправился на поиски командования 13-го танкового корпуса. Никто точно не знал, где оно находится. Пришлось ехать прямиком в штаб 64-й армии. А это ещё шестьдесят километров!
По прибытии, бригаду сразу же встретил командарм-64 генерал-майор Шумилов:
– Мы вас ждем.
– А мы не вас ищем, а 13-й танковый корпус, – резонно возразил Бурмаков.
– Мало ли, что вы нас не ищете! Вы не вступайте в 13-й танковый корпус, а немедленно перебрасывайтесь левее и занимайте оборону восточнее озера Цаца. Там никого нет, фланг открыт, угроза есть. Это решение командующего фронтом. Здесь его заместитель генерал-майор, товарищ Коваленко!
– Есть…
Пришлось «намотать на колеса» очередные сорок километров. Не успели прибыть к озеру Цаца и оборудовать оборонительные позиции, как выяснилось, что враг туда не пошел и бригаду срочно затребовали обратно в Сталинград. На примере метаний мотострелков Бурмакова, со всей очевидностью видно, какая неразбериха царила в наших штабах в первые два года войны. Особенно, в тех случаях, когда фронт рушился буквально на глазах.
В Сталинграде 38-я мотострелковая бригада стала своеобразным ударным соединением, подчинявшимся едва ли не непосредственно заместителю командующего Юго-Восточным фронтом генерал-лейтенанту Голикову. Её постоянно перебрасывали на самые угрожаемые направления. Причем, в основной массе, нигде больше пяти-шести дней подчиненные Бурмакова не проводили. Только успевали отбить одну атаку, как почти сразу же возникал кризис на ином участке. Оттого и летели, постоянно, приказы: «Бригаду сюда!», «Немедленно послать туда бригаду!», «Передаю вашей бригаде искреннее спасибо»! А сам Бурмаков, в свою очередь, говорил своим бойцам: «Товарищи, дело тяжелое, отходить нам некуда, умирать будем здесь, но прежде чем умирать, надо заставить умереть противника на нашей земле»!
И мотострелки держались. Высокому боевому духу способствовали и порядки, заведенные полковником в бригаде. Так, при любой, даже самой тяжелой обстановке, его бойцы обязательно получали горячую пищу два раза в день. Разумеется, есть, из-за постоянных вражеских обстрелов, приходилось только ранним утром или поздним вечером, после наступления темноты. Но и в светлое время суток, для перекуса, выдавался сухой паек. Кроме того, бригадные повара были приучены выезжать с кухнями прямо в передовые порядки и не прекращать раздачи пищи даже под немецким огнем. Единственное, что им позволялось, так это укрыться в относительно безопасном месте, но не лететь стремглав обратно, оставляя бойцов голодными!
К числу других, весьма неординарных, в условиях Сталинграда, поступков, относится и твердое решение Бурмакова не выводить все свои тыловые службы на левый берег Волги, а оставить их на правом – вместе с бригадой. Зато он мог свободно оперировать всем имевшимся автотранспортом, а также запасами продовольствия и боеприпасов. И даже делился ими с соседними частями. Оттого тыловики от непосредственного участия в боях и не отлынивали. В случае крайней необходимости, они шли в передовые порядки, составляя собой последний резерв. Никто не отказывался. Умел полковник воздействовать и на строевых офицеров. Самым страшным, для них, было услышать: «Отсылаю вас в отдел кадров, потому что в бригаде вы плохо работаете»!
Однако и потери 38-я мотострелковая несла большие. Особенно тяжело пришлось бригаде во время двухнедельных оборонительных боев в районе завода «Красный Октябрь» и его рабочего поселка. Да и другие названия, связанные с боевым путем бурмаковцев, навсегда вошли в историю героической эпопеи Сталинградской битвы – Центральный аэродром, завод «Баррикады», высота 107.5. Везде они бились буквально за каждую пядь земли. Но как бы умело не сражались мотострелки, состав их рот и батальонов неуклонно уменьшался.
Для того, чтобы окончательно не потерять столь отважное соединение, командование 62-й армии, вместе со штабом Сталинградского фронта, и решило вывести, в начале октября, 38-ю мотострелковую бригаду в тыл на переформирование. Перед отправкой, бойцов Бурмакова вышел проводить генерал Крылов. Произнеся полагающуюся случаю речь, он отозвал в сторону заместителя командира по политической части подполковника Винокура и вручил тому запечатанный пакет для Льва Лукича. Комиссар клятвенно заверил, что доставит его по назначению. Если, конечно, посланец Москвы ещё находится в штабе фронта.
Переправлять бригаду через Волгу намеревались в несколько приемов. Сначала, через протоку Денежная Воложка, затем, пешком, через остров Зайцевский и далее – через основное русло реки. На переправе царил самый настоящий хаос. Сюда стекалось всё, подлежащее эвакуации, гражданское население города. Провожаемые мужьями женщины, с сумками, мешками и баулами в руках, облепленные плачущими детишками. И тут полковник Бурмаков – суровый, закаленный в боях человек, внезапно ощутил сдавивший горло спазм. Отвернувшись, он постарался скрыть проступившие на глазах слезы. А потом, дрогнувшим голосом, обратился к своим бойцам:
– Товарищи! Ребята! Сами видите, что здесь творится. Пусть каждый из вас возьмет на руки по ребенку! А те, кому детей не достанется, берите у женщин багаж! Поможем нашим родимым!
Подавая пример, полковник подхватил на руки двух ребятишек и лично перенес их через остров. А на следующий день, Бурмаков вновь не выдержал и, отобрав с десяток машин, отправил их к переправе.
– Вывезти детей! – напутствовал он шоферов. – Всех, кого только сможете!
– Понимаешь, – пояснил командир сочувственно наблюдавшему за этой сценой комиссару Винокуру, – не могу я на детские страдания спокойно смотреть! Мои-то в Сибири, а эти тут вон какую муку претерпевают!
Первоначально, 38-ю мотострелковую бригаду планировали отправить в один из тыловых военных округов. Однако командование Сталинградского фронта сумело её отстоять. Мол, это наша лучшая часть! Мы и тут её доукомплектуем! А недостатка в пополнении у нас нет! Можно даже людей из других мотострелковых бригад использовать. Ставка согласилась, но выделила, на всё, про всё, предельно короткий срок – двенадцать дней. После чего, бригаду вновь отправили на передовую. Оно и понятно. Готовилось невиданное, по масштабам, контрнаступление советских войск.
Глава 13
Привезенный подполковником Винокуром с правого берега Волги пресловутый «План по уничтожению…» вновь сослужил определенную службу Льву Лукичу, который вплоть до конца октября продолжал оставаться под Сталинградом. На сей раз, ему предстояло проконтролировать мероприятия по вводу противника в заблуждение, относительно предстоящего контрнаступления наших войск. Ну и принять посильное в них участие. С чем полковник и убыл в штаб 64-й армии. Осуществить на практике кое-какие свои задумки, так сказать!
В народном сознании, героическая эпопея обороны Сталинграда прочно связана с легендарной 62-й армией генерал-лейтенанта Чуйкова. Но это верно только отчасти. Да, основная тяжесть боев в северных и центральных районах города легла на плечи именно чуйковцев. Они сражались в поистине нечеловеческих условиях и выстояли. Их подвиг бесспорен. Однако два южных района Сталинграда – Кировский и Красноармейский защищала соседняя 64-я армия генерал-лейтенанта Шумилова. Конечно, сами условия жизни там были несколько легче, чем в превратившихся в нашпигованное пулями и осколками каменное крошево окрестностях Мамаева кургана. Работала Красноармейская мельница, выпекал хлеб хлебозавод № 3, давала ток Сталинградская гидроэлектростанция, на судоремонтном заводе ремонтировались речные суда. Переключились на военные нужды и иные предприятия. Так, на лесозаводе имени Ермана выпускались детали обшивки для аэросаней, а небольшой коллектив, оставшийся после эвакуации, на военном заводе № 91, ранее производившем химическое оружие, стал изготовлять зажигательную смесь, окопные печи, подковы, котелки и даже мыло из… смеси технических масел и каустика! И все же, это был фронт. Немцы регулярно бомбили и обстреливали и СталГРЭС и железнодорожную станцию Сарепта. Наряду с бойцами и командирами Красной армии, гибли и проявляли чудеса героизма и простые гражданские люди – кочегары, сцепщики, машинисты, энергетики…
Предпринимала 64-я армия и неоднократные атаки для того, чтобы соединиться с отрезанной от остальных войск фронта и прижатой к Волге армией Чуйкова. Один из таких контрударов и должен был состояться утром 24 октября. Для его проведения, 64-я армия усиливалась 7-м стрелковым корпусом трехбригадного состава и поддерживалась канонерскими лодками и плавучими батареями Волжской военной флотилии. Для уточнения задач, на наблюдательный пункт прибыл и представитель Ставки ВГК генерал-полковник Василевский. Во время встречи с ним, командарм Шумилов спросил, не разумнее ли, вместо наступления вдоль Волги, перенести направление предполагаемого удара западнее – в район Песчанки, где оборона противника развита не так сильно? На это Василевский ответил, что план операции утвержден сверху, и менять его никто не собирается. Мол, своей атакой войска Шумилова должны отвлечь внимание противника от других направлений. Каких именно, он не уточнил. В довершение, представитель Ставки совсем огорошил своего подчиненного вопросом, почему он не видит на дорогах ни одной колонны 7-го стрелкового корпуса?
– Но ведь все войска переправляются через Волгу и выдвигаются в свои районы только ночью, а днем все замирает… – окончательно смешался Шумилов.
– Того, что противник может засечь выдвижение 7-го корпуса, опасаться не следует. Пусть он его видит. Так что, выдвигайте колонны и днем.
Как выяснилось впоследствии, подспудной мыслью советского Генерального штаба было привлечь внимание Паулюса к этому локальному наступлению и внушить ему мысль, будто наши войска ни о чем ином, кроме, как об обороне и не помышляют. Для чего, мол, и проводят частные операции по улучшению своих позиций. А в это время, в Ставке уже созрел план грандиозного окружения всей 6-й немецкой армии. Но он держался в глубочайшем секрете и обеспечивался самыми разнообразными дезинформационными мероприятиями. Одной из «жертв» предстоящей операции «Уран» и стало наступление 64-й армии на Купоросное, начавшееся в 09.20, но не 24, а 25 октября. Раньше просто не успевали сосредоточить участвовавшие в атаке войска. Как и предполагалось, насторожившиеся немцы встретили наш удар во всеоружии. За четыре дня упорных боев, частям 7-го стрелкового корпуса, а также 422-й стрелковой дивизии удалось продвинуться вперед лишь на считанные километры. Соединиться с 62-й армией опять не получилось. Однако и в немецких штабах воцарилось заметное успокоение. На это и рассчитывали в Москве.
С планом предстоящего контрнаступления генерал-лейтенанта Шумилова впервые ознакомил командующий Сталинградским фронтом генерал-полковник Еременко. В беседе наедине, в конце октября, он, в общих чертах, обрисовал контуры готовившейся операции «Уран». В ней должны были принять участие силы сразу трех фронтов – Сталинградского, Донского и Юго-Западного. Предполагалось, ударами по флангам, окружить и, в кратчайшие сроки, уничтожить увязшую в Сталинграде армию Паулюса. В завершение, Еременко предложил Шумилову продумать непосредственный порядок ввода в бой подчиненных ему соединений и ещё раз напомнил о режиме строжайшей секретности. О предстоящем контрнаступлении должен был знать лишь узкий круг лиц. На следующий день, командарм ознакомил с его планом только начальника штаба генерал-майора Ласкина и начальника оперативного отдела полковника Лукина. И больше никого.
Подготовка к операции началась. Параллельно, широко проводилась и активная дезинформационная кампания. В армейской газете публиковались материалы, типа: «Готовь сани летом, а телегу зимой», «Больше внимания укреплению рубежей» и так далее. По проводной связи открытым текстом передавались распоряжения о подготовке к предстоящей зиме. Рядовые бойцы, не щадя рук и спин, ломами и лопатами вгрызались в грунт, строя блиндажи, траншеи, пулеметные гнезда и отсечные позиции. Их-то никто не предупредил, что они вскоре не понадобятся! Оттого и работали старательно, в полную силу.
Разрабатывал план своей, довольно рискованной операции и Лев Лукич. Он намеревался подбросить в расположение немцев портфель с якобы секретными штабными документами. Но тут требовалось всё сделать тонко, чтобы, как говорится, и комар носу не подточил! Потому и приходилось жизнями рисковать. А иначе немцы нипочем бы не клюнули!
Возглавить операцию Лев Лукич поручил старшему лейтенанту Ильину, на днях специально вызванному из Москвы и, для солидности, спешно «произведенному» в майоры. Для чего, на петлицы ему, вместо трех «кубарей», пришпилили аж две «шпалы»! В помощь Ильину придавались несколько человек из армейской разведроты и две машины – отечественная «эмка» и поставлявшийся по ленд-лизу американский «виллис». По легенде, «майор» из штаба армии должен был заблудиться, перепутать дороги и заехать в расположение немецких войск. Но тут следовало и не переборщить, чтобы реально в плену не очутиться. Оставалась надежда на то, что немецкие дозоры не выдержат и откроют огонь по машинам издалека. Однако она сопровождалась и очевидной возможностью быть убитым. Короче говоря, куда не кинь – всюду клин!
– Ну, Паша, давай, – напутственно обнял лейтенанта Лев Лукич. – Дело вам предстоит чертовски рискованное. И всё же – постарайтесь вернуться живыми! Ни пуха, тебе, ни пера!
– К черту! – кивнул Ильин и решительно вскочил в поджидавшую «эмку».
В его портфеле, помимо прочих документов, связанных со строительством оборонительных рубежей, лежала и заново перепечатанная «Инструкция» Витковского. Только теперь она называлась: «Рекомендуемый план мероприятий по уничтожению складов горючего в случае прорыва немецких войск». Опять пригодилась!
Следом за «эмкой» шел «виллис» с автоматчиками. Его выбрали неслучайно, именно из-за хорошей проходимости. Согласно плану, на американском вездеходе намеревались прорываться обратно с немецкого переднего края. А «эмку» с документами, соответственно, бросить. Однако всё пошло не совсем так, как задумывалось. Грунтовая дорога к немецким позициям оказалась заминированной. К счастью, Ильин, вжившись в роль «спохватившегося» штабиста, приказал шоферу ехать потише. Это их и спасло, когда передние колеса «эмки» наехали на искусно замаскированную мину. Громыхнул взрыв, и машину швырнуло набок.
– Твою мать! – выругался Ильин, сидевший на заднем сиденье и только чудом не потерявший сознания. – Фролов, ты жив?!
Ответом ему послужил лишь слабый стон водителя. Очевидно, того серьезно контузило. Вскочив на ноги, Ильин отбросил вверх дверцу и выбрался наружу. Рядом, скользя по грязи, затормозил «виллис».
– Товарищ лейтенант, вы целы?
– Да. Прикройте меня, если немчура стрелять начнет! Да разворачивайтесь, поскорее!
Пока вездеход, отчаянно завывая мотором, кружился на месте, лейтенант, пригнувшись, оббежал «эмку» и через разбитое ветровое стекло выволок из машины шофера. Хорошо хоть, что та опрокинулась на правый бок и рулевая колонка не очень мешала. Один из спрыгнувших на землю разведчиков подбежал к Ильину и помог перевалить бесчувственного Фролова через борт «виллиса».
– Давай, давай, гони! – заорал запрыгнувший следом Ильин.
И вовремя. Вокруг уже начали посвистывать первые, пока ещё не прицельные, немецкие пули.
– Все вернулись ребята? Молодцы! – радостно встретил группу, поджидавший у землянки разведроты Лев Лукич и, неожиданно, от души перекрестился. – Слава тебе, господи! Обошлось!
У разведчиков чуть глаза на лоб не полезли.
– Да я и так знал, что все обойдется! – дабы скрыть смущение, бойко ответил Ильин. – Это даже хорошо, что мы на мину напоролись. Больше достоверности получится. Мол, заехали русские спьяну на минное поле, да и давай бежать. Да так, что даже документы секретные, в спешке, в разбитой машине оставили!
– Звучит резонно. Будем надеяться, что всё так и получится. А тебе, Павел, давно расти пора. Пусть не две, но одну «шпалу» ты точно заслужил!
– Спасибо, товарищ полковник! Служу Советскому Союзу!
Неизвестно, большую ли роль сыграли подготовленные Львом Лукичом и подброшенные Ильиным документы. Или же они просто затерялись в сплошном потоке иной ложной информации. По крайней мере, вплоть до последнего момента, командование германской армии пребывало в твердой уверенности, что русские под Сталинградом уже полностью выдохлись и не смогут «в течение зимы 1942–1943 гг. ввести в бой такие силы, как в прошлую зимнюю кампанию». Меж тем, глубоко засекреченная подготовка операции «Уран» продолжалась полным ходом. 10 ноября, в населенном пункте Татьяновка, на командном пункте 57-й армии, состоялось совещание Военного совета Сталинградского фронта с участием командующих 51-й, 57-й и 64-й армий, а также командиров 4-го кавалерийского и 4-го и 13-го механизированных корпусов. Присутствовали там и представители Ставки ВГК генералы Жуков и Василевский. Они заслушали решения на предстоящую операцию, разработанные штабами участвующих в ней войск, внесли необходимые коррективы, уточнили вопросы взаимодействия. Но даже тогда, ни одному из командармов не был сообщен точный срок начала наступления. Потерпев столько чувствительных поражений, Генштаб Красной армии теперь предпочитал, образно выражаясь, «дуть на воду» и окутывать свои замыслы завесой глубочайшей секретности. И, в данном случае, это сработало!
Лишь поздним вечером 18 ноября, в штабе 64-й армии была получена шифровка, предписывавшая всем войскам Сталинградского фронта перейти в наступление два дня спустя. То есть – 20 ноября. Тогда же стало известно, что Юго-Западный и Донской фронты будут атаковать немцев на сутки раньше. Услышав, наконец, столь долгожданную новость, начальник разведывательного отдела полковник Рыжов, чуть ли не со всех ног, бросился в землянку своих подчиненных и, собрав офицеров, одним духом выпалил: «Завтра наши войска перейдут в контрнаступление»! Ответом ему было громовое «ура»!
