Текст книги "Миссионер поневоле"
Автор книги: Андрей Ворфоломеев
сообщить о нарушении
Текущая страница: 12 (всего у книги 15 страниц)
Глава 24
Из Ирана, ближайший путь во Францию (вернее – один из его отрезков) проходил по территории Италии. Союзники высадились там ещё 15 ноября 1943 года и, с тех пор, медленно, но верно, продвигались к северу, отвлекая, согласно их собственной концепции, на себя как можно больше немецких войск. Что, в принципе, было вполне объяснимо в свете грядущих десантных операций «Драгун» и «Оверлорд». Да и сам итальянский театр военных действий, по сравнению с вторжением во Францию, считался явно второстепенным.
К моменту появления Николая в Италии, англо-американские войска вплотную подошли к так называемой «Готской линии» – оборонительной немецкой позиции, оборудованной на западных скатах Апеннинского хребта и сейчас деятельно готовились к её прорыву. Грех было упустить такую возможность и не увидеть армии союзников в деле! Тем более, что статус Николая, имевшего аккредитованное журналистское удостоверение, вполне это позволял.
Тем не менее, оставались ещё соображения секретности, которые, зачастую, на войне перевешивали многое. В связи с этим, настырного русского и принялись футболить по различным штабам, до тех пор, пока англичане, наконец, не додумались послать его в расположение 1-й канадской пехотной дивизии. Вроде, и свои парни, но опять же – доминионы. Да и действуют отнюдь не на направлении главного удара.
Традиция отправлять на фронт воинские контингенты из колоний и заморских владений зародилась в Великобритании ещё в годы первой мировой войны, когда собственных людских ресурсов метрополии стало катастрофически не хватать. Тогда-то, со всех концов обитаемого мира и потянулись караваны транспортных судов с австралийцами, новозеландцами, канадцами и южноафриканцами. Многие из них покрыли себя неувядаемой славой. Ситуация повторилась и после начала новой мировой войны – теперь уже второй. В чем Николай, собственно, и мог убедиться на Новой Гвинее. Хотя там, по большому счету, австралийцы защищали собственные островные владения.
Канадцев же, первоначально, планировали использовать только для боев на европейском театре. 1-я их дивизия, в составе британского экспедиционного корпуса, успела поучаствовать в неудачной Битве за Францию, после чего, эвакуировавшись из Дюнкерка, долгое время находилась на территории самой Англии. Теперь канадцев, в числе прочих войск, намеревались задействовать в грядущей высадке в Нормандии. Но та всё откладывалась и откладывалась, заслоняемая иными «прожектами» премьера Черчилля, для своего претворения в жизнь тоже требовавших определенных воинских контингентов. Вот так и получилось, что вместо близкой Франции, 1-я канадская пехотная дивизия, в июле 1943 года, десантировалась аж в далекой Сицилии! Здесь главной проблемой для выходцев из Северной Америки стал непривычный жаркий и засушливый климат. Ну и отсутствие должного боевого опыта, разумеется. Тем не менее, по прошествии, без малого, года, многое изменилось.
В штабе 1-й канадской пехотной дивизии Николая приписали к сводному (1-му) батальону «Верноподданного Эдмонтонского полка» (Так, наверное, можно перевести название «Loyal Edmonton Regiment»). Сорок лет спустя, достаточно громко заявили о себе другие выходцы из Эдмонтона – знаменитые хоккейные «Нефтяники». Но до этого ещё требовалось дожить. Пока же, 1-й батальон получил задание, при поддержке танков, атаковать занятый немцами итальянский городок Монтечиккардо. Внимательно ознакомившись с приказом, командир соединения подполковник Белл-Ирвинг разработал следующий план. Согласно ему, рота «A» должна была войти в город с левого фланга, рота «B» – закрепиться на высоте 356 и обеспечить проход сквозь свои боевые порядки роты «C», предназначенной для развития успеха, а рота «D» – оставаться в резерве. Атака намечалась на ночь с 27 на 28 августа 1944 года.
Перед самым её началом, Николая соответствующим образом экипировали, то есть – выдали каску и униформу с многочисленными нашивками «Press» («Пресса»). Ну и, на всякий случай, напомнили кодекс поведения журналиста на передовой. Главным правилом здесь считалось ни в коем случае не брать оружия в руки. И, в этом плане, специфика работы западных корреспондентов кардинальным образом отличалась от специфики работы корреспондентов советских. Ведь тем, зачастую, доводилось попадать в весьма серьезные переделки. Недаром же в известной песне пелось: «С «лейкой» и блокнотом, а то и с пулеметом»! Одно имя корреспондента армейской газеты «Знамя Родины» майора Сергея Борзенко чего стоит. Ведь именно он, во время проведения Керченско-Эльтингенской десантной операции осенью 1943 года не только одним из первых высадился на занятый немцами крымский берег, но и, впоследствии, возглавил временно оставшийся без командования отряд морских пехотинцев! Западным репортерам, согласитесь, до подобных передряг было далеко. Хотя и у них случалось всякое.
Рота «A», как и планировалось, начала атаку в 01.30 28 августа 1944 года. Почти сразу ей сопутствовал некоторый успех. Войдя в город, канадские разведчики, неожиданно для себя, обнаружили роту немцев, маршировавших по главной улице в колонне по три. Очевидно, те стремились занять собственные оборонительные позиции. Появление канадцев, для противника, осталось явно незамеченным. Чем те и не преминули воспользоваться. Подождав, пока немцы дойдут до середины улицы, разведчики тотчас открыли огонь из двух, имевшихся у передовой партии, пулеметов «Брен». Их захлебывающиеся очереди сразу же сняли обильную кровавую жатву. Примерно шестьдесят или семьдесят немцев полегли на месте, остальные разбежались.
Казалось, что канадцы одержали полную и безоговорочную победу, однако появление следовавшего за пехотинцами неприятельского танка кардинальным образом переломило ситуацию. Теперь пришла пора отступать уже союзникам. От плотного ответного огня противника они потеряли около тридцати человек убитыми и ранеными, семеро пропали без вести. В их числе оказался и командир роты капитан Роксбург. Параллельно с этим, остальные подразделения батальона продолжали выполнять поставленные перед ними задачи. В 06.00 роты «B» и «C» ввязались в сражение за гребень холма, заявив о взятии трех и пятнадцати военнопленных, соответственно.
Между тем, на рассвете, командующий решил, что пришла пора бросить в дело резерв и предпринять вторую атаку на сам город. Для её поддержки он затребовал себе эскадроны «A» и «C» 145-й танковой роты. Со стороны же, непосредственно, батальона, на сей раз, в новом штурме должна была участвовать рота «D». Перед началом наступления, канадцы, несколькими удачными артиллерийскими залпами, разрушили колокольню монастыря, со всей очевидностью, используемую противником в качестве наблюдательного пункта. Однако сама атака, начавшаяся в 13.15, вновь встретила ожесточенное сопротивление. Тем не менее, к двум часам дня передовому взводу роты «D» удалось дойти до монастырского сада и ворваться в здание монастыря, где он и был отрезан немцами от остальных сил батальона. «Ну и ну! Вляпался, что называется, по самые «не балуйся»! – невольно подумал, про себя, Николай, тоже находившийся среди наступающих подразделений. – «Хотя, с другой стороны, чего жаловаться? Хотелось вам, молодой человек, повоевать? Вот и получите»!
Канадцы, впрочем, и не думали унывать. Они твердо были уверены, что рано или поздно их непременно выручат. Бошам ведь все равно конец приходит! Неудача постигла и приданные роте танки. Головной «Черчилль» оказался подожжен выстрелом из «Фаустпатрона», а его командир капитан Грейвз – взят в плен. Остальные были вынуждены отойти на 50-100 ярдов, и открыли огонь с места по монастырю. Под их прикрытием, окруженный взвод и сумел пробиться обратно к своим, вынеся с собой ещё и двоих раненых. Основные силы роты, тем временем, расположились полукругом вокруг монастыря, заняв импровизированные позиции и захватив, к концу дня, уже семерых военнопленных.
Невзирая на это, командованию батальона стало ясно, что здание монастыря является довольно крепким орешком. «Разгрызть» его, вот так, просто с наскока, не представлялось возможным. Кроме того, из показаний местных жителей было установлено, что монастырь обладает ещё и развитой системой подземных коммуникаций, по которым немцы могли быстро перебрасывать свои резервы на угрожаемые направления. Столь обескураживающие сведения потребовали внесения серьезных изменений в первоначальный план штурма. Согласно им, с 19.15 до 19.50 и с 19.50 до 20.00 монастырь должен был подвергнуться артиллерийскому обстрелу из тяжелых орудий, после чего в атаку двинется рота «B», при поддержке танкового эскадрона. Роты же «A» и «C» приготовятся к дальнейшему развитию успеха.
Однако, по мере приближения часа «Ч», стали возникать многочисленные нестыковки. Так, выяснилось, что артиллерия выполняет другие задачи и не сможет ничем помочь атакующим подразделениям. Не удалось наскрести и достаточного количества танков. Вместо целого эскадрона, роту «B» усилили лишь двумя «Черчиллями». На счастье канадцев, немцы, после наступления темноты, сочли благоразумным по-тихому ретироваться, в связи с чем, атакующие, двинувшиеся вперед в 20.00, встретили совсем незначительное сопротивление. Здесь союзникам неожиданную услугу сумел оказать и Николай. Во время зачистки территории, к группе канадских офицеров подошел один из чудом уцелевших монастырских служек и принялся что-то настойчиво втолковывать, с жаром размахивая руками.
– Что он лопочет? – нетерпеливо отмахнулся командир роты. – Где переводчик?
– Позвольте мне, сэр, – вмешался в разговор Витковский. – Насколько я могу понять, он хочет сказать, что где-то здесь находится британский военнопленный.
– Да? Раз так, то пусть ведет!
Восприявший духом итальянец потянул их к запертой кладовке в подвале. Взломать дверь не составило особого труда. Внутри обнаружился раненый командир подбитого днем танка капитан Грейвз. Его с радостью освободили. На том операция по взятию Монтечиккардо и закончилась. Канадцы полностью овладели им к 00.30 29 августа. Утром батальон был отведен на отдых, а Николай отправился в ближайший тыл, откуда и вылетел, на транспортном самолете, в столицу Франции.
Глава 25
Париж был освобожден в результате начавшегося 19 августа 1944 года общего восстания горожан и бойцов сил Сопротивления, к которым, шесть дней спустя, успели прийти на помощь 4-я пехотная дивизия армии США и 2-я французская бронетанковая дивизия под командованием генерала Леклерка. На следующее утро, остатки немецкого гарнизона были вынуждены капитулировать. 26 августа на Елисейских полях состоялось всенародное шествие. Эмоциональные французы, словно дети, радовались освобождению от вражеской неволи. Из войск же союзников, львиная доля восторгов парижан, естественно, досталась вышеупомянутой 2-й бронетанковой дивизии. Оно и понятно. Все-таки – соотечественники!
История этого соединения достаточно любопытна. В августе 1940 года генерал Филипп Мари Леклерк (настоящая фамилия – де Отклок) был назначен генералом де Голлем военным губернатором Чада и Камеруна. Совершил несколько рейдов против итальянцев, на территории Ливии. В ноябре 1941 года вступил в командование войсками «Свободной Франции» во Французской Экваториальной Африке. В середине войны, вверенные ему соединения, совершили впечатляющий переход из района озера Чад до занятого британской 8-й армией Триполи – свыше двух тысяч четырехсот километров по пескам пустыни Сахара! В мае 1943 года из подчиненных Леклерка была сформирована 2-я бронетанковая дивизия, имевшая на вооружении американские танки M4A2 «Шерман» и участвовавшая в освобождении Туниса и высадке в Нормандии. Именно ей союзное командование предоставило честь первой вступить в Париж 24 августа 1944 года.
Двенадцать дней спустя – 4 сентября, в соборе Нотр-Дам-де-Пари состоялась церемония благословения знамени дивизии. Совершал её, ни кто иной, как епископ Пи Невё! Этот момент Николай и счел подходящим, для знакомства со священнослужителем. Подождав окончания службы, он передал святому отцу свою визитную карточку с просьбой о личной встрече. Согласно очередной легенде, она была оформлена следующим образом: «Nicolay Vitkovsky, Professor of ethnography and anthropology». Ниже, новоиспеченный ученый подписал по-русски и по-французски: «Беседа о современной России».
Неизвестно, что больше подействовало на епископа, однако нежданного посетителя он согласился принять. Не преминув, при этом, поинтересоваться:
– А вы, часом, не из «детективов»?
– Кого?
– Ну, «ребят». Или pulfverwer’ов. Сотрудников ОГПУ, я имею в виду.
– Нет, что вы! Я же ученый!
– Э-э-э, дитя мое! Советские опричники и не на такое способны!
– Что, многое вам довелось от них пережить?
– Не то слово! Двадцать три раза меня обыскивали, два раза арестовывали и однажды даже пытались расстрелять!
– Слава богу, я к органам госбезопасности никакого отношения не имею. Вот мои публикации.
И Николай извлек из портфеля стопку заранее припасенных научных журналов. Вздев очки на нос, Невё придирчиво их изучил.
– Что ж, похоже на правду, – наконец, констатировал он. – А как же, в таком случае, вас сумели из России выпустить? В военное-то время?
– Ну, что вы, святой отец! Разве это сейчас случилось? Из Союза я уехал ещё в тридцать шестом году. В научную командировку.
– То есть, ещё до начала «Большого террора»?
– Да. Хотя, я больше предпочитаю название «Московские процессы».
– Умно. И осмотрительно. Особенно, в свете последующего возвращения. Мало ли что может случиться, после пересечения границы!
– Зачем же сразу о плохом думать?
– А вы задумайтесь! Сами знаете, куда возвращаетесь! В царство Сатаны! Да, да, именно так! Ни одно из государств мира не держится на такой чудовищной лжи, которая существует в СССР! Вот для того, чтобы это не стало очевидным, Сталин и его приспешники и огородили страну самой настоящей непроницаемой стеной. Туда попасть легко, да оттуда вырваться непросто! Ведь что такое коммунизм? Если не брать в расчет теоретические предпосылки, то это попросту террористический режим, угнетающий всё и вся. Уж я-то пожил в Москве, знаю! Но особенно от коммунизма достается верующим. Ведь большевики поставили себе целью вытеснить отовсюду Бога и уничтожить Его царствие на Земле. Оттого народ и лишают церквей и таинств, а священников заключают в тюрьмы и лагеря.
За примерами далеко ходить не надо. Возьмем, хотя бы, Могилевскую архиепархию (соединенную с прежней Минской). К 1935 году из четырехсот семидесяти трех католических священников здесь осталось лишь шестнадцать. Из четырех апостольских администраторов епископского ранга, к тому времени, в наличии имелся только один – ваш покорный слуга. Впрочем, нельзя не отметить, что большевики, поневоле, сделали и одно доброе дело. Они безжалостно разрушили всю бюрократическую систему предшествовавшего православного цезаропапизма, расчистив, тем самым, поле для деятельности новых проповедников. В том числе – и посланцев папы. Но за души верующих нужно бороться!
– Какими же способами? – не преминул поинтересоваться Витковский.
– Любыми! – отрезал Невё. – Вплоть до самых современных! Включая даже радиовещание. Его вообще следует использовать широчайшим образом. Транслировать на СССР религиозные программы на русском языке. Отовсюду! Из Голландии, Швейцарии, Ватикана! За знатоками русского дело не станет. Во Франции много католиков, знающих этот язык. Плюс, не стоит забывать и о русских эмигрантах.
«Ничего себе замыслы»! – не успевал, про себя, поражаться Витковский. – «Надо Центр и впрямь поставить в известность об угрозе радиопередач подобного толка. Нет, но каков святой отец! Лих, лих, отче»!
А Невё всё никак не мог успокоиться:
– Помимо радиовещания, следует публиковать и выдержки из советской прессы с соответствующими комментариями. Чтобы вскрыть всю подноготную!
– Да у вас, оказывается, талант пропагандиста, святой отец!
– Поживите в России с мое и не тому научитесь!
– Кстати, вот ещё какой вопрос появился. А обратно вас не тянет?
– Куда? В Россию?
– Да.
– Честно?
– Ну, конечно!
– Очень хочу вернуться. Я же, без малого, тридцать лет там прожил!
– Даже, невзирая на коммунистов?
– Да. Я же народ полюбил, а не правителей. А люди в России хорошие, отзывчивые. Оттого я предложение немцев и не принял. Они же четыре раза, во время оккупации, меня навещали. Все звали в Россию отправиться. Хотели авторитетом, моим, среди верующих, воспользоваться. Но я отказался. Одно дело, поехать по приказу папы римского и совсем иное – в немецком обозе. Меня бы, несомненно, не поняли бы ни католики, ни православные. Отказался я выступить и с воззванием, призывающим молодых французов вступать в Добровольческий легион борцов с большевизмом (LVF).
– Но, говорят, вы встречались с Петэном и Лавалем?
– Ну да. А почему я должен это скрывать? Маршал оказался очень любезным человеком. Мы славно с ним поговорили! Петэн искренне стремился сохранить за Францией Эльзас с Лотарингией и Тунис. Впрочем, теперь об этом пускай заботится этот выскочка де Голль!
– Вы и генерала не любите?
– Скорее, отношусь к нему без особого восторга. Ведь он отстранил от совершения благодарственной службы в соборе Нотр-Дам кардинала Сюара лишь на основании вишистских симпатий последнего! Э, да ладно. Что мы все о политике? Давайте, лучше, о вас поговорим. Вы, насколько я понял, антропологией занимаетесь?
– Да. И этнографией.
– И на Новой Гвинее вам довелось бывать?
– Только в юго-западной части. Берег Маклая, в то время, ещё находился под японской оккупацией. А Мерауке и его окрестности сумели удержать в своих руках голландцы. При прямой поддержке австралийцев, разумеется. Там и миссия католическая имеется! Ордена Святейшего Сердца Христова.
– О. В некотором роде, это наши невольные соперники.
– Чьи?
– Ну, ордена ассумпционистов. Ещё в 1907 году, во время наших первых попыток проникнуть в Россию, они опередили нас, первыми обосновавшись в Гельсингфорсе (ныне – Хельсинки). Правда, то были отцы из Испании. И каковы же успехи наших братьев на Новой Гвинее?
– Да как вам сказать. Живут они точно подвижнической жизнью. Находясь в окружении дикарей-каннибалов, в гиблых малярийных местах, ещё и находят в себе силы открывать школы для папуасских ребятишек. Учат их чтению, письму, счету, теории и практике музыки, основам земледелия. Ну и слову Божьему, естественно. При мне, например, многие ученики в Миндиптане пошли уже в третий класс!
– Звучит прекрасно. Кстати, а вы не боитесь, что я могу написать туда и выяснить, тот ли вы, на самом деле, за кого себя выдаете?
– Воля ваша, – пожал плечами Николай. – Делайте, что хотите. Мне скрывать нечего…
По итогам встречи с Невё, Витковский составил для Центра подробный отчет, в котором охарактеризовал епископа, как ярого антикоммуниста и убежденного противника советской власти, подытожив общим выводом о том, что выдавать ему въездную визу вряд ли целесообразно. В Москве, очевидно, к этим словам отнеслись со всей серьезностью. По крайней мере, приехать в СССР Невё так больше никогда и не удалось.
В свою очередь, святой отец тоже не удержался и сделал-таки, сразу после освобождения Нидерландов, соответствующий запрос в конгрегацию Святейшего Сердца Христова. Из Тилбурга его письмо переправили в Мерауке. Оттуда, за подписью пастора Меувесе пришел обстоятельный ответ, что Николай Витковский, русский ученый, в декабре 1943 года, действительно принимал участие в операции по снабжению продовольствием школы-интерната для папуасских детей в поселке Миндиптана. Узнав об этом, епископ устыдился собственной подозрительности и, дабы сгладить возникшую неловкость, принялся хлопотать перед папой римским Пием XII о награждении «ученого» Бронзовой медалью Креста «pro Benemerenti» («За особые заслуги»). Что удивительно, но тот пошел навстречу и даже издал соответствующий эдикт, чем вызвал неописуемое веселье со стороны Льва Лукича.
– Ну, Коля, ты даешь! Глянь, какая бумага из Ватикана на тебя сегодня пришла. Нет, не зря ты с католическими монахами столько общался! А от награды мы отказываться не будем. Поедешь и получишь. Заодно и операцию какую-нибудь в Италии провернешь…
Глава 26
Разумеется, Николай не смог упустить возможность посетить места, связанные с закончившейся четыре месяца назад операцией «Оверлорд». Что б там не говорили, но это действительно была самая грандиозная высадка десанта за всю историю человечества. Для её проведения потребовалось сконцентрировать не только свыше семисот судов, но и протянуть через Ла-Манш подводный бензопровод, а также построить целых два искусственных порта. Причем, на захваченном противником участке побережья. Один из них – в районе Арроманша, продолжал действовать и в настоящее время. Туда Николай и отправился в первую очередь.
Кто первым высказал идею строительства искусственного порта, собираемого, подобно деталям конструктора, прямо из буксируемых по морю готовых секций-кессонов, доподлинно неизвестно. На эту честь, впоследствии, претендовали и адмирал Маунтбэттен и сам Уинстон Черчилль. Не зря же говорится, что «у победы много творцов»! Так или иначе, но проект, получивший кодовое наименование «Малбери» («Шелковица»), был закончен лишь в январе 1944 года. Главным компонентом обоих искусственных портов являлись 146 бетонных кессонов «Феникс». Все они, в зависимости от назначения, имели разное водоизмещение, но одинаковую длину (200 футов). Кроме того, строились и плавучие стальные конструкции, используемые в качестве своеобразных волноломов для прикрытия будущих якорных стоянок со стороны открытого моря. Они назывались «Бомбардонами». И, наконец, в комплект каждого порта входили плавучие пирсы и подъезды к ним. Они крепились к вбитым в морское дно сваям, что позволяло не зависеть от колебания уровня воды.
Казалось бы, предусмотрели практически все. Тем не менее, назначенный ответственным за строительство контр-адмирал Теннат выказал серьезные опасения в способности «Малбери» пережить штормовую погоду, увы, не редкую на побережье Ла-Манша в начале лета. По его предложению, дополнительно, были собраны 59 устаревших военных и транспортных кораблей. Их предполагалось затопить перед каждым участком высадки в качестве импровизированного брекватера. «Бомбардоны», конечно, хороши, но до окончания их сборки именно старые корабли должны были обеспечивать прикрытие районов искусственных портов от волнения со стороны моря. По аналогии с «Малбери», корабли-блокшивы, предназначенные для затопления, получили название «Гузбери» («Крыжовник»). В их число, помимо прочих, вошли старые английские линкор «Центурион» и крейсер «Дурбан», французский линкор «Корбет», а также легкий голландский крейсер «Суматра», заложенный ещё в 1916 году. Несмотря на то, что его удалось спасти, как от захвата немцами, так и от уничтожения японцами, впоследствии, заметной роли в войне он не играл, по большей части, стоя на приколе у причальной стенки английского порта Портсмут.
Все «Гузбери» делились на пять групп, в зависимости от назначенного для них участка затопления. Туда каждый их блокшивов должен был дойти своим ходом (за исключением «Корбета», которого пришлось вести на буксире). Естественно, особой скоростью вся эта собранная с бору по сосенке «Непобедимая армада» не обладала. Поэтому и возникла необходимость совершенно точно определить день начала самой операции, чтобы «Гузбери» успели выйти в море заблаговременно. Выполнить свою последнюю миссию они должны были при помощи подрывных зарядов, размещенным по обоим бортам на три фута ниже ватерлинии.
Первоначально, день «Д» планировалось назначить на 5 июня, однако затем, по требованию синоптиков, дату начала высадки перенесли ровно на сутки. Следовало спешить, чтобы успеть использовать короткий промежуток улучшения погоды. Таким образом, операция «Оверлорд» стартовала 6 июня 1944 года. Десантирование осуществлялось, с небольшими временными промежутками, сразу на пять участков – «Юта», «Омаха», «Голд», «Джуно» и «Суорд». Те, в свою очередь, делились на пляжи «Красный», «Желтый», «Зеленый» и так далее. Затопление первых «Гузбери» началось в день «Д+1», то есть – 7 июня. У Арроманша и Сен-Лорана (в английском и американском секторах, соответственно) они соединялись со строящимися там же искусственными портами «Малбери». Три других позиции затопления находились у Сен-Мартен-де-Варревиля, Курселя и Уистреама. У последнего пункта, по требованию адмирала Тэлбота, расположение блокшивов видоизменили с тем, чтобы прикрыть якорную стоянку с северо-запада, а не с северо-востока. Это решение едва не стало роковым. У Уистреама же нашла свой последний причал и «Суматра». 9 июня 1944 года она была затоплена на глубине в семь с половиной метров и на расстоянии в четыре с половиной километра от берега.
«Гузбери» сыграли большую роль в обеспечении всей десантной операции. Помимо создания относительно тихой заводи, совершенно необходимой для нормальной работы барж и малых судов, они служили ещё и своеобразными ремонтными и эксплуатационными базами. Ведь настройки многих стоящих на ровном киле блокшивов возвышались над уровнем моря, а значит, в них мог разместиться личный состав и располагаться необходимые грузы и материалы. Примечательно, что немцы долгое время не догадывались о действительном назначении «Гузбери». В Журнале боевых действий группы армий «Запад» от 27 июня (!) они отмечаются не иначе, как суда, подорвавшиеся на минах.
Ещё больше пользы «Гузбери» принесли во время сильнейшего шторма, разразившегося 19 июня и бушевавшего, постепенно затихая, целых четыре дня. Это было серьезным испытанием для армий союзников. Вообще, во все времена, погода частенько вносила собственные коррективы в военные планы различных сторон. Не стала исключением и вторая мировая война. Именно разразившийся на Черном и Азовском морях шторм сорвал первоначальный замысел советской Керченско-Эльтингенской десантной операции осенью 1943 года. Хотя, с высадкой в Нормандии, масштабы там были абсолютно несоизмеримы. Да и в отношении техники тоже. Вместо специальных танко-десантных кораблей и пехотно-десантных барж – маломощные мотоботы, траулеры и даже связанные из пустых железных бочек плоты. Было бы смешно, если бы не было так горько. И не оплачивалось большой кровью.
Ливший несколько дней подряд дождь сорвал и проведение второй Ржевско-Сычевской наступательной операции лета 1942 года. В конечном итоге, поля и дороги раскисли и танки, вместе с артиллерией, так и не смогли поддержать пехотинцев, первоначально имевших вполне определенный успех. Дошло до того, что даже раненых с передовой приходилось вывозить на запряженных в собачьи упряжки нартах-лодочках, поскольку и грузовики, и повозки тотчас застревали в непролазной грязи. Любят ссылаться на сильные морозы и немцы, отброшенные от Москвы в декабре 1941 года.
Доставалось от непогоды и союзникам. К 15.00 19 июня сила ветра у побережья Франции достигла семи баллов, разведя волну высотой в шесть-восемь футов (порядка двух-двух с половиной метров). На английском участке высадки у Арроманша все разгрузочные работы были немедленно прекращены, а десантные баржи и малые суда укрылись за бортами «Гузбери». Тем не менее, шторм не щадил и блокшивы. Некоторые из них опрокинулись, однако продолжали защищать от сильного волнения акваторию.
Ещё больший хаос разразился в американском секторе у Сен-Лорана. Монтировавшийся там искусственный порт «Малбери» получил огромные повреждения, как из-за больших глубин, так и из-за отсутствия каких-либо естественных укрытий от ветра, подобных скалам, мысам и так далее. Шторм сорвал с якорей и швартовов паромы «Бомбардонов» и те, совершенно неуправляемые, принялись носиться по морю, сталкиваясь между собой и тараня остальные суда. «Гузбери» и те не выдержали напора стихии. По иронии судьбы, за два дня до начала непогоды, из южных портов Англии были, наконец, доставлены составные части подъездных плавучих пирсов, общей длиной в две с половиной мили. Теперь все они пошли ко дну. Вообще, ущерб понесенный «Малбери» у Сен-Лорана оказался настолько велик, что его решили не восстанавливать, а уцелевшие кессоны и иные детали перебросить к Арроманшу. Тамошний порт пострадал значительно меньше и, после улучшения погоды, смог продолжить напряженную работу по снабжению наступавших войск.
Не лучше обстояло дело и на других участках высадки. Так, из двенадцати танко-десантных кораблей, направленных под прикрытие «Гузбери» у Курселя, из-за недостатка места, семь оказались выброшены на берег, причем – шесть из них при этом были ещё и разбиты. Всего, за четыре дня шторма, получили повреждения различной степени тяжести свыше восьмисот судов! Лишь благодаря энергичной работе ремонтно-спасательных служб большинство из них удалось вернуть в строй. Невольными заложниками непогоды стали и армейские части. На время шторма снабжение их, естественно, было приостановлено. Как следует из подсчетов штабов различных уровней, за эти дни, английские и американские войска, в общей сложности, недополучили около двадцати тысяч машин и до ста сорока тысяч тонн грузов, что привело к незапланированной задержке наступления и даже временной отмене форсирования реки Одон. Вот сколь масштабные последствия имел всего один шторм в проливе!
Сумели воспользоваться предоставленной передышкой и немцы. Генерал-фельдмаршал Роммель принялся лихорадочно стягивать к месту вторжения собственные резервы, до того равномерно распределенные по всему побережью. Впрочем, в его судьбе это уже мало что изменило. Вскоре Роммель был отозван в Германию, где и принужден к самоубийству по подозрению в причастности к покушению на Гитлера.
Внесла коррективы непогода в планы союзников и с другой стороны. Разрушение одного «Малбери» в районе Сен-Лорана и малая пропускная способность второго – у Арроманша, со всей очевидностью, поставили на повестку дня вопрос о скорейшем отвоевании порта Шербура. Задача по его овладению была возложена на 7-й американский пехотный корпус генерала Джорджа Коллинза по прозвищу «Молниеносный Джо». И тот его полностью оправдал! Сначала, войска Коллинза двигались строго на запад, чтобы перерезать полуостров Котантен, а затем, прочно обеспечив себя с южного направления, быстро повернули на Шербур и вошли в город 26 июня. Сразу же там начались работы по восстановлению порта, сильно разрушенного противником. Немцы также обильно заминировали всю акваторию, используя самые различные типы мин – от донных, до якорных и от электромагнитных до электроакустических. В общем, американским минерам пришлось изрядно повозиться. Вплоть до использования работавших на дне водолазов! Так или иначе, но порт, в скором времени, заработал, и основное снабжение армий союзников потекло теперь именно через него.
