Текст книги "Миссионер поневоле"
Автор книги: Андрей Ворфоломеев
сообщить о нарушении
Текущая страница: 7 (всего у книги 15 страниц)
Глава 14
Самого финала операции «Уран», Лев Лукич, под Сталинградом, уже не застал. Однако перед возвращением в Москву неожиданно получил из Центра предписание заехать, по пути, в 21-ю армию Юго-Западного фронта и помочь провести мероприятия по дезинформации противника ещё и там.
– А то командующий в двадцать первой молодой, неопытный. Мало ли что…
Положение у недавно назначенного командармом генерал-майора Чистякова и впрямь было довольно сложным. 21-я армия занимала позиции одновременно по обоим берегам Дона. Причем, на правом её войска удерживали плацдарм в районе Клетской глубиной всего в двенадцать-шестнадцать километров. А местами и того меньше! Но именно отсюда предполагалось наносить главный удар в предстоящем контрнаступлении. А значит, на сравнительно небольшом пятачке земли требовалось сконцентрировать огромную массу живой силы и техники. И сделать это, разумеется, максимально скрытно от противника. Что считалось весьма проблематичным, поскольку правый берег Дона хоть и был возвышенным, но, с другой стороны – практически голым и открытым для наблюдения. Особенно – с воздуха.
Хорошо хоть на левом, низменном берегу имелась небольшая полоса пойменного леса, позволявшая, в некоторой мере, замаскировать прибывающие войска и средства усиления. Но тут существовала своя напасть. А именно – песок, в летнее время намывавший великолепные пляжи, а сейчас представлявший собой сущее мучение. Даже в сильные морозы он не промерзал, подобно чернозему и иной почве. Поэтому тяжело нагруженные машины и ползли еле-еле, то и дело, застревая и расходуя огромное количество горючего. Пришлось потрудиться саперам, прокладывая многочисленные бревенчатые дороги. Впрочем, езда по ним представляло собой удовольствие весьма специфическое.
– О, «малярийка» сейчас пойдет! – переключая передачу, пояснил Льву Лукичу присланный за ним из штаба армии шофер и, не удержавшись, смачно выругался. – Растудыть её налево!
– Почему «малярийка»?
– Сами догадаетесь…
И, правда, на уложенном поперек бревенчатом настиле машину стало так трясти, что намеревавшийся ещё что-то спросить полковник едва язык себе не прикусил. «Н-да, действительно, почище приступа лихорадки будет»! – подумал он про себя. – «Тут как бы мозги последние расплескать не пришлось»!
Дополнительную трудность создавало ещё и то, что на дворе стояла поздняя осень, а значит войска через реку нельзя было переправить ни по-зимнему, ни по-летнему. Только-только образовавшийся лед пока оставался непрочным и веса ни машин, ни людей не выдерживал. Но зато наведению паромных переправ уже мешал! Приходилось или дробить его или, напротив – намораживать, дополнительно усиливая сучьями и соломой. Да ещё и ночью, на ледяном ветру, под обстрелом противника. Работенка адова!
Тем не менее, переправа медленно, но верно шла. Незадолго до 19 ноября 1942 года на плацдарме скопилось столько людей и техники, что прознай об этом противник и начни упреждающий артобстрел, то бойня бы тут развернулась нешуточная.
– Совсем, как на недоброй памяти Крымском фронте, – невольно поежившись, констатировал Лев Лукич. – Нехороших ассоциаций не боитесь, товарищ командующий?
– Выбора у нас нет, – пожал плечами Чистяков. – За одну ночь мы войска просто физически переправить не успеем. Вот и приходится идти на риск.
– Ладно, давайте взглянем на ваши мероприятия по маскировке и подумаем, что ещё полезного можно предпринять.
Однако генерал-майор и сам оказался не лыком шит. Даром, что недавно армией командовал! Видать немало бессонных ночей над картой просидел. Ещё проезжая по пресловутой «малярийке», Лев Лукич лишь благодаря цепкому взгляду старого контрразведчика смог заметить в лесу танки, искусно укрытые в выкопанных в пересохшей старице капонирах. С воздуха выкрашенные в белый цвет машины и вовсе обнаружить было проблематично. Тем не менее, по распоряжению Чистякова каждый день над расположением армии летали самолеты-разведчики и вели доскональную аэрофотосъемку. Получившиеся снимки потом тщательно изучались и если где-либо находились хоть малейшие элементы демаскировки, то они сразу же немедленно устранялись.
На Дону, помимо настоящих, строились и ложные переправы, предназначенные для ввода противника в заблуждение. В тылу, особенно с солдатами прибывающего пополнения, производились подробные и всесторонние учения на местности, по своим характеристикам похожей на ту, которую предстояло штурмовать в будущем. Отрабатывалось взаимодействие пехоты с танками и артиллерией, повышалось мастерство владения личным оружием. И все же, одну промашку Иван Михайлович Чистяков все-таки совершил. И она вполне могла стать роковой.
Дня за три до начала операции командарм решил, по привычке, «сыграть на ящике». Так назывался детальный разбор предстоящего наступления при помощи ящика с песком, в котором с мельчайшими подробностями (и, разумеется – в масштабе) воссоздавался рельеф местности будущего сражения с обозначением всех природных особенностей, позиций противника и так далее. На этот разбор собрали весь высший командный состав, начиная от командиров полков. Человек сто, не меньше. Заслушали сообщение командующего, внесли свои предложения и уже собрались, было, расходиться, как вдруг прозвучала команда: «Воздух»! Тут, только, Чистяков осознал, какую страшную ошибку допустил. Собрать-то людей собрал, а ни об укрытиях, ни даже о зенитной артиллерии не позаботился. А ну, как долбанут сейчас немцы по всему скопищу и завтра, фигурально выражаясь, вести в бой войска некому будет! Ведь даже командиры полков и те здесь! Но, на счастье Ивана Михайловича, бог, видимо, решил все-таки дать возможность русским выиграть эту битву. Основной удар немецких самолетов пришелся по низине, а поскольку собрание проводилось на склоне меловой горы, то сюда даже отдельные осколки не долетали! Вот уж действительно – словно по щучьему веленью!
– Потренировались на славу, ничего не скажешь! – недовольно проворчал Лев Лукич, когда ему стало известно об этом происшествии. – Вполне могли не «на ящике», а в ящик сыграть! Причем, в самом прямом смысле слова…
Полковнику своих забот тоже хватало. Несколько облегчало положение лишь то, что 21-й армии противостояли не немцы, а румыны, которые к разведывательной службе относились откровенно спустя рукава, как видно рассчитывая без помех перезимовать до весны на заранее подготовленных позициях. Оттого и шли в штаб Паулюса убаюкивающие и весьма далекие от истины сведения. Типа такого, вот, пассажа: «Противник не намеревается в ближайшем будущем предпринимать крупные наступательные операции на Донском фронте, в районе 21-й и 65-й армий». Ну-ну. Информация, конечно, исчерпывающая. Особенно, если учесть, что ещё в конце октября 21-я армия была передана из Донского в состав Юго-Западного фронта. Вот вам и разведка! Да что там говорить о советских войсках, если даже расположение собственных дивизий румынское командование, зачастую, точно не знало! Оттого и попадало, периодически, впросак.
Забегая вперед, расскажу об одном характерном случае, произошедшем уже в ходе самой операции «Уран». К 22 ноября 1942 года войскам 21-й и 5-й танковой армий удалось окружить в районе Распопинской довольно внушительную группировку румын, насчитывавшую порядка двадцати семи тысяч человек. Однако сил для того, чтобы самостоятельно ликвидировать её у подчиненных Чистякова явно недоставало. Более того. Возникла реальная угроза прорыва противника из этого кольца на соединение с основной сталинградской группировкой. А это, в свою очередь, угрожало бы тылам советских войск, действующих в направлении Калача. Тогда командарм-21 обратился за помощью к командующему фронтом. Но и у генерал-лейтенанта Ватутина необходимых резервов для уничтожения блокированного гарнизона тоже не нашлось. Единственное, что он порекомендовал, так это направить в расположение румынских войск парламентеров. Но те капитулировать отказались. Пришлось изворачиваться собственными силами. Но не зря же говорится, что «голь на выдумки хитра» и «нужда заставит»!
Довольно неожиданный выход из сложившегося положения нашел начальник штаба инженерных войск подполковник Любимов. Он предложил двинуть к переднему краю колонну автомашин и танков, создав, тем самым, у окруженного противника иллюзию подхода крупных механизированных сил. Идея генералу Чистякову понравилась. Для пущего эффекта (и большего шума) он даже выпросил у командующего фронтом несколько тракторов. Мол, пусть они танки изображают. И началось! С наступлением темноты, автомашины принялись ездить вдоль всей линии фронта. Каждая из них, вдобавок, буксировала ещё и по несколько саней с зажженными фонарями. Пускай румыны думают, что у нас техники навалом! А у страха, ведь, как известно, глаза велики. А тут ещё кочующие артиллерийские батареи всю ночь обстреливали расположение окруженных. Да трактора грохотали, а в эфире вовсю шел радиообмен между несуществующими механизированными соединениями. И румыны не выдержали. К утру они поняли, что дальнейшее сопротивление бесполезно и выслали собственных парламентеров, а в ночь на 24 ноября окончательно сложили оружие. Конечно, с одной стороны у них заканчивались боеприпасы, но зато, с другой – отвратительно работала разведка. Ведь, по заверениям наших генералов, внушительной распопинской группировке противостояло всего около десяти тысяч человек!
А вот советские разведорганы и впрямь оказались на высоте. Перед началом наступления, в полосе 21-й армии, была проделана колоссальная работа, полностью вскрывшая систему обороны 4-го и 5-го румынских пехотных корпусов. Состояла она, преимущественно, из опорных пунктов и узлов сопротивления, расположенных на господствующих высотах. Все подступы к ним ограждались колючей проволокой, а предполье тщательнейшим образом минировалось. И, тем не менее, советские войска сумели её преодолеть. Немалая заслуга в том была, как Льва Лукича с Ильиным, так и простых бойцов полковой, дивизионной и армейской разведки. Скромных тружеников, выполнявших вроде бы незаметную, но, на самом деле, очень важную задачу.
Последним же вкладом в грандиозную победу на Волге, правда, сделанным уже в Москве, для Льва Лукича стало участие в подготовке к отправке под Сталинград активистов из так называемого комитета «Свободная Германия», таких, как Вальтер Ульбрихт, Эрих Вайнерт и других, предназначенных для разложения солдат окруженной группировки Паулюса. Отношение к ним у старого полковника было двойственным. И не зря. С одной стороны, вышеупомянутые комитетчики, конечно, являлись антифашистами и коммунистами, а с другой, как ни крути, оставались немцами. То есть, формально, шли против своего народа. Разумеется, с пресловутым генералом Власовым Ульбрихта, Вайнерта и иже с ними сравнивать было бы нелепо. Тот изменил присяге и сам перешел на сторону противника. А вот с белогвардейскими деятелями, подобными генералам Краснову и Шкуро – вполне возможно! Ведь те тоже являлись, прежде всего, идеологическими противниками советской власти. А раз так, то кем прикажете считать представителей «Свободной Германии»? Патриотами или предателями? Вопрос сложный и вряд ли требующий однозначного ответа…
Глава 15
Замысел операции «Уран» заключался в том, чтобы совместными ударами Юго-Западного и Сталинградского фронтов, разгромить находившиеся на флангах немецкой группировки 3-ю и 4-ю румынские армии и, продвигаясь, друг навстречу другу, с юго-запада и северо-запада, замкнуть кольцо окружения в районе Калача и Советского. Здесь многое решал темп наступления, поэтому в распоряжение генералов Ватутина и Еременко передавались все, прибывшие из резерва Ставки, подвижные соединения – танковые, механизированные и кавалерийские корпуса. Чуть более скромная задача возлагалась на Донской фронт генерал-полковника Рокоссовского. От него требовалось, во взаимодействии с армиями левого крыла Юго-Западного фронта, окружить немцев в излучине Дона и воспрепятствовать их возможному отходу от Сталинграда. После чего, приступить к расчленению и ликвидации окруженной группировки.
Первоначальным сроком перехода в наступление были назначены 9 и 10 ноября. Однако, далеко не все выделенные средства усиления успевали сосредоточиться к этому времени. Да и подготовиться командующие фронтами хотели получше. Поэтому, в Ставке решили не спешить и перенести сроки начала операции на десять суток. Соответственно, 19 ноября для Юго-Западного и Донского и 20 – для Сталинградского фронтов. Нельзя сказать, что наши военачальники открыли какую-то Америку. Немцы прекрасно осознавали ненадежность своего положения. Просто, они не учли способности Советского Союза к самовосстановлению и считали Красную армию окончательно обескровленной. Оттого и не успели среагировать на возникшую угрозу.
Почти все, участвовавшие в операции «Уран», вспоминают густой туман, окутавший поле сражения утром назначенного дня. Причем, это погодное явление отмечалось, как 19, так и 20 ноября. К примеру, на командном пункте 64-й армии не было видно не только позиций противника, но даже своих, сосредоточившихся для атаки, войск. Вдобавок, ещё и повалил сплошной снег.
– Ну, что там у вас? – позвонил генералу Шумилову командующий фронтом Еременко, находившийся на наблюдательном пункте соседней 57-й армии. – Как видимость?
– Сплошная белая мгла, товарищ командующий.
– А что думаете о возможностях наступления в таких условиях?
– Считаю невозможным. Это сложнее, чем в самую темную ночь. Противника не видно, а опасность ударить по своим велика. Да и войска к действиям в таких условиях не готовились. Надо ждать, пока рассеется туман.
– Правильно. Мы с товарищем Толбухиным того же мнения.
Белесая дымка начала редеть лишь после девяти часов и в 10.00 генерал-полковник Еременко отдал приказ начать артподготовку. Армии его фронта переходили в наступление с разными временными промежутками. Это было обусловлено тем, что приданные артиллерийские полки Резерва Главного Командования сначала участвовали в прорыве неприятельской обороны на главных участках и лишь потом рокировались на второстепенные. К таковым, собственно и относилась полоса 64-й армии. В 13.00, после прибытия средств усиления, здесь началась повторная артподготовка, теперь предшествовавшая непосредственно атаке. Однако сразу добиться успеха армии не удалось. Натолкнувшись на упорное сопротивление, её дивизии залегли, лишь незначительно продвинувшись вперед.
Совсем иная обстановка складывалась на других участках прорыва. К исходу дня, войска 51-й и 57-й армий взломали оборону румын на фронте до пятидесяти километров и в образовавшуюся брешь сразу же были введены 4-й кавалерийский и 4-й и 13-й механизированные корпуса. А навстречу им стремительно продвигалась 5-я танковая армия Юго-Западного фронта. Определенный успех имел и Донской фронт. Здесь, наиболее удачно действовала 65-я армия генерал-лейтенанта Батова, развивавшая наступление на Вертячий. Прикрываемая румынскими частями немецкая оборона затрещала по всем швам. Уже 23 ноября, в 16.00, 4-й танковый корпус Юго-Западного фронта, в районе Советского, встретился с 4-м механизированным корпусом Сталинградского фронта. Кольцо окружения полностью замкнулось. В «мешок» угодили 6-я полевая и, частично, 4-я танковая немецкие армии.
Теперь следовало подумать, как поскорее разделаться с окруженной группировкой. Сначала, эта задача возлагалась на 21-ю, 24-ю, 65-ю и 66-ю армии Донского фронта и 57-ю, 62-ю и 64-ю – Сталинградского. Однако первые же бои показали, что лихим наскоком здесь ничего не добиться. Немцы упорно сопротивлялись, умело используя сооружения нашего среднего оборонительного обвода, ещё летом возведенного на подступах к Сталинграду. Тем не менее, к концу ноября, площадь занимаемой ими территории сократилась почти вдвое. Зато и уплотнились и боевые порядки. Теперь пробить их стало значительно труднее. Последним осенним успехом советских войск стало занятие 21-й и 65-й армиями Песковатки и Вертячего. Как выяснилось впоследствии, основной причиной столь длительного «топтания на месте» была общая недооценка количественного состава угодившей в окружение неприятельской группировки. Немцев, в «кольце», оказалось не восемьдесят тысяч, как предполагала Ставка, а значительно больше. До двухсот тысяч! Кроме того, их постоянно подпитывала надежда и на скорую деблокаду. И они были отнюдь не беспочвенными. Уже 15 декабря удар, в направлении реки Мышкова, нанесла группа армий «Дон» генерал-фельдмаршала фон Манштейна, спешно собранная по прямому приказу Гитлера. Позиции войск 51-й армии оказались прорваны. Ещё немного и возникла бы непосредственная угроза тылам 57-й и 64-й армий. Ставка достаточно чутко отреагировала на этот кризис. По просьбе командующего Сталинградским фронтом Еременко, ему перенаправили 2-ю гвардейскую армию, ранее предназначавшуюся для ликвидации окруженной в Сталинграде группировки Паулюса.
Угрозу извне отбили. Однако и без армии Малиновского, ослабленные войска Донского фронта, по откровенному признанию генерала Рокоссовского, справиться с поставленной перед ними задачей не могли. Требовалась хотя бы небольшая передышка. Ну и соответствующее усиление, естественно. Верховный, очевидно пребывая в благодушном настроении после явного провала немцев вызволить из «котла» Паулюса, охотно пошел навстречу. Разрешил он произвести и одно организационное мероприятие, в принципе, назревшее уже давно. Для улучшения управляемости, Сталинградский фронт расформировывался, а три его армии, тоже участвовавшие в ликвидации группировки Паулюса – 57-я, 62-я и 64-я передавались Рокоссовскому. Тот незамедлительно решил познакомиться с их командующими.
Самым кружным и замысловатым оказался путь в прославленную 62-ю армию генерал-лейтенанта Чуйкова. Для того, чтобы попасть на его командный пункт, требовалось дважды переправиться через Волгу. Река, в это время, замерзла ещё не везде. Перейдя её у Дубовки, Рокоссовский с группой офицеров, на подготовленных машинах, добрался до места второй переправы. Здесь их уже ждал хорошо подготовленный проводник. Следуя его указаниям, командующий и сопровождавшие его лица заранее запаслись досками и веревками, для преодоления разбитых минами и снарядами участков льда. Впрочем, несмотря на беспокоящий вражеский обстрел, всё обошлось благополучно.
Врытые в песчаные откосы землянки и блиндажи командного пункта 62-й армии располагались прямо на берегу Волги. Об отгрохотавших ещё не до конца боях здесь говорило буквально всё. Блиндаж Чуйкова, то и дело вздрагивал от близких разрывов и сыпавшийся в щели между досками облицовки песок проникал, казалось, повсюду. Тем не менее, сама армия, своей храбростью и боевитостью, произвела на Константина Константиновича весьма благоприятное впечатление.
Следующий натиск на окруженную группировку Паулюса решено было произвести 10 января 1943 года. Пополнения людьми Донской фронт практически не получил. Зато присутствие представителя Ставки ВГК генерал-полковника артиллерии Воронова позволило стянуть под Сталинград большое количество артиллерийских, минометных и танковых полков. Непосредственно перед наступлением, на разные участки немецкой обороны были направлены парламентеры с предложением почетной капитуляции. Везде их приняли по разному, однако общий смысл сводился к одному – немцы сдаваться не собирались. Пришлось прибегнуть к языку силы.
В 08.05 10 января началась артиллерийская подготовка, продлившаяся пятьдесят пять минут. Своими ударами её поддерживала и авиация. Но, невзирая на столь мощный огневой налет, двинувшаяся вперед пехота опять натолкнулась на отчаянное сопротивление. Тем не менее, шаг за шагом, наши бойцы прокладывали себе дорогу сквозь хитросплетения дотов, дзотов и опорных пунктов. К исходу дня, на ряде участков, советские войска вклинились в оборону противника на глубину до пяти километров. Первоначально, значительная часть фронтовых средств усиления концентрировались в полосе 65-й армии Батова. Однако, уже в ходе операции, получившей кодовое наименование «Кольцо», стало понятно, что значительно успешнее действуют войска соседней 21-й армии.
К 15 января средний оборонительный обвод оказался преодолен на всем протяжении. Теперь предстояло штурмовать обвод внутренний. И вновь нашим бойцам предстояли мучительные позиционные бои, получившие меткое название «прогрызания». Действительно, точнее и не скажешь. Немцы, любыми силами, стремились предотвратить расчленение своей группировки. Тем не менее, утром 26 января 51-я и 52-я гвардейские стрелковые дивизии, при поддержке 121-й танковой бригады 21-й армии, в районе поселка «Красный Октябрь», соединились с 13-й гвардейской и 284-й стрелковой дивизиями 62-й армии. Чуть позже, 233-й стрелковой дивизии 65-й армии также удалось войти в соприкосновение с 13-й и 39-й гвардейскими стрелковыми дивизиями армии Чуйкова. Невзирая на отчаянное сопротивление, вражеская группировка оказалась рассеченной на две части. Их ликвидацией и занялись армии Донского фронта. 21-я, 57-я и 64-я навалились на южную, а 62-я, 65-я и 66-я, со всех сторон, сжимали северную. 24-я армия, в свою очередь, выводилась в резерв Ставки.
Постарались своевременно отреагировать на возникшую угрозу и немцы. Поскольку осуществлять единое руководство, в условиях разделения войск, было больше невозможно, то Паулюс решил возложить командование над северной группой на командира 11-го армейского корпуса генерала Штреккера. Южную же группировку, он поручил возглавить командиру 91-й пехотной дивизии генерал-майору Росске. Хотя, фактически, ей продолжал руководить штаб бывшей 6-й армии. Сам Паулюс, тоже находившийся в южной группе, от какого-либо командования решительно отказался. В одной из своих последних радиограмм, Гитлер поздравил его с присвоением звания генерал-фельдмаршала. В принципе, это было завуалированное приглашение к самоубийству. Однако Паулюс не поспешил им воспользоваться. Но и капитулировать отнюдь не собирался. Просто, равнодушно ждал дальнейшего развития событий.
Потратив совсем немного времени на перегруппировку, Донской фронт приступил к ликвидации последних очагов сопротивления 6-й немецкой армии. В те же дни началась, со всевозрастающей скоростью, производиться и своеобразная «капитуляция снизу». Первой её ласточкой стала румынская 20-я пехотная дивизия генерала Дмитриеску, 30 января, в полном составе, сдавшаяся командиру 204-й стрелковой дивизии в районе элеватора. Однако главный «приз» ждал армию Шумилова ещё впереди.
