Текст книги "Миссионер поневоле"
Автор книги: Андрей Ворфоломеев
сообщить о нарушении
Текущая страница: 10 (всего у книги 15 страниц)
Глава 20
Избранную Витковским, для прикрытия, легенду облегчало ещё и то обстоятельство, что в своем интересе к биографии Миклухо-Маклая он был далеко не одинок. К 1944 году Австралия переживала настоящий бум, словно заново открыв для себя этого русского путешественника и ученого. Немало усилий к популяризации личности «Человека с Луны» приложил и местный журналист Сидни Гриноп, опубликовавший ряд статей, а потом и целую книгу о «Маклае». Под эту марку старался действовать и «русский этнограф» Витковский. Тем более, что в ряде случаев, его личные интересы совпадали с интересами, так сказать, служебными. К примеру, здание Биологической станции, по инициативе Миклухо-Маклая некогда построенной в сиднейской бухте Уотсон-бей, ныне использовалось австралийским военным ведомством и любое внимание к нему, особенно – со стороны иностранца, могло выглядеть крайне подозрительным. Но не в нашем случае! Ведь интересовался не абы кто, а солидный русский «ученый»!
Помимо сбора материала, для поддержания легенды, Николай старался достаточно активно публиковаться в местной прессе и даже выступать с лекциями. Если предложат, разумеется! Вот после одного из таких публичных выступлений к нему и подошел весьма необычный зритель.
– Добрый день, доктор Витковский!
Николай, уже привыкший к вниманию публики, мельком взглянул на обратившегося и, в буквальном смысле, остолбенел. Перед ним стоял самый натуральный папуас! Только одетый в европейский костюм и аккуратно подстриженный. Отсутствовали также такие привычные атрибуты новогвинейской мужской красоты, как татуировки на лице и проколотый нос.
– Да, я папуас, – явно наслаждаясь произведенным эффектом, произнес незнакомец. – Зовите меня Иеремия.
– Очень приятно. Чем могу быть полезен?
– Многим, – безмятежно констатировал Иеремия. – И, в первую очередь, тем, что вы – подданный Советского Союза.
– А разве это имеет настолько большое значение?
– Для нас – да.
– Для кого, именно?
– Ну, в некотором роде, я представляю здесь интересы папуасов Берега Маклая. Хотя и в родных местах давно не бывал. Однако связи с ними стараюсь не терять. Как видите, меня вполне можно считать продуктом австралийской колонизации Папуа Новой Гвинеи. Окончил сначала миссионерскую школу, потом здешний университет. Имею неплохую работу.
– Короче говоря: «Жизнь удалась»!
– Так, да не совсем, – посмеявшись шутке Николая, продолжил папуас. – Жизнь-то, несомненно, удалась, да только несвоевременные мысли покоя не дают. Ещё во время учебы в университете проникся я левыми идеями и вот теперь хочу создать движение за отделение полуострова Папуа от Австралии. Вернее, оно уже существует. Но в достаточно скромных объемах. Да и в текущий момент, когда Новая Гвинея, натурально, переполнена австралийскими войсками, поднимать какой-либо вопрос о независимости, по-моему, будет нецелесообразно. Зато после войны… Вот с этой целью мы и хотим заручиться поддержкой Советского Союза. Ваше же государство поддерживает всех угнетенных?
– Да.
– Поэтому мы на него и рассчитываем. Но и сами готовы прийти отнюдь не с пустыми руками. В обмен на обещания будущей поддержки, я готов сообщать вам некоторые подробности боевых действий, ведущихся сейчас на Берегу Маклая. Как уже говорилось, связи с родными краями у меня сохранились прочные.
– Ну, знаете, уважаемый! Такие вопросы, вот так просто – с кондачка, не решаются! Нужно подумать, посоветоваться с соответствующими товарищами.
– А я вас никуда и не тороплю. Давайте договоримся следующим образом. Встретимся через неделю, ровно в полдень, у Музея естественной истории. Я там частенько бываю. Да и вы, надеюсь, за это время, уладите все вопросы с вышестоящими инстанциями…
По здравому размышлению, на очередную встречу с Иеремией, Николай решил все-таки пойти. Да и в самом деле, чем он рискует? Даже если это провокация австралийских спецслужб. Ну, вышлют со скандалом, только и делов! Все равно, никакой особой ценности, для Москвы, его теперешний статус не представляет. Так, рядовой наблюдатель и не более того. Ну, не источник же в Генштабе! Зато, в случае удачи, и в самом деле появится реальная возможность раздобыть сведения о боевых операциях австралийской армии. Чем черт не шутит!
После провала попытки захватить Порт-Морсби и неудачного сражения в районе Буна-Гона, японцы медленно откатывались на запад вдоль северного побережья Новой Гвинеи, теснимые, со всех сторон, австралийцами и американцами. И пусть сопротивлялись они отчаянно, однако, с явной очевидностью, сказывались большой численный перевес и техническое превосходство союзников. Весь 1943 год превратился для Японии в череду сплошных поражений. Не изменилась ситуация и в новом – сорок четвертом. Весной война докатилась и до затерянного в джунглях побережья, в свое время исследованного Николаем Николаевичем Миклухо-Маклаем и с тех пор носящего название Rai Coast (якобы, от искаженного папуасами словосочетания «Русский берег»). Главный здешний порт – Маданг, австралийцы эвакуировали вскоре после японской атаки на Перл-Харбор. Сначала, в декабре 1941 года, вывезли морем всех женщин и детей, а потом и остальных белых поселенцев. Однако японцы, до поры, до времени, оставили Маданг без особого внимания.
Лишь ровно год спустя – в декабре сорок второго, здесь высадилось по батальону из 21-го и 42-го пехотного полков. С тех пор, силы противника в этом районе медленно, но неуклонно росли. В апреле 1943 года в Маданге появились военнослужащие 20-й и 41-й пехотных дивизий, вкупе со штабными службами всей 18-й японской армии. Сюда же откатывались и остатки неприятельских подразделений, потерпевших поражение в сражении за хребет Шагги-Ридж. В первую очередь, это относилось к серьезно потрепанному 78-му пехотному полку. Вскоре, к нему присоединилась и отступавшая вдоль побережья 51-я пехотная дивизия. Японцы принялись спешно укрепляться на «Русском берегу» в тщетной надежде воспрепятствовать дальнейшему продвижению союзников.
Со стороны австралийцев им противостояла 11-я пехотная дивизия, только недавно, в рамках плановой перегруппировки войск, сменившая 7-ю. Поспешный отход японцев позволил её передовым частям преодолеть обрывистые и поросшие лесом склоны горного хребта Финистер и спуститься к населенному пункту Богадим. В авангарде дивизии двигались два батальона 15-й пехотной бригады – 57/60 и 58/59. Тяжелые погодные условия, густой тропический лес и сильно пересеченная местность, изобиловавшая оврагами, реками и ручьями, позволяла действовать лишь небольшими патрулями. Коммуникации австралийцев растянулись. В «Военных дневниках» обоих батальонов, то и дело, встречаются записи, типа: «Рота «C» занималась переноской рационов (боеприпасов, раненых и т. д.)». Ночевали солдаты во временных палаточных лагерях. О каких-либо более основательных укрытиях, в условиях преследования противника, речь, разумеется, даже не шла.
Японцы же, напротив, повсеместно старались использовать все особенности этого сложного рельефа для укрепления собственной обороны. Они перекрывали любые, мало-мальски проходимые тропы и подступы к переброшенным через речки и расщелины мостам, сильными опорными пунктами. Вот обнаружение и, по возможности, уничтожение их и входило в первостепенную задачу австралийских патрулей. Так, 22 марта 1944 года, в 15.00, в очередную разведку отправились шестнадцать человек из роты «C» пехотного батальона 57/60 под командованием лейтенанта Аткинсона. Выступив из лагеря, они двинулись на север по тропе, проходившей вдоль ручья Минджим. Время в пути составило около трех часов. Незадолго до вечерней стоянки, силы патруля уменьшились на два человека. Одного из солдат свалил приступ малярии и его, в сопровождении товарища, отправили обратно.
Переночевав во временном лагере, австралийцы двинулись дальше. В 08.20 их передовая партия осторожно приблизилась к первой линии японских укреплений. Ими оказались четыре совершенно пустых бункера. Да, будь у противника побольше людей, то он вполне мог бы устроить союзникам достойную встречу! Пятьдесят минут спустя показалась и вторая линия вражеской обороны. Вот как раз она, в отличие от предыдущей, была занята неприятелем. Судя по лежавшей вокруг дымившей кухни посуде, гарнизон этих бункеров составлял около двадцати человек. Аткинсон знаком приказал своим подчиненным остановиться и отправил вперед группу разведчиков из четырех солдат, вооруженных автоматами и ручным пулеметом «Брен». Те проползли к точке, откуда открывался наилучший обзор на кухню и суетившихся подле неё японцев. По-видимому, их появление так и осталось незамеченным. Установив свой «Брен», австралийцы немедленно открыли огонь, усилив его ещё и очередями из пистолетов-пулеметов системы Оуэна. Четверо японцев были убиты на месте, остальные поспешно укрылись в траншеях и за деревьями. Обстрел продолжался около сорока минут. В 09.50 разведчики отступили к основной части патруля. Вслед им, срубая ветви и верхушки деревьев, тотчас застучал японский станковый пулемет «Тип 97» за неторопливый темп стрельбы, прозванный австралийскими солдатами «дятлом». Однако огонь велся не прицельно и патруль Аткинсона в этом столкновении потерь не имел.
Помимо проведения собственных разведывательных мероприятий, существенным подспорьем для союзников были и сведения о противнике, полученные от местных жителей – папуасов и полинезийцев (канаков). Как-никак, Австралия управляла здешними территориями на протяжении почти тридцати лет и успела создать довольно разветвленную административную систему, включавшую в себя не только белых, но и образованных представителей аборигенного населения, по преимуществу – врачей, учителей, полицейских. (По-видимому, из этого источника черпала сведения и организация Иеремии). Японцы же оставались для всех чужаками. Владычество их казалось чем-то эфемерным. Да и зиждилось оно, как правило, на страхе и насилии.
Одним из наиболее ценных агентов австралийской разведки, развившим поистине кипучую деятельность, являлся папуас из селения Киса по имени Аюмия, во многих оперативных документах проходивший под своим псевдонимом «Доктор Бой». Очевидно, в мирное время, он был студентом-медиком. Так или иначе, но «Доктор Бой» сообщил много важных сведений командованию союзных войск. Уже 2 февраля 1944 года в штаб пехотного батальона 57/60 попадает его отчет о японских позициях в окрестностях дороги, ведущей к населенному пункту Яула. Они состояли из трех рядов колючей проволоки, огораживавших искусно замаскированные дзоты и пулеметные гнезда. Также окрестными папуасами было отмечено наличие не менее двух трехдюймовых минометов.
Впрочем, сотрудничал «Доктор Бой» и с другими австралийскими частями. 11 февраля он сообщил в разведывательный отдел 24-го пехотного батальона о повторном занятии японцами селения Оргоруна 2. Помимо сбора информации от местного населения, Аюмия участвовал и непосредственно в поисках разведчиков. 9 марта, в 13.00, он встретился с патрулем № 23 из пехотного батальона 58/59, состоявшим из одного офицера и двоих рядовых и передал им проводника хорошо знавшего окрестности. А на следующий день уже сам «Доктор Бой», в сопровождении одного канака и одного папуаса, в 11.45, вернулся из деревни Боимби и сообщил, что численность тамошнего японского гарнизона сократилась с двадцати человек до шести. Никаких иных сил противника к югу от побережья и к востоку от реки Кир замечено не было. Зато хорошо оборудованная позиция, включавшая в себя зенитную пушку и морское орудие, прикрывала проход в рифах, ведущий к селению Мале. Согласитесь, весьма ценная информация, пригодившаяся австралийцам при ведении дальнейших наступательных операций!
Но и японцы не всегда ограничивались пассивной обороной, порой предпринимая довольно решительные вылазки. Ночью 26 марта около двадцати морских пехотинцев противника, воспользовавшись наступившей темнотой, попытались напасть на наблюдательный пост батальона 58/59, сначала обстреляв его из двухдюймового миномета. Помимо винтовок с примкнутыми штыками, японцы использовали и ручные гранаты совершенно новой системы и даже… мечи-катаны! Однако застать австралийцев врасплох не удалось. О приближении неприятеля тех заблаговременно предупредили местные туземные полицейские. Австралийские солдаты тотчас открыли ответный огонь, который, судя по раздавшимся со всех сторон стонам и крикам, оказался отнюдь не безрезультатным. Вражескую атаку успешно отразили. Утром, на поле сражения, обнаружили тело одного убитого японца, множество окровавленных бинтов, две винтовки тридцатого калибра, один легкий ручной пулемет, одну гранату и некоторые документы.
Тем не менее, неуклонное продвижение союзных войск к Мадангу постепенно начало приносить свои плоды. Невзирая на упорное сопротивление японцев, оказанное в междуречье рек Нуру и Кабенау, австралийцы, 13 апреля, заняли населенный пункт Богадим. Существенную поддержку им оказывали и американцы, оперировавшие из своей базы в захваченном ранее Саидоре. Над японскими войсками в этом районе нависла реальная угроза окружения. В связи с чем, они и принялись незаметно оставлять свои позиции. 22 апреля, когда один из патрулей пехотного батальона 57/60 обнаружил множество брошенной амуниции противника, данный факт стал известен и союзникам. В это время, австралийское командование задумало осуществить очередную ротацию войск. 15-я пехотная бригада 11-й пехотной дивизии должна была быть сменена 8-й пехотной бригадой 5-й пехотной дивизии. Узнав об этом, командир первой бригадный генерал Хиткот Хаммер приказал своим подчиненным как можно скорее продвигаться вперед, дабы успеть первыми войти в Маданг и не отдать столь ценного приза только ещё прибывающим подразделениям бригадного генерала Клода Камерона. Важную роль здесь вновь довелось сыграть взводу лейтенанта Аткинсона из пехотного батальона 57/60. 22 апреля, в 13.00, он высадился с американского патрульного катера на побережье залива Астролябия в районе населенного пункта Малага. Весь остаток дня ушел на разведку подступов к Мадангу. Параллельно, австралийцы констатировали и полное отсутствие противника в окрестностях. В 19.45 взвод расположился на ночевку на пляже, в то время, как патрульный катер ушел на базу, обещав вернуться за подопечными Аткинсона завтра.
Однако 23 апреля американцы так и не появились. Тогда лейтенант решил действовать самостоятельно, попытавшись перейти вброд реку Гогол. Но та оказалась слишком глубокой, да и вдобавок, ещё и буквально кишела крокодилами. Двух из них австралийцы застрелили, трех – спугнули. Впечатляющая подробность боевых действий, не правда ли! Тем не менее, от дальнейших попыток форсирования реки патруль благоразумно отказался.
Между тем, не дремали и передовые подразделения 30-го пехотного батальона. Получив приказ на выступление, они действовали быстро и оперативно. Ещё 22 апреля, в 14.00, рота «C», минометный взвод и некоторые штабные и административные службы были переброшены в Саидор. На следующий день они же погрузились на десантные баржи и, в семь утра, отплыли к Богадиму, которого и достигли два часа спустя. Здесь войска сделали плановую остановку для отдыха и перегруппировки. Затем, в 07.00, 24 апреля передовой отряд 30-го пехотного батальона десантировался в Били-Били, где и встретился с патрулем Аткинсона, ранее прибывшим сюда на двух американских патрульных катерах. Лейтенант доложил о полном отсутствии противника в окрестностях Маданга. Поэтому, и было решено, немедленно двинуться к самому городу. Людям Аткинсона, как «старожилам», даже позволили идти в авангарде, после того, как передовой взвод 30-го батальона заблудился из-за незнания дороги.
Какого-либо организованного японского противодействия не последовало. Лишь кое-где раздавался отдаленный ружейный и пулеметный огонь, да в 14.30, с позиции на холме, начало стрелять единственное горное орудие. Однако все выпущенные ей двенадцать снарядов пролетели над наступавшей австралийской колонной и упали в море. Да и продлилась эта пальба недолго. Когда разведчики австралийцев, наконец, осторожно приблизились к артиллерийской позиции, то обнаружили там лишь следы лошадиных копыт и колес самой пушки. Очевидно, японская обслуга увезла его, в большой спешке, в направлении Алексисхафена. В сам же Маданг комбинированный отряд из представителей двух пехотных батальонов, без единого выстрела, вступил в 16.20 24 апреля 1944 года. Вот так, несколько буднично, и завершилась кампания, без малого, продолжавшаяся целых три месяца. А отчет о ней, благодаря полученным от Иеремии сведениям, своевременно попал в Москву.
Глава 21
Впрочем, вскоре Николаю, вместе с группой корреспондентов, довелось побывать и на северо-восточном побережье Новой Гвинеи. Конечно, в зону боевых действий союзное командование их не допустило. Пришлось ограничиться посещением расположенного в населенном пункте Лаэ австралийского Генерального госпиталя 2/7. Перевалив через горный хребет, американский транспортный «Дуглас» неожиданно оказался над глубоко вдававшимся в сушу морским заливом. Внизу потянулись пляжи из белого кораллового песка, а также сплошной ковер ярко-зеленых и кажущихся отсюда совершенно непроходимыми прибрежных джунглей. На самом аэродроме Лаэ было сразу несколько взлетно-посадочных полос.
«Н-да, развернулись здесь австралийцы неслабо»! – припав к иллюминатору, про себя подумал Витковский. – «Особенно, после той побудки, которую им японцы устроили! Совсем, как в той поговорке: «Пока гром не грянет…» и так далее».
Программа визита была растянута, чуть ли не на целую неделю. Никто гостей ни в чем не ограничивал. Напротив, местная австралийская администрация всячески старалась продемонстрировать свое гостеприимство и радушие. До определенных пределов, разумеется. Чем Николай и не преминул воспользоваться. Узнав, что 12 мая 1944 года должен будет состояться очередной рейс в устье реки Бусу для обмена стандартных армейских пайков на собранные окрестными папуасами овощи и фрукты, он загорелся идеей отправиться туда. И получил немедленное согласие.
Подобная меновая торговля широко практиковалась Снабженческим корпусом австралийской армии. Заготовленные, таким образом, бананы, кокосы и тому подобные дары природы приятно разнообразили меню многочисленных госпиталей, а остатки распределялись между воинскими частями. Папуасы тоже не оставались внакладе, получая консервированную баранину, сгущенное молоко и галеты. Ну и сигареты, само собой.
Для снабженческих рейсов, как правило, использовался обычный десантный катер типа LCM. Что называется – дешево, и сердито! Ну и, разумеется, имело свои преимущества. Подойдя к отлогой песчаной отмели, экипаж глушил мотор и откидывал носовую аппарель, превращавшуюся, тем самым, в некое подобие наклонного трапа. На берегу уже ждала толпа туземцев. Подхватив на плечи увесистые гроздья бананов и плетеные корзины с манго, папайей, таро, ямсом и бататом, они, по колено в воде, устремились к катеру через полосу прибоя. Чуть поодаль, в сени кокосовых пальм, сидели и стояли продавцы сувениров. К своему немалому изумлению, среди всевозможных масок, идолов и моделей лодок, Николай заметил и несколько искусно вырезанных из дерева больших и маленьких крестов.
– А они что, христиане? – улучив момент, спросил он у занимавшегося расчетом с местными офицера ANGAU (Австралийско-Новогвинейская административная часть).
– Да. Лютеране.
– Кто?!
– А что здесь удивительного? – пожал плечами австралиец. – Ещё в 1884 году это побережье было объявлено протекторатом тогдашней Германской империи, а пару лет спустя сюда прибыли и первые миссионеры из евангелического лютеранского общества, происходившие из немецкого города Нойендеттельзау. Они занимались духовным просвещением жителей новой колонии. Строили школы, больницы, миссионерские пункты. Несли «слово истины» папуасам, короче говоря. Так продолжалось вплоть до начала первой мировой войны, когда все германские территории на Новой Гвинее отошли к Австралии. Но и тогда миссионеры-лютеране не прекратили свою работу. Да, кто-то из них был интернирован, однако потом вернулся в хорошо знакомые места. Особенно это относилось к пионерам. Да и куда им было идти? Большая часть жизни прошла на Новой Гвинее и сердце, поневоле, прикипело к ней.
Однако покоя святым отцами так и не довелось обрести. В 1939 году разразилась новая мировая война – теперь уже вторая. Те из миссионеров, кто ещё оставался немецким подданным, опять были вывезены в Австралию и помещены в лагеря для интернированных лиц, как граждане враждебного государства. Данные репрессии, впрочем, не коснулись их детей, родившихся уже здесь. Ну и жен, конечно. Тем более, если те являлись австралийками. Работа миссии, хоть и понесшей значительные потери среди пасторов, не прекращалась. Ведь война шла где-то там, далеко – в Европе.
Ситуация резко осложнилась в день нападения Японии на Перл-Харбор. Смерть и разрушения пришли и на Тихий океан. В январе 1942 года японская авиация впервые начала бомбить Лаэ, Маданг, Финшхафен и другие города и поселки. Оставшиеся белые колонисты спешно покидали побережье и старались добраться до казавшегося безопасным Порта-Морсби. Путь туда пролегал или через поросший лесом хребет Оуэн-Стэнли или по морю. В эвакуации населения, кстати, принимали участия и два принадлежавших миссии судна – «Бавария» и «Умбой». (Женщин и детей, к счастью, успели вывезти месяцем раньше). Но далеко не все пожелали уехать.
Так не захотел оставить своих туземных учеников Адольф Вагнер, преподававший в миссионерской школе в Хельдбахе, что в окрестностях Финшхафена. Он относился уже ко второму поколению лютеранских проповедников. Вагнер родился в 1912 году, уже на Новой Гвинее, в семье преподобного Леонарда Вагнера. Высшее и богословское образование получил в Германии, после чего вернулся обратно. Когда началась эвакуация белого населения, в связи с началом войны на Тихом океане, он решил остаться, чтобы разделить все горести и невзгоды с местными жителями. Ведь из-за отсутствия пасторов местная церковь может остаться заброшенной, ибо некому будет свершать таинства. А священников из числа туземцев ещё не успели рукоположить. Их обучением, среди прочих, занимался и сам Вагнер. Потому и посчитал, что бросить все и уехать в безопасное место будет попросту нечестным. Как потом, после возвращения, смотреть в глаза аборигенам?
Поэтому, однажды ночью, он оседлал лошадь и отправился в округ Варео, где и спрятался в пещере, которую папуасы считали пристанищем злых духов. Соответственно, никто туда и не ходил. Вагнер скрывался там несколько дней, вплоть до того момента, когда австралийская администрация покинула округу. А потом вернулся к прежней работе. В течение двух военных лет, он крестил около 1200 человек, причастил ещё 1000, посетил 120 школ и конфирмовал 250 детей. Все изменилось после японской оккупации. Вражеские захватчики начали безжалостно грабить местное население, насиловать женщин, а молодых мужчин угонять и использовать в качестве носильщиков. И тогда Вагнер решил предпринять тщетную попытку защитить свою паству, отправившись к японскому командованию. Напрасные надежды! Никто не стал слушать преподобного. Более того. Японцы тотчас арестовали его и принудили исполнять функции переводчика. Дальше и того хуже. 9 декабря 1943 года, при отступлении японских войск из района Финшхафена, Адольф Вагнер был расстрелян в лесу у деревни Худева, расположенной близ горы Дедуа. Мир праху его! Преподобный погиб за свои идеалы. Но знаешь, что самое обидное? – между тем, продолжил австралиец.
– Что?
– Папуасы так и не оценили его жертвы. Теперь они хотят учиться только в гражданских школах, а не миссионерских. Почему? Потому, что там преподают английский язык! А с его помощью можно общаться с нами – военными. При меновой торговле, подобной сегодняшней, например. Они думают, что так будет продолжаться всегда! Карго-культ в действии!
Другим священником, оставшимся на Новой Гвинее, был преподобный Иоганн Деккер – один из пионеров немецкой миссионерской деятельности. В 1943 году тому и вовсе исполнилось семьдесят девять лет! Деккер окормлял деревни, расположенные по берегам этой самой реки Бусу – Улугуду, Тамигуду и так далее. В джунглях он построил уединенную хижину, в которой и скрывался, вместе со своими учениками, сначала от японской оккупации, а потом и от союзных бомбардировок. Деккера мы обнаружили и отправили в Австралию в октябре сорок третьего. Ну, хоть тут все благополучно закончилось! Но так бывает далеко не всегда…
В справедливости замечания офицера ANGAU Николай смог убедиться вскоре после возвращения в Лаэ. Накануне отлета корреспондентов, там состоялась пресс-конференция, посвященная японским военным преступлениям. Доклад делал главный судья Верховного суда штата Квинсленд Уильям Уэбб, специально прилетевший на Новую Гвинею для сбора материала:
– 20 сентября 1943 года, после освобождения населенного пункта Каяпит, были обнаружены привязанные к сваям хижин тела трех туземцев, безжалостно заколотых штыками. По этому факту я провел тщательное расследование. В частности, мной были подробнейшим образом допрошены солдаты из нашей отдельной роты 2/6, первыми вошедшие в отбитый поселок. Их показания вы можете прочесть в розданных каждому Приложениях.
Ещё более вопиющий случай произошел весной того же года. 15 марта, с острова Каируру, лежащего близ Вевака, на борт эсминца «Акикадзе» были взяты захваченные ранее японцами епископ Йозеф Луркс, шесть священников, четырнадцать братьев и восемнадцать монахинь католического ордена Божественного Слова. Чуть позже, на острове Манус, к ним присоединили и трех отцов из конгрегации Святейшего Сердца Христова – Борхарда, ван Клаарватера и Утша, вместе с тремя дочерьми Богородицы в Святейшем Сердце – Кунерой Лепеларс, Анциллой Слингерланд и Элизабет Схолман. По официальной версии, японцы везли своих пленников в Рабаул. Однако два дня спустя, на полпути между островами Новая Ирландия и Новая Британия все сорок пять несчастных были расстреляны на палубе, а тела их сброшены в море…
Уэбб говорил что-то ещё, однако Николай неожиданно ощутил внезапный приступ дурноты. В мозгу сразу всплыла картина католических священников, монахов и монахинь с пением псалмов стоявших перед дулами винтовок. А потом её сменили иные, не менее страшные, жутким калейдоскопом промелькнувшие перед внутренним взором – желтая глина Бабьего яра, закопченные печные трубы Хатыни, жирный черный дым крематориев Освенцима. И хотя конференция проходила на продуваемой легким ветерком открытой веранде, Витковскому вдруг отчаянно стало не хватать воздуха. Расстегнув непослушными пальцами верхнюю пуговицу форменной рубашки, он, пошатываясь, вышел наружу и присел на первую попавшуюся же лавочку. Очевидно поняв, что с коллегой творится что-то неладное, один из репортеров – высокий, рыжеволосый голландец Виссер сочувственно сунул в руку Николаю запотевшую, видно только извлеченную из холодильника банку пива.
– Возьми, – сказал он по-английски. – Полегчает.
– Thank you, – в ответ, прохрипел Витковский.
«Эк, как меня проняло», – про себя, подумал он. – «Казалось бы, уже всего на свете насмотрелся и тут, на тебе. Да, но откуда в мире столько зла? Неужели, человек и впрямь недалеко ушел от зверя? Но если так, тогда откуда в нас берется добро? Может, правы христиане и оно действительно получено нами в дар от Бога? Как хочется верить…».
Немного успокоившись и отдышавшись, Николай посмотрел на раскинувшуюся перед ним бухту. Стоял тихий предзакатный час. Лучи заходящего солнца бросали свои отблески на казавшуюся зеркальной поверхность моря. Невысокие волны, ровными рядами, спокойно бежали к берегу. Все, казалось, дышало покоем и умиротворением.
«Какая красота! И действительно ли все это возникло спонтанно, из случайного соединения атомов и молекул? Или здесь и впрямь имел место промысел Божий»?
Вдохновленный открывшейся перед ним картиной, Николай, неожиданно для себя, решил помолиться. Как и все атеисты, ни одной молитвы он толком не знал, однако помнил множество услышанных доселе отрывков. Работа обязывала иметь профессиональную память. Немного поколебавшись, наш агент неуверенно начал:
Sanctus, Sanctus, Sanctus,
Dominus Deus Sabaoth.
Vol zijn hemel en aarde van uw heerlijkheid.
Hosanna in den hoge.
Благословен грядый во имя Господне,
Осанна в вышних…
