Текст книги "Миссионер поневоле"
Автор книги: Андрей Ворфоломеев
сообщить о нарушении
Текущая страница: 2 (всего у книги 15 страниц)
Глава 3
Впрочем, на остальной территории Южной Суматры дела голландцев складывались далеко не блестяще. Высадившаяся утром 15 февраля в устье реки Муси «боевая группа» полковника Танаки, по численности превосходила оборонявшихся примерно в десять раз, да и, к тому же, далеко не всегда защитники острова проявляли чудеса подлинного героизма. Сыграл свою роковую роль и успешный захват японцами аэродрома Палембанг I. Город погрузился в панику. Тысячи мирных жителей устремились на юг, в надежде эвакуироваться из Остхавена на Яву. Сохранившие боеспособность подразделения отступали туда же. Связь с вышестоящим командованием прервалась, поскольку все гражданские телефонные линии, по прямому приказанию штаба армии, были приведены в негодность, дабы ими не смог воспользоваться противник.
В условиях подобной неразберихи майор де Фриз решил отвести оставшиеся под его началом роты обратно в Прабумулих, где перегруппироваться и ждать дальнейших указаний. По пути, к 10-му батальону примкнуло и множество отдельных солдат из местного гарнизона. Со всеми этими силами де Фриз намеревался контролировать дорогу, ведущую через населенные пункты Батурадья, Мартапура и Котабуми. Однако вечером 16 февраля с майором, по уцелевшему служебному телефону компании BPM, связался офицер из штаба территориального командующего, сообщивший о стремительном продвижении крупного японского отряда в юго-западном направлении. Силы противника оценивались приблизительно в восемьсот человек. По всем расчетам, Мартапуры они должны были достигнуть на следующий день. Поэтому де Фриз получил немедленное приказание выступить вперед, чтобы упредить противника.
10-й батальон оставил Прабумулих заливаемый потоками самого настоящего тропического ливня. Дороги развезло. Колеса грузовиков и автобусов вязли в толстом слое грязи, достигавшем, порой, до тридцати сантиметров. К тому же, все машины были многократно перегружены, за счет присоединившихся к батальону военнослужащих. В авангарде двигалась 2-я Менадонезийская рота уже продемонстрировавшая на деле свои высокие боевые качества. Как и пару дней назад, капитану Охлу опять поручалось ответственное задание. На сей раз, ему приказывалось захватить неповрежденным мост через реку Комеринг и удерживать его до подхода основных сил. В качестве усиления роте придавались противотанковое ружье, пулеметный взвод, два «овервалвагена» (импровизированные бронеавтомобили, производившиеся на некоторых машиностроительных предприятиях Нидерландской Индии), а также взвод яванцев из роты, ранее принадлежавшей 14-му пехотному батальону.
Добравшись до Мартапуры, подчиненные Охла заняли позиции вдоль восточного берега реки, начиная от дома местного контролера, фронтом на север и восток, с таким расчетом, чтобы держать под наблюдением перекресток из трех, сходившихся сюда, дорог. Противник появился здесь около 11.00 17 февраля. По всей видимости, это были две роты из отряда полковника Танаки, ранее покинувшие Палембанг на собранном, на скорую руку, транспорте.
Первыми, передовой японский патруль заметили трое солдат из первого взвода под командованием менадонезийского рядового первого класса Пакаси, находившиеся на расположенном на восточной дороге аванпосту. Они своевременно открыли огонь, убив около семи человек, а потом отступили к позициям остальной роты, доложив о появлении неприятеля. Однако и японцы поняли, что их обнаружили. Тогда они решили пойти на хитрость. Дальше, по дороге, они пустили захваченное в Палембанге такси, внутри которого сидели переодетые в гражданскую одежду диверсанты. Но и голландцы держались настороже. Да и отличить японца от малайца, намётанному глазу, не составляло особого труда. Подпустив машину поближе, менадонезийцы Охла двумя выстрелами из противотанкового ружья подбили её, уничтожив всех, находившихся внутри. Маски оказались сброшены. Теперь японцы пошли в атаку сразу с трех сторон. 2-я рота открыла бешеный огонь, нанеся противнику большие потери и отразив его натиск. Особенно большое подспорье обороняющимся доставили «наступательные ручные гранаты KNIL», выпускавшиеся на пиротехнической фабрике в Бандунге. И хотя поражающая способность их была и невелика, однако грохоту они производили предостаточно, что, несомненно, самым негативным способом влияло на боевой дух противника.
Тем не менее, в 16.00 майор де Фриз приказал капитану Охлу выйти из сражения. Он откровенно побоялся увязнуть в бою и израсходовать все свои силы. Да и для того, чтобы попасть в Котабуми, батальону совсем не обязательно было переправляться на восточный берег реки. На следующий день, подчиненные де Фриза, без особых приключений, добрались до Остхавена, откуда и отплыли на Яву. Словно для того, чтобы повторно пережить разыгравшуюся с ними драму, включавшую в себя и отчаянные контратаки, и безнадежные бои, и горечь отступления. Только в гораздо больших масштабах.
Вступая в войну на Тихом океане, голландские колонии откровенно рассчитывали на своих могущественных союзников. Поначалу, вроде, всё так и шло. Уже 10 января 1942 года, на конференции в Батавии, было создано объединенное американско-британско-голландско-австралийское командование (ABDAcom). Однако просуществовал этот разнородный альянс весьма недолго. В скором времени, выяснилось, что «большим дядькам» было явно не до чужих забот. Хватало и своих собственных. Потерявшая Малайю, Сингапур, Гонконг и значительную часть Бирмы Британия вполне допускала вероятность японского вторжения ещё и в Индию. Похожие опасения за судьбу своих владений на Новой Гвинее выказывала и Австралия. К тому же, не следует забывать, что австралийская армия, в стратегическом отношении, целиком подчинялась английскому Генштабу. Потерпевшие чувствительное поражение на Гаваях и изгнанные с Филиппин Соединенные Штаты тоже отнюдь не горели желанием распылять оставшиеся в их распоряжении ресурсы. Поэтому, 22 февраля командование ABDA было распущено, а оборона островов Индонезийского архипелага – полностью возложена на голландскую колониальную армию. Разумеется, союзники постарались помочь ей, по мере возможности (и желания, конечно). Австралия прислала часть пехотной дивизии (хотя обещала две). Великобритания, в основном, ограничилась отправкой летчиков и зенитчиков, а США – артиллеристов.
Сама KNIL, к моменту вражеского нашествия на Яву, состояла из трех импровизированных дивизий двухполкового состава, каждая. Соединения эти были весьма рыхлыми и слабо сколоченными, в спешном порядке сформированными из пехотных батальонов, рот ополчения, кавалерийских эскадронов, береговых батарей и так далее. За исключением старых, овеянных традициями, регулярных соединений армии, на остальные части положиться было трудно. Подавляющее большинство новобранцев, навербованных из местного населения, воевать откровенно не желало. Исключение составляли лишь упомянутые выше уроженцы Менадо и не уступающие им по стойкости выходцы с Амбона. Случалось, конечно, всякое. Бывало, что и амбоинцы бежали без оглядки, а яванцы, напротив, сражались храбро и дисциплинированно. Но это, повторюсь, лишь в том случае, если речь шла о кадровых солдатах, а не вчерашних рекрутах. Среди наиболее отличившихся был и уже хорошо известный нам 10-й пехотный батальон, теперь входивший в состав 1-го пехотного полка 1-й дивизии KNIL генерал-майора Вейбранда Шиллинга.
Японцы атаковали Яву 1 марта 1942 года, одновременно с запада и с востока. К тому моменту, после падения Сингапура, Борнео, Суматры, Целебеса, Бали и Тимора, остров, фактически, оказался обложен врагом со всех сторон. Роковую роль сыграло и неудачное для союзных флотов сражение в Яванском море. Попытка остановить неприятельские транспортные конвои окончилась неудачей. Потому-то десантировавшиеся в районе Батавии и в бухте Краган силы вторжения, насчитывавшие, в общей сложности, две пехотные дивизии, усиленные одним полком и одной полковой группой, и повели стремительное наступление друг навстречу другу, сметая немногочисленные подразделения KNIL, рассредоточенные по всему побережью.
Впрочем, нельзя сказать, будто голландцы совсем уж не оказывали никакого сопротивления. В 08.10 2 марта единственная крупная моторизованная часть колониальной армии (так называемый «Mobiele Eenheid»), имевшая на вооружении бронеавтомобили и легкие танки «Мормон-Херрингтон», попыталась выбить противника из захваченного ночью Субанга. Поначалу, атака развивалась успешно, однако затем повторилось то, что неоднократно происходило и во время многочисленных контрударов советских механизированных корпусов в июне-июле сорок первого года – пехота залегла и танкистов не поддержала. Японцы же, напротив, быстро пришли в себя и принялись уничтожать прорвавшиеся на улицы города и окраину аэродрома Калиджати танки и броневики. Невзирая на это, откатившееся «мобильное соединение» предприняло ещё две атаки на Субанг, окончившиеся столь же безрезультатно.
О состоянии растерянности, невольно охватившей людей, впервые столкнувшихся с противником, ярко свидетельствует следующий, весьма характерный эпизод. 28 февраля командир расквартированного в Рембанге 4-го кавалерийского эскадрона ротмистр де Бур получил сообщение о появлении в море крупного японского конвоя. Он тут же разослал в разные точки побережья несколько разведывательных групп из трех джипов и одного бронеавтомобиля (использовался либо «Алвис Штраусслер», либо «Уайт Скотт кар»). Одной из них командовал вахмистр ван дер Гааг. В 21.00 его подчиненные заметили целый флот из тридцати транспортных судов, направлявшийся к бухте Краган, а в 06.30 следующего дня к наблюдательному пункту приблизился разведывательный патруль японских велосипедистов.
– Кто эти люди? – недоуменно спросил прильнувший к амбразуре броневика яванский солдат Бакат.
– Заткнись! – прорычал сидящий за рулем рядовой Гатсонидес, поскольку ему, со всей очевидностью, стало ясно, что «эти люди» были врагами.
Подпустив японцев поближе, кавалеристы открыли огонь из пулемета и положили всех. Однако это было не более, чем частной удачей. Равно, как и бой 6 марта в окрестностях Поронга, артиллерийского расчета под командованием сержанта Паша, сумевшего, при помощи одного противотанкового орудия калибра 47-мм и одного противотанкового ружья, подбить три японских танка. Два дня спустя, оборона голландской колониальной армии на Яве окончательно рухнула. Финальную точку в этой трагедии довелось поставить радиокомментатору компании NIROM («Радиовещание Нидерландской Индии») Берту Гартхоффу. Вечером 8 марта он закончил передачу, транслировавшуюся с аварийного передатчика в Бандунге, следующими, вошедшими в историю, словами:
– Wij sluiten nu. Vaarwel tot betere tijden. Leve de Koningin! (Теперь мы закрываемся. Прощайте, до лучших времен. Да здравствует Королева)!
После общей капитуляции, попал в плен и 10-й пехотный батальон. До этого, его военнослужащие также участвовали в безуспешных попытках отбить аэродром Калиджати, беспрерывно предпринимавшиеся со 2 по 4 марта и последних отчаянных боях в окрестностях Лембанга. Однако детального плана по уничтожению нефтеперерабатывающего завода в Пладью, впрочем, потерявшего всю свою актуальность, с ними уже не было. Ещё в Остхавене, на Суматре, капитану Охлу попался на глаза давешний сотрудник BPM, вместе с остальными членами «Корпуса уничтожителей», ожидавший отправки на Яву.
– А, это вы! Здравствуйте. Вот где довелось встретиться.
– Не то слово, господин капитан! Хотя, если признаться, я бы предпочел встречу в более благоприятной обстановке. Менее напряженной и более гостеприимной, так сказать.
– Увы, – развел руки в стороны Охл. – Ничего не попишешь. На то она и война.
– Не спорю, – согласился «уничтожитель».
– Раз так, то давайте к делу. У меня же, до сих пор, среди штабных бумаг, находится ваш «План по уничтожению». Проку от него сейчас никакого, а место занимает. Так что – забирайте, пока не выбросил. Мне он совершенно ни к чему, а вам, для отчета, может и пригодится.
– Большое вам спасибо, господин капитан! Завод-то хоть успели уничтожить?
– Не то слово! Правда, заслуга наша в том небольшая. Пожары там ещё раньше начались. Мы просто целый день не давали японцам их тушить. Ну и пробоин от пуль и осколков в резервуарах добавили преизрядно!
Глава 4
Пока части колониальной армии безуспешно пытались остановить японское вторжение, тысячи беженцев хлынули в расположенный на южном побережье Явы порт Чилачап – единственный, пригодный для приёма крупных судов и последующей эвакуации в Австралию или на Цейлон. Помимо бесконечных толп мирных жителей, сюда же стекались и остатки разбитых союзных войск. Англичан, австралийцев и американцев правительство Нидерландской Индии обязалось вывезти в первую очередь. Из своих сограждан исключение было сделано лишь для персонала военно-морской базы в Танджонг-Пераке. Поздней ночью 1 марта поезда с ними покинули Сурабаю. Из-за недостатка места, эвакуированным разрешили взять с собой лишь небольшую сумку с личными вещами. Чего уж тогда говорить о семьях? Они оставались, обреченные на вражескую неволю. Жены и дети многих пришли на перрон, чтобы проводить своих родных в полный неизвестности путь. То тут, то там, вспыхивали душераздирающие сцены, повсюду раздавались плач и крики. Безутешных отцов и мужей пытались ободрить священники, обещавшие присмотреть за их домочадцами «если Господь нам позволит». В это, конечно, хотелось верить, но – увы. Кошмарные слухи о злодеяниях, творимых японцами по отношению к мирному населению, уже успели облететь все острова архипелага.
В Чилачап около трех тысяч моряков и флотских специалистов прибыли 2 марта. Днем ранее, из здешней гавани отплыло, в общей сложности, порядка двадцати трех судов, из которых, наиболее крупными были «Зандам», «Ягерсфонтейн» и «Аббекерк». Почти все они, без особых приключений, достигли побережья Австралии. Случилось это из-за стечения целого ряда удачных обстоятельств. И, в первую очередь, на руку передовой партии сыграл тот факт, что японские авиация и флот ещё были заняты подавлением остатков голландского сопротивления. Другим повезло гораздо меньше. К примеру, из покинувших Чилачап вечером 2 марта судов, два – «Чисаруа» и «Дюймар ван Твист» были в пути перехвачены эсминцами противника и отконвоированы в Макассар. Зато их собратьям – «Слотердейку» и «Генералу Верспейку» посчастливилось дойти до Австралии. Вышедший вместе с ними в море транспорт «Кота Бару» также удачно миновал вражеские заслоны, ошвартовавшись, в конечном итоге, в гавани Коломбо. Однако с каждым прошедшим днем, риск нарваться на неприятельскую бомбу или торпеду возрастал многократно.
К вечеру 3 марта единственной надеждой, для стремившихся покинуть Яву, оставались лишь стоявшие у причалов Чилачапа два небольших голландских парохода – «Янссенс» и «Тавали». На них, с горечью и мольбой, были устремлены сотни глаз скопившихся в порту людей. Но погрузка разрешалась далеко не всем. Прежде всего, на борт пропускали представителей союзников (в том числе – и пациентов многочисленных госпиталей), затем – всё ещё остававшихся на берегу голландских военных моряков, ранее собственными руками взорвавших свою базу в окрестностях Сурабаи и уже только потом – гражданских лиц.
По идее, в число счастливчиков должен был попасть и сотрудник советского торгового представительства Николай Витковский. По крайней мере, все сопутствующие документы у него имелись. Хотя, с другой стороны, как подданный державы, с Японией пока не воевавшей, оккупантов он мог бы совершенно не опасаться. Если бы, конечно, не одно маленькое, но весьма существенное «но». Помимо своей официальной, так сказать, работы, Витковский представлял на Яве интересы и совершенно иного, гораздо более законспирированного ведомства. А именно – разведки. И боялся он не за себя лично, а за собранные в последнее время и ещё не отправленные в Москву секретные сведения. Японцы, скорее всего, гражданина Советского Союза не тронут, однако в бумагах и личных вещах не преминут покопаться. И очень настойчиво. Немцы, вон, тоже, при занятии Парижа, с персоналом советского посольства не сильно церемонились. Те еле успели секретную документацию сжечь. Да и то лишь ценой драки консула Гукасова с ворвавшимися внутрь гестаповцами. А кто даст гарантии в отношении японцев? Так что, лучше, от греха подальше, вывезти все накопленные материалы в Австралию. К методам работы союзных контрразведчиков он уже привык и знает, каким образом их можно обойти.
С подобными мыслями, Николай и приближался к трапу «Янссенса» спокойной походкой уверенного в себе человека. Однако, почти перед самым оцеплением, состоявшим из шеренги морских пехотинцев с автоматами наперевес, его неожиданно окликнули:
– Господин! Постойте!
Обернувшись, Витковский сразу увидел подбегавшего к нему мужчину лет тридцати, судя по характерной внешности, принадлежавшего к так называемым индоевропейцам (или – евразийцам) – то есть, потомкам смешанных браков белых и малайцев. Одет он был в белый полотняный костюм и, в придачу, носил очки в круглой оправе.
– Постойте, господин, – ещё раз повторил незнакомец по-английски. – У меня есть к вам буквально пара слов.
– Слушаю, – с готовностью кивнул Николай.
– Думаю, нам лучше отойти немного в сторону. Разговор у нас будет, в некотором роде, приватный.
«Что ему нужно»? – между тем, продолжал размышлять Витковский. – «На грабителя, вроде, не похож. А, черт с ним! Пять-десять минут дела, действительно, не решат».
Ещё раз кивнув в знак согласия, он отошел подальше от беспрерывно гомонившей толпы и, остановившись, снова вопросительно взглянул на своего спутника:
– Так, надеюсь, лучше?
– Да, в самый раз. Перебивать никто не будет, да и от излишне любопытных ушей далече. Суть же моего предложения заключается в следующем. Вплоть до недавнего времени я работал в компании BPM.
– Постойте. BPM, BPM… Bataafse Petroleum Maatschappij?
– Она самая, – подтвердил незнакомец. – А ещё я входил в «Корпус уничтожителей».
– Простите? А, понял! Взрывали собственное оборудование. Чтоб ни одного барреля, так сказать, врагу не досталось!
– Вот именно. Так что, в японский плен мне попадать никак нельзя. От них никакой пощады нам не будет. Заранее объявлено. А эвакуироваться мне не на чем. Рангом, видимо, не вышел. Сами видите, какая толпа «Янссенс» штурмует. Но всё тщетно. Не берут, ни за какие деньги.
– Всё это, конечно, печально, но, а я, извините, чем могу вам помочь?
– Не знаю, – честно признался сотрудник BPM. – Но очень на вас рассчитываю. Во-первых, вы гражданин Советского Союза…
– А это откуда вам известно?!
– Секрета здесь никакого нет. С год назад наша компания отправляла в СССР закупленное вами – русскими, то есть, оборудование. Я был среди обслуживающего технического персонала, поэтому вы меня, наверное, и не запомнили. Оно и понятно. Суматохи тогда было преизрядно. Да и, с другой стороны, внимание ваше, скорее всего, было целиком поглощено осуществлявшейся сделкой.
– Положим, что так. Но я по-прежнему не понимаю смысла нашего разговора.
– Минуточку терпения! Мы подошли почти к самой сути! У меня сохранились кое-какие секретные документы. Возможно, ваших товарищей в Москве они смогут заинтересовать. Вот, взгляните.
И незнакомец в светлом костюме нервным движением извлек из своего саквояжа пачку машинописных листов. Николай голландский знал гораздо хуже английского. Однако в глаза ему сразу же бросился штамп в левом верхнем углу «Geheim» («Секретно») и дата «январь 1942». Бумаги были достаточно свежими.
– И что вы предлагаете? Документы, в обмен на возможность эвакуации?
– Да. Пускай они лучше Сталину достанутся, чем в японские руки попадут.
– Ладно. Уговорили. Только знаете, что…
– Пауль, – догадавшись, подсказал работник BPM.
– Очень приятно. Так вот, Пауль, ваш саквояж – это несерьезно. Для предстоящего спектакля нужен чемодан гораздо большего объема!
– Понял! Будет исполнено!
– Да смотри, сильно не задерживайся!
Минут через десять неожиданный попутчик и впрямь приволок довольно вместительный чемодан. Впрочем, с этим проблемы, как раз, не было практически никакой. Многие беженцы, перед самой эвакуацией, бросали лишние пожитки прямо на улицах города. Удовлетворенно хмыкнув, Витковский взвесил чемодан в руке. Тот оказался неожиданно тяжелым.
– Что там? – спросил он у Пауля.
– Камни! Для веса положил!
– А ты молодец! – хлопнул Николай индоевропейца по плечу. – Парень смышленый! На лету соображаешь!
– Не без того, – скромно потупился тот.
В общем, к импровизированному пропускному пункту, располагавшемуся почти у самого трапа «Янссенса», Витковский подошел в сопровождении Пауля, натужно вздыхавшего под тяжестью собственного саквояжа и нагруженного камнями чемодана.
– Документы! – строго потребовал сидящий за столиком офицер.
– Пожалуйста, – охотно кивнул Николай, выкладывая перед ним свой дипломатический паспорт и иные сопроводительные бумаги.
– А, дипломат. Да ещё и русский! Что ж, проходите. Всё в порядке, – поднеся два пальца к фуражке, козырнул офицер и тут же перевел взгляд на Пауля. – А это ещё кто? Документы!
– Это со мной, – тотчас вмешался Витковский. – Мой слуга. Ну, бой, носильщик. Не знаю, как это звучит, по-голландски.
– Не положено, – покачал головой офицер.
– Да я сам понимаю, что нельзя. Но вы тоже войдите в мое положение, господин офицер! Как же я сам такую уйму дипломатической почты потащу? А бросить её никак нельзя. Международный скандал может приключиться! Да и, согласитесь, прошу я совсем немного. Только дополнительного места для одного человека. У него и бумаги все в порядке. Быстро, покажи свой паспорт!
– Вот, – дрожащей от волнения рукой, Пауль протянул свои документы.
– Ладно, – бегло пробежав бумаги взглядом, махнул голландец. – Проходите…
Он сидел здесь с самого утра и до смерти устал от союзников с их вечными претензиями. То привезут пятерых лежачих американских раненых, то австралийских солдат, то английских моряков с потопленных торговых судов. И всех надо как можно скорее погрузить и вывезти, оставив на берегу своих умоляющих о спасении соотечественников! И это в то самое время, когда остатки армии, вместе с частями морской пехоты бьются на подступах к Чилачапу в надежде хоть на немного задержать японское продвижение! И дать, тем самым, другим возможность эвакуироваться…
