Текст книги "Миссионер поневоле"
Автор книги: Андрей Ворфоломеев
сообщить о нарушении
Текущая страница: 5 (всего у книги 15 страниц)
Глава 10
Сразу же после переезда в «Овраг в 1 км севернее пристани «Красный Октябрь» штаб 62-й армии принялся деятельно готовиться к проведению очередной операции. И она в корне отличалась от всех задач, долгое время ставившихся перед войсками ранее. Ибо впервые, за много месяцев, армии предстояло перейти в наступление. Разумеется – весьма скромное, по масштабам. А иного требовать от увязших в уличных боях частей было бы попросту нереально. Основной удар по группировке Паулюса наносили наступавшие с севера три армии Сталинградского фронта – 1-я гвардейская, и 24-я и 66-я общевойсковые. Они намеревались разгромить противостоявшие им силы противника и, в районе так называемого «Орловского выступа» (от названия поселка Орловка), соединиться с защитниками города. Вот, для облегчения продвижения соседей, командование Юго-Восточного фронта и распорядилось 62-й армии, 19 сентября в 12.00, перейти в наступление на северо-западную окраину Сталинграда. Для этой цели, генерал-лейтенанту Чуйкову придавалась переправлявшаяся с левого берега Волги 95-я стрелковая дивизия полковника Горишного. Кроме того, ему же предписывалось изыскать ещё не менее двух дивизий, для участия в предполагаемом контрударе. Последний пункт приказа вызвал в штабе 62-й армии откровенное недоумение. Все, имевшиеся в наличии, стрелковые дивизии и бригады (а вернее – их остатки) из последних сил сражались на удерживаемых рубежах. Какое уж тут наступление! Хоть бы самим в Волге не очутиться! Однако времени на споры с начальством уже не оставалось.
Утром 18 сентября, невзирая на хорошую погоду, небо над городом неожиданно очистилось от вражеской авиации. Это означало только одно – на севере войска Сталинградского фронта перешли в наступление. Части же 62-й армии, в ожидании прибытия дивизии Горишного, продолжали выполнять частные задачи. Так, 38-я мотострелковая бригада 23-го танкового корпуса полностью овладела фруктовым садом юго-западнее поселка Красный Октябрь, а 124-я стрелковая бригада захватила возвышенность с отметкой 30.5. Отличился и 269-й полк 10-й дивизии внутренних войск НКВД, взявший высоту 135.4. Между тем, около 14.00, Сталинград вновь начали бомбить немецкие самолеты. Следовательно, разведка боем на севере закончилась. Но основного удара все и так ожидали на следующий день.
95-я стрелковая дивизия должна была переправляться через Волгу в ночь на 19 сентября. Особенно большое волнение прибытие этого соединения вызывало у начальника штаба армии генерал-майора Крылова. И было отчего. Во время обороны Одессы и Севастополя, дивизия с таким же номером входила в состав Приморской армии, штаб которой он тогда возглавлял. Конечно, сейчас, сюда прибывала совсем иная часть. Так сказать, «второго формирования». Та, прежняя, погибла в осажденном немцами Севастополе. И все же, встреча с хорошо знакомым номером не могла не тронуть Крылова. И, надо сказать, что новая дивизия ничуть не посрамила славы предшественницы. Переброска её на правый берег осуществлялась в районе той самой «переправы-62». В ней участвовали два самоходных парома, несколько буксирных пароходов с баржами, бронекатера. Отдельные бойцы переплывали на лодках на остров Зайцевский, откуда в сам город, к заводу «Баррикады», вел построенный из железных бочек наплавной мост. Тем не менее, за всю ночь успели переправить лишь два стрелковых полка и противотанковый артиллерийский дивизион.
Утром 19 сентября небо вновь очистилось от вражеских бомбардировщиков. Значит, атаки на севере возобновились. Но были и тревожные симптомы. Судя по всему, Паулюс не снял с участка фронта, действующего против 62-й армии, ни одного подразделения. По-видимому, он намеревался сначала покончить с защитниками города, а уже потом заниматься кризисом, разразившимся на его левом фланге. Да и сил на севере у немцев хватало. Вот так и получилось, что выдвинувшиеся по оврагу Банный и перевалившие через гребень Мамаева кургана, два полка 95-й стрелковой дивизии, вместо броска вперед, ввязались в упорный встречный бой с подразделениями противника, также перешедшего в наступление и стремившегося прорваться к Волге. На других участках 62-й армии обстановка складывалась не лучше. Особенно тяжело приходилось прославленной 13-й гвардейской стрелковой дивизии генерал-майора Родимцева. Немцы таранили её с утроенной энергией. Так что, очистить от противника центр города, как это предписывалось планом операции, дивизия не имела никакой возможности. Единственным успехом дня стали действия 38-й мотострелковой бригады полковника Бурмакова, сумевшего отбить у врага высоту 126.3. Это значительно улучшало позиции советских войск на подступах к заводскому району.
Тем не менее, атаки войск Сталинградского фронта продолжились и на третий день – 20 сентября. Старались, по мере своих скромных возможностей, поддержать их и подчиненные Чуйкова. Однако нигде заметного продвижения не имели. Ситуацию не смог переломить и ввод в бой включенной в состав армии 284-й стрелковой дивизии подполковника Батюка. Сбегавшие со сходней кораблей люди попадали в самый натуральный огненный ад. Казалось, пули и осколки сыпались буквально отовсюду. Безопасных мест на правом берегу попросту не было. Что говорить о рядовых бойцах, если даже командный пункт дивизии Родимцева находился под постоянным неприятельским обстрелом? Недаром, ведущий к нему овраг, протянувшийся между заводами «Красный Октябрь» и «Баррикады», наши солдаты прозвали «Оврагом смерти». Пришлось, во избежание дальнейших потерь, строить поперек него целую каменную стену. Доставалось и командному пункту армии. Наиболее опасными местами здесь считались установленные на полузатопленных баржах баня с туалетом. Периодическим огневым налетам подвергались и весьма далекие от совершенства примитивные блиндажи. Порой, приходилось даже вылавливать осколки из котелков с супом. Однако общее настроение работников штаба было боевым. Его образно подытожил дивизионный комиссар Гуров, своими, ставшими крылатыми, словами:
– Кому невмоготу тут, пусть уходит за Волгу. Только если имеет партбилет, пусть оставляет его здесь, что не числился на том берегу дезертировавшим коммунистом!
В 02.00 22 сентября командующего 62-й армией вызвал к телефону генерал-полковник Еременко, по совместительству, возглавлявший, как Юго-Восточный, так и Сталинградский фронты.
– Ну что, товарищ Чуйков, не спишь ещё? Спешу поздравить тебя с пополнением!
– С дивизией Батюка, что ли?
– Выше бери! 67-я танковая бригада полковника Шидзяева прорвала немецкие позиции и, с часу на час, должна выйти в расположение твоих орлов. Так что, встречайте!
– Новость и впрямь радостная! Неужели, дождались?
– Похоже на то.
– Тогда, с вашего разрешения, Андрей Иванович, займусь организацией встречи. Ну, чтобы, не дай бог, каких эксцессов не возникло. Они же со стороны противника появятся.
– Добро. Действуй.
Засев за телефон, генерал Чуйков принялся обзванивать командиров частей, оборонявшихся в районе «Орловского выступа». Ночь напролет, те не сомкнули глаз. Пару раз, некоторым даже казалось, будто они слышат звуки отдаленной канонады в немецком тылу. Но танкисты так и не появились. Позднее стало известно, что прорвавшаяся бригада была, в свою очередь, окружена немцами и полностью уничтожена. Соединиться с соседями не получилось. Между тем, обстановка на фронте самой 62-й армии продолжала неуклонно ухудшаться. В те же дни, она впервые оказалась разрубленной на две части. В полосе обороны обескровленной 13-й гвардейской стрелковой дивизии противнику удалось выйти к улице 2-я Набережная. Таким образом, центральная переправа, всё ещё остававшаяся во фронтовом подчинении, оказалась полностью парализованной. Василий Иванович Чуйков своевременно отреагировал на возникновение новой угрозы. По его приказанию были немедленно организованы три резервные переправы в районе Скудри, Тумак и Верхняя Ахтуба. Не забывало подбрасывать подкрепления и командование фронта. Очередной дивизией, влившейся в состав 62-й армии, стала 193-я стрелковая генерала Смехотворова.
К вечеру 24 сентября бои в центре города начали затихать. Одновременно, нашей разведке удалось вскрыть перегруппировку и сосредоточение немецких войск в районе Городища и Разгуляевки. Очевидно, командующий 6-й полевой армией вермахта генерал-полковник Паулюс решил сместить направление своего удара севернее Мамаева кургана. Для противодействия этим замыслам, саперы спешно оборудовали тыловой противотанковый рубеж, проходивший от устья реки Мечетки, до западной опушки рощи севернее оврага Долгий. В трехдневный срок предполагалось установить сплошные минные поля, отрыть эскарпы и контрэскарпы. Но пять же, всё решали простые люди. Понятие массового героизма стало тогда всеобщим. Командующий армией долго не мог забыть подвиг рядового артиллериста Протодьяконова, якута по национальности. Оставшийся один в живых из расчета 45 мм противотанковой пушки, он не бросил орудия, а продолжал стрелять по немецким танкам, искусно маскируясь в лощине на северном скате Мамаева кургана. Даже когда от разрыва немецкого снаряда оказался поврежден прицел, то и тогда отважный якут не покинул своей позиции. Он просто наводил орудие прямо через ствол. Протодяконову довелось пережить войну. Увидевшись, тридцать лет спустя, с Василием Ивановичем Чуйковым, постаревший артиллерист так вспомнил их первую встречу:
– Ты меня спрашивал, где стоит моя пушка. Я тебе сказал: «Моя пушка стоял там, а возле лежал я сам. Я ждал, когда танк фашиста себя хорошо показал, тогда я стрелял и танк горел». Ты мне сказал: «Молодец! Хочешь чай»? Я сказал: «Люблю крепкий чай». Ты мне давал этот крепкий чай, я пробовал, а это был коньяк. «Спасибо тебе», – я так говорил.
Да разве он один был такой? А сержант Яков Павлов? А знаменитый снайпер Василий Зайцев? А бронебойщик 883-го стрелкового полка 193-й стрелковой дивизии, бывший матрос Михаил Паникаха, ценой своей жизни уничтоживший немецкий танк? Да и вообще, само пребывание в Сталинграде, во время его обороны, можно смело считать подвигом.
26 сентября, согласно сведениям, буквально по крупицам собранным начальником разведотдела 62-й армии полковником Германом, стало окончательно ясно, что противник нанесет свой удар на следующий день в направлении заводов Тракторный, «Красный Октябрь» и «Баррикады». Для его упреждения, генералом Чуйковым и его начальником штаба спешно разрабатывалась собственная контратака. Прежде всего, в ней должны были принять участие обороняющиеся на рубеже реки Мечетка 23-й танковый корпус и 112-я стрелковая дивизия. Но и остальные части армии, по мере возможности, тоже переходили в контрнаступление небольшими штурмовыми группами. Ещё на севере продолжали долбиться в немецкую оборону войска Сталинградского фронта. Но особой помощи защитникам города, как и раньше, они не оказывали. Зато определенной поддержки чуйковцы ждали от запланированного на завтра же наступления оборонявшейся в южной части Сталинграда 64-й армии. Оно должно было развиваться в направлении Купоросного.
Подразделения 62-й армии начали свою контратаку в 06.00 27 сентября. Два часа спустя на них обрушились сотни немецких пикирующих бомбардировщиков, а в 10.30 перешла в наступление и основная вражеская группировка. На его острие находилась только недавно переброшенная под Сталинград 100-я легкопехотная (егерская) дивизия. Поле сражения тотчас заволокло густым дымом. Телефонная и радиосвязь с частями то и дело прерывались. Пришлось принимать крайние меры. Для прояснения обстановки, командующий лично направился в расположение 284-й стрелковой дивизии, начальник штаба – на командный пункт «родной» 95-й стрелковой дивизии, а член Военного совета дивизионный комиссар Гуров – в 23-й танковый корпус. К исходу дня, неимоверными усилиями, немцев удалось остановить. Но заплатить за это пришлось дорогой ценой. 95-я стрелковая дивизия была выбита с вершины Мамаева кургана, а принявшие на себя тяжесть основного немецкого удара танковый корпус и 112-я дивизия Ермолкина оказались потеснены до рубежа: мост через реку Мечетку – овраг Банный. На ряде участков немцам удалось продвинуться вперед на расстояние двух-двух с половиной километров. Линия фронта угрожающе близко подошла к заводу «Красный Октябрь» (и командному пункту армии – напомню).
– Ещё один такой бой, и мы окажемся в Волге, – мрачно подытожил, взглянув на карту, Василий Иванович Чуйков.
Глава 11
Вот в разгар столь напряженных событий, Лев Лукич и прибыл в Сталинград. Подобно другим высокопоставленным визитерам, через Волгу он переправлялся ночью на бронекатере. Озаренный пламенем бушевавших пожаров, правый берег походил на самое натуральное извержение вулкана. То тут, то там, вспыхивали многочисленные огни. Гремела канонада.
«Да», – про себя, подумал гость из Москвы, – «тут и смотреть на это страшно, а каково воевать? И не просто так, а из дня – в день, неделями и месяцами»?
Спустившегося со сходней на берег полковника НКВД встретили посланцы из штаба 62-й армии.
– Скорее! Скорее! Не задерживаться! – поторапливали они. – По ночам немцы прицельно не стреляют, но по площадям могут накрыть.
– А у вас тут далеко не курорт! – усмехнулся Лев Лукич, внимательно смотря на освещенную узким лучом карманного фонарика тропинку.
– Не то слово! Недавно, вон, даже повара штабного ранило. Хоть и сидел, со своей кухней, в бетонной трубе водостока.
– Н-да. Обстановочка…
Знакомство с окрестностями командного пункта армии Лев Лукич разумно решил отложить до утра. Все равно, ни зги не видно. Да и устал он порядком, после долгой дороги. Значительную часть пути пришлось проделать на перекладных. Поэтому, дойдя до отведенной ему постели, представлявшей собой просто прямоугольный земляной выступ, оставленный саперами при строительстве блиндажа, старый чекист рухнул на заменяющие матрас несколько солдатских шинелей и уснул крепким сном.
Наутро, наскоро перекусив, он, первым делом, направился к пристани, при свете дня и впрямь напоминавшую огромную, чрезвычайно захламленную свалку. Повсюду возвышались демонтированные и подготовленные к погрузке на баржи станки, электромоторы и иное оборудование завода «Красный Октябрь». Конечно, сейчас, после многих дней боев, всё это было безжалостно изрешечено и раскурочено пулями и осколками. Покосившись по сторонам, Лев Лукич облегченно выдохнул. Слава богу, хоть одной заботой меньше! Металлолом – вещь, конечно, ценная, но не настолько.
А вот мазутохранилище представляло собой совсем иное дело. Выше по склону, в небо вздымались несколько закамуфлированных нефтяных баков-резервуаров. По виду, они выглядели совершенно целыми. По крайней мере, ни пробоин, ни потеков нефти не наблюдалось. Рядом же находилось и открытое хранилище, представлявшее собой большой бассейн с бетонными стенками, наполовину заполненное мазутом. Для полноты картины, следует добавить ещё и то, что блиндажи командного пункта армии были отрыты в склоне берега, как раз под нефтяными баками.
– Не опасное ли соседство? – не преминул поинтересоваться Лев Лукич у начальника штаба, беседовавшего с ним, за неимением отсутствовавшего командарма. Тот, вздремнув всего пару часов, ни свет, ни заря, умчался в войска.
– Так они же наверняка пустые, – пожал плечами Крылов. – Если мне память не изменяет, ещё во время первых бомбежек, мазут из всех крупных нефтехранилищ куда-то перекачивали.
– И все же, не будем полагаться на случай. Нефть, как известно – продукт стратегический. В связи с чем, наверху мне и поручили передать вам строжайшее требование компетентных органов, относительно того, чтобы здешнее мазутохранилище было непременно уничтожено, в случае возникновения любой критической ситуации. Мы и инструкцию, соответствующую, заблаговременно приготовили. Вот, взгляните.
И Лев Лукич протянул Крылову, привезенную из Москвы машинописную копию.
– Хм, что это? – переспросил тот, поднося листы бумаги ближе к свету. – Ага. «План по уничтожению мазутохранилища завода «Красный Октябрь». Вот как? Интересно! Только вряд ли он нам пригодиться. Сталинград наша армия, не намерена сдавать ни при каком случае!
– Охотно верю! И даже не допускаю никакой иной возможности! Однако – служба, есть служба. Она у нас в том и заключается, чтобы предусматривать самые неблагоприятные варианты развития событий. Недаром, в конце прошлого года, очередная линия оборонительных позиций намечалась и к востоку от Москвы. Хотя столицу тоже никто, разумеется, сдавать не собирался. Так что – берите. И приобщите к делу. А то иначе, в противном случае, крупные неприятности по службе могут возникнуть не только у меня, но и у вас. Сами знаете, какое сейчас время напряженное…
Лев Лукич, конечно, прозорливостью античной Сивиллы не обладал, но тут он попал в самую точку. Однако и генерал Крылов свое слово сдержал. 62-я армия из Сталинграда не ушла. В полном соответствии с призывом всё того же легендарного Василия Зайцева: «За Волгой для нас земли нет»! Но и вышеупомянутое мазутохранилище «Красного Октября» оказалось уничтоженным. Произошло это уже после отъезда Льва Лукича из расположения армии. Очевидно, немецкие разведчики тоже недаром свой хлеб ели. До поры, до времени, им, похоже, было неизвестно расположение нового командного пункта 62-й армии. И вот теперь нащупали…
Утром 2 октября вражеская авиация нанесла удар фугасными бомбами по резервуарам с мазутом. Следом, по ним же прицельно ударила и немецкая артиллерия. Вопреки чьим-то заверениям, резервуары оказались отнюдь не пустыми. Вылившаяся из пробитых осколками стенок баков нефть немедленно воспламенилась и, полыхая, потекла вниз по склону. Прямо на блиндажи штаба армии. Выскочившие наружу работники, в первый момент, оказались буквально ослеплены, неожиданно очутившись посреди огненного моря. И это было совсем не метафорой.
Первым пришел в себя генерал Крылов. Его внешнему спокойствию позавидовал даже сам командарм.
– Никому никуда не уходить! – зычным голосом скомандовал начальник штаба. – Все за работу в уцелевшие блиндажи! Восстановить связь с войсками и держать её по радио!
Последний приказ оказался далеко не лишним, поскольку горящие потоки нефти, в мгновение ока, уничтожили все телефонные кабели. Наделали они дел и на берегу, подпалив лес-топляк, в изобилии прибитый к песчаным отмелям. А от бревен занялись и стоявшие у пристани баржи. Казалось, что полыхает сама Волга. Сталинград теперь напоминал огненный ад не только при ночном, но и при дневном освещении.
Не обошлось и без жертв. Несколько человек из батареи управления штаба артиллерии и роты охраны заживо сгорели в блиндажах, залитых в первые же минуты. Но тут, на руку обороняющимся, совершенно неожиданно, сыграла именно примитивность постройки их временных убежищ. Вопреки всем основам фортификационной науки, подавляющее большинство штабных щелей, траншей и ходов сообщения отрывались не зигзагом, а прямолинейно. Оттого горящая нефть, не задерживаясь, и стекла вниз, к Волге.
Пожар на командном пункте продолжался около трех дней. И всё это время, штабу приходилось, сидя среди дыма и пламени, управлять войсками. На первых порах, пока не протянули резервные линии связи, выручали порученцы, в которых обратили многих офицеров и работников политотдела. Ежеминутно рискуя жизнью, они пробирались в расположение передовых частей, проясняли обстановку, доставляли приказы командования, следили за их исполнением.
Не преминули воспользоваться возникшей неразберихой и немцы. В тот же день – 2 октября, около батальона солдат противника, переодетых в красноармейскую форму, попытались просочиться сквозь наши боевые порядки к оврагу Крутой. Контратакой резервных рот 284-й стрелковой дивизии, разгадавших вражескую хитрость, немецкие диверсанты были полностью уничтожены.
Зато на севере войска Паулюса добились несомненного успеха, «срезав» долго остававшийся для них камнем преткновения «Орловский выступ». Ещё 1 октября, немцам удалось, встречными ударами, окружить 3-й батальон 115-й стрелковой бригады, вместе с некоторыми подразделениями 315-й стрелковой дивизии и 2-й мотострелковой бригады. На их выручку устремились 1-й и 2-й батальоны. Усиленные двумя ротами и истребительно-противотанковым артиллерийским полком, они получили задачу прорвать вражеское кольцо в направлении Орловки и соединиться с окруженными товарищами. Однако начатая 2 октября контратака сразу захлебнулась. Более того. Неожиданным ударом с севера немцы окружили и эти два батальона, вместе с частью сил 282-го полка 10-й дивизии войск НКВД. Таким образом, в неприятельском тылу оказались сразу два изолированных очага сопротивления.
Первая из этих групп, насчитывавшая около пятисот человек, проведя в непрерывных боях шесть дней, без продовольствия и с ограниченным количеством боеприпасов, в ночь на 8 октября, вырвалась из вражеского окружения, выйдя на северную окраину поселка Тракторного завода, за реку Мокрая Мечетка. В живых осталось только двести двадцать военнослужащих. Вторая группа, включавшая в себя 1-й и 2-й батальоны 115-й стрелковой бригады и 282-й полк дивизии полковника Сараева, сражалась в немецком тылу два дня и, к утру 6 октября, также пробилась из кольца противника на северную окраину Тракторного завода. Ликвидация «Орловского выступа» дорого обошлась немецким войскам. Разгоревшиеся там бои на целых десять дней приковали к себе дивизионную группу «Штахель», вместе с подразделениями 16-й танковой и 389-й пехотной дивизий противника. А ведь они вполне могли пригодиться Паулюсу и в центральной части города!
К 5 октября, когда на командный пункт 62-й армии прибыл заместитель командующего фронтом генерал-лейтенант Голиков, пожар там был уже в основном потушен. Только продолжало ещё дымить бетонное «корыто». Так штабисты метко прозвали открытое хранилище для мазута.
– Тьфу! – тотчас закашлявшись, в сердцах выругался Голиков. – Как вы здесь сидите?! Задохнуться же можно!
– Ничего, – пожал плечами Крылов. – Привыкли. От него теперь даже польза определенная имеется. Постоянная дымовая завеса, так сказать!
– А переносить отсюда командный пункт все-таки придется. За этим местом немцы будут следить и покоя вам не дадут…
Об уничтожении мазутохранилища генерал-майор Крылов не преминул поставить в известность и Льва Лукича, который ещё не успел вернуться в Москву и как раз находился на КП Сталинградского фронта.
– Хм. Вот как, – донесла телефонная трубка сухой смешок полковника. – Говорил же я вам – не зарекайтесь. Хорошо, хоть, что сами целы остались! Зато теперь и мне, и вам ещё одной головной болью меньше станет!
– Не то слово. Вот как немцы нам удружили! Ладно. Шутки в сторону. Я ещё вот о чем хочу вас, Лев Лукич, спросить. А с бумагой-то вашей, что мне делать? Ну, инструкция, которая?
– А она у вас там, часом, не сгорела?
– Нет. Только, может, закоптилась немного!
– Раз так, то постарайтесь, пожалуйста, первой же оказией, переправить её сюда. Хотя бы, с 38-й мотострелковой бригадой. Она, я тут слышал, скоро от вас на переформирование пойдет.
– Верно.
– Вот с бурмаковцами и передайте. Они ребята надежные! А я у Еременко ещё побуду…
