Текст книги "Миссионер поневоле"

Автор книги: Андрей Ворфоломеев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 15 страниц)

Сама же поездка произвела на Николая поистине неизгладимое впечатление. Он оказался, в буквальном смысле, поражен картиной огромной индустриальной мощи англичан и американцев. На Новой Гвинее всё было как-то проще, патриархальнее. «Да, о чем думал Гитлер, когда ввязывался в войну со Штатами – непонятно. И как Союзу теперь угнаться за своими недавними партнерами по коалиции? Особенно, когда добрая половина страны в руинах лежит…».

Глава 27

Перед самым возвращением на родину, Николаю, в очередной раз, довелось побывать на фронте. И, по иронии судьбы – вновь в расположении канадских войск. Но тут, очевидно, свою роль сыграл невольный закон ассоциаций. Когда «представитель русской прессы» обратился к командованию союзников с настоятельной просьбой посетить места боев на европейском театре военных действий, то там долго голову ломать не стали. В Италии уже бывал у канадцев? Отлично! Вот пусть снова к ним и отправляется! Только теперь не в 1-ю, а во 2-ю канадскую дивизию. Заодно и на освобождение подступов к Антверпену посмотрит!

Как уже упоминалось, после успешной высадки в Нормандии, армии союзников попали в острую зависимость от наличия пригодных морских портов. Первоначально, таковыми являлись два – освобожденный Шербур и искусственная гавань в английской зоне высадки в районе Арроманша. Однако пропускная способность обоих была невелика. Акватория Шербура оказалась засорена множеством мин. К тому же, он не имел удобных железнодорожных путей. Чего же тогда говорить об искусственном порте и вовсе возникшем, так сказать, на голом побережье! Там и вовсе не было никакой сопутствующей инфраструктуры. В связи с этим, и возникла потребность в скорейшем освобождении и последующем использовании одного из крупнейших европейских портов. На Северном море таковым справедливо считался Антверпен, а на Средиземноморье – Марсель.

Но тут возникли проблемы несколько иного плана. Командующий 21-й группой армий британский фельдмаршал Монтгомери, по-видимому, испытывавший некоторое головокружение от первоначальных успехов, неожиданно предложил ударить сразу на Берлин. А и в самом деле, чего там мелочиться? Немцы же, очевидно, сопротивляться не станут! Роль покорителя германской столицы Монтгомери, разумеется, скромно отводил себе. Однако его непосредственный начальник – американский главнокомандующий Эйзенхауэр смотрел на вещи гораздо более осторожно. По его мнению, немцы отнюдь не собирались просто так капитулировать от одного только вида бравых английских вояк. Да, у Монтгомери, при условии концентрации всех наличных ресурсов, вполне мог получиться прорыв на узком участке на восток. Однако имея необеспеченные фланги, он грозил обернуться самой натуральной катастрофой. Немцы, согласно всем азам военного искусства, непременно бы ударили с обеих сторон и отрезали бы далеко вырвавшуюся вперед 21-ю группу армий. А это, в свою очередь, поставило бы в очень тяжелое положение остальные войска союзников. Ведь Монтгомери, повторюсь, пришлось бы передать все накопленные на плацдарме запасы боевого обеспечения. Лишь в случае захвата Антверпена и железнодорожных мостов через Рейн Эйзенхауэр видел достаточно прочную основу грядущего успеха. Поэтому в лихом рейде на Берлин британскому фельдмаршалу было отказано. Единственное, в чем ему пошли навстречу, так это разрешение временно отложить овладение районом Антверпена ради попытки захватить, при помощи воздушного десанта, плацдарм у голландского Арнема (операция «Маркет-Гарден»). Монтгомери с легкостью согласился, очевидно, рассчитывая, в случае успеха, протащить свою идею по продвижению вглубь Германии не мытьем, так катаньем. Однако с Арнемом у англичан чуть-чуть «не вышло». Пришлось все силы поворачивать на Антверпен.

Для открытия его порта, требовалось, в первую очередь, овладеть эстуарием реки Шельда, вход в который запирали острова Валхарен и Зюйд-Бевеланд, по-прежнему продолжавшие оставаться в руках немцев. Доставляли хлопот и многочисленные мины. В полном соответствии с британской концепцией эпохи первой мировой войны, когда вся грязная и тяжелая работа доставалась войскам доминионов, «почетную задачу» по расчистке подступов к Антверпену со стороны моря, Монтгомери возложил на 2-ю канадскую пехотную дивизию. Той предстояла весьма непростая задача. Непосредственно с материком остров Южный Бевеланд связывал узкий перешеек, по которому и требовалось наступать под плотным огнем противника, искусно использовавшим для обороны все мало-мальски господствующие высоты, такие, к примеру, как насыпь железной дороги и так далее. Остальная местность представляла собой топкую низменность, к тому же, во время прилива, ещё и затапливавшуюся водой. Однако канадцы были преисполнены решимости сломить любое сопротивление.

Кстати, чисто на бумаге, 2-я пехотная дивизия представляла собой весьма внушительную силу, поскольку состояла из целых трех пехотных бригад. В которые, в свою очередь, входило по три пехотных полка. То есть, формально, она равнялась, ни много, ни мало, трем стрелковым дивизиям Красной армии! Но не все выглядело так однозначно. Особенно, если учесть, что от каждого полка в дивизию входило только по одному батальону. (С подобным, впрочем, Николай столкнулся уже в Италии, когда очутился в боевых порядках парней из Эдмонтона). А это совсем иное дело! Если считать чисто по батальонам, то канадская пехотная дивизия вполне соответствовала стрелковой дивизии РККА. Правда, даже в самые тяжелые времена, численность её никогда не опускалась до четырех с половиной – шести тысяч человек, что у нас, зачастую, являлось нормой.

На сей раз, Николай, невольным образом, оказался приписан к «Канадскому королевскому горскому полку» («The Royal Highland Regiment of Canada»). Его ещё, в просторечии, называли «Черная стража» («Black Watch»). Хайлендерам предстояло сыграть важную роль в первой фазе операции «Ангус» – захвате острова Зюйд-Бевеланд. В 06.15 13 октября 1944 года первый батальон прошел сквозь позиции «Королевского канадского полка» и устремился в атаку при поддержке артиллерии и тяжелых минометов. Почти сразу «горцы» столкнулись с упорным сопротивлением противника. Рота «C» продвинулась всего на 250 ярдов и залегла, попав под сильный артиллерийский обстрел. Заметив это, командир батальона полковник Ричи приказал обработать немецкие позиции минометным огнем. Однако огневые точки противника оказались неподавленными, поскольку обстрел, преимущественно, велся по площадям. Серьезные потери атакующие несли и от действий немецкой авиации, буквально висевшей над полем боя.

Не лучше обстояло дело и в соседней роте «B». Дошло до того, что в 07.30 она была вынуждена обратиться за помощью к многострадальной роте «C», которая и сама переживала далеко не лучшие времена. Вскоре, командиры обоих подразделений – капитан Буш и майор Чэпмен оказались ранены. Наступление застопорилось. К артиллерийскому и пулеметному огню, со стороны противника, прибавился ещё и снайперский обстрел. Для эвакуации убитых и раненых пришлось задействовать все наличные джипы батальона. Определенную помощь оказали и медицинские службы «Королевского канадского полка», а также 18-й полевой санитарной бригады.

Видя, что никакого продвижения вперед нет, полковник Ричи приказал артиллеристам и минометчикам поставить дымовую завесу, чтобы под её прикрытием его подчиненные смогли отойти на исходные позиции. Теперь дело было за резервными ротами «A» и «D». Одновременно, командир батальона запросил и воздушную поддержку. В ответ на его просьбу, в 11.45 двенадцать «Спитфайров» бомбили и штурмовали передний край неприятельской обороны. Без видимых, впрочем, результатов, поскольку огонь противника никак не ослабевал. Повторные авиаудары последовали в 14.30 и в 15.00. В промежутке между ними, со стороны немцев появился парламентер, с предложением объявить временное перемирие для эвакуации очутившихся на нейтральной полосе раненых. Ричи немедленно телеграфировал об этом в штаб бригады, но понимания там не встретил. Разрешения на перемирие так и не последовало. Соответственно, немецкий парламентер пополнил собой число военнопленных. Да и, как выяснилось, действовал он сугубо по собственной инициативе, также не имея одобрения от своего высшего командования.

В 17.00 в атаку, вдоль железнодорожной насыпи, пошли роты «A» и «D», при поддержке танков и огнеметов. Последние оказывали весьма ошеломляющее действие на противника, но скоро израсходовали свои заряды. К тому же, один из грузовиков, транспортировавших это страшное оружие, увяз в грязи, и его пришлось бросить. К тому моменту, в роте «B» в строю оставался всего сорок один человек, а офицеры разведывательной службы батальона, вместе с находившимся рядом Николаем, с наблюдательного пункта, оборудованного на крыше амбара, могли с горечью видеть канадских пленных, поспешно уводимых немцами в собственный тыл. И вновь добиться решительного успеха не получилось. Рота «D», фактически, была остановлена противником на исходных позициях. Зато, некоторое время считалось, что многообещающего продвижения вперед удалось добиться на участке роты «A». Об этом сообщил пришедший из её расположения один из ходячих раненых. По его словам выходило, будто подчиненные майора Янга полностью выполнили поставленную перед ними задачу дня. Увы, но и эта информация оказалась ложной. До «Ангуса-1» рота «A» так и не дошла. А ведь туда, для закрепления мнимого успеха, были немедленно отправлены противотанковые орудия, за малым не попавшие в руки противника! Вечером, раненый и удрученный майор Янг прибыл в штаб батальона и доложил, что его парни не справились, потери велики и, дословно: «немногие из роты выйдут оттуда живыми».

С наступлением темноты, ожесточенное сражение начало, понемногу, затухать. Зато, напротив, активизировалась медицинская служба батальона. Как и днем, к эвакуации раненых привлекли все наличные джипы и грузовики. Люди были настолько измучены, что, невзирая на ранения, засыпали крепким сном прямо на носилках. Всего, в этом бою, батальон потерял сто восемьдесят три военнослужащих всех рангов. Не зря, впоследствии, 13 октября 1944 года вошло в историю «Черной стражи», как «Черная пятница»!

Ближе к полуночи, начальник разведки, вместе с майором Янгом и Николаем, отправился в штаб бригады для доклада. Впотьмах, на скользкой и раскисшей дороге джип занесло и перевернуло. К счастью, серьезных травм удалось избежать. Порядком промокшему и испачкавшемуся в грязи «русскому журналисту», наряду с шофером и высшими офицерами, пришлось, чуть ли не вручную, ставить машину обратно на колеса. Морщась от боли в ушибленном колене, Витковский, сквозь зубы, шипел изощренные русские ругательства, впрочем, практически сразу заглушаемые отборной бранью на английском и французском языках. В отличие от него, в выражении своих чувств господа офицеры совсем не стеснялись.

Посмотрев на представших перед ним, словно на выходцев с того света, бригадир Мак-Гилл, хмуро приказал батальону отступить. Первый день сражения за остров окончился откровенной неудачей. Вот вам и деморализованные немцы! Лишь к 27 октября 2-я канадская дивизия смогла преодолеть перешеек и выйти непосредственно на территорию Зюйд-Бевеланда. Накануне, на южном побережье острова высадилась и английская 52-я пехотная дивизия. Совместными усилиями, сопротивление противника удалось сломить три дня спустя.

Бои за Валхарен проходили с не меньшим ожесточением. Союзники десантировались туда 1 ноября и сразу же увязли в плотной немецкой обороне. «Размягчать» её пришлось всеми доступными средствами, вплоть до применения корабельной артиллерии и тяжелых бомбардировщиков, своими бомбами разрушившими дамбы на острове, что привело к затоплению низменной его части и сделало положение неприятельского гарнизона почти невыносимым. Тем не менее, немцы умудрились продержаться вплоть до 9 ноября. Но и союзникам данная победа обошлась совсем недешево. Суммарные потери канадских и английских войск при освобождении островов Зюйд-Бевеланд и Валхарен составили 27633 человека.

Разумеется, полного окончания кампании Николай дождаться не смог. Да и обязанности его заключались несколько в ином. На фронте и других корреспондентов хватало. Нашего же агента давно ждало место на отправлявшемся в Англию пароходе, с последующим возвращением на порядком подзабытую родину. И это было важнее всего.

Глава 28

Разумеется, Витковский, за время пребывания в Нидерландской Индии и Австралии, переправил в Центр далеко не один документ. Попадались среди них всякие. Важные и не очень. Среди прочих были и чертежи, вкупе с техническими характеристиками, 20-мм противотанкового ружья швейцарского концерна «Солотурн», стоявшего на вооружении пехотных частей KNIL. Его, как мы помним, не без успеха использовала приснопамятная 2-я Менадонезийская рота при отражении японской атаки у Мартапуры. Казалось бы, где Суматра и где Советский Союз? Но не стоит спешить делать выводы. Помимо голландской колониальной армии, подобные противотанковые ружья поставлялись как в сам германский вермахт (под названием PzB-41B), так и в войска его союзников из Италии, Венгрии и Финляндии. А оружие врага, что называется, нужно знать «от и до»! Это в Москве учли и на основе переведенных документов, полученных от Николая, оперативно разработали инструкцию «Как в бою воспользоваться трофейным противотанковым ружьем S-18 («Солотурн»)». В ноябре 1944 года её затребовал к себе и командир 5-й гвардейской танковой бригады полковник Иван Митрофанович Морус. Естественно, не из-за боязни за свои «тридцатьчетверки». Против наших знаменитых танков патрона калибра 20-мм было явно недостаточно. Нет, причина здесь крылась в ином.

Ещё в августе, 5-я гвардейская танковая бригада, за бои на Кавказе удостоенная почетного наименования Новороссийской, после переформирования, оказалась придана 4-му Украинскому фронту, готовившемуся к штурму превращенного в мощную оборонительную позицию Главного Карпатского хребта. И без того труднодоступные горы противник постарался превратить и в вовсе неприступные. Разумеется, без должной подготовки, действовать там танкистам было сложно. Последовали дни напряженных учений. Боевых снарядов не жалели. Недостатка в них, во второй половине войны, не было. Теперь старались больше людей беречь! 19 августа одно из подобных занятий посетил командующий фронтом генерал-полковник Петров. Действиями бригады он остался доволен.

В бой подчиненные Моруса вступили 9 сентября 1944 года, во время общего наступления войск 4-го Украинского фронта. За четыре дня непрерывного сражения, бригаде удалось освободить около девяти населенных пунктов, после чего она была передана в распоряжение командующего 1-й гвардейской армии генерал-полковника Гречко, нацеливавшейся на штурм хорошо укрепленного Русского перевала. Перед танкистами теперь стояла непростая задача. В условиях крутых склонов, густых лесов и узких горных троп и дорог, в полной мере использовать мощь всего соединения было невозможно. Ни о каких глубоких рейдах в тыл противника не могло идти и речи. Танки, в основном, использовались для непосредственной поддержки пехоты. Не всегда это приводило к должному результату. Если танкисты, за годы войны, успели накопить порядочный боевой опыт, то в стрелковых частях, порой, было много новобранцев, только недавно мобилизованных в освобожденных областях Западной Украины. Воевать многие из них не умели (а некоторые – и вовсе не желали). Иногда это приводило к непредсказуемым последствиям.

Так, в бою за высоту 1098, вырвавшийся далеко вперед танковый взвод гвардии лейтенанта Карпова неожиданно остался в одиночестве, когда поддерживающие его пехотинцы залегли, не выдержав плотного огня противника. А танк, ведь, далеко не всегда является крепостью. Без пехотного сопровождения он, зачастую, становится легкой добычей не только противотанковой артиллерии, но и отдельных неприятельских солдат, вооруженных минами, гранатами или бутылками с зажигательной смесью. Это наглядно продемонстрировали бои ещё первого года войны, в которых начисто сгорели все тогдашние механизированные корпуса РККА. Сейчас подобная угроза нависла и над взводом Карпова. Однако лейтенант не растерялся. Выбравшись из танка, он вытащил из кобуры пистолет и направился прямиком к залегшей пехоте.

– Чего разлеглись?! А ну – встать! Вперед! Вперед!

Вряд ли пехотинцев так уж испугал командирский ТТ. Скорее, подействовал сам пример человека, открыто разгуливавшего под вражескими пулями. И пусть одна из них, таки, угодила Карпову в бедро, однако кризис, к тому моменту, был уже преодолен. Пехота поднялась и устремилась вперед. Совместными усилиями высота была взята.

Другой пример смекалки танкисты продемонстрировали на самом перевале. Дальнейшему продвижению вперед там препятствовала артиллерийская батарея противника, расположенная на западном склоне хребта. Она открывала огонь при всякой попытке приблизиться к перевалу. Собственная же армейская артиллерия отстала, за исключением батареи 37-мм зенитных пушек. Её и решили использовать. При помощи приданных бригаде автоматчиков, зенитки выкатили на заранее присмотренные позиции, откуда и открыли огонь по вражеской батарее. Каждое орудие сделало по пять выстрелов, под прикрытием которых танки сумели без потерь преодолеть гребень перевала. Под угрозой окружения, венгерские артиллеристы бежали, даже не успев вывести из строя собственные пушки.

13 октября 5-я гвардейская танковая бригада была переподчинена 18-й армии генерал-лейтенанта Журавлева. Там, как раз, наметился основной успех войск фронта. Перед этим, танкисты полковника Моруса совершили стотридцатикилометровый переход от Русского до Ужокского перевала, где и сосредоточились в селе Борыне. Там они вошли в состав сформированной командующим армией подвижной группы полковника Хомича. Перед ней ставилась задача преследования отходящего противника в направлении станции Ужок и города Ужгород. Между тем, зарядили непрерывные осенние дожди. Над землей повис густой туман. Дороги, и без того редкие, развезло. Да и сами условия горной местности, по-прежнему, препятствовали проведению какого-либо обходного маневра. Приходилось ломить только вперед.

Разумеется, подобный расклад шел только на руку оборонявшимся здесь венграм и немцам. Им даже не надо было ломать голову и гадать, где появятся советские танки и самоходки. А кто предупрежден, тот, как известно – вооружен. Поэтому, 16 октября уже овладевшая Ужокским перевалом и станцией Ужок подвижная группа и встретила сильное сопротивление противника в районе села Жорнавы. Произведенная наступившей ночью разведка показала, что дальнейшая местность, усиленная системой инженерных заграждений, для танков непроходима. В связи с чем, подвижную группу опять рокировали. На сей раз – на взятый нашими войсками Верецкий перевал.

24 октября танкисты и самоходчики группы Хомича вышли по маршруту Завадка-Воловец-Осой-Свалява и, к утру следующего дня, атаковали противника в Сусково. Наконец, у подчиненных полковника Моруса и подполковника Ольховенко появилась возможность для маневра. 26 октября 237-я и 351-я стрелковые дивизии освободили город Мукачево, открыв, тем самым, дорогу на Ужгород. Вырвавшиеся на оперативный простор наши части было уже не остановить. Утром 27 октября танки и САУ подвижной группы ворвались в Ужгород с юго-запада. Гарнизон города в панике бежал. Советским войскам, в качестве трофеев, досталось множество воинских грузов, скопившихся на местной железнодорожной станции.

Тем не менее, совсем уж бескровным назвать взятие Ужгорода нельзя. Недаром, по итогам этой операции, 5-я гвардейская танковая бригада была удостоена ордена Красного Знамени. Кстати говоря, вопреки теперешней нашей «дружбе», тогда население Закарпатья встречало наших воинов именно, как освободителей. Видимо, очень уж натерпелось от немцев. Неоднократно жители Ужгорода предупреждали советских танкистов о засадах вражеских солдат, как правило, вооруженных только недавно появившимися в немецкой армии «Фаустпатронами». Ну и угощали, разумеется, чем только могли!

Дальше 4-му Украинскому фронту предстояли боевые действия уже на территории Венгрии и Словакии. 13 ноября 1944 года, по приказу командующего бронетанковыми и механизированными войсками 18-й армии, в состав 5-й гвардейской танковой бригады был включен отдельный армейский батальон трофейных танков в количестве тринадцати единиц. В него входили самые разнообразные машины венгерского производства. Был среди них и один легкий танк «Толди», на котором, в качестве орудия, использовалось всё то же 20-мм противотанковое ружье «Солотурн». Вот для ознакомления с ним полковник Морус и затребовал к себе вышеупомянутую инструкцию. С остальным же, проблем у советских танкистов не возникло. Управлялся «Толди», подобно нашему довоенному танку БТ, при помощи рулевого колеса и имел чрезвычайно слабое бронирование, способное защитить, пожалуй, лишь от винтовочной пули. Из-за чего его (да и всех остальных «венгров») рекомендовалось использовать только для непосредственной поддержки пехоты. При этом, правда, отмечалась их хорошая проходимость по горам и узким дорогам.

На момент передачи батальона, шесть трофейных танков участвовало в бою за Тарновце, три находились на окраине Нижней Нэмецке и ещё четыре (неисправных) оставались в Ужгороде. Единственное упоминание о боевом применении вышеупомянутого «Толди» датировано 20 ноября. В этот день он, в компании с тремя средними танками типа «Туран», участвовал в поддержке общего наступления войск 18-й армии к юго-западу от Ужгорода. Местность там была ещё более труднодоступная, чем в Карпатах – широкая болотистая равнина. Однако и противник не ждал здесь активных боевых действий. В 09.00, после сорокаминутной артиллерийской подготовки, 17-й гвардейский стрелковый корпус, при поддержке танков и самоходных установок, двинулся вперед. Пехота, в прямом смысле, шла по болоту, помогая артиллеристам вытаскивать увязшие в грязи пушки и обходя и блокируя уцелевшие вражеские опорные пункты. Только за первый час наступления, на ряде участков, вклинение в оборону венгерских и поддерживавших их немецких войск составило от двух до трех километров. Тогда, для развития успеха, новый командующий 18-й армией генерал-майор Гастилович распорядился ввести в сражение свой резерв – танковую бригаду. Это ещё больше ускорило темпы наступления. К исходу дня, прорыв удалось расширить до пятнадцати километров по фронту и до шестнадцати-семнадцати километров в глубину.

Очевидно, столь суровые условия окончательно доконали иностранную бронетехнику. По крайней мере, на 1 января 1945 года в отдельном армейском батальоне трофейных танков числилось всего пять машин – три «Турана», один «Толди» и одна самоходно-артиллерийская установка (САУ) «Зриньи». Однако все они требовали ремонта. Не выдержали!

Попадали, в качестве трофеев, в руки наших бойцов и обычные противотанковые ружья «Солотурн». Сразу несколько штук их удалось захватить благодаря мужеству и самоотверженности сержанта Расула Исетова – казаха, по национальности, во всех документах военных лет числившегося узбеком. Да и с остальными данными бравому солдату не очень-то повезло. Как только не называли его в отдельных русскоязычных источниках! То Расуном, то Есетовым, то Иситовым! Что поделаешь. Трудности перевода.

В середине августа 1944 года, перед самым наступлением советских войск в Карпатах, сержант Исетов был назначен командиром отделения 3-го батальона 650-го стрелкового полка 138-й стрелковой дивизии, входившей в состав действовавшего на отдельном оперативном направлении 17-го гвардейского стрелкового корпуса. Он находился на левом фланге 4-го Украинского фронта и готовился преодолеть Главный Карпатский хребет в районе Яблоновского перевала. А сделать это, в условиях сложного горного рельефа и плохой погоды, было весьма непросто. Особенно страдала артиллерия, то и дело отстававшая от передовых пехотных частей. Ведь транспортировать орудия приходилось, в основном, по ночам, по крутым и узким дорогам, зачастую испорченным и выведенным противником из строя. Вот так и получалось, что для буксировки одной пушки, порой, требовалось задействовать сразу две автомашины! Или и вовсе применять самые разнообразные подручные средства, типа лебедок, воротов и тому подобных.

Несколько облегчало положение наших войск то обстоятельство, что противник оказывал довольно слабое сопротивление в предгорьях и на восточных склонах хребта, отводя свои основные силы к укреплениям так называемой «Линии Арпада». В противном случае, штурмовать Карпаты было бы во сто крат труднее. Опыт обоих мировых войн показал, что лобовой штурм обороняемых специальными и хорошо подготовленными частями вершин, практически никогда не приводил к желаемому результату. Как правило, все решалось в ходе сражений на совершенно ином участке фронта, зачастую, отстоявшем на сотни километров от самих гор. Так, в 1917 году итальянские альпийские стрелки оставили свои позиции в Доломитовых Альпах лишь из-за угрозы окружения, возникшей после прорыва немцев и австрийцев у Капоретто. Бесплодные и кровопролитные «бои местного значения» длились и во французских Вогезах вплоть до окончательного краха германской армии. Уже во время Великой Отечественной войны, немецкие егеря поспешно ушли с Кавказа, прежде всего, из-за разгрома армии Паулюса под далеким Сталинградом и сопутствующего ему развала фронта. Так и в Каратах. Обороноспособность стоявшей здесь 1-й венгерской армии была серьезно подорвана в результате не прямого штурма, а обходного маневра войск 2-го Украинского фронта уже прорвавшегося непосредственно на Венгерскую равнину.

Тем не менее, противник ещё лелеял надежду отсидеться за укреплениями пресловутой «Линии Арпада». А они были весьма крепким орешком. Так, к примеру, Керешмезский узел обороны, который предстояло прорывать 17-му гвардейскому стрелковому корпусу, состоял из девятнадцати опорных пунктов, включавших в себя доты, дзоты, пулеметные площадки, крытые и открытые траншеи. Все подступы к ним перекрывались проволочными заграждениями, в некоторых случаях, находившимися ещё и под напряжением. Но так было лишь на направлении вероятного удара. На остальных участках венгры понадеялись на сами горы, лишь кое-где прикрыв их слабыми заслонами. Чем наши бойцы и не преминули воспользоваться, попросту обойдя Керешмезский узел обороны через считавшимися неприступными хребты Свидовец и Полонина Германска. А действительно, чего зря кровь проливать? Этому ещё Суворов учил!

Теперь на очереди стоял Раховский узел обороны, тоже являвшийся отнюдь не подарком. Ещё со времен строительства, здесь остались специальные подъемники, предназначенные для доставки к вершинам бетона и металлоконструкций. Теперь они повсеместно использовались для подъема к готовым огневым точкам боеприпасов и продовольствия. Помимо проволочных заграждений, в долине было множество противотанковых металлических и железобетонных надолбов, а сам узел обороны охватывал восточную окраину населенного пункта Новоселице и район железнодорожного разъезда Устэрики, многие постройки и складские помещения, которых прикрывались огнем из дотов и бронеколпаков.

Учитывая столь сложные условия, командир корпуса генерал-майор Гастилович приказал каждой из своих дивизий наступать сразу в трех направлениях, чтобы попытаться и здесь обойти укрепления противника. При этом, они должны были действовать вне дорог, имея на усилении лишь вьючную артиллерию. В частности, полки 138-й стрелковой дивизии двигались, соответственно: вдоль восточного берега реки Тиса; на Стину, Гесу, Сесул и на Козьмищек, Петрос. Здесь и проявилась, в полной мере, боевая смекалка сержанта Исетова. 1 октября 1944 года, во время боя за высоту Безымянная, наши атакующие подразделения столкнулись с сильным пулеметным огнем противника и залегли. Тогда Исетов, вместе со своим отделением скрытно подобрался с фланга к одному из дотов и метко брошенной в амбразуру противотанковой гранатой, заставил его замолчать. Однако, через некоторое время, неприятельский пулемет вновь заговорил. Но и сержант, за этот короткий промежуток, успел вскарабкаться на крышу дота. Обнаружив там дымоотводную трубу, он быстро спустил по ней ещё четыре гранаты. От прогремевших внутри взрывов, дверь дота распахнулась и Исетов, не теряя времени, тотчас ворвался внутрь, взяв в плен девять солдат противника. Четверо других, ранее, были убиты осколками.

Следовало не терять темпа и развивать достигнутый успех дальше, поскольку бой и не думал затихать. Пробравшись по захваченной траншее, отважный сержант обнаружил ещё одно железобетонное убежище, гораздо более крупное, чем первое. Но размеры Исетова не смутили. Он действовал по заранее отработанной схеме – граната в дымоход, бросок за дверь. Как вспоминал, много лет спустя, сам ветеран: «молодой был, о смерти не думал». Да и горячка боя захлестнула. От разрыва гранаты Исетова во втором убежище погибло четверо солдат и один офицер, ещё двадцать четыре человека были пленены. Роте же, в качестве трофеев, достались два 37-мм орудия, два миномета, два огнемета, два станковых и шесть ручных пулеметов, шестьдесят винтовок и… четыре противотанковых ружья! Так что, раздобытая Витковским документация вполне могла пригодиться и при их освоении.

Но на этом успехи сержанта Исетова отнюдь не закончились. Десять дней спустя – 11 октября, его отделение было отправлено на разведку переднего края обороны противника. В ходе её, наши бойцы попали под обстрел неприятельского дота. Расул Исетов и тут не растерялся. Приказав своим подчиненным вести ответный огонь по амбразуре, он ползком подобрался к доту и, подорвав гранатами дверь, ворвался внутрь, лично застрелив из автомата пятнадцать солдат противника. Поддержали командира и бойцы. Тем более, что у каждого из них был уже порядочный боевой опыт. Всего, в этот день, отделение Исетова уничтожило свыше пятидесяти вражеских солдат и офицеров и захватило одно 37-мм орудие, два станковых пулемета, два противотанковых ружья, огнемет и сорок винтовок.

Естественно, столь впечатляющие результаты просто не могли пройти мимо высшего командования. Тем более, что сейчас оно, словно стремясь компенсировать собственную скупость первого периода войны, щедро раздавало всевозможные награды. Указом Президиума Верховного Совета СССР от 24 марта 1945 года сержанту Расулу Исетову было присвоено звание Героя Советского Союза с одновременным вручением Ордена Ленина и медали Золотая Звезда. Но тут, по-моему, все предельно ясно и справедливо. Награда действительно нашла своего героя…