Текст книги "Древние ольмеки: история и проблематика исследований"

Автор книги: Андрей Табарев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 15 страниц)

В. М. Гуляев считал неоправданным корреляцию части единой по стилю культуры Ла-Венты с разными периодами в истории Сан-Лоренсо. Из гипотезы М. Ко, действительно, можно было сделать вывод, что скульптура Ла-Вента была аналогична фазе Сан-Лоренсо (1200-900 гг. до н. э.), а архитектура – фазе Палангана (600–300 гг. до н. э.).

Предлагалось также пересмотреть датировку некоторых наиболее ярких находок, причислявшихся американскими археологами к древнейшим ольмекским изваяниям и скульптурным изображениям. Так, например, знаменитую фигуру из Лас-Лимас В. И. Гуляев на основании ряда аналогий датировал возрастом не древнее первых веков нашей эры. Пользуясь тем же методом широких культурных аналогий на территории Мезоамерики, он определял возраст гробниц Ла-Венты, а также «всего набора предметов мелкой пластики в типично «ольмекском стиле» к концу позднеархаического или протоклассическому времени, т. е. к 300–100 гг. до н. э.»^[178]

В целом же, по мнению В. И. Гуляева, ольмекская культура «прошла в своем развитии через несколько последовательно сменявших друг друга этапов. Древнейший из них (относящийся к сред-неархаическому времени) представлен в Ла-Венте (этап Ла-Вента I) и Сан-Лоренсо (этап Сан-Лоренсо). Второй этап – позднеархаический – отчетливо выявляется в Ла-Венте (Ла-Вента II), в Трес-Сапотес (Трес-Сапотес I), в Серо-де-лас-Месас (нижний I) и в Сан-Лоренсо (этап Палангана, I часть).

Наконец, протоклассический этап конец Трес-Сапотес I и Ла-Вента II, Серро-де-лас-Месас нижний I, Сан-Лоренсо – Палангана поздняя) тоже представлен с достаточной полнотой»^[179].

В следующем 1973 г. в журнале «Советская этнография» появилась рецензия Ю. В. Кнорозова (см. Прил.) на две книги М. Ко, посвященные раскопкам в Сан-Лоренсо и истории исследования ольмекской культуры^[180]. Признавая большую научную значимость обеих работ, Ю.В. Кнорозов остановился на основных этапах развития мезоамериканских культур и некоторых узловых проблемах аяьмекской археологии. Он, в частности, подверг сомнению «гипотезу восстания», приведшую к упадку Сан-Лоренсо ок. 900 г. до н. э.: «Что подвластные городу общинники подвергались тяжелому угнетению, не вызывает сомнений… Однако волнения из-за привлечения на строительные работы могли пметь место во время самих работ, а не по окончании их. Далее, в случае успеха вожди восставших просто захватили бы власть в городе (что не раз бывало на Древнем Востоке), но это, конечно, не привело бы к гибели самого города… Город мог быть разрушен войсками другого города-государства, например, той же Ла-Венты…»^[181]

Говоря о намеренном разрушении и последующем захоронении монументальной скульптуры Сан-Лоренсо, Ю. В. Кнорозов приводит ряд интересных аналогий о ритуальном уничтожении статуй и храмов как вместилищ душ и богов у майя. Он также подчеркнул, что М. Ко, по его мнению, склонен несколько преувеличивать влияние ольмеков на соседние регионы и центры (в частности, Монте-Альбан).

Ю. В. Кнорозову принадлежит также любопытная интерпретация названия «ольмеки». Опираясь на мезоамериканские этногонические легенды (легенды о происхождении народов), он предполагал, что в древности могла произойти миграция группы населения (ольмеков) с севера вдоль побережья Мексиканского залива к устью р. Грихальва. Согласно легенде, ольмеки перебили живших там великанов и основали свои поселения. Само же название «ольмеки» («ульмеки») связано не с термином «душистая смола» (астекское улли), а с термином «съедобная улитка» (на языке майя – ул). Таким образом, ольмеки – это «ракушкоеды», а сама этимология указывает на значение речных и морских продуктов в ольмекской палеодиете^[182].

Весьма интересные попытки реконструировать элементы мифологической системы ольмеков были предприняты в начале 1970-х гг. Р. В. Кинжаловым. Привлекая широкие аналогии по археологическим культурам Мезоамерики, он предложил выделить в ольмекском пантеоне несколько персонажей, условно названных «богиней с косами», «толстым богом», «старым богом», «близнецами», «кукурузным божеством», «бородатым богом» и др.^[183]

Некоторую паузу в публикациях отечественных авторов по ольмекской проблематике в конце 1970-х – начале 1990-х гг. заполнили переводные издания книг М, Стингла, Д. Соди, К. Ламберг-Карловски, М. Галича и др.^[184] В них целые разделы и главы посвящены «ольмекской загадке» и сопровождаются яркими фотографиями жадеитовых изделий, монументов и гигантских каменных голов.

Обратим внимание также и монографическое исследование В. М. Массона «Первые цивилизации», вышедшее в 1989 г.^[185] В нем на широком историческом фоне рассматриваются основные теоретические аспекты возникновения и структуры ранних цивилизаций Месопотамии, Восточного Средиземноморья, Малой Азии, Ирана, Средней Азии, Индостана, Китая, а также Перу и Мезоамерики. Пять страниц посвящено ольмекской культуре, которую автор определяет следующим образом: «По основным параметрам, имя в виду ремесленную специализацию и развитие монументальной архитектуры, равно как, добавим, и монументальной скульптуры, олмекское общество явно представляло собой активно развивающуюся цивилизацию…»^[186].

Ряд интересных публикаций появился в последние 5–7 лет. В них ольмекские материалы рассматриваются в широком контексте зарождения, развития ранних цивилизаций доколумбовой Америки, социально-политической структуры, формирования художественных стилей, влияния и взаимовлияния археологических культур^[187].

Ольмекские центры рассматриваются в статье Д. Д. Беляева «Ранние вождества в Юго-Восточной Мезоамерике», посвященной начальным этапам политогенеза^[188]. Складывание надобщинной социально-политической организации в Сан-Лоренсо он относит к XII в. до н. э., а фазу Накасте (900–700 гг. до н. э.) характеризует состоянием определенного политического кризиса, но не упадка. Строительство монументальных сооружений в Ла-Венте – маундов и пирамиды (комплексы А и С), по его мнению, приходится на период 900–750 гг. до н. э. Тогда же берет свое начало и традиция создания массивных мозаичных выкладок из серпентина. Позднее, V в. до н. э., датируются погребения в гробницах и саркофагах Ла-Венты. В итоге он констатирует, что сложные вождества существовали в таких ольмекских центрах, как Сан-Лоренсо, Ла-Вента, Лас-Лимас, Лагуна-де-лос-Серрос, а также в периферийной части Ольмана в Трес-Сапотес. Около 400 г. до н. э. Сан-Лоренсо и Ла-Вента приходят в упадок, что знаменует собой конец ольмекской археологической культуры и ее трансформацию в эпиольмекскую. Приоритет в политической сфере, по мнению Д. Д. Беляева, переходит к Трес-Сапотес и Лагуна-де-лос-Серрос, а также к новым центрам на территории Веракруса – Серро-де-лас-Месас и Эль-Вьехон.

Продолжают появляться, хотя и крайне редко, переводные работы, среди которых следует отметить, в первую очередь, разделы в многотомной «Истории человечества», написанные французским археологом Кристиной Нидерберже^[189]. Периодизация ольмекской цивилизации по К. Нидерберже предполагает три фазы: древние ольмеки (1200-900 гг. до н. э.), расцвет культуры ольмеков (900–700 гг. до н. э.), упадок культуры ольмеков (700–500 гг. до н. э.). Весьма полезным для самого широкого читателя оказался бы перевод на русский язык монографий М. Ко, Р. Дила, И. Берналя, П. Ортиза и многих других авторов, упомянутых в настоящем обзоре.

Остается надеяться, что ольмекская культура будет и далее оставаться в сфере интересов отечественных американистов, а читатели в самом скором времени смогут познакомиться с детальными исследованиями по ольмекскому искусству, ритуалу и социальной структуре ольмекского общества.

Раздел 2. Ольман – страна ольмеков

2.1. Истоки ольмекской культуры

Мы можем никогда не найти все ответы, но это не значит,

что мы не должны формулировать новые и более сложные вопросы…

Ричард Дил

Рис. 40. Серпентиновая фигурка. Ла-Вента (по: [Drucker, Heizer, Squier, 1959, p.213])

От начала систематических археологических исследований ольмекских центров и поселений на территории штатов Веракрус и Табаско нас отделяют без малого семь десятилетий. За это время ольмекская археология прошла путь от выборочных раскопок в крупных центрах (Трес-Сапотес, Ла-Вента, Сан-Лоренсо) к комплексному изучению палеоэкологического и палеогеографического контекста возникновения, развития и трансформации оригинальной земледельческой культуры, распространившей свое социально-экономическое (а, возможно, и политическое) влияние на значительную часть мезоамериканского региона (рис. 41).

Что мы знаем об ольмекской культуре сегодня? Как реконструируется ее история в целом и история отдельных крупных памятников (центров) на территории Ольмана? Что можем мы сегодня сказать об основных параметрах экономики, искусства и ритуала? Какие вопросы имеют ответы, а какие ждут своего решения?

Время существования ольмекской культуры подразделяется специалистами на четыре этапа: доольмекский (Pre-Olmec) (1500–1200 гг. до н. э.), раннеольмекский (Early Olmec) (1200-900 гг. до и. э.), позднеольмекский (Late Olmec) (900–600 гг. до н. э.) и эпиольмекский (Epi-Olmec) (600 г. до н. э. – рубеж эр)^[190]. В рамках последних трех периодов происходил последовательный расцвет и угасание трех важнейших и крупнейших ольмекских центров – Сан-Лоренсо, Ла-Венты и Трес-Сапотес. Как мы теперь знаем, различные фазы существования этих центров частично совпадают, а характер их взаимоотношений и влияния друг на друга еще предстоит расшифровать.

Рис. 41. Карта расположения основных ольмекских центров: Ольман – страна ольмеков.

Есть все основание предполагать, что человек мог впервые появиться в районе побережья Мексиканского залива уже в палеоиндейском периоде (12–10 тыс. л. н.), однако археологические следы этого пребывания в виде каменных орудий или следов кратковременных поселений пока не зафиксированы.

Наиболее ранние археологические материалы датируются возрастом ок. 7 100 л. н. и происходят из района Сан-Андрес, что в 5 км на северо-восток от Ла-Венты ив 15 км от современного побережья Мексиканского залива. Здесь с помощью тщательной флотации и биохимического анализа грунта удалось идентифицировать следы ранней культивации маиса и расчистки участков под посевы. Анализ также показал, что уже ок. 6 400 л. и. древние обитатели активно использовали в пищу и клубни маниоки^[191].

К середине III тыс. до н. э. на берегах многочисленных проток и лагун в нижнем и среднем течении рек Коатцакоалкос, Грихальва, Тонала и Бари в небольших поселениях обитали группы ранних земледельцев, собирателей и рыболовов. В дополнение к маису, который хорошо приспособился к теплым и влажным условиям района, они выращивали подсолнечник и хлопок, активно эксплуатировали речные и прибрежные ресурсы района, охотились на мелких животных, рептилий и водоплавающих птиц.

Предполагается, что прогресс в земледелии стал возможен благодаря достаточно раннему и эффективному использованию двух основных систем землепользования. Первая была основана на систематической подсечно-огневой расчистке участков для посевов в лесных массивах на холмах и возвышенностях, вторая – на использовании плодородных илистых наносов вдоль берегов рек и притоков, а также на многочисленных островах после разливов в дождливые периоды (т. н. пойменная система). Эти системы сохранились в различных районах Мексики (в т. ч. и в районе Мексиканского залива) практически до сегодняшних дней. Участки обычно расчищают в марте, выжигают в сухое время в апреле-мае, посев происходит в июне, а сбор урожая – в ноябре-декабре. Этот основной урожай (milpa del ano) дополняется вторым урожаем (tonamil), который созревает в июне при посеве в январе^[192].

М. Ко и Р. Дил, изучавшие характер современного землепользования в районе Сан-Лоренсо, указывают на сложный сельскохозяйственный цикл, состоящий из четырех сезонов. Два из них соответствуют сборам основного урожая (tapachol и temporal) и еще два – дополнительным сборам (chamil и tonamil). При этом эффективно используются преимущества обеих систем – подсечно-огневой и пойменной. Проецирование такого цикла на прошлое позволяет достаточно аргументировано обосновать предпосылки для роста населения, усложнения социальной структуры общества в преольмекское время, усиления роли отдельных поселений и возникновения на их базе крупных церемониальных центров^[193].

Некоторые специалисты дополняют фактор динамичного роста местного культурного компонента возможным внешним импульсом с тихоокеанского побережья^[194].

Этот процесс наиболее полно изучен для первого такого центра – Сан-Лоренсо, который возник на серии возвышенностей («плато»), в 65 км от побережья Мексиканского залива. Около 3 тыс. л. н. весь этот массив являлся огромным островом, со всех сторон окруженным рукавами рек. Археологические раскопки в самом центре позволили выделить как минимум три последовательных фазы, предшествующих расцвету культуры в Сан-Лоренсо – Охочи (1500–1350 гг. до н. э.), Бахио (1350–1250 гг. до н. э.) и Чичаррас (1250–1150 гг. дон. э.). Кроме этого, исследования широкой территории, прилегающей к Сан-Лоренсо, свидетельствуют о том, что возвышению центра способствовали около десятка меньших по размеру и значению центров и более сотни мелких поселений, поселков и отдельных хозяйств^[195].

Уже во время фазы Охочи (1500–1350 гг. до н. э.) в керамике можно выделить посуду повседневного использования и церемониального характера. Гончарные формы включают крупные и средние миски, тонкостенные «текоматес», украшенные разнообразным прочерченным и наколотым орнаментом, с лощеными и крашеными поверхностями.

–

Керамика^[196]

Рис. X. Наиболее распространенные формы сосудов в культурах Мезоамерики: 1, 10 – блюда («тамале»); 2, 8 – текоматес 3, 6 – ритуальная посуда; 4 – тарелка {«комаль»); 5. 7, 9 – молкахете; 11 – патохо; 12 – «текомате»-трипод (сосуд на трех ножках).

Глиняные сосуды и их фрагменты – самая многочисленная категория археологических находок на многих памятниках Мезоамерики и Центральной Америки. Благодаря доступности исходного материала, керамика стала неотъемлемой частью утвари земледельцев, ремесленников, торговцев, жрецов и правителей. В древности сосуды широко использовали для приготовления пищи, как контейнеры для хранения, переноски и сортировки различных продуктов, а также в ритуальных и погребальных целях (рис. X).

Для археологов керамика является одним из важнейших источников изучения древних технологий, хозяйства, искусства, мифологии, а также основой для построения периодизации культур.

Судя по имеющимся на сегодняшний день данным, первая в Новом Свете керамика появляется в Южной Америке (Эквадоре, Колумбии) ок. 5,5 тыс. л. н. Оттуда она попадает в Центральную Америку и Мезоамерику.

Наиболее древняя центральноамериканская керамика была найдена в Панаме. Она носит название «керамики Монагрильо» и датируется возрастом 4,8–4,5 тыс. л. н. Первые следы гончарного производства в Мезоамерике еще моложе – 4,4 тыс. л. н. Таков возраст керамики, обнаруженной в Пуэрто-Маркес на тихоокеанском побережье штата Герреро.

Вполне возможно, что в район Мексиканского залива (в Ольман) первая керамика могла быть принесена именно с тихоокеанского поб

–

Фаза Бахио (1350–1250 гг. до н. э.) продолжает традиции предшествующего времени. «Текоматес» продолжают преобладать в керамическом комплексе наряду с более широким распространением плоскодонных мисок и сосудов с отогнутыми венчиками, а также «бутылочных» форм, использовавшихся в ритуальном контексте. Появляются и новые типы керамических изделий – сосуды с черно-белым дизайном, а также первые образцы крупных полых фигурок, изображающих пухлых детей. В этот же период времени начинаются первые значительные земляные работы – сооружение первых террасовидных поверхностей и земляных насыпей, что свидетельствует о появлении вождей высокого уровня или лидеров, способных руководить масштабными видами общественных работ. О существовании одного из таких проектов свидетельствует само плато (1 200 х 600 м), на котором располагался ольмекский центр. Ольмеки проделали грандиознейшую работу по модификации его естественной поверхности, созданию нескольких террас и крупных земляных платформ и валов (ridges). Они в буквальном смысле этого слова приподняли уровень плато на несколько метров, принесли в корзинах тысячи кубических метров грунта и глины. Раскопки одного из таких валов (Group D Ridge) показали, что его длина более 500 м, а мощность насыпной части более 7 м. По одной из оригинальных версии, явно различимые контуры валов наиболее высокого плато (С и D Ridges) являются остатками огромной искусственной платформы в виде птицы^[197]

Во время фазы Чичаррас (1250–1150 гг. до н. э.) завершается формирование экономических и социальных основ новой культуры. Впервые появляются изделия из песчаника (в т. ч. и каменная скульптура) и инструменты из обсидиана, что свидетельствует о развитии внешнеэкономических связей и формировании системы торговли^[198]. В керамическом комплексе значительно возрастает количество изящных изделий (сосудов, фигурок) из ценной белой каолиновой глины, а также черной керамики типа «Мохонэра блэк» (Mojonera Black).

К рубежу 1200–1150 гг. до н. э. археологи относят начало времени расцвета культуры Сан-Лоренсо (фаза Сан-Лоренсо) как крупнейшего для своего времени ритуально-церемониального центра, контролировавшего обширный район в среднем течении р. Коатцакоалкос.

2.2. Сан-Лоренсо

Период классической ольмекской культуры в Сан-Лоренсо также подразделяется на три фазы: Сан-Лоренсо (1150-900/800 гг. до н. э.), Накасте (900/800-700 гг. до н. э.) и фаза Палангана (600–400 гг. до н. э.).

Для фазы Сан-Лоренсо характерно несколько типов новой керамики, носящих название «калса-дас карвд» (Calzadas Carved), «хочилтепек уайт» (Xochiltepec) и «лаймон карвд-инсайзд» (Liтоп Carved-Incised) (рис. 42, 43). Первые два типа получили широкое распространение не только в районе Мексиканского залива, но были найдены в археологических контекстах и в других районах Мезоамерики. Именно в это время в Сан-Лоренсо на 690 га (7 км²) появляется большинство скульптурных изображений и колоссальные каменные головы, водопроводная сеть и система искусственных водоемов (lagunas), продолжают возводиться земляные насыпи и платформы, окружающие прямоугольные площадки^[199] (рис. 44). Есть все основания полагать, что у строителей Сан-Лоренсо (равно как и у строителей других ольмекских центров и крупных поселений) существовали определенные инженерные проекты и заранее разработанные варианты планировки. Несомненно, что ольмекские специалисты по строительству использовали широкий арсенал измерительных инструментов для предварительной разметки площадок^[200].

Рис. 42. Фрагменты мисок, кувшинов и «текоматес». Сан-Лоренсо (по: [Diehl, 2004, р. 89]).

Рис. 43. Керамика. Основные орнаментальные мотивы, Сан-Лоренсо (по: [Diehl, 2004, р. 90]).

Рис. 44. Наиболее высокая часть плато Сан-Лоренсо (в прямоугольнике). По мнению М. Ко, искусственно создавалась в виде огромной птицы, летящей на восток. 1-вал D; 2-вал С; 3 – центральная площадка (по: [The Olmec World…, 1995, p. 13]).

В центральной части плато сосредоточено несколько групп насыпей, земляных платформ и площадок, контуры которых четко различимы и сегодня. Скорее всего, именно здесь располагались наиболее значимые ритуальные сооружения Сан-Лоренсо. Эти сооружения объединяются археологами в группу А и включают в себя несколько комплексов: центральную площадку (Central Court), южную площадку (South Court), северную площадку (North Court) и палангану (Palangana). Центральная площадка находится в обрамлении четырех насыпей (СЗ-1, СЗ-2, СЗ-3 и СЗ-4). Из них СЗ-1 наиболее крупная – высотой до 6 и длиной (по оси восток-запад) до 25 м.

Группа В состоит из четырех насыпей в северо-западной части плато. Самая крупная – В2-1 – ок. 2 м в высоту и 15 м в длину.

Следующие существенные компоненты ансамбля Сан-Лоренсо (уже упоминавшиеся выше) – огромные искусственные платформы-валы (ridges). Их насчитывается шесть: северо-западный (Northwest), группа С (Group С), группа D (Group D), юго-западный (Southwest), центрально-южный (Southwest) и юго-восточный (Southeast)^[201].

Важные комплексы располагались и в западной части плато (группы С, D, Е). Именно здесь, еще со времени экспедиции М. У. Стирлинга было обнаружено наибольшее число каменных монументов (более 50), большой участок водопровода (более 170 м), а также ряд сооружений получивших у археологов названия «Красный дворец» (Red Palace), «Базальтовая мастерская» (Basalt Workshop) и «Мастерская по модификации монументов» (Monument Reworking Workshop). По наблюдениям А. Сайферс, «Красный дворец» (сооружение с 4-метровыми колоннами, поддерживавшими свод, ступенчатыми проходами и крупными жилыми помещениями, в которых пол был посыпан гравием, охрой или белой глиной) служил резиденцией местной правящей элиты, контролировавшей производство ритуальной скульптуры в расположенных рядом мастерских^[202].

Камень (базальт) для монументов доставлялся в Сан-Лоренсо из района гор Тустла, что в 50 км на северо-запад от центра. Огромные блоки, заготовки и законченные изделия (до 30 т весом) транспортировались от каменоломен на плотах по извилистому и сложному лабиринту рек и проток к подножию плато, а затем поднимались на высоту 50 м по крутым склонам. Осуществление таких процедур возможно лишь при использовании специальных приспособлений и организованных действиях десятков умелых работников и опытных руководителей.

–

Один день в Сан-Лоренсо^[203]

Время: Прошлое, начало лета, ок. 1000 г. до н. э.

Место действия: Сан-Лоренсо, недалеко от р. Коатцакоалкос, район Мексиканского залива.

Цивилизация: Ольмеки.

Холодным сырым утром, незадолго до рассвета, семья ткачихи просыпается. Днем тропическое солнце будет жарким, но раннее утро хмурое и промозглое. Пока семья одевается и наскоро завтракает кукурузной кашей, небо на востоке начинает светлеть. Ткачиха слегка волнуется, она знает – это будет еще один долгий и тяжелый день, передышки не будет несколько недель: она посвящает все свое время изготовлению одежды, тогда как ее муж работает на семейном участке. Она ткет ткань из хлопка, выращиваемого на семейном поле и с помощью костяных игл шьет одежду (накидки, набедренные повязки). Из местных растений ткачиха получает краситель для окраски тканей и украшения одежды. Ее наиболее доходный промысел – изготовление одежды для богатых семей, которые живут в церемониальном центре на холме вверх по реке. В обмен на нарядную одежду она получает еду или ценные инструменты, такие как острые обсидиановые пластины, которые намного облегчают работу с тканью.

Женщина и ее семья живут в крытой соломой хижине в поселке, который населяют около дюжины семей. Многие из них связаны родством, но из старшего поколения родителей ткачихи и ее мужа уже почти никого нет в живых. Их поселок один из многих, меньших и больших, тесно связанных с большим церемониальным центром. Всего день назад плот с огромной каменной головой перемещали вверх по течению. Плот причалил к подножию холма, на котором расположен церемониальный центр. Сегодня муж ткачихи и многие другие взрослые мужчины из соседних поселков были вызваны вождем, чтобы помочь поднять тяжелый базальтовый монумент по склону к вершине холма. Эти важные хлопоты займут много дней. Для семьи это создает проблему, поскольку семейным полям нужен постоянный уход. Поэтому ткачихе придется ухаживать за посевами самой. А также выполнить важный заказ для сына вождя, который хочет получить нарядную накидку для церемонии, сопровождающей установку огромной каменной головы.

Рис. XI. Каменная голова 1. Сан-Лоренсо. Технология транспортировки и подъема этого 30-тонного гиганта от места изготовления на плато неизвестна (по: [Clewlow et el., 1967, p. IV]).

Приготовив все на день, ткачиха направляется по протоптанной тропинке, которая ведет от реки к полям, а ее супруг идет на берег. Младшие дети, предвкушая праздничную атмосферу, которая обычно сопровождает поднятие огромных каменных монументов на холм, отправляются вместе с ним. Такие события периодически собирают вместе людей из разных поселков и имеют большое социальное значение. Отец с детьми, как и многие соседи, отправляются к месту выгрузки каменной головы на небольших весельных каноэ. Другая часть семьи обрабатывает поля на высоких участках равнины. Земли речной долины обязаны своим исключительным плодородием ежегодным разливам, приносящим ил. Участки на возвышенностях также плодородны, но после нескольких сезонов эксплуатации истощаются и забрасываются. Путь ткачихи пролегает в невысоком лесу между целинными участками земли, активно используемыми в настоящее время, а также недавно заброшенными. Вскоре она достигает семейного указателя и срезает дорогу к своим полям. Маис, высаженный двумя месяцами ранее, поднимается хорошо и должен принести богатый урожай, однако вездесущие сорняки создают постоянную проблему. Прополка – это медленная и трудоемкая работа: некоторые сорняки просто выдергиваются из земли, корни других приходится выкапывать каменной мотыжкой-топором. Вскоре после полудня жара становится настолько нестерпимой, что ткачиха ищет спасения в тени растущих поблизости деревьев. Она ополаскивает руки из сосуда с водой, обедает сушеной рыбой с тортильями.

Когда она возвращается домой. ее старшая дочь перетирает кукурузные початки на каменном терочнике, чтобы приготовить еду на вечер. Полученная мука будет смешана с овощами. Когда посчастливится, они едят свежую рыбу, выловленную у речных отмелей или на озерах. В особенных случаях семья лакомится черепашьим мясом.

Вечером с младшими детьми возвращается муж, Он рассказывает о том, скольких усилий стоило переместить каменную голову с плота на берег. Следует быть очень осторожными, чтобы не повредить недавно высеченный монумент. Сотни мужчин должны приложить не только силу, но и применить аккуратность, перемещая голову под руководством опытных мастеров. Завтра начнется медленная работа по подъему головы по специально подготовленному трапу на вершину холма. В настоящий момент лицо монумента тщательно закутано хлопковой накидкой. Портрет нынешнего вождя был высечен из камня несколькими искусными каменотесами в каменоломнях, расположенных в горах в нескольких днях пути от церемониального центра. Лицо будет закрыто еще несколько недель до начала посвятительной церемонии, когда население всех окрестных поселков и деревушек соберется на большой открытой площади на вершине холма (рис. XI).

–

Многие из скульптур, найденных в районе мастерских, были повреждены или фрагментированы. Первоначально археологи предположили, что это результат намеренного повреждения лиц и фигур в результате некоего восстания или бунта. Теперь ясно, что это промежуточные этапы процесса переделки отдельных монументов в новые изображения^[204].

Заслуживает особого внимания и т. н. группа Е – комплекс, состоящий из каменного водопровода и скульптурных изображений, посвященных воде или божествам, связанным с водой. Так, например, на одном из концов водопровода был найден монумент 9 – изображение утки. Водопровод предусматривал несколько ответвлений и был проложен в полном соответствии с инженерными требованиям (с углом падения в 3 °)^[205].

Комплекс сооружений и скульптур, связанных с водой, дополняет серия из двух десятков искусственных прудов (lagunas), которые, по мнению ряда исследователей, могли служить резервуарами для воды или ритуальными водоемами^[206].

Социальную стратификацию ольмекского общества отражает и сам характер расселения в Сан-Лоренсо. Если на наиболее высокой части плато жили представители элиты, то террасированные склоны сохранили следы более скромных жилищ (не более 100 м²), построенных из органических материалов с очагами, хозяйственными ямами и производственными площадками.

На плато археологами в разное время было найдено более 120 различных монументов – колоссальные головы, троны, скульптуры. Вес отдельных монументов достигает 25–28 т. Ольмекские мастера воплотили в камне портретные изображения, тематические сцены, сверхъестественных существ и божеств своего сложного пантеона. Большинство специалистов считают, что каменные изображения могли быть экспонированы как по одному (под открытым небом или в специальных «павильонах»), так и целыми скульптурными группами или ансамблями. Есть основания утверждать, что для специфических церемоний, а также в отдельных ландшафтных зонах (на вершинах холмов, устьях притоков) могли создаваться мобильные скульптурные комплексы. Знаменитый монумент 34, судя по всему, имел подвижные деревянные руки. Логично предположить, что многие монументы (в частности, колоссальные головы) могли раскрашиваться и украшаться (рис. 45).

Рис. 45. Монумент 34. Сан-Лоренсо. Высота 79 см. Прорисовка. По всей видимости, руки статуи были изготовлены из дерева и могли менять свое положение.

Рис. 46. Монумент 10. Сан-Лоренсо. Высота ок. 117 см. На персонаже характерный головной убор с V-образным углублением, в руках загадочный предмет, аналогов которому при раскопках ольмекских памятников найдено не было (по: [The Olmec World…, 1995, p.97])

Рис. 47. Монумент 52. Сан-Лоренсо. В нем исследователи усматривают ольмекское божество воды или дождя. Высота 93 см. (по: [Diehl, 2004, р. 103]).

Две основных темы доминируют в скульптуре Сан-Лоренсо – вполне реалистичные портретные изображения и изображения животных, в особенности ягуара (рис. 46–48). именно в Сан-Лоренсо наиболее ощутим акцент ольмекских мастеров на ритуале трансформации человека (шамана, служителя культа) в ягуара и на различных атрибутах этого хищника – клыках, когтях, шкуре.

Рис. 48. Монумент 14. Сан-Лоренсо. Возможно, являлся троном. Высота 183 см. (по: [Diehl, 2004, р. 39]).

–

Ягуар

Рис. XII. Голова 5 из Сан-Лоренсо. Прорисовка лап и когтей ягуара на шлеме (по: [Saunders, 1989, р. 52]).

В Мезоамерике наиболее сильным наземным хищником является ягуар (Panthera onca, или Felis onca).

Ягуар – крупное (ок. 40 кг весом и до 2 м длиной) и агрессивное животное с сильными челюстями, развитыми клыками, острыми, как бритвы, когтями. Обычно пятнистой, реже черной окраски. Исключительно ловок и удачлив в охоте, легко передвигается по деревьям, чувствует себя комфортно на скалах и в воде. Основные объекты его охоты – олени, тапиры, обезьяны. На человека нападает редко, в случаях самозащиты или исключительного голода.