Текст книги "Древние ольмеки: история и проблематика исследований"

Автор книги: Андрей Табарев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 15 страниц)

В 1960-х гг. стационарные археологические исследования продолжались во многих районах Мексики. Пол Толстой и Луиз Паради вели раскопки в Тлатилько, Тлапакойе и других памятниках долины Мехико. Полученные материалы позволили им предположить, что наиболее ранняя керамика в Тлатилько (ок. 3 000 л. н. или даже древнее) связана с ольмекским влиянием. Около 10 % всех погребений в Тлатилько содержали артефакты, соотносимые с «ольмекским» стилем^[115].

Рис. 34. Полая керамическая фигурка – «Маха из Лас-Бокас». Высота 6 см, длина 12 см. Изображение исполнено изящества, грации и неподдельного кокетства. Многие специалисты усматривают в нем некий идеал женской красоты того времени. На фигурке сохранились следы охры или красной краски.

С 1960-х гг. известны многочисленные находки изящных керамических фигурок с местонахождения Лас-Бокас (штат Пуэбла) (рис. 34), однако археологические исследования памятника под руководством мексиканского археолога Кабайо Пинтадо в этот период были неудачными. Памятник был практически полностью разграблен^[116].

В Оахаке в середине 1960-х гг. Кент Флэннери из Мичиганского университета начал раскопки ключевого для всего мезоамериканского региона памятника Сан-Хосе-Моготе (San Jose Mogote). Это крупнейший памятник формативного периода с функциями ритуального центра и важного торгового узла. К. Флэннери установил, в частности, что магнетитовые зеркала, известные по многочисленным находкам в Сан-Лоренсо, изготавливались в Сан-Хосе-Моготе^[117].

В штате Чиапас ольмекского вида скульптура была найдена на памятнике Падре-Пиедра (Padre Piedra), а в Финка Аризона (Finca Arizona) – жадеитовый зуб ягуара, серьги и бусы из жадеита^[118]. Широкое распространение ольмекских материалов по территории Мезоамерики и Центральной Америки позволило ряду исследователей даже говорить об «Ольмекской империи»^[119].

В 1967 г. в Вашингтоне в библиотеке Дамбартон Оакс (Dumbarton Oaks Library) (см. Прил.) состоялась конференция, посвященная ольмекской тематике и приуроченная к 25-летию Круглого стола 1942 г. в Тустла Гутьеррес^[120]. М. Ко организовал в Музее примитивного искусства выставку под названием «Дети Ягуара: доклассическое искусство Центральной Мексики», сопроводил ее каталогом, а также серией интересных публикаций по проблеме распространения «ольмекского» стиля. Идея М. Коваррубиаса о возможностях данных этнографии в расшифровке ольмекского искусства нашла свое продолжение в серии публикаций Петера Фарста, привлекшего интереснейший материал по образам ягуара в культуре и шаманской практике индейцев Латинской Америки^[121].

В 1964 г. Р. Пина Чан и Луис Коваррубиас опубликовали книгу об ольмекском искусстве «Народ Ягуара»^[122], а в 1969 г. в США на английском языке вышла книга мексиканского археолога Игнасио Берналя «Ольмекский мир». Примечательно, что в обеих книгах также приводились оригинальные периодизации ольмекской культуры. Р. Пина Чан, как и ранее, предлагал трехэтапную схему для Ла-Венты: Ла-Вента I (1500–1200 гг. до н. э.), Ла-Вента II (1200-200 гг. до н. э.) и Ла-Вента III (200–100 гг. дo н. э.). И. Берналь представил более развернутую версию. По его мнению, ольмекская культура может быть подразделена на четыре периода: Olmec I (1500–1200 гг. до н. э.), Olmec II (1200-600 гг. – о н. э.), Olmec III (600–100 гг. до н. э.) и Post-Olmec (100 г. до н. э.)^[123].

И, наконец, о самой интересной находке 1960-х гг. В 1969 г. местный фермер нашел в Трес-Сапотес недостающую (верхнюю) часть от знаменитой стелы С^[124]. Как и предполагали Мэрион и Мэтью Стирлинг, на ней была цифра 7, а вся дата читалась как 32 г. до н. э.

1.5. Новые находки и гипотезы. 1970-е гг

Следующее десятилетие в истории изучения древнеольмекской культуры начинается с двух примечательных конференций. Первая из них – международный симпозиум «Исследования по зарождению цивилизации в Мезоамерике» – проходит в Австрии в 1970 г. Вторая – «Происхождение иконографии и религиозного искусства в доклассической Мезоамерике» – состоялась в 1973 г. в Калифорнийском университете в Лос-Анджелесе^[125].

В 1970-х гг. масштабных полевых археологических исследований в штатах Веракрус и Табаско практически не велось. Исключение составляют работы Фредерика Бовэ на памятнике Лагуна-де-лос-Серрос и шурф, который заложил мексиканский археолог Понсиано Ортиз на памятнике Трес-Сапотес вплотную к старой траншее № 26 по раскопкам Ф. Дракера^[126]. Однако интересные находки продолжали появляться и в других местах. Самая известная из них – новая колоссальная голова, найденная в местечке Ранчо Кобата (Rancho Cobata) в 1970 г. Это самая крупная из ольмекских голов. Ее высота ок. 3,5 м. Кроме того, голова заметно отличалась от ранее известных скромностью головного убора и закрытыми глазами. Определенное отсутствие реализма и простота изображения позволили некоторым ученым предположить, что голова принадлежит больному человеку. Эта голова вместе с другими каменными монументами и изображениями вошла в каталог ольмекской скульптуры, опубликованный в 1973 г. Беатрис де Ла Фуэнте^[127].

Более чем 30 крупных скульптурных изображений, а также наскальных композиций с ольмекскими чертами было открыто в Чиапасе – на памятниках Хок, Пихихиапан, Тцутцукули. Их дополняли многочисленные изделия мелкой пластики из жадеита и других зеленых пород камня – кельты, жезлы, фигурки, украшения, которые в большинстве случаев, к сожалению, трудно продатировать с достаточной точностью. Архитектурные сооружения в подавляющем большинстве относятся к позднеольмекскому времени (например, в Ицапе)^[128].

Рис. 35. Самый известный из рельефов в Чалкатзинго, т. н. «Правительница» (El Rey). Высота 3, 2 м. Персонаж восседает на троне внутри пещеры или стилизованной пасти. Из пещеры выходит дым или пар, а сверху из облаков падают крупные дождевые капли (по: [Сое, 1984, р. 79]).

Рис. 36. Монумент 9. Чалкатзинго. Пасть чудовища. Высота 183 см (по: [Diehl, 2004, р. 179]).

Значительное количество вертикально ориентированных объектов (стел) с возможной астрономической функцией появилось в Чиапасе и прилегающих прибрежных районах Гватемалы в средне формативный период. Отсутствие подобных объектов в Веракрусе и Табаско в ранне– и среднеольмекское время и их появление в позднеольмекский период дало повод предполагать, что традиция могла быть принесена с тихоокеанского побережья^[129].

В Гватемале были сделаны и другие интересные открытия. В 1976 г. Джон Грэхам из Калифорнийского университета в Беркли, ранее работавший с Робертом Хейзером, начал при поддержке Национального Географического Общества раскопки в плодородных предгорьях на памятнике Абах-Такалик. Грэхам описывал его как «самый важный из ольмекских памятников, ныне известных в тихоокеанских районах Гватемалы»^[130]. Площадь памятника около 9 км³, и расположен он на девяти искусственных террасах. Абах-Такалик возник как важный торговый пункт на пути от побережья к горным районам Гватемалы и существовал, как минимум со среднеформативного периода. На памятнике было найдено более 170 каменных монументов, изготовленных из местного андезита. Часть из монументов носит черты «ольмекского стиля». Была также обнаружена одна каменная голова, в древности частично «переделанная» в алтарь с характерной сидящей в нише или пещере человеческой фигурой. Подобному переоформлению, по мнению большинства специалистов, подвергались и каменные головы в районе Мексиканского залива. Другой чертой, сближающей ранние материалы в Абах-Такалик с ольмекскими памятниками в Веракрусе и Табаско, является перемещение изваяний с одного места на другое.

Очевидно, что существованием многоступенчатой транзитной торговли можно объяснить и находки на целом ряде памятников в западной части Мексики (в штате Герреро), таких, как Сан-Мигуэль Амуко, Атопуло и др. Материалы одного из них – Хочипала – экспонировались на специальной выставке в Музее искусств в Принстонском университете в 1972 г.^[131]

Рис. 37. Один из барельефов в Чалкатзинго. Штат Морелос. 1 – общий вид; 2 – прорисовка (по: [Evans, 2004, р.186]).

Крупнейшим археологическим проектом, начатым в 1970-е гг., было комплексное исследование Чалкатзинго (штат Морелос), где еще в 1934 г. были обнаружены первые наскальные изображения (рис. 35–37). Десятилетним проектом руководили Дэвид Гроув, Хорхэ Ангуло, Рауль Арана и Анна Сайферс Гуиллен. Для ранних этапов существования этого важного ритуального и торгового центра была предложена последовательность трех фаз развития: Аматэ (1500–1100 гг. до н. э.), Баранка (1100-700 гг. до н. э.) и Кантера (700–500 гг. до н. э.). Ольмекское влияние особо ощущается в рамках второй и третьей фаз. Вдобавок к потоку изделий из жадеита и серпентина, проходившему через памятник по направлению Центральная Мексика – побережье Мексиканского залива, в окрестностях Чалкатзинго имелись и собственные ресурсы для ведения торговли – охра, кремень, каолиновая глина^[132].

Особый интерес представляют находки ольмекского происхождения или выполненные в «ольмекском» стиле, обнаруженные в области распространения культуры майя (п-ов Юкатан, Гватемала). Отдельные предметы были опубликованы Альфредом Киддером еще в 1942 г.^[133] В 1976 г. появилась расширенная публикация, включающая предметы из маякских центров Кааба (Kabah), Маяпан (Мауараn) и Цибальчен (Dzibalchen). Большое число жадеитовых предметов было извлечено из Священного сенота в Чичен-Ице^[134]. Комплекс из разложенных полукругом жадеитовых кельтов и инструментов для кровопускания с керамическими сосудами (аналогичный кладам в Ла-Венте) известен по раскопкам в Сейбале, памятнике майя классического периода^[135].

Целая серия интереснейших публикаций, появившихся в 1970-е гг., заслуживает специального упоминания. В первую очередь, это исследования по ольмекской иконографии, любопытные интерпретации комплекса ольмекских изображений в камне и керамике с целью выделения в них изображений богов и их характерных атрибутов. Не менее интересные предположения были высказаны и по поводу ольмекской космологии и уровня астрономических знаний ольмеков^[136]. Отметим также сборник «Древние американцы», вышедший в 1978 г. под общей редакций Дж. Дженнингса^[137]. В нем последовательно рассматривались все древние культуры американского континента от следов первоначального заселения до высокоразвитых цивилизаций. Специальная глава была посвящена Мезоамерике, а еще один раздел содержал интересную подборку фактов и гипотез о возможностях трансокеанских контактов доколумбовых культур с культурами Европы, Азии и Африки. В Европе в конце 1970-х гг. выходит монография Ж. Сустеля об ольмекской культуре на французском языке^[138].

Общие сведения об ольмеках приводятся в многочисленных учебниках, учебных пособиях и детских иллюстрированных книжках в Америке и Европе.

1.6. Возвращение в Ла-Венту. Новые открытия в 1980-х гг

В 1984 г. Ребекка Гонзалес при поддержке Национального института антропологии и истории (INAH) возобновила исследования в Ла-Венте. Уже в 1988 г. эти исследования стали частью большого совместного проекта INAH и Института культуры штата Табаско, целью которого являлись спасательные археологические работы на памятнике, который вошел в зону нефтедобывающих компаний (РЕМЕХ). На территории памятника появились грунтовые дороги и даже взлетная полоса для самолетов и вертолетов, которые нарушили ансамбль Ла-Венты^[139].

Очень важные находки были сделаны местными жителями при сельскохозяйственных работах в районе Сан-Лоренсо в штате Веракрус. В 1987 г. фермер, расчищавший от травы небольшой холм недалеко от маленькой деревушки Эль-Азузуль в непосредственной близости от Сан-Лоренсо, обнаружил там скульптурную композицию из двух фигур близнецов в сложных головных уборах, сидящих напротив двух ягуаров^[140]. Владелец земли отказался перемещать скульптуры и построил над ними небольшой павильон (рис. 38). Таким образом, Эль-Азузуль – один из немногих ольмекских ансамблей, обнаруженных и оставленных in situ. Эта находка подтвердила ранее высказывавшиеся предположения о существовании у ольмеков целой системы мобильных скульптурных контекстов, расположенных на вершинах холмов и потухших вулканов.

Рис. 38. Скульптурная композиция из двух фигур близнецов, сидящих напротив ягуаров. Эль-Азузуль (по: [The Olmec World…, 1995, p. 16]).

Совершенно новая страница в истории изучения ольмекской культуры была открыта с обнаружением памятника Эль-Манати (El Manati), расположенного у подножия холма, окруженного болотами. Особенностью ландшафта, предопределившего возникновение здесь, начиная с раннеформативного периода, ритуального центра, было сочетание горы (холма) и источника чистой воды. По имеющимся данным, первые находки были известны в этом месте еще с 1982 г., а в 1987 г. при рытье пруда местные крестьяне обнаружили первый антропоморфный деревянный бюст-статую. Последовавшие за этим археологические раскопки под руководством Понсиано Ортиз Себаллоса (Университет штата Веракрус) и Марии дель Кармен Родригес (INАН) принесли удивительные результаты. На протяжении нескольких столетий (1600–1200 г. до н. э.) Эль-Манати служил важным церемониальным центром, где жертвы, подарки и приношения богам погружались в воды источника. Благодаря отсутствию в природном контексте кислорода, из-под земли и грязи было извлечено значительное количество изделий из органических материалов, столь редких на ранее известных ольмекских памятниках. Среди находок – более 40 деревянных бюстов, раскрашенных красной и черной красками, изделия из раковин, каучуковые сфероиды (для игры в мяч), остатки плетеных циновок и веревок, а также кости животных, керамика, обсидиановые пластинки, шлифованные и полированные кельты. Особо важными считаются находки костей младенцев (возможно, даже новорожденных), принесенных в жертву^[141].

Интересные находки продолжали поступать и из других районов Мезоамерики. В штате Герреро археолог Гваделупе Мартинес Донхуан начала раскопки памятника, получившего название Теопанте-куанитлан (Teopantecuanitlan) – «Место Храма Ягуаров» (рис. 39). Среди комплекса скульптурных и архитектурных сооружений выделяются остатки системы водоснабжения, которая по времени, возможно, даже древнее известной системы в Сан-Лоренсо. Каменная голова – не колоссальная, как в Ла-Венте или Сан-Лоренсо, а лишь крупная, датируется временем 2800–2600 л. н.^[142]. Другим перспективным памятником в этом районе, обнаруженном в 1980-х гг., является Чилпансинго (Chilpancingo)^[143].

–

Игра в мяч^[144]

Игра двух команд в мяч на специальной площадке («корте») фиксируется, по данным археологии и этнографии, на территории Мезоамерики и Центральной Америки на протяжении по крайней мepe 2 тыс. лет до открытия Нового Света европейцами.

Условием игры являлась доставка мяча за линию обороны соперника или попадание в специальное углубление в земле или в кольцо на стене.

Рис. IX. Изображение ребенка, играющего в мяч. Полая керамическая фигурка (предположительно из комплекса памятника Лас-Бокас). На изображении сохранились следы красного пигмента. Высота 28 см.

О распространении игры свидетельствуют остатки «кортов» и разметки специальных площадок, изображения на керамических сосудах и стенах архитектурных сооружений, скульптура и мелкая пластика (рис. IX).

Первые находки каучуковых сфероидов (мячей) известны по ольмекскому памятнику Эль-Манати, а наиболее древний корт (ок. 3 400 л. н.) был исследован археологами на памятнике Пасо-де-Ла-Амада в штате Чиапас на тихоокеанском побережье.

Игра в мяч, носившая ритуально-церемониальный характер, достигла апогея своего развития у майя. Судя по конструкции кортов, она собирала по несколько тысяч зрителей. На территории распространения этой культуры известно ок. 2 тыс. площадок. Самая большая из них – 70 на 168 м – находилась в Чичен-Ице. Всего же в этом центре было 13 «кортов».

По сведениям испанских хроник времен конкисты, мы знаем об игре в мяч, которая была популярна у астеков и называлась тлачтли. О важности этой игры свидетельствует тот факт, что ежегодно в столицу астекской империи импортировалось 16 тыс. каучуковых мячей.

Наиболее эффектная гипотеза связывает игру в мяч с ритуальным пролитием крови и человеческими жертвоприношениями. Эта сторона игры отражена в эпосе майя «Пополь Вух» в рассказе о братьях-близнецах, обезглавленных и возрожденных.

–

Новый этап исследований памятника Абах-Такалик (штат Чиапас) был начат в 1987 г. Мигуэлем Корсо Оррего при поддержке Министерства культуры и спорта Мексики. Обнаружение в ходе раскопок площадки для игры в мяч подтвердило широкое распространение этой игры в Мезоамерике уже в среднеформативном периоде^[145].

Рис. 39. Одна из четырех «Т-образных» скульптур, украшавших западную и восточную стороны прямоугольной площади в Теопантекуанитлане, Штат Герреро. Одни специалисты усматривают в них изображение Бога кукурузы, другие – символическое изображение священных гор, третьи – ориентиры положения солнца в периоды равноденствия (по: [The Olmec World…, 1995, p. 107]).

Там же, в Чиапасе, Пьер Агринье исследовал серию местонахождений у побережья Тихого океана. Особое значение имеют материалы памятников Мирадор (Mirador) и Плюмахильо (Pluraajillo). По мнению автора раскопок, керамический материал этих памятников очень близок к материалам Сан-Лоренсо и Ла-Венты. Возможно, что это результат определенных контактов или даже присутствия носителей древнеольмекской культуры в районе штата Чиапас. Причиной тому могли быть интенсивные разработки местных источников охры, а также гематита и магнетита^[146].

Новые находки ольмекских изделий были сделаны на памятниках культуры майя. Так, в Северном Юкатане в 1984 г. был найден клад из 40 жадеитовых предметов, собранных, по всей видимости, из разных мест еще в среднеформативном периоде^[147]. Среди ранне– и среднеформативных материалов, обнаруженных в ходе многолетних исследований в Копане (центр майя позднеклассического времени на территории Гондураса), была и керамика с «ольмекскими» мотивами. Первые подобные находки были сделаны еще в 1893 г. вместе с погребениями в гроте^[148]. В ходе раскопок аналогичных погребений под каменными насыпями, проведенных в 1980-х гг., археологи обнаружили сотни жадеитовых украшений. Одно из погребений сопровождалось четырьмя керамическими сосудами, девятью полированными кельтами, и более чем тремя сотнями изделий из жадеита (бусы, подвески в виде клыков ягуара, серьги, клипсы, гривны, браслеты). Возможно, что это один из самых ранних из жадеитовых комплексов в доколумбовой Америке (2900–2400 л. н.)^[149]. Отдельные находки из жадеита известны и в других районах Гондураса^[150].

Целый ряд важных публикаций появился в 1980-е гг. Большинство из них – материалы крупных научных форумов и конференций. Среди наиболее значимых публикаций: «Ольмеки и их соседи», посвященная памяти М. У. Стирлинга, «Ольмеки в региональной перспективе», «Новейшие исследования по ольмекской цивилизации»^[151]. Отметим в этой россыпи статей и докладов знаковую работу Р. Дила, озаглавленную «Ольмекская археология: Что мы знаем, и что мы хотели бы знать». В ней автор сформулировал 19 принципиальных вопросов, на которые предстояло ответить будущим исследователям, – вопросы об экономической базе ольмекской культуры, социокультурном развитии, религии и искусстве, причинах угасания культуры и ее связях с соседними культурами^[152].

В 1980-х гг. появляются и первые подробные библиографические сводки по ольмекской проблематике и истории исследования ольмекских древностей, начиная с публикаций второй половины XIX в.^[153]

1.7. Современный этап исследования ольмекской культуры

С 1990-х гг. начинается современный этап изучения древнеольмекской культуры и культур формативного периода в целом. Он открывается в 1990–1994 гг. новым (третьим по счету после работ экспедиций М. У. Стирлинга и М. Ко) крупным проектом в Сан-Лоренсо. Проект осуществляется Анной Сайферс при поддержке Института антропологических исследований и Национального университета Мексики. Широкие изыскания проводятся в самом центре и прилегающей к нему местности, на которой в древности располагались более мелкие центры и селения, находящиеся под контролем Сан-Лоренсо. В ходе этих работ было обнаружено и перемещено в музеи значительное число новых монументов, в т. ч. и гигантские каменные головы. Последняя, семнадцатая по счету голова была найдена совсем недавно – 3 мая 1994 г.^[154]

Еще один проект (San Lorenzo Regional Survey – SLRS) осуществляется в 1991–1992 гг. группой исследователей под руководством С. Симондса и R Лунагомес. В его ходе была обследована обширная зона площадью ок. 400 км⁴ вокруг Сан-Лоренсо и зафиксировано более 270 различных памятников (авторы разделили их на семь типов) в хронологическом диапазоне от раннеформативного до заннего постклассического периодов^[155].

В 1994–1996 гг. М. Родригес начинает раскопки второго памятника в болотистой местности в 3 км от Элъ-Манати. Памятник получает название Ла-Мерсед (La Merced). На небольшом острове археологами обнаружены следы земляных насыпей, пирамидальных конструкций, жилых сооружений. Наиболее ранние материалы относятся к ольмекской культуре и, как в Эль-Манати, представляют остатки ритуальных комплексов и приношений, состоящих из множества (более 600!) полированных кельтов и их заготовок, фрагментов керамики, а также обломков пиритовых зеркал^[156].

Р. Гонзалес продолжила исследования в Ла-Венте и опубликовала целую серию статей об этом памятнике, именуя его «ольмекской столицей»^[157]; На сегодняшний день именно Ла-Вента и Сан-Лоренсо остаются наиболее интенсивно изученными археологами центрами древнеольмекской культуры.

Целый комплекс исследований (подробная съемка местности, подъемные сборы материала, раскопки, стратиграфические разрезы, сбор образцов для проведения анализов) проводит в 1995–1997 гг. на памятнике Трес-Сапотес археологическая экспедиция Университета Кентакки под руководством К. Пула. В результате этих исследований была уточнена хронология памятника, предложена новая детальная периодизация и общая картина культурогенеза в районе, начиная с раннеформативного периода^[158].

Д. Гроув проводит работы на небольшом памятнике Ла-Исла (La Isla) в 7 км от Лагуна-де-лос-Серрос в штате Веракрус^[159]. О местонахождении было известно еще с 1979 г. по сообщению П. Ортиза. В 1991 г. на памятнике, неумолимо разрушающемся под действием воды, зафиксировано несколько насыпей и скульптурных изображений ольмекского облика.

Неподалеку С. Гиллеспи обследовала местонахождение Лано-дель-Хикаро, которое в ольмекское время являлся одной из мастерских по раскалыванию камня и изготовлению крупных монументов типа алтарей^[160].

Открытия новых ольмекских древностей не прекращаются и в начале XXI в. Например, в 2002 г. при исследовании одного из древнейших поселений древнеольмекской культуры – Сан-Андрес – в 5 км от Ла-Венты были обнаружены первые свидетельства настоящей письменности. На небольшой цилиндрической печати-штампе из глины сохранились изображения птицы и нескольких иероглифических символов^[161]. В конце 2001 – начале 2002 г. появились первые сообщения, а затем и первые фото еще одного ольмекского трона (алтаря), найденного в местечке Эль-Маркесильо (El Marquesillo) в Веракрусе. Он выполнен в той же манере, что и ранее известные изваяния этого типа в Сан-Лоренсо и Ла-Венте.

Продолжаются археологические исследования и на других мезоамериканских памятниках, где в ранне– и средне формативных комплексах прослежены следы ольмекского влияния или «ольмекского» стиля. Интересные материалы известны по памятнику Блэкмайл Эдди (Blackmail Eddy) в Белизе^[162], по новым раскопкам на памятнике Абах-Такалик в Чиапасе^[163] и в Оахаке^[164]. Материалы этих недавних исследований опубликованы лишь в предварительном виде.

Следует специально отметить несколько значительных работ самых последних лет. В первую очередь, это статья Р. Дила в сборнике «Ольмекское искусство и археология в Мезоамерике» (2000), которая подвела некоторый итог и определила прогресс в ольмекских исследованиях спустя 11 лет после постановки «19 вопросов»^[165]. Перу Р. Дила принадлежат также раздел об эволюции археологических культур в районе Мексиканского залива в многотомной кембриджской «Истории народов Америки» и вышедшая в 2004 г. новая книга «Ольмеки», название которой неслучайно перекликается с книгой М. Ко 1968 г.^[166] В ней автор на основе самых последних находок и открытий делает блестящий обзор основной проблематики ольмекских исследований. В частности, он возвращается к высказывавшимся еще А. Касо и М. Коваррубиасом в 1940-х гг. предположениям о том, что ольмекская культура является «материнской» (базовой) для мезоамериканских культур формативного периода, а также использует термин «ольмекская цивилизация».

Во второй половине 1990-х гг. – начале нашего века увидели свет и несколько богато иллюстрированных альбомов и сборников статей, посвященных ольмекской пластике, выставкам ольмекских древностей, результатам археологических исследований и интерпретации произведений искусства. Среди них: «Ольмеки в Мезоамерике» (1994), каталог выставки «Ольмекский мир» в Принстонском Университете (1995), а также материалы выставки «Ольмекское искусство древней Мексики» в Национальной галерее искусств в Вашингтоне (1996)^[167].

1.8. Ольмекская культура в публикациях российских американистов

Культуры доколумбовой Америки стали известны отечественному читателю благодаря нескольким переводным работам, появившимся еще в конце XIX – начале XX в. Среди них, например, книги У. Прескотта и Д. Фиске^[168]. Несколько интересных работ по искусству древней Америки конца 1920-1930-х гг. принадлежат перу А. А. Сидорова^[169]. В первую очередь отметим работу 1937 г. В ней помимо краткого очерка завоевания Мексики и Перу появились интересные фотографии предметов мелкой пластики, скульптуры и архитектуры. Автор приводит список публикаций по теме на русском и иностранных языках, в котором есть работы Д. Шарнэ, Э. Селера, М. Гамио, Т. Джойса, С. Морли, Г. Спиндена, и др. Несмотря на то, что самого термина «ольмекская культура» или кольмекский стиль» в книге А. А. Сидорова еще нет, на двух фотографиях совершенно четко присутствуют ольмекские изделия. Это «головка из нефрита, Туштла» по берлинской коллекции и «головка из нефрита, культура майев и ацтеков» из собрания в музее Филадельфии.

Ольмекские материалы привлекли внимание отечественных археологов и историков практически: разу же после работ экспедиции Национального географического общества в конце 1930-1940-х гг. Эдна из первых сводок о новейших открытиях в Мексике, написанная Р. В. Кинжаловым, сопровождала издание на русском языке книги Дж. Вайяна «История ацтеков», вышедшей в 1949 г.^[170]

В 1950-1960-х гг. Р. В. Кинжалов опубликовал еще три работы: небольшую заметку об ольмекской фигурке из зеленого серпентина, изображающей типичное ягуароподобное существо, из собрания Государственного Эрмитажа^[171], обзорную статью под названием «Современное состояние ольмекской проблемы»^[172] и рецензию на сборник статей по археологии и искусству доколумбовой Америки^[173]. В последней кратко освещалась предыстория исследования ольмекских древностей, оценивались итоги археологических раскопок на ольмекских памятниках к началу 1960-х гг., приводились наиболее значимые публикации и рассматривались основные концепции о характере и датировке олъмекской культуры. В заключение были сформулированы основные перспективы дальнейшего изучения «ольмекской проблемы»: выяснение социального строя ольмекского общества, привлечение антропологических данных, использование в качестве дополнительного источника этнографических материалов, выделение в массиве археологических находок собственно «ольмекских» изделий и изделий, копирующих их стиль.

Несколько страниц посвящено ольмекскому искусству (пластика, скульптура, гигантские каменные головы) в книге Р. В. Кинжалова «Искусство древней Америки». По мнению автора, оно отличается «реалистическими чертами, широтой замыслов, величественной пропорцией и уверенностью выполнения»^[174].

В 1972 г. вышло монографическое исследование В. И. Гуляева «Древнейшие цивилизации Мезоамерики» – первая в отечественной литературе работа по археологии региона, анализирующая материалы от следов первоначального заселения Мезоамерики до цивилизаций классического периода^[175]. Гл. IV в ней полностью посвящена «ольмекской» проблеме в мезоамериканской археологии и ее состоянию на конец 1960-х – начало 1970-х гг. В том же году в издательстве «Молодая гвардия» появилась научно-популярная книга о поисках и открытиях ольмекских памятников, которая называлась «Идолы прячутся в джунглях»^[176]. На страницах мастерски выстроенного повествования читатель встречается с X. Мельгаром, М. Стирлингом, М. Коваррубиасом. Дж. Вайяном, Ф. Дракером, М. Ко и переживает вместе с археологами почти столетнюю череду экспедиций и гипотез, горечь ошибок и радость удач археологического поиска в штатах Веракрус и Табаско.

В этих публикациях автор не только обобщил всю информацию, имеющуюся в публикациях американских и мексиканских коллег, но и предложил свое видение ключевых проблем хронологии и периодизации ольмекской культуры.

Высоко оценивая достижения в ольмекской археологии, В. И. Гуляев, в то же время, критично отнесся ко многим выводам и построениям Ф. Дракера и М. Ко, основанным на использовании данных радиоуглеродного анализа: «Что касается радиоуглеродных дат, то излишняя доверчивость к ним уже не раз подводила археологов. В обращении с ними нужна предельная осторожность. Их всегда следует проверять обычными археологическими методами – типологией и стратиграфией. Достаточно сказать, что диапазон колебаний показателей ¹⁴С для Сан-Лоренсо составляет от 2230 г. до н. э. до 450 г. н. э.; причем наиболее поздняя дата взята от скопления углей, найденных под типично оль-мекским каменным изваянием – монументом № 21. Такая же картина наблюдается и в Ла-Венте, где отрезок времени, охваченный радиоуглеродными датами, составляет от 1400 г. до н. э. до 200 г. н. э., не говоря уже о том, что результаты анализов нескольких абсолютно одинаковых образцов, разбитых на две части, привели к совершенно различным выводам: согласно одним данным, Ла-Вента существовала с 800 до 400 гг. до н. э., а по другим – с 1000 до 600 гг. до н. э.! Как же можно строить на столь шаткой основе далеко идущие выводы…»^[177].