Текст книги "Древние ольмеки: история и проблематика исследований"
Автор книги: Андрей Табарев
сообщить о нарушении
Текущая страница: 8 (всего у книги 15 страниц)
Рис. 78. Изображение ольмекского правителя в окружении шести персонажей, являющихся богами-покровителями или предками. Стела 2. Ла-Вента. Высота 426 см. 1-общий вид; 2– прорисовка (по: [Drucker, 1952, р. 174]).
Рис. 79. Монумент 20. Ла-Вента. Высота 195 см. Был вывернут из грунта и поврежден бульдозером во время строительства взлетной полосы. По мнению специалистов, может изображать кита или другое морское животное (по: [Drucker, Heizer, Squier, 1959, p. 201]).
Рис. 80. Поврежденное скульптурное изображение сидящего со скрещенными ногами человека. Монумент 23. Ла-Вента. Особый статус персонажа подчеркнут крупным зеркалом на груди (по: [Drucker, Heizer, Squier, 1959, p. 203]).
Каково назначение комплекса А и всей центральной части ансамбля Ла-Венты? Почему ольмеки вложили в него столько инженерной выдумки, сил и ценнейших произведений искусства? Существовал ли изначальный план последовательного создания тайников и кладов и возведения земляных насыпей? Составлял ли комплекс А единую смысловую и ритуальную систему с другими комплексами? Соответствуют ли в действительности комплексы, выделенные археологами, различным частям ансамбля древнеольмекской столицы? Эти и многие другие вопросы пока не имеют окончательных ответов. Однако нет недостатка в интересных и аргументированных версиях. Все они в качестве основы для интерпретации используют понятие «священного ландшафта» (sacred landscape) и идею воспроизведения в этом ландшафте представлений о создании мира, его стихиях (земле, воде, громе и молнии) и их взаимосвязи.
Рис. 81. Стилизованное изображение маски ягуара. Монумент 15. Ла-Вента (по: [Covarrubias, 1957, р. 52]).
Например, согласно Д. Гроуву, центральная часть Ла-Венты делится на две части по линии пирамиды С-1. В южном секторе («секторе жизни») происходили массовые публичные церемонии, в которых определенную роль играли расставленные там скульптуры, стелы и монументы. Северный сектор («сектор смерти») был местом усыпальниц элиты и посвятительных даров предкам. Пирамида С-1 играла в этой системе роль «портала» при переходе из одного ритуального контекста в другой [236].
Рис. 82. Стела 3. Ла-Вента. 1 – прорисовка сохранившегося изображения; 2 – возможная реконструкция. На стеле запечатлена встреча двух представителей ольмекской элиты в богатых одеждах и головных уборах. Правый персонаж за характерную форму носа получил прозвище «дядя Сэм». Как минимум шесть дополнительных участников (меньших размеров) присутствуют в качестве второстепенных персонажей (по: [Сое, 1968, р. 59]).
Рис. 83. Прорисовка изображения на монументе 13. Ла-Вента. Диаметр монумента ок. 80 см. Изображение ступни – символ путешествия (по: [Drucker, 1952, р. 203]).
К. Рейли видит разделительную черту в ансамбле Ла-Венты на уровне площадки В (Plaza В). Пирамида С-1, но его версии, входит в состав трехмерной модели ольмекского мира и, по аналогии с мифологией майя, символизирует собой «первоначальную Гору, источник маиса, питьевой воды и место создания первых людей…»[237].
По мнению К. Рейли, предназначенная лишь для избранного круга лиц северная часть комплекса А представляла микромодель Космоса, где Родоначальник в процессе творения сущего создал Мировое Древо. Здесь представители ольмекской элиты соприкасались со сверхъестественными силами. Массивные тайники (голубовато-зеленый цвет) символизировали собой Первоначальный океан, на поверхности которого плавал бог земли, воды и плодородия. Его символом были мозаичные выкладки. В гробнице под насыпью А-2 был захоронен видный ольмекский правитель[238], и после физической смерти продолжавший осуществлять связь между мирами.
Рис. 84. Система наземных и подземных комплексов. Ла-Вента. 1 – слои глиняных кирпичей; 2 – слои глины; 3 – крестообразная выкладка из кельтов; 4 – магнетитовое зеркало; 5 – слой глины оливкового цвета; 6 – мозаичная выкладка (маска); 7 – слой глины оливкового цвета; 8-28 слоев кирпичей и глины оливкового и голубого цветов (по: [Evans, 2004, р. 177]).
К. Тейт на основании орнаментальных и мифологических параллелей с мексиканскими индейцами михе усматривает в комплексах, тайниках pi кладах Ла-Венты, и прежде всего в комплексе А. многомерную и многоуровневую систему поклонения силам природы и основным стихиям ольмекского мира – земле, морю и дождю/грому (рис. 84)[239].
Как и Сан-Лоренсо, в зените своего могущества Ла-Вента была церемониальным центром (и политической столицей?) обширной зоны, связывающей континентальную часть с морским побережьем. Экономическим фундаментом столицы были многочисленные средние и мелкие земледельческие и промысловые поселения по берегам проток и на островках между рукавами рек. У. Ф. Раст предлагает трехуровневую систему ольмекских памятников: на верхней ступени находится Ла-Вента[240]. второй уровень составляют средние по размерам поселения с одной-двумя крупными насыпями в центральной части, а третий – мелкие поселки без крупных насыпей[241].
К настоящему времени стационарные исследования производились лишь на памятниках Сан-Андрес и Исла-Алор (Islа Alor) – поселениях среднего уровня. В Сан-Андрес были найдены предметы роскоши (изящная посуда, фигурки, украшения, кельты), принадлежавшие местной элите, а также многочисленные свидетельства разнообразной хозяйственной и промысловой деятельности ольмеков – земледелия, рыболовства, охоты, собирательства. Раскопки в Исла-Алор добавили информации об изготовлении инструментов из камня (шлифованные орудия) и обсидиана (пластинки, ретушированные отщепы).
Как мы уже знаем, в зоне Сан-Лоренсо среди разнообразных по своему функциональному назначению памятников были и места культового характера, объекты паломничества и специальных посвятительных приношений. Такими пунктами для Сан-Лоренсо были Эль-Манати и Ла-Мерсед – источники у подножия холмов. Случайная находка рыбаками сотен (а возможно, и тысяч) изделий из жадеита и серпентина в реке недалеко от Рио Пескуэро (Аройо Пескуэро) в 1969 г. была сделана, вероятно, на месте аналогичного памятника, посещавшегося пилигримами из Ла-Венты[242].
Между V и IV вв. до н. э. происходит окончательное угасание крупных ольмекских центров. К этому времени относится окончание фазы IV в Ла-Венте и фазы Палангана в Сан-Лоренсо. Обширные районы, населенные земледельцами и рыболовами, обезлюдели на многие столетия, а в некоторых случаях (например, в Ла-Венте) до второй половины XIX – начала XX в.
В чем причина такого запустения ранее процветавшей территории? Чем объяснить такую катастрофическую депопуляцию? Специалисты по ольмекской археологии считают, что это произошло в силу двух мощных факторов – критических изменений экологической обстановки и антропогенного воздействия. Динамичное развитие гидросистемы привело к изменению русла основных рек сначала в зоне Сан-Лоренсо, а через несколько веков и в зоне Ла-Венты[243]. Это серьезно изменило топографию местности и драматическим образом повлияло на основу ольмекской экономики – земледелие, основанное на плодородии почв, обогащенных илом. С другой стороны, критической фазы могло достигнуть истощение земель, включенных в систему подсечно-огневого земледелия. К этим неблагоприятным обстоятельствам следует добавить негативное воздействие на сельскохозяйственные угодья вулканического пепла при извержении вулканов. Экономическая нестабильность пагубным образом могла отразиться на отлаженной системе торговли и межрегиональных связей и привести, в конечном счете, к острым социальным конфликтам и радикальным демографическим изменениям.
Тем не менее с упадком Ла-Венты ольмекская культура не прекращает своего существования в районе Мексиканского залива. Последний (эпиольмекский) период в ее истории связан с третьим крупным ольмекским центром – Трес-Сапотес.
2.4. Трес-Сапотес
Памятник, известный археологам как Трес-Сапотес, расположен в западной части предгорий небольшого массива Тустла вдоль берегов ручья Арройо Уеапан. Комфортная экологическая нища с плодородными землями, оптимальный баланс осадков (1 900 мм в год) и среднегодовой температуры предопределили раннее возникновение и развитие здесь земледелия. К преимуществам этого микрорайона (примерно 11x4 км) следует также отнести богатый состав флоры и фауны (возможности охоты, рыболовства и собирательства), минеральные ресурсы (качественная глина, базальт) и гидросистему, связывавшую Арройо Уеапан с другими реками в бассейне р. Папалоапан. Эти преимущества самым положительным образом сказались на относительно высокой плотности населения, и поэтому мы находим практически непрерывную последовательность местных археологических культур вплоть до начала Конкисты.
Трес-Сапотес – памятник, с которого, с одной стороны, фактически и начиналась история изучения ольмекских древностей[244], с другой стороны – это памятник, на котором собственно ольмекский компонент не составляет основного археологического контекста.
Новейший этап исследований в Трес-Сапотес связан с комплексным проектом RATZ (Recorrido Arqueologico de Tres Zapotes) под руководством Кристофера Пула (Университет Кентакки, США), осуществленным в 1995–1997 гг.[245]
В ходе детальной инструментальной съемки и поверхностных сборов было установлено, что археологические материалы встречаются на значительно большей площади, чем это считалось ранее, – ок. 450 га. С другой стороны, стало очевидно, что на этой площади в течение 1 500 лет существовал не один, а несколько населенных пунктов. Ольмекская часть памятника с возрастом 1200–1000 гг. до н. э. перекрыта более мощными слоями с материалами эпиольмекского и классического времени. В общей сложности на исследуемой территории было зафиксировано ок. 160 земляных насыпей, платформ и других сооружений искусственного происхождения. Насыпи концентрируются в три крупные комплекса-группы (Group 1–3). В Группе 1 выделяются четыре крупных насыпи, между которыми просматривается площадка 200 х 100 м. Небольшая насыпь в центре делит ее на две практически равные части (западную и восточную). Эта группа выделялась еще во время работ экспедиции М. Стирлинга в 1938–1939 гг. К. Вейант называл ее «группа головы» («Cabeza Group»), поскольку здесь и была найдена первая колоссальная голова[246].
Рис. 85. Стела С (нижняя часть). Трес-Сапотес (по: [Сое, 1984, р.77]).
Группа 2 расположена примерно в 1 км на восток от группы 1. Здесь также выделяется площадка, окруженная четырьмя насыпями. В западной оконечности площади находится самая высокая в Трес-Сапотес насыпь (насыпь 7) – «Loma Camila», достигающая 12 м в высоту. Вокруг центрального комплекса с площадкой располагаются и другие насыпи, в частности «Длинный маунд» (насыпь 9), вытянувшийся на 135 м при высоте ок. 7 м.
Группа 3 занимает участок, господствующий над всем памятником, в 1,2 км на северо-восток от группы 2. В ней выделяется несколько комплексов насыпей и площадок. Группа 3 примечательна еще и тем, что именно здесь с промежутком в 30 лет были найдены части знаменитой Стелы С (рис. 85). В ходе исследований 1995–1997 гг. здесь были обнаружено еще несколько фрагментов базальтовых стел и колонн.
Кроме этих основных групп, примерно в 700 м от основной зоны исследований находится еще одна группа насыпей, которую можно вслед за М. Стирлингом обозначить как группу 4. Еще две удаленные группы насыпей получили название Серро-Рабон и Нестепе (Cerro Rabon и Nestepe Group). По мнению авторов проекта, в истории Трес-Сапотес можно с определенностью выделить несколько культурных периодов. Наиболее ранняя керамика синхронна фазам Охочи и Бахио в Сан-Лорен-со и датируется возрастом 1500–1250 гг. до н. э. Ее количество незначительно. Еще один небольшой компонент составляют фрагменты сосудов, соответствующих типам «Calzadas Carved», «Limon Carved-Incise» и «Tatagapa Red», характерных для фаз Чичаррас и Сан-Лоренсо – 1250-900 гг. до н. э.[247]
Следующий период (900–400 гг. до н. э.), названный авторами фазой Трес-Сапотес, прослеживается по концентрации керамического материала в нескольких пунктах. По-прежнему, трудно с определенностью отнести к этому периоду какие-либо насыпи и иные искусственные сооружения[248]. Стилистически к этому периоду относят часть монументальной скульптуры – две колоссальных каменных головы (монументы А и Q), а также монументы Н, I, J и М. Однако пока нет доказательств того, что в данный период Трес-Сапотес был достаточно крупным центром, чтобы запечатлеть своих правителей в столь элитной скульптурной форме или чтобы обеспечить транспортировку таких крупных объектов.
Рис. 86. Стела А. Трес-Сапотес. Высота ок. 250 см (по: [Bernal, 1969, PI. 16]).
Рис. 87. Стела D. Трес-Сапотес. Высота 145 см. (по: [Bernal, 1969, PI. 16]).
Расцвет Трес-Сапотес приходится на следующий период (400 г. до н. э. – 100 г. н. э.), т. н. фазу Уеапан (Hueyapan phase). В это время центр занимает площадь ок. 500 га. К этому времени археологи относят значительную часть насыпей, каменных монументов и стел (включая Стелу С с датой 32 г. до н. э.) (рис. 86, 87). Именно в это время Трес-Сапотес становится наиболее крупным из известных нам сегодня эпиольмекских центров. Связано ли это только с благоприятной внутренней обстановкой, или на расцвет Трес-Сапотес повлиял приток населения с востока из района Ла-Венты?
Последний период (100–300 гг. н. э) носит название фазы Некстепетль (Nextepetl phase). В этом промежутке размеры памятника значительно сокращаются, его роль и значение в регионе как политического центра драматически снижаются. Ядром поселения остается группа Ранчито, но и она, по всей видимости, покидается обитателями после мощного извержения вулкана в конце фазы Некстепетль. Новый этап в истории Трес-Сапотес связан уже с классическим периодом.
В период наивысшего расцвета Трес-Сапотес был не единственным памятником эпиольмекского времени в районе гор Тустла. Только на территории между Трес-Сапотес и оз. Катемако на восток на площади в 400 км2 археологами локализовано ок. 10 средних и более 40 мелких поселений эпиольмекского периода. В первую очередь надо упомянуть Бесуапан (Bezuapan) и Ла-Хойя (La Joya), где зафиксированы следы жилых построек из глины с хозяйственными ямами-хранилищами, обломками терочников, многочисленными керамическими изделиями и обсидиановыми инструментами, сырье для которых доставлялось от расположенных в 200–250 км источников. В Ла-Хойе под земляной насыпью удалось также обнаружить несколько погребений. Несомненный интерес вызывает крупный памятник с насыпями Эль-Пикайо (El Picayo) и многие другие еще не исследованные местонахождения[249].
Рис. 88. Стела 9. Серро-де-лас-Месас (по: [Stirling, 1943, р. 37]). Рис. 90. Стела из Серро-де-ла-Пьедра (по: [Bernal, 1969, р.148]).
Рис. 89. Стела из Альварадо (или, возможно, из Серо-де-ла-Пьедра). Высота ок. 370 см (по: [Bernal, 1969, р. 63]).
На рубеже 200–250 гг. и. э. эпиольмекская культура на территории штата Веракрус сменяется новой культурой, относящейся уже к классическому периоду (Classic Veracruz). Новыми центрами становятся Серро-де-лас-Месас (рис. 88), а позднее – Матакапан (Matacapan) в районе оз. Катемако. Появляются новые скульптурные стили и керамические традиции, но характер этих изменений (импульсы извне или трансформация на местной основе) еще предстоит выяснить. Одиночные каменные стелы и монументы, а также земляные насыпи и керамика ольмекоидного типа известны также по находкам из Серро-де-ла Пьед-ра (рис. 89, 90), Эль-Мезон и позднее – в Эль-Вьехон[244].
2.5. Религиозная система древних ольмеков
Проблема реконструкции религиозной системы является одной из наиболее сложных для всей ольмекской археологии, поскольку ольмеки не оставили после себя письменных источников. Многочисленные имеющиеся факты – произведения монументальной скульптуры и искусство малых форм, архитектурные ансамбли, клады и тайники – не говорят сами за себя, а требуют аргументированной интерпретации.
Структурно любой культ (в т. ч. и ольмекский) представлен несколькими составляющими: 1) божествами или сверхъестественными силами, которые являются предметами культа; 2) космологией, объясняющей происхождение мира и его систему; 3) ритуалами и церемониями, отражающими эту космологию; 4) служителями культа, регулирующими и отправляющими церемонии и ритуалы; 5) местом отправления культа (ритуальными сооружениями, храмами, святилищами, священными элементами ландшафта); 6) атрибутикой культа (жреческими аксессуарами, украшениями, амулетами, ритуальными приношениями и др.).
В случае с ольмекской культурой основными путями интерпретации религиозной системы являются иконографический анализ скульптуры и произведений искусства, данные о религиозных системах цивилизаций майя и астеков, известных нам по письменным источникам и описаниям очевидцев, а также этнографические параллели с религиозной практикой мезоамериканских индейцев.
Среди множества интересных и, порой, парадоксальных интерпретаций ольмекской религии выделяется т. н. «гипотеза преемственности» – представление о том, что все мезоамериканские культуры имеют общую базу, некий комплекс представлений о мироздании, в различной форме устойчиво проявляющийся во все периоды доколумбовой истории региона и сохранившийся в трансформированном виде и после колонизации[251]. По мнению одного из признанных экспертов в этой области – П. Йоралемона, «существует базовая религиозная система, общая для всех мезоамериканских народов. Эта система сформировалась задолго до того, как получила монументальное воплощение в ольмекском искусстве, и существовала долгое время после завоевания испанскими конкистадорами основных политических и религиозных центров Нового Света…»[252].
Этот подход был блестяще продемонстрирован еще М. Коваррубиасом при анализе эволюции изображений божеств воды и дождя[253], а затем в целой серии исследований по иконографии ольмекского искусства и его параллелях с аналогичными образами в религиозных системах майя и астеков, а также в эпических произведениях типа «Пополь-Вух»[254]. При небольших оговорках (сходные символы в разных по времени культурах не всегда обозначают одно и то же) именно этот путь наиболее эффективен и перспективен.
П. Йоралемон выделяет три традиции, характерные, по его мнению, для ольмекской религиозной системы:
– шаманизм как наиболее древнюю из традиций, основанную на трехмерном вертикальном подразделении мира на верхний, средний и нижний, представлении о четырех сторонах света и центральной оси в виде мирового древа, горы или иного вертикального символа, особой роли шамана как посредника между сверхъестественными силами, мирами, предками и людьми;
– земледельческие культы, направленные на поддержание плодородия и обращенные к астрономическим объектам (солнцу, луне, планетам, созвездиям), а также мирослагающим стихиям (огню, воде, земле) и значимым элементам ландшафта (горам, скалам, водопадам, источникам, рекам, пещерам и др.);
– культ правителя в виде системы представлений, направленных на ритуализацию исключительного положения, происхождения, способностей и прерогатив лидера. Этот статус подчеркивается и многократно тиражируется в церемониях, мелких произведениях искусства и монументальной скульптуре[255].
–
Шаманизм в Мезоамерике
Рис. XV. Керамическая фигурка оборотня {получеловека-полускелета). Ла-Вента (по: [Saunders, 1989, р. 65]).
Шаманизм – форма религиозных представлений, в центре которой фигура шамана, избранного посредника между миром простых людей и миром духов и предков.
Шаман демонстрирует свои способности целительства, предсказания и общения с духами в состоянии «экстатического транса», вызванного снами-видениями, болевым или психическим стрессами, под влиянием наркотических и галлюциногенных препаратов, а также ритмичной музыки и танцев.
Шаманом может быть мужчина или женщина, отличающиеся выдающимися способностями, которые проявляются с раннего детства, а также индивидуумы, которым «сила» передается по наследству или в результате специального ритуала.
Шаманизм до сих практикуется у ряда народов Мексики и Центральной Америки, а в доколумбовый период являлся, по мнению специалистов, «базовой религией» в подавляющем большинстве культур и цивилизаций;
В Америке шаманы традиционно используют наркотические вещества для связи с миром духов. Эта традиция прослеживается с палеоиндейского периода. Наиболее ранние ее свидетельства (ок. 10,5 тыс. л. н.) найдены в виде тайников с семенами Sophora secundiflora на памятниках т. н. Пустынной культуры (Desert Culture) в Северной аридной зоне. Семена исключительно токсичны, а в малых (контролируемых) дозах вызывают сильные галлюцинации. Пейот, растение из семейства кактусов, известен как источник наркотических средств уже ок. 7 тыс. лет.
Есть указания на то, что и ольмекские шаманы могли пользоваться наркотическими препаратами в своей практике: в ольмекском центре Сан-Лоренсо были найдены кости морской жабы (Bufo marinus), из желез которой извлекают сильно действующие галлюциногены.
Судя по многочисленным изображениям в глине и камне, относящимся к формативному периоду, служители культа – шаманы рассматривались как воплощения мистических сил, зооморфных и тотемных предков (рис. XV).
–
Возможно, что в роли такого правителя у ольмеков выступал лидер, обладающий одновременно высшими ритуальными и политическими полномочиями, – царь-жрец, царь-шаман.
Каков же был ольмекский пантеон? Поклонялись ли ольмеки определенным божествам или природным стихиям, представленным несколькими персонажами? Есть ли возможность проследить по скульптурным изображениям и стелам, изделиям из жадеита и серпентина, керамики и дерева устойчивые наборы атрибутов того или иного персонажа?
Многие исследователи обращали внимание на то, что ольмекское искусство наполнено изображениями фантастических (не присутствующих в природе) существ, а также образами, сочетающими в себе признаки нескольких представителей животного мира, таких, как ягуар, кайман, жаба, акула, птица, змея, паук, и др. Их существование в ирреальном мире и способность влиять на мир реальный является предметом веры. Присутствие нескольких персонажей в одной сцене или в одной композиции на одном предмете подчеркивает их самостоятельность и значимость, а также определенное разделение «функций». Тогда сам предмет (артефакт) может сыграть роль своеобразного ключа к решению проблемы.
–
Крокодилы
Несмотря на то что большинством специалистов ведущая роль в ольмекском пантеоне и изобразительном искусстве отводится ягуару, совершенно очевидно и наличие других, не менее ярких образов. В первую очередь, это представители водной стихии, грозные хозяева рек, проток и лагун – крокодилы и кайманы.
Исторически на территории Мезоамерики обитали три вида этих животных – Crocodylus moreletii, Crocodylus acutus и Caiman crocodylus fuscus.
C. moreletii, несмотря на небольшие размеры (1–1,5 м), исключительно агрессивен по отношению к человеку, С. acutus значительно крупнее (в среднем по 3–4 м, а отдельные экземпляры достигают 7 м) и мощнее. Он способен заплывать в океан на расстояние до полукилометра от берега. Перед нападением на животных или человека делает глубокий нырок. Неприятно и громко «рычит» во время спаривания. Исключительно опасен в состоянии голода, при защите своей территории или потомства. С. с. fuscus не превышает 1,2–1,75 м в длину и менее агрессивен. Естественно, что ареалы их обитания сильно сократились со времени формативного периода. С. moreletii сегодня близок к исчезновению, нет также недавних свидетельств присутствия С. acutus и С. с. fuscus на атлантическом побережье Мексики.
Рис. XVI. Изображение крокодила в виде Мирового дерева на одной из стел. Ицапа (по: [The Olmec World…, 1995, p. 111]).
В скульптуре, пластике и орнаментике ольмеков много элементов, указывающих на крокодила, – скрещенные зубы, вывернутые губы, пальцевидные конечности и др. Некоторые усматривают аналогии крокодильего панциря или чешуи змеи в многослойных выкладках из плиток серпентина в Ла-Венте.
Одна из смелых гипотез – гипотеза о том, что остатки набольших искусственных водоемов (прудов) и системы отвода воды в Сан-Лоренсо свидетельствуют о разведении в этом центре крокодилов для употребления в пищу и для торговли. Части их тел и скелета служили важными предметами торговли, а также играли роль статусных и ритуальных символов.
Яркие образцы искусства с изображением крокодила в рамках формативного периода известны по всей Мезоамерике. Наиболее эффектные – фигура сидящего человека с наброшенной на плечи шкурой крокодила из Атлиуауана (штат Морелос) и изображение крокодила на стеле 25 в Ицапе (штат Чиапас). В мезоамериканской мифологии (в частности, у майя) в качестве животных, поддерживающих наш мир выступали именно крокодилы.
Среди интересных исследований по этой теме – статьи М. Хелмс «Игуаны и крокодилы в мифологии и иконографии тропической Америки», Д. Латрапа «Подарки каймана» и Д. Палстона «Люди каймана и крокодила» и др.[256]
–
Одним из таких ключей, по мнению ряда специалистов, является знаменитая фигура из Лас-Лимас. По мнению М. Ко, ягауроподобный младенец на руках сидящего человека и четыре изображения (эмблемы) сверхъестественных существ, нанесенные в стиле татуировки на его плечах и ногах, являются своеобразным «Ольмекским Пятикнижием», одним из древнейших изображений ольмекских божеств (рис. 91, 92)[257].
Развивая эту гипотезу, П. Йоралемон предложил свою интерпретацию ольмекского пантеона и выделил восемь, по его мнению, основных божеств, сочетающих антропоморфные и зооморфные черты:
– Ольмекский Дракон (Olmec Dragon) – символ ольмекской элиты, чудовище с чертами крокодила, хищной птицы, ягуара, змеи и человека;
– Чудовищная птица (Olmec Bird Monster), полуорел-полурептилия;
– Чудовищная рыба (Fish Monster) с чертами акулы;
– Бог с повязкой на глазах (Banded-Eye God);
– Бог воды (Water God);
– Кукурузный бог (Maize God);
– Ягуар-оборотень (Were-Jaguar);
– Пернатый Змей (Feathered Serpent), похожий на гремучую змею с перьями[258].
Рис. 91. Скульптура из Лас-Лимас. Прорисовка (по: [The Olmec World…, 1995, р. 161]).
Ольмекский Дракон, Чудовищная птица и Чудовищная рыба составляют три части космоса – крокодилоподобное Вселенское чудовище (Earth Monster), которое плавает на поверхности океана (нижнего мира).
Рис. 92. Серпентиновая статуэтка, найденная в штате Чиапас. Известна как «Молодой Владыка», или «Стройняшка» (Slim). В руках у персонажа – символы власти, тело покрыто узорами (татуировкой?) с изображением божеств (по: [The Olmec World…, 1995, p. 280]).
Рис, 93. Изображение правителя или шамана с огромной змеей. Высота 70 см. Монумент 47. Сан-Лоренсо (no; [Diehl, 2004, р. 107]).
Представляется, что эта восьмерка – не окончательная интерпретация, а лишь более четкая конкретизация. Новые находки могут внести в нее значительные изменения, уменьшить или же, наоборот, увеличить число божеств в загадочном ольмекском пантеоне[259].
Часть специалистов настаивали и продолжают настаивать на особой роли ягуара (Бога-Ягуара) в ольмекской религии и мифологии, указывая на традицию связи правящей элиты с животными, на серию изображений[260], которые можно интерпретировать как акт совокупления монстра-ягуара с женщиной, на символическую связь ягуара с водной стихией (реками, протоками, водопадами). Есть интересные исследования, посвященные образам змеи (рис. 93), жабы и крокодила[261].
2.6. Основные виды и темы ольмекского искусства
Необычному и яркому ольмекскому искусству посвящена, несомненно, наибольшая часть публикаций по ольмекской проблематике – сотни статей и докладов на конференциях, десятки диссертационных исследований, монографические работы, красочные альбомы и каталоги выставок в крупнейших музеях Америки и Европы.
Шедевры ольмекского искусства, как и столетие назад, привлекают новых и новых специалистов и открывают интереснейшие перспективы для интерпретации ольмекских художественных образов, мифологии и ритуала. В то же время исследователи искусства встречаются с рядом серьезных проблем объективного и субъективного характера.
Во-первых, ольмекские мастера использовали в своей работе самые различные материалы – глину, дерево, каучук, раковины, кость, рог, волокна, перья, шкуры, около полутора десятков сортов камня и вулканического стекла (обсидиана). К сожалению, кислотные почвы района не сохранили подавляющую часть изделий из органических материалов, в т. ч. и наиболее ранних – исключительно важных для изучения истоков ольмекского искусства и зарождения неповторимого «ольмекского стиля».
Во-вторых, значительная часть ценных изделий из жадеита и серпентина, полых фигурок из белой глины, изящных ритуальных сосудов стала добычей грабителей и осела в частных коллекциях. Те из них, что в той или иной степени доступны специалистам, практически всегда лишены точной информации о месте и археологическом контексте находки[262]. Это существенно осложняет анализ и интерпретацию артефактов. Более того, спрос на «ольмекский стиль» породил многочисленные, порой весьма искусные, подделки и копии, практически не отличимые от оригиналов.
В-третьих, многие произведения монументальной скульптуры – колоссальные каменные головы, стелы, алтари-троны – были найдены не in situ, а в перемещенном, фрагментированном или захороненном состоянии в силу естественных причин или в результате деятельности человека. Например, значительная часть наиболее выразительных скульптур стала известна ученым после случайных находок местных жителей, которые извлекали их из земли и разрушали контекст. Это во многих случаях не позволяет определить, каково было изначальное положение конкретного монумента, его смысловую (тематическую) связь с соседними монументами и роль в ансамбле всего памятника.
В-четвертых, очень серьезной проблемой является датировка изделий. Прямых методов датирования базальта, жадеита или серпентина пока не существует. Речь идет о датировке комплекса, в котором находился тот или иной предмет искусства. Каменные монументы, обнаруженные у земляной насыпи, могли быть помещены туда в самые разные периоды строительства и существования насыпи, а жадеитовые украшения, найденные в гробнице, могли быть изготовлены за несколько десятилетий до погребения. Особенно сложно датировать импортные изделия, попавшие из Ольмана в более или менее отдаленные районы Мезоамерики.
Рис. 94. Идол из Сан-Мартин-Пахиапан. Рисунок М. Коваррубиаса (по: [Bernal, 1969, PI. 25]).
