Текст книги "Древние ольмеки: история и проблематика исследований"
Автор книги: Андрей Табарев
сообщить о нарушении
Текущая страница: 3 (всего у книги 15 страниц)
Находки в Трес-Сапотес каменных стел и монументов, более 50 земляных насыпей различной конфигурации, значительного количества фрагментов керамики и фигурок, по мнению авторов раскопок, могли дать ответы на хронологию самого памятника. М. Стирлинг писал в одной из первых публикаций в журнале «National Geographic»: «На основании огромной коллекции керамических обломков мы надеемся установить детальную хронологию памятника, что позволит связать его с другими известными археологическими центрами… Это будет, фактически, самым важным научным результатом экспедиции…»[46].
Удивительные находки самым положительным образом повлияли на продолжение финансирования работ экспедиции в следующем, 1940 г.
К. Вейанта в составе новой экспедиции сменил Ф. Дракер, который не только выполнял многочисленные работы по организации лагеря, но сам произвел внушительный объем раскопочных работ на нескольких ольмекских памятниках за время участия в экспедициях. Целью второго сезона было продолжение работ, начатых в Трес-Сапотес в 1938–1939 гг.
В 1939 г. в Смитсоновский институт было отправлено 60 коробок с каменными и керамическими находками и еще 100 – в 1940 г. В конце сезона М. Стирлинг считал, что у них есть «полная информация о памятнике».
Одной из любопытных находок были керамические фигурки собак, которые были интерпретированы как детские игрушки с колесами для катания по поверхности. Сами колеса не сохранились (возможно, они были из дерева), но сохранились крепления для них. Эта была первая находка, которая ставила под сомнение аксиому об отсутствии в техническом арсенале индейцев доколумбовой Америки колеса[47].
В дополнение к раскопочным работам в Трес-Сапотес М. Стирлинг предпринял несколько ознакомительных поездок по соседним районам в поисках новых памятников. Во-первых, он посетил местечко Серро-де-лас-Месас, известное по сообщениям Г. Спиндена (см. Прил.) еще с 1925–1927 гг. Стирлинг провел там два дня, расчищая и фотографируя 20 каменных объектов – 12 стел и 8 монументов. Перспективность памятника была несомненна, и он стал объектом специальной экспедиции в 1941 г.
Во-вторых, М. Стирлинг вместе с супругой Мэрион провели более двух недель в Ла-Венте, куда их привели описания Ф. Блома и О. Ла Фаржа, а также Д. Шарнэ[48]. В своей работе «Каменные монументы Южной Мексики» он приводит цитату из книги Д. Шарнэ, в которой упоминается Ла-Вента: «Кроме этих развалин (Комалькалько) на Бласильо встречаются и другие… я слышал от местного жителя, впервые открывшего их, что прежде здесь существовал важный индейский город с монументами… состоящими из кариатид, колонн и статуй; но в эту отвратительную погоду посетить их совершенно невозможно…»[49].
В Ла-Венте М. Стирлинг раскопал два «алтаря», в т. ч. алтарь 2, который он описал как «самый красивый из найденных объектов… заслуживающий быть одним из лучших образцов скульптуры древней Америки…»[50].
В целом М. Стирлинг обнаружил в Ла-Венте 20 монументов (до этого упоминалось всего шесть), среди которых были и новые каменные головы.
Уже к концу второго сезона было ясно, что каменные головы, монументы и мелкие изделия из жадеита принадлежат к одному и тому же особенному и легко распознаваемому стилю. М. Стирлинг писал в 1940 г.: «Загадочные авторы этого вида искусства были названы «ольмеками», народом, о котором еще очень немного известно. Полученные археологические данные свидетельствуют о том, что их культура, достигшая по многим параметрам высокого уровня, является очень ранней и может быть цивилизацией, на основе которой развивались такие центры искусства, какие были у майя, сапотеков, тольтеков и тотонаков…»[51].
Экспедиция Национального географического общества возвращается в Веракрус в 1941 г. и проводит исследования памятника Серро-де-лас-Месас. Памятник, по первым наблюдениям его исследователей, расположен «недалеко от южного берега Рио Бланко, в 15 милях от залива Альварадо… на «островке» эолового происхождения…»[52].
Как и в предыдущие годы, раскопкам непосредственно предшествовала тяжелая и долгая работа по расчистке памятника. Для этого было нанято десять местных жителей, которые несколько дней трудились с мачете в руках, освобождая площадку под лагерь и раскопки. Археологи зафиксировали 15 стел и 8 других монументов, большинство из которых было сосредоточено на площади в 40 м[2]. Особую важность имело обнаружение захоронений с органическими материалами, столь редкими для кислотных почв этого района. Вот как описывал эти находки М. Стирлинг: «Мы наткнулись на пять керамических сосудов. Каждый из них содержал аккуратно отпиленную лицевую часть человеческого черепа… Нижний маунд, несомненно, был построен чтобы хранить единичное погребение… тело находилось в скорченном положении на боку в центральной части маунда, голова отделена от тела и положена лицом вниз в большую оранжевую морскую раковину, наполненную красной краской… В краске были также найдены две бусины и голова обезьяны из жадеита… Зубы были тщательно инкрустированы круглыми кусочками золотистого пирита…»[53].
Рис. 19. Мэрион Стирлинг расчищает знаменитый клад в Серро-де-лас-Месас (по: [National Geographic…, 1955, p. 222]).
Рис. 20. Клад из Серро-де-лас-Месас: 782 изделия из жадеита (по: [National Geographic…, 1955, p. 230]).
В дальнейшем были найдены еще 52 сосуда, в каждом из которых находился человеческий череп. По ряду черепов М. Стирлинг отметил следы искусственной деформации, которую он назвал «гротескной».
Кроме того, исключительно сухой сезон позволил археологам значительно углубиться в стратиграфических разрезах я траншеях, чему обычно препятствовали грунтовые воды.
В январе 1941 г. к экспедиции на неделю присоединился М. Коваррубиас. В письме в Смитсоновский институт Стирлинг сообщал: «Мигуэль Коваррубиас, мексиканский художник, гостил у нас и сделал замечательные зарисовки всех наших монументов…»[54].
По иронии судьбы, самая выдающаяся находка была сделана в последний день экспедиции, когда часть багажа и снаряжения уже были упакованы для отправки в Штаты. В северном углу траншеи 34 один из мексиканских ассистентов Стирлинга Мигуэль Балтазар совершенно случайно обнаружил клад, состоящий из 782 изделий из жадеита – один из крупнейших, найденных за все время археологических исследований в доколумбовой Америке (рис. 19, 20). Несмотря на то, что памятник Серро-де-лас-Месас в целом относится к более позднему, чем ольмекская культура, периоду, присутствие на нем столь богатого клада, содержащего ольмекские изделия, по мнению М. Стирлинга, свидетельствовало об определенной культурной последовательности и значимости ольмекских произведений искусства для последующих обитателей[55].
–
Жадеит[56]
Среди изделий, наиболее высоко ценимых в Мезоамерике и Центральной Америке, особое место занимают предметы, изготовленные из минералов зеленого цвета, в первую очередь жадеита. Испанские хроники сообщают, что за одно украшение из жадеита давали по два слитка золота, а среди самых ценных подарков испанской короне были изумительные по красоте изделия их этого материала.
Жадеит (Jade) (NaAlSi206) – минерал из семейства пироксенов, твердость по шкале Мосса 6,5–7. В зависимости от присутствия в нем добавок железа, окрашен в различные оттенки зеленого, кремового и белого цветов. Особо редок и ценен чистый голубовато-зеленый или изумрудный жадеит.
Археологами выделяется несколько центров (и традиций) обработки жадеита – ольмекский у побережья Мексиканского залива, у равнинных майя на п-ве Юкатан, на территории современного Гондураса, а также в Коста-Рике. Другие территории, скорее всего, были импортерами уже готовых изделий.
Судя по распространению изделий, жадеит стал предметом торгово-обменных отношений уже в архаический период.
Наиболее искусными мастерами по жадеиту были представители ольмекской культуры, у которых этот материал пользовался исключительной популярностью. При обработке жадеита ими применялись высокотехнологичные приемы сверления, пиления, шлифовки и полировки (рис. VI).
Рис. VI. Последовательность изготовления головы из жадеита (по: [Covarrubias, 1957, р. 56]).
Часть изделий из жадеита (фигурки, бусы, подвески, маски, ритуальные инструменты и др.) была найдена при раскопках ольмекских центров (рис. VII), сотни мелких предметов попали в музеи как случайные находки или подарки, значительное количество находится в руках частных коллекционеров.
Лишь в 2001 г. специалистам стали известны источники жадеита, который использовали ольмеки. Все они сосредоточены в бассейне р. Мотагуа в восточной части Гватемалы.
Рис. VII. Жадеитовая фигурка («Гуиноль») с ягуароподобным младенцем в руках (место находки неизвестно). Высота 21,5 см.
По всей видимости, именно зеленый цвет жадеита связывал его в представлениях древних ольмеков и майя с водной стихией, растительностью, плодородием и жизненной силой. Несмотря на значительную удаленность месторождений жадеита от Ольмана (ок. 1 000 км!!!) ольмеки с удивительной настойчивостью и преданностью отдавали предпочтение именно этому материалу.
–
М. Стирлинг продолжил практику совмещения раскопочных исследований и кратких разведок, тщательно собирая и проверяя данные и слухи о нахождении в соседних районах мест с древними каменными монументами или крупными земляными насыпями. Во время одной из таких поездок Стирлинг и Стюарт побывали в Ицапе, месте, расположенном недалеко от Топачула в штате Чиапас на границе с Гватемалой. Об этом памятнике Стирлингу рассказал М. Коваррубиас и описал его, как «памятник с каменными монументами, хорошо известный местным жителям, но лишь предварительно исследованный…». Речь шла о памятнике, который за несколько лет до этого посетили К. Рупперт и А. Киддер. Заинтригованный возможными связями Ицапы и Ла-Венты, Стирлинг провел на памятнике около недели и зафиксировал там более 30 монументов, стел и алтарей, которые явно свидетельствовали об ольмекском влиянии или присутствии.
Вторая мировая война повлияла на сокращение сроков следующей экспедиции – экспедиции 1942 г. Тем не менее она состоялась и была полностью посвящена раскопкам в Ла-Венте. Ф. Дракер прибыл на памятник ранее М. Стирлинга, и в его задачу входило продолжать раскопки, начатые во время краткого посещения Ла-Венты в 1940 г. Спустя шесть недель супруги Стирлинг присоединились ненадолго к экспедиции, перед тем как принять участие в специальной научной конференции, собранной для обсуждения проблем археологии региона. Их приезд совпал с целой серией важных находок – каменных саркофагов и гробниц, обнаруженных под земляными насыпями, а также новых комплексов из полированных жадеитовых кельтов, часть из которых была с гравировкой. Таким образом, Стирлинг прибыл на конференцию с самыми свежими новостями.
Эта конференция, получившая название «Второго круглого стола по археологическим проблемам Мексики и Центральной Америки», состоялась в конце апреля – начале мая 1942 г. в г. Тустла Гутьеррес, столице штата Чиапас. Первый «Круглый стол» состоялся годом ранее (11–15 июля 1941 г.) в Мехико и был посвящен теме «Тула и тольтеки». Вторая конференция была собрана непосредственно для обсуждения культурной принадлежности находок «ольмекского стиля» и их соотношения с культурой майя. Она так и называлась – «Майя и Ольмеки»[57].
В конференции приняли участие многие известные мексиканские и американские специалисты – А. Касо, М. Коваррубиас, В. X. Морено, П. Кирхгофф, Э. Паласиос, X. Виво, Э. Томпсон, А. Киддер, и др. В программу работы «Круглого стола» было включено несколько докладов, посвященных самым различным аспектам ольмекской проблематики.
Надо отметить, что особый настрой конференции придавала дискуссия классических маянистов и сторонников самобытности и древности ольмеков. Незадолго до конференции Э. Томсон опубликовал знаковую работу, которая называлась «Датировка некоторых надписей немаякского происхождения»[58]. В статье жестко постулировались два положения: все находки с надписями вне пределов распространения культуры майя (в первую очередь, на ольмекских памятниках) не могут быть древнее маякских, а также то, что ольмекские материалы относятся к периоду не древнее 1200 г. н. э. Ольмекская культура представлялась как более поздний и упрощенный вариант культуры майя, возникший на периферии. Эта публикация выражала мнение большинства маянистов того времени.
Противоположную точку зрения – положения о глубокой древности ольмекской культуры и о ее влиянии на весь ход развития других культур (понятие «материнской культуры», Mother Culture, cultura madre) собирались отстаивать мексиканские специалисты во главе с А. Касо и М. Коваррубиасом.
Развернутую периодизацию культуры ольмеков представил в своем докладе «Связь между ольмеками, тольтеками и майя» В. X. Морено. По его мнению, историю ольмеков можно было разделить на пять периодов (этапов): преольмекский, протоольмекский, палеоольмекский, неоольмекский и постольмекский. Первый из них датировался автором в пределах 500 г. до н. э. – 300 г. н. э. был представлен нижними и средними слоями Ла-Венты и Трес-Сапотес, а заключительный – 1100–1520 гг. и соотносился с «историческими» ольмеками, известными по испанским хроникам[59].
Жаркая дискуссия сторонников Э. Томпсона и сторонников А. Касо с М. Коваррубиасом не привела ее участников к единому мнению. Ольмекский стиль признали атрибутом своеобразной культуры, которая, однако, не являлась предшественницей других мезоамериканских культур. Чтобы не смешивать ольмеков исторических с ольмеками древними В. X. Морено было предложено назвать новую культуру не «ольмекской», а «культурой Ла-Вента» (Cultura de La Venta), что и было зафиксировано в итоговых документах конференции. На практике, однако, новый термин не прижился, и сегодня, как и семьдесят с лишним лет назад, мы говорим и пишем об «ольмекской культуре»[60].
Надо отметить, что напор и доводы маянистов на некоторое время поколебали многих, в т. ч. Ф. Дракера и даже самого М. Стирлинга. Дракер теперь относил конец культуры Ла-Венты к 500–800 г. н. э., а Стирлинг осторожно указывал на то, что «их культура развивалась параллельно с культурой майя периода Древнего царства (300–900 г. н. э.), но значительно отличалась от нее по многим аспектам…»[61].
В своей книге «Первая американская цивилизация» М. Ко очень тонко подметил сложность этой ситуации: «До 1957 г. лишь очень немногие археологи имели неосторожность идти против маянистов и помещать ольмеков ранее 300 г. н. э., т. е. в до классический период. Тем не менее в этом году… появились новые радиоуглеродные даты по Ла-Венте. Они располагались в диапазоне И 60-580 г. до н. э…. Стирлинг был отомщен: это действительно была первая мезоамериканская цивилизация».[62]
В 1943 г. экспедиция Национального географического общества снова вернулась в Ла-Венту. Шла Вторая мировая война, Ф. Дракер был призван на службу в военно-морские силы, и его сменил на посту ассистента Валдо Видель, работавший куратором в отделе археологии Смитсоновского института. В работе экспедиции также участвовали ее постоянный фотограф Р. Стюарт и художник Вальтер Вебер.
В этот полевой сезон в Ла-Венте были сделаны наиболее замечательные за все время раскопок открытия – мозаичные выкладки-площадки из зеленого камня и цветной глины, очертаниями напоминающие голову ягуара. Потребовалось два месяца, чтобы удалить почти семиметровую толщу из цветных кирпичей и глины и расчистить лишь одну из таких выкладок. Она состояла из 485 аккуратно обработанных плиток. Другой уникальной находкой стала погребальная камера из песчаниковых плит, в которой, как считали участники раскопок, мог быть погребен вождь или жрец. Об этом свидетельствовали кельты и украшения из жадеита, в изобилии помещенные внутрь каменного ящика. В конце сезона целый ряд уникальных скульптурных изображений был отправлен в Национальный музей антропологии в Мехико.
В декабре 1943 г. в своем письме к президенту Национального географического общества куратор экспедиции Александр Ветмор писал: «Ввиду очевидного успеха, достигнутого археологическими исследованиями в Мексике я представляю на Ваше рассмотрение проект дальнейших полевых работ на следующий год… Предполагается посвятить этот год обследованию районов штата Табаско, прилегающих к Веракрусу и в Чиапасе, чтобы определить места для детального исследования в будущем… Желательно также обследовать памятник в западном Кампече, о котором у нас имеется информация… Не планируется масштабных раскопок, как в предыдущие сезоны…».[63]
Национальное географическое общество поддержало и этот проект. В результате разведок 1944 г. М. Стирлингу удалось обнаружить целый ряд интересных памятников, в т. ч. в Сан-Мигуэль (San Muguel) в верховьях р. Бласилльо и в Корраль Нуэво (Corral Nuevo). Однако ни один из этих памятников не стал объектом для стационарных раскопок.
В 1945 г. национальное географическое общество несколько сместило фокус работ экспедиции от районов Мексиканского залива. Сначала М. Стирлинг с супругой провели неделю в Ицапе на тихоокеанском побережье штата Чиапас, а затем вместе с Р. Стюартом обследовали район вулкана Токана. Однако же особое внимание было уделено местонахождению Пьедра Парада (Piedra Parada) – памятнику с пятью крупными земляными насыпями. Три из них напоминали пирамидальные постройки, а ещё два представляли собой прямоугольные земляные насыпи. Здесь и был разбит базовый лагерь, из которого М. Стирлинг в течение трех месяцев предпринимал различные разведочные поездки, в т. ч. в многочисленные гроты и пещеры в каньоне р. Ла-Вента (не путать с памятником Ла-Вента. – Авт.). Стирлинг нашел этот район весьма перспективным, но случайное открытие вновь вернуло его в район ольмекских памятников в Веракрус.
Рис. 21. 30-тонная каменная голова, найденная экспедицией Национального географического общества в Сан-Лоренсо в 1945 г. Местные жители назвали ее «Е! Rey» (царь, правитель) (по: [National Geographic…, 1955, p. 216]).
Он уже готовился к возвращению в США, когда получил многообещающее письмо от Маргариты Браво, жительницы Коатцакоалкоса, сообщавшее о каменных монументах на Рио-Чикито в отдаленной части южного Веракруса: «Хуан дель Альто слышал, что два из них – это колоссальные головы. Несмотря на то, что у нас были забронированы билеты на самолет в Мехико-Сити, мы быстро поменяли планы…»[64].
Проведя 12 часов в поезде, супруги Стирлинг приехали к Хуану дель Альто. Далее они двигались на местном поезде, на лошадях и пешком, пока не достигли поселка Теночтитлан на левом берегу Рио-Чикито. Поселок возник в этом районе лишь восемь лет назад и находился на гряде холмов, на которой и обнаружились земляные насыпи и прямоугольная площадка. В шести километрах дальше, на холмах Сан-Лоренсо, также просматривались насыпи и площадки.
Несмотря на кратковременный визит, удалось откопать из грунта две каменных головы. Одна из них была названа местными жителями «El Rey» (царь, правитель), поскольку поражала своими размерами, сохранностью и артистизмом исполнения (рис. 21). Стирлинг отметил и находку типичного ольмекского алтаря, аналогичного найденным в Ла-Венте: «В 30 ярдах в небольшой впадине лежал большой перевернутый алтарь. Практически весь год он находится в воде, поскольку впадина превращается в озеро во влажные периоды. Прибыв к концу сухого сезона, нам посчастливилось раскопать и сфотографировать его…»[65].
Вдобавок к нескольким монументам и скульптурным изображениям Стирлинг обнаружил в Сан-Лоренсо обломки камней, напоминающих черепицу, и предположил, что они свидетельствуют о существовании в древности на памятнике системы подачи воды.
Было совершенно очевидно, что район Рио-Чикито исключительно перспективен для проведения стационарных исследований. Это и случилось уже в следующем, 1946 г.
После возвращения из армии Ф. Дракера команда М. Стирлинга снова была в боевом составе. В ходе очередного полевого сезона экспедиция занималась расчисткой центральных частей Сан-Лоренсо и Теночтитлана, а также рытьем серии траншей через крупные насыпи. Среди наиболее ярких находок были пять новых каменных голов из Сан-Лоренсо, а также уникальный алтарь из расположенного неподалеку местечка Портэро-Нуэво (Portero Nuevo). Он изображал композицию с двумя человеческими фигурками, которые наподобие античных атлантов поддерживали верхнюю часть алтаря (рис. 22). В конце сезона М. Стирлинг выразил уверенность, что Сан-Лоренсо был «одним из наиболее богатых и интересных памятников с монументами в Новом Свете…»[66].
Рис. 22. Монумент 2 с изображением двух карликов, которые в позе «атлантов» поддерживают верхнюю часть трона {или верхнюю челюсть Ольмекского Дракона}. Портеро-Нуэво. Высота монумента 94 см (по: [Сое, 1984, р. 69]).
Тем не менее 1946 г. был последним годом работы экспедиции Национального географического общества и Смитсоновского института в Южной Мексике. Национальное географическое общество решило, что пришло время обратить внимание и на другие районы и культуры Америки. По воспоминаниям Мэрион Стерлинг, ее супруг сам ни разу не выражал желания распрощаться с культурой ольмеков, но, с другой стороны, он был исследователем с самыми разнообразными интересами и планами. Среди них были заманчивые проекты в Панаме, Коста-Рике и Эквадоре. И совсем скоро он отправился туда с новой экспедицией, а Национальное географическое общество вновь выступило в роли основного спонсора[67].
Таким образом, работы М. Стерлинга в Веракрусе и Табаско продолжались с 1939 по 1946 гг. Благодаря раскопкам в Трес-Сапотес (1939, 1940 гг.), Серро-де-лас-Месас (1941 г), Ла-Венте (1942, 1943 гг.) и Сан-Лоренсо (1945, 1946 гг.) была открыта и описана неизвестная ранее культура, возраст которой намного превосходил датировки цивилизации майя. По образному выражению Г. Уилли, М. Стирлинг был «Дж. Л. Стефенсом ольмекской цивилизации». Примечательно, что работы М. Стерлинга начались ровно через сто лет после путешествий Дж. Стефенса[68].
Это был «героический период» в истории исследования ольмекских древностей. Масштабные, даже по сегодняшним меркам, археологические раскопки в штатах Веракрус и Табаско были сопряжены с большими трудностями. Тяготы экспедиционной жизни, особенности влажного климата, насекомые и ядовитые змеи, заразные болезни, частые казусы с местными властями, недостаток оборудования – все это с упорством, вдохновением и страстью преодолевалось участниками экспедиций. Они были в полном смысле этого слова «пионерами ольмекской археологии» и проложили дорогу для последующих поколений исследователей.
Вместе с тем, нисколько не умаляя значения работ М. Стерлинга и его коллег, следует признать, что научные и методические приемы экспедиции Национального географического общества конца 1930-1940-х гг. не были лишены многих недостатков, свойственных археологии того времени. Во многом они поучительны и есть смысл остановиться на некоторых из них.
Публикация результатов и материалов раскопок. Следует указать, что публикации участников исследований имели самую разную форму – научно-популярные статьи для многотиражных журналов, статьи по отдельным сюжетам работ в специализированных изданиях, технические отчеты для курирующих научных учреждений, тексты выступлений на конференциях, разделы в обобщающих изданиях по древней истории Мексики или доколумбовой Америки, воспоминания, рецензии, ответы на рецензии и т. д. Часть информации о полученных материалах появилась по ходу исследований, часть вышла с паузой в несколько лет, часть растянулась на многие годы и даже десятилетия. Однако обобщающей коллективной работы по итогам своих многолетних исследований авторы раскопок так и не создали, и чтобы получить достаточно полное представление о серии экспедиций Национального географического общества, надо изучить всю россыпь этих разнообразных публикаций.
М. Стирлинг ежегодно публиковал популярные статьи на страницах журнала «National Geographic». Зачастую в статью помещались материалы за два-три сезона, хронология описываемых событий не всегда была последовательна, на одной и той же странице могли помещаться фотографии, сделанные во время разных сезонов. По традиции журнала эти публикации были предназначены для широкой аудитории и подавались в авантюрно-приключенческом стиле, с романтическими подробностями, яркими эпизодами, способными привлечь массового читателя, они всегда сопровождались серией эффектных черно-белых и цветных фотографий. Статьи имели и соответствующие образу «экспедиции-приключения» названия: «Огромные каменные лица в мексиканских джунглях» (1940), «Экспедиция открывает захороненные шедевры из жадеита» (1941), «Зеленокаменные тигры из Ла-Венты» (1943) и т. п. Они, безусловно, привлекли многих к тайнам мексиканских древностей, но практически не описывали структуру археологического исследования и методы раскопок (рис. 23)[69].
Рис. 23. Карта с указанием памятников, открытых и исследованных экспедицией М. Стирлинга (по: [National Geographic…, 1955, p. 220]).
Рис. 24. Сосуды различной формы. Ла-Вента. (по: [Drucker, 1952, р. 120])
Стирлинг также является автором двух научных отчетов: «Каменные монументы Южной Мексики» (1943) и «Каменные монументы Рио-Чикито, Веракрус, Мексика» (1955). Они в большей степени носят описательный характер и в значительно меньшей – интерпретационный[70].
Еще один отчет был написан для т. и. «Мексиканской археологии», планировавшейся, но так и не получившей продолжения серии публикаций. Отчет был посвящен открытию Стелы С и назывался «Первоначальная серия из Трес-Сапотес, Веракрус, Мексика» (1940)[71].
Около десятка публикаций было написано М. Стирлингом в последующие годы. Самые значительные из них – «Ольмеки, художники по жадеиту» (1961) и «Монументальная скульптура Южного Веракруса и Табаско» (1965), вышедшие соответственно спустя 15 и 19 лет после окончания работ экспедиции Национального географического общества[72].
В отличие от М. Стирлинга, больше интересовавшегося монументальной скульптурой и жадеитом, Ф. Дракер практически все свои работы посвятил ольмекской керамике, в которой он видел ключ к решению проблем хронологии и периодизации (рис. 24).
Его перу принадлежат четыре крупных публикации: «Последовательность керамики в Трес-Сапотес» (1943), «Керамическая стратиграфия в Серро-де-лас-Месас» (1943), «Некоторое значение керамического комплекса Ла-Венты» (1947), а также «Ла-Вента, Табаско: Изучение ольмекской керамики и искусства» (1952). Выход этой развернутой публикации по керамике Ла-Венты планировался на 1948 г., но затянулся на 10 лет, при этом часть иллюстраций и планов была утеряна и обнаружена уже после выхода работы[73].
К. Вейант провел в составе экспедиции всего один сезон и опубликовал лишь одну работу – «Введение к керамике Трес-Сапотес, Веракрус, Мехико» (1943)[74]. Он спешил с этой публикацией, поскольку она должна была составить основу его докторской диссертации. Требования к оформлению диссертационной работы и отчета для Смитсоновского института значительно различались, что послужило причиной достаточно острой полемики между К. Вейантом и редакторами в Смитсоновс-ком институте.
В. Видель также участвовал лишь в одной экспедиции. Он не оставил после себя специальных публикаций, за исключением раздела, написанного для отчета Ф. Дракера о работах в Ла-Венте в 1952 г.
Проблема методики раскопок и ведения полевой документации. Методика раскопок и составление планов и карт исследуемых памятников участниками экспедиции Национального географического общества подвергались справедливой критике уже современниками. Во время первой экспедиции в Трес-Сапотес для составления карты был привлечен местный мексиканский специалист, но его работа не удовлетворяла даже элементарным требованиям. К. Вейант писал по этому поводу: «Некомпетентность, продемонстрированная местным работником, нанятым для картирования памятника, привела к грубым приблизительным оценкам высоты насыпей и расстояния между ними…»[75].
В последующие сезоны измерениями на местности занимались в основном сам М. Стирлинг или Ф. Дракер. В их распоряжении во время проведения раскопок были угломер, измерительная цепь аналог современной рулетке) и рейка. Однако при разведках, которые М. Стирлинг проводил пешком или на лошади, он инструментами не пользовался, а лишь в целом определял примерные размеры памятника и количество монументов.
Инструментальная съемка памятников и составление по ним точных планов памятников не производились. Оценка площади памятников была приблизительной. Во многом причиной тому был сложный ландшафт и джунгли, не позволявшие производить измерений на больших площадях. Что же касается возможностей аэрофотосъемки, то ее эпоха еще не наступила.
Судя по имеющимся в отчетах планам, археологи, за редким исключением, не определяли опорной точки (репера), от которой производились бы все измерения расстояний до объектов и между ними. Большинство планов отражают взаимоположение лишь отдельных объектов или комплексов, а также шурфов и траншей.
Зачастую один и тот же план в разных публикациях имеет разные названия. Например, М. Стирлинг в публикации 1943 г. приводит карту южной Мексики, озаглавленную как «Карта археологического памятника Трес-Сапотес»[76]. В том же году Ф. Дракер использует ту же самую карту, но называет ее «Памятники и расположение траншей 1940 г.»[77]. Ф. Дракер и К. Вейант приводят в разных публикациях одну и ту же карту и называют ее соответственно то «Район Тустла»[78], то «Карта Южной Мексики, показывающая положение Трес-Сапотес»[79]. В первом случае, карты М. Стирлинга и Ф. Дракера снабжены масштабом, во втором – карты Ф. Дракера и К. Вейаита приводятся без масштаба.
К. Вейант в своем отчете по Трес-Сапотес в 1943 г. большинство рисунков насыпей и стратиграфических разрезов производил на глаз. Однако в его отчете есть и планы с указанием расстояния в футах (например, карта 7)[80]. Аналогично этому поступал и Ф. Дракер – практически все траншеи и насыпи нарисованы без масштаба, кроме северного профиля траншеи 1[81]. Не приводит он масштабов для профилей траншей и по другому памятнику – Серро-де-лас-Месас.
В отчете по раскопкам в Ла-Венте Ф. Дракер приводит общий план и даже снабжает его километровым масштабом, однако сам ниже оговаривает, что планы и карты составлены приблизительно[82].
Отметим на этом фоне исключительную точность и аккуратность планов и разрезов, выполненных для этого отчета В. Виделем. Все они (кроме одного) произведены с использованием единого масштаба.
