Текст книги "Древние ольмеки: история и проблематика исследований"

Автор книги: Андрей Табарев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 15 страниц)

Увлеченный поиском и раскопками алтарей, колоссальных каменных голов и других скульптурных изображений М. Стирлинг гораздо меньше внимания уделял находкам, сопровождавшим монументы. Многие из монументов частично или полностью находились в земле, в вязком грунте болот и водах проток. Их извлечение и вертикальная ориентация требовали усилий нескольких десятков работников и значительных земляных работ. Часть информации при этом безвозвратно терялась. Именно это и имел в виду Р. Хейзер, комментируя раскопки в Ла Венте: «Каменные монументы Ла Венты не датированы и не могут быть датированы на основании стратиграфии или радиоуглерода… Частично в этом виноваты ранние исследователи, не изучавшие стратиграфии и керамики, сопровождавшей крупные алтари, стелы и колоссальные головы…»^[83].

Основным методом раскопок было прокладывание траншей и разрезов через визуально читаемые на поверхности земляные насыпи и структуры. Им предшествовали пробные шурфы, определявшие концентрацию материала и мощность культуросодержащих напластований. К сожалению, лишь незначительное количество из этих разрезов и траншей выполнялось на основе наблюдений за стратиграфией.

Члены экспедиции в разной степени участвовали в раскопочном цикле. Стирлинг, как правило, определял памятник для раскопок, а также во многих случаях сам руководил раскопками отдельных комплексов или прокладкой траншей. Например, в Серро-де-лас-Месас он руководил раскопками девяти комплексов, но отчет по памятнику писал Ф. Дракер. В 1943 г. в Ла-Венте М. Стирлинг и В. Видель в основном сосредоточились на произведениях искусства и особо важных конструкциях.

Определенные неточности прослеживаются и в описаниях стратиграфических разрезов, выполненных различными участниками экспедиции. Так, например, В. Виделю в отчете пришлось корректировать описание почв, чтобы согласовать их с описаниями Ф. Дракера. «Мягкий серый песок» в его редакции соответствовал «средней коричневой песчанистой почве» у Ф. Дракера, а «красноватая глина» – «оранжево-красной глинистой формации» и т. д.

Весьма неравномерно представлены данные по стратиграфической ситуации на разных памятниках. Хуже всего обстоит дело с Сан-Лоренсо – обе публикации М. Стирлинга по работам 1946 г. (в 1947 и 1955 гг.) содержат исключительно скудную информацию. По этому поводу. М. Стирлинг лишь сообщает, что «траншеи на площадке вскрыли обитаемые отложения примерно на 4 фута…»^[84].

В зависимости от количества находок археологи экспедиции Национального географического общества либо сохраняли весь материал, найденный в шурфах и траншеях, либо производили выборку, сохраняя, например, из керамики лишь части венчиков, фрагменты с орнаментом и фигурки.

И наконец, весьма показательно различие в использовании систем измерения. В этом у исследователей не было единства. М. Стирлинг был приверженцем американской шкалы (дюймы, футы), К. Вейант в отчете по Трес-Сапотес в 1943 г. пользовался и американской и метрической системами. Так, например, для указания высоты насыпей он приводит размеры в футах, но уже при раскопках той же насыпи пользуется метрами. В. Видель указывал на планах двойную шкалу. Ф. Дракер употреблял американские единицы измерения при описании насыпей и комплексов в Трес-Сапотес в 1940 г. и Серро-де-лас-Месас в 1941 г… В отчете по работам в Ла-Венте в 1942 г. он перешел к метрической системе, но по тексту заметно, что Дракер описывает в метрах объекты, которые реально раскапывались с использованием измерений в футах/дюймах.

Завершение работ в каждом из сезонов было сопряжено с проблемой, хорошо знакомой всем современным археологам, – проблемой рекультивации (засыпки) всех раскопов, шурфов и траншей во избежание травм скота или людей, проживавших в непосредственной близости от места раскопок.

Некоторые проблемы анализа и интерпретации материала. Участники экспедиции Национального географического общества 1930-1940-х гг. далеко не всегда были едины в своих оценках полученного археологического материала. Наиболее показательна в этом смысле дискуссия по керамике, продолжавшаяся несколько лет между К. Вейантом и Ф. Дракером. Как уже упоминалось выше, К. Вейант опубликовал работу «Введение в керамику Трес-Сапотес» как диссертацию. Она содержала 144 страницы текста и 78 таблиц и была посвящена материалам 1939 г. Автор подчеркивал, что в основу интерпретации этих материалов легла не стратиграфия, а типология.

Ф. Дракер, продолживший изучение керамики Трес-Сапотес с 1940 г., опубликовал свое собственное исследование. Он указывал, что привлеченные К. Вейантом для анализа керамики материалы происходят из смешанного контекста. Он утверждал также, что К. Вейант использовал лишь выборку из всего массива находок (венчики, ручки, орнаментированные фрагменты), не принимая в расчет обширный недекорированный материал и, как результат, получил искаженную картину.

В отличие от К. Вейанта Ф. Дракер настаивал на том, что его интерпретация основана на четких стратиграфических наблюдениях в пунктах с максимальной мощностью культуросодержащих отложений.

Обе публикации вышли в 1943 г. Содержащиеся в них выводы принципиально отличались друг от друга. К. Вейант определил развитие культуры Трес-Сапотес в рамках трех периодов – нижнего (Lower), среднего (Middle) и верхнего (Upper). Ф. Дракер выделил «нижнюю фазу», отличную от «нижнего периода» К. Вейанта, а также «среднюю» и «верхнюю». Чтобы избежать разночтений, М. Стерлинг предложил им унифицировать термины, но дело было не столько в терминах, сколько в понимании культуры Трес-Сапотес в целом. К. Вейант изменил свою схему, и она в новой редакции состояла из фаз: «средняя A» (Middle А), «средняя В» (Middle В) и «верхняя Трес-Сапотес» (Upper Tres Zapotes). Между фазами А и В предполагался некий хронологический разрыв, дополняющийся различиями в керамических фигурках, а фаза В отличалась от Верхней Трес-Сапотес по вертикальному расположению погребальных комплексов в пределах одного раскопа.

Изменение К. Вейантом терминологии Ф. Дракера не удовлетворило. Он не согласился с существованием разрыва между фазами А и В и, напротив, усматривал в материалах Трес-Сапотес последовательно развивавшуюся культурную традицию. Спустя почти 10 лет после первой публикации Ф. Дракер писал: «Работы второго сезона остро противоречат выводам Вейанта о подразделении Средней фазы на две части, а определение им культурных горизонтов, по моему мнению, ошибочно…»^[85].

Полемика продолжалась до середины 1950-х гг. Возможно, что расхождения во взглядах на керамический материал Трес-Сапотес объясняются отчасти тем, что К. Вейанта, в первую очередь, интересовала связь Трес-Сапотес с другими культурами региона, а Ф. Дракер фокусировал свое исследование на эволюции собственно культуры Трес-Сапотес.

В 1942 г. Ф. Дракер работал в Ла-Венте и, несмотря на краткость сезона, сумел получить массовый керамический материал. Под его руководством на памятнике были прорыты 40 пробных шурфов, из которых он отбирал только предметы пластики (фигурки). Тем не менее он фиксировал весь керамический материал и приблизительно оценил его количество. По результатам закладки пробных шурфов были определены направления для трех основных траншей, из которых был тщательно сохранен весь археологический материал. Только из двух траншей было получено более 24 000 фрагментов керамики. По мнению Ф. Дракера, эти траншеи вскрыли не одновременные слои, а последовательные. Определенная скромность орнаментальных традиций керамики Ла Венты позволила ему также сформулировать следующий вывод: «Даже изделия, которые служили церемониальным целям… принадлежали к тем же типам грубой посуды, что и находившаяся в повседневном употреблении…Может показаться, что керамика как средство выражения художественных замыслов, мало интересовала жителей Ла-Венты…»^[86].

Керамический материал дал Ф. Дракеру основание для интерпретации Ла-Венты как однокультурного и однослойного памятника, который по времени совпадал со средним периодом Трес-Сапотес.

Работавшие на памятнике в 1943 г. М. Стирлинг и В. Видель, безусловно, изучали находки, но никаких аналитических работ по этому поводу не опубликовали. Нет также никаких публикаций по керамике и по разведкам М. Стирлинга в 1945–1946 гг. в штатах Чиапас, Кампече и Табаско.

Вернувшись после службы в армии, Ф. Дракер успел принять участие в сезоне 1946 г., посвященном исследованиям Сан-Лоренсо. Однако и в данном случае мы не располагаем какой-либо специальной статьей или отчетом, содержащим анализ керамики. Есть лишь указание М. Стирлинга на то, что в ходе раскопок они «получили огромное количество керамики, глиняных фигурок и других находок, принадлежавших древнему населению, и проследили изменения в стиле и форме…»^[87].

Анализ керамических материалов Сан-Лоренсо был произведен уже спустя 20 лет, в ходе исследований, проведенных экспедицией Йельского университета под руководством М. Ко.

Серьезной проблемой являлось определение абсолютного и относительного возраста новой культуры. До появления первых радиоуглеродных датировок основными аргументами в решении этой задачи была керамика, а также предметы искусства и монументальная скульптура. Говоря о наиболее выразительных маркерах ольмекской культуры, М. Стирлинг писал: «В настоящее время известно 10 типичных колоссальных голов. Пять из Сан Лоренсо, четыре из Ла-Венты и одна из Трес-Сапотес. Стилистически головы так похожи и совпадают в деталях, что закономерен вывод о том, что между их созданием не было значительного временного перерыва… Столообразные алтари также связывают район Рио-Чикито с Ла-Вентой. Параллели между монументом 14 в Сан-Лоренсо и алтарем 4 в Ла-Венте уже озвучивались ранее…»^[88].

Ф. Дракер описывал Ла-Венту как главный церемониальный центр динамично развивающегося и стабильного общества с сильной централизованной властью и сложной системой ритуалов и религиозных концепций. Искусство ольмеков, по его мнению, достигает в Ла-Венте своего зенита. М. Стирлинг в целом разделял эти взгляды Ф. Дракера. Действительно ничего подобного богатым захоронениям и ритуальным комплексам с жадеитовыми кельтами Ла-Венты не было найдено к тому времени ни в Сан-Лоренсо, ни в Трес-Сапотес. Стирлинг видел в Ла-Венте региональный центр и место резиденции богатых и могущественных правителей. Тем не менее, говоря о Сан-Лоренсо, он подчеркивал: «Каменные монументы из района Рио-Чикито представляют собой интересное дополнение к нашей галерее ольмекского искусства. Здесь, в особенности, в Сан-Лоренсо ольмекское искусство огромных каменных скульптур достигает своего апогея…»^[89].

Сложно обстояло дело с абсолютной хронологией. В публикации 1943 г. Ф. Дракер определял возраст нижней фазы Трес-Сапотес ок. 250 г. до н. э., а средней и верхней – между 750-1000 г. н. э. Стирлинг всегда был более радикален в своих оценках древности ольмекской культуры. Значительную роль в его позиции сыграли находка стелы С в Трес-Сапотес, а также находки с ольмекскими чертами, происходившие из доклассических горизонтов в Монте-Альбане и Тлатилько.

Открытия ольмекских центров в Веракрусе и Табаско, накапливающиеся данные об археологических памятниках в других районах Мексики совпали с общим подъемом национального самосознания в регионе. Яркие представители научной и художественной интеллигенции страстно выступали в поддержку глубокой древности мексиканских культур. М. Коваррубиас в 1946 г. в своей книге «Южная Мексика: перешеек Теуантепек» писал: «Представляется, что великая и загадочная раса художников жила с древнейших времен на перешейке в районе Тустлы и в бассейне реки Коатцакоалкос. Здесь, спрятанные в джунглях или под плодородными почвами южного Веракруса, везде встречаются археологические сокровища. Погребальные холмы и пирамиды, искусно вырезанные из базальта колоссальные монументы, великолепные статуэтки из драгоценного жадеита, исполненные чувств фигурки из глины, – все изготовлено с высоким, беспрецедентным мастерством… Внезапно, из ниоткуда, в развитом состоянии они составляют культуру, которая становится материнской для более поздних и лучше изученных культур…»^[90].

Такая аргументация серьезно повлияла на позицию М. Стирлинга. Тем не менее, как мы уже указывали, М. Стирлинг периодически колебался. В 1946 г. в ежегодном пресс-релизе Национального географического общества, который явно составлялся при участии М. Стирлинга, говорилось: «Восемь лет исследований в южной Мексике показывают, что культура Ла-Вента в Трес-Сапотес начинается в 300 г. н. э. и заканчивается ок. 1000 г. н. э. Памятники Ла-Вента и Сан-Лоренсо возникли позже и были покинуты раньше…»^[91].

Подводя итоги обзору периода 1930-1940-х гг., следует признать, что после работ экспедиции Национального географического общества стало ясно, «ольмекские древности» являются свидетельством существования яркой и самобытной культуры, очаг которой находился в районе штатов Веракрус и Табаско. Ольмекское искусство отличается особыми стилем, наиболее яркими чертами которого М. Коваррубиас во время Круглого стола в Тустла Гутьеррес в 1942 г. назвал «пылающие» брови, оскаленные пасти, ягуароподобное лица, косые глаза, символы типа Андреевского креста, образы змеи и жабы. Ольмекская культура была выделена на трех крупных памятниках (центрах) – Трес-Сапотес, Ла-Вента и Сан-Лоренсо. Несмотря на присутствие (в виде огромного клада) ольмекских артефактов в Серро-де-лас-Месас, памятник в целом не был отнесен к ольмекской культуре.

Открытия этого периода кардинальным образом расширили горизонты мезоамериканской археологии и обозначили новые направления для дальнейшего поиска.

1.3. Ла-Вента и Сан-Лоренсо. Исследования 1950-х гг

В 1950-х гг. археологические исследования ольмекских памятников в штатах Табаско и Веракрус продолжаются. Ф. Дракер публикует специальную работу по керамике Ла-Венты, а затем возвращается в район Ла-Венты сначала в 1952 г. вместе с Эдуардо Контрерасом, а потом в 1955 г. с Робертом Хейзером и новым масштабным проектом под эгидой Национального географического Общества, Смитсоновского института и Калифорнийского Университета (Беркли)^[92].

В рамках проекта были предусмотрены раскопки и исследования в прилегающих к Ла-Венте районах. На самом памятнике в результате работ были открыты новые ритуальные выкладки из полированных кельтов и жадеитовых украшений (всего более 30), а также уникальнейшей микрокомплекс, состоящий из 16 серпентиновых и жадеитовых фигурок и шести крупных кельтов, который отображал сцену некоего ритуала^[93].

Эта находка получила название «клад № 4» (Offering N 4) и была обнаружена в пределах комплекса A (Complex А). Комплекс А располагается на север (с отклонением по оси на 8 °) от крупнейшего сооружения в Ла-Венте – огромной земляной пирамиды высотой 34 м – и представляет собой симметрично спланированный ансамбль из округлой насыпи (А-3) и двух вытянутых насыпей (mounds) (А-4 и А-5), к которым примыкает выделенная каменными столбами и блоками прямоугольная площадка (plaza). Внутри площадки также симметрично прослеживаются еще две вытянутых насыпи platforms) вдоль направления на север (северо-западная и северо-восточная) и одна в центре. Венчает композицию крупная округлая насыпь А-2. Одна из реконструкций предполагает, что оплывшие контуры насыпей и платформ в оригинале могли иметь прямоугольные очертания, а насыпь А-2 представлять собой небольшую ступенчатую пирамиду Клад № 4 был найден у подножия северо-западной насыпи под полом площадки. «Комплекс обнаружился во второй половине дня практически в конце рабочей смены. Необходимо было расчистить, зарисовать, сфотографировать и снять находки в течение нескольких часов до наступления темноты…»^[94].

По описанию археологов, 6 кельтов (№ 1–6) из жадеита были вертикально установлены в ряд, а 16 фигурок (№ 7-22) располагались полукругом перед кельтами (рис. 25, 26). При этом кельты занимают восточную часть композиции, а фигурки – северную, западную и южную (рис. 27, 28). Фигурки расположены согласно определенному замыслу. Одна из них (№ 7) занимает особое положение: она стоит практически вплотную спиной к ряду кельтов и лицом к основной группе. Кроме того, эта фигурка – единственная, выполненная из нетрадиционного сырья – мелкозернистого песчаника. Из остальных фигурок две (№ 9 и 22) изготовлены из жадеита и 13 из серпентина, близкого жадеиту по структуре и цветовому оттенку. Четыре фигурки (№ 8-11) выстроились одна за другой и «двигаются» навстречу фигурке № 22. Оставшиеся участники сцены «наблюдают» за ними (рис. 29).

Рис. 25. Клад № 4. Ла-Вента. Современная музейная экспозиция (по: [Evans, 2004, р.178]).

Pис. 26. Клад № 4. Ла-Вента. Общий вид {по: [Вегпа! 1969, PI. 40]).

Рис. 27. Кельты из клада № 4. Ла-Вента. (по: [Drucker, Heizer, Squier, 1959, p. 157]).

Рис. 28. Реконструкция первоначальных изображений на кельтах из клада № 4. Ла-Вента. (по: [Tate, 1999, р. 184]). По-видимому, они являются частями более крупного распиленного изделия.

Основания кельтов и ноги фигурок были зафиксированы на небольшом холмике из красновато-коричневого песка. Затем вся композиция была засыпана светлым (в описании белым) песком и частично коричневым, чтобы полностью сровнять место тайника с поверхностью. После этого следует слой коричнево-серого песчанистого заполнения, на который был выложен (в четыре разноокрашенных и разновременных уровня) пол площадки.

Однако на этом история тайника не закончилась. Через некоторое время через все слои пола и песка было прокопано вертикальное отверстие диаметром, идеально совпадающим с диаметром тайника. Примечательно, что выполнена эта операция была не в грабительских целях. Отверстие было прокопано лишь до уровня голов фигурок и верхней части кельтов. После этой «проверки» композиция была снова запечатана (рис. 30).

Точность этой проверки сохранности тайника позволила авторам раскопок логично заключить, что в распоряжении инспектирующих должны были иметься некие планы о нахождении и расположении подобных объектов в пределах всего комплекса А. Они также упоминают о находке рядом с кельтом № 3 двух плохо сохранившихся фрагментов рук еще одной (семнадцатой?) фигурки из глинистого сланца. По их предположению, это могли быть остатки фигурки, занимавшей положение рядом с фигуркой № 7. В силу химических особенностей грунта фигурка быстро разрушалась и была удалена как раз во время проверки.

Рис. 29. Прорисовка композиции клада № 4 с указанием номеров персонажей и кельтов. Ла-Вента. (по: [Drucker, Heizer, Squier, 1959, p. 153]).

Рис. 30. Клад № 4. Ла-Вента. 1 – края «проверочной» ямки; 2 – вертикально поставленные кельты; 3 – фрагменты разноцветных слоев глины; 4 – серо-коричневое песчаное заполнение; 5 – коричневый песок; 6 – белый песок; 7 – красно-коричневый песок; 8 – слои глины (белый, желтый, розовый и оранжевый) (по: [Drucker, Heizer, Squier, 1959, p. 155]).

Первые фотографии этой находки появились на страницах журнала «National Geographic» в статье, озаглавленной «Дары Богу-Ягуару»^[95].

Новый цикл работ в Ла-Венте сопровождался получением первых радиоуглеродных датировок для ольмекского памятника. Всего в 1955 г. для анализа было отобрано девять образцов. Результаты анализа оказались следующими; М-535 – 1154 ± 300 г. до н. э.(1454 – 854 г. до н. э.); М-529 – 904 ± 300 г. до н. э. (1204 -604 г. до н. э.); М-534 – 714 ± 300 г. до н. э. (1014-414 г. до н. э.); М-532-694± 300 г. до н. э. (994 – 334 г. до н. э.); М-531 -604 ± 300 г. до н. э. (904 – 304 г. до н. э.); Л4-530 – 804 ± 300 г. до н. э. (1104 – 504 г. до н. э.); М-533 – 174 ± 300 г. до н. э. 474 г. до н. э. – 126 г. н. э.); М-528 -444 ± 250 г. до н. э. (694 – 194 г. до н. э.); М-536 – 574 ± 300 (874 – 274 г. до н. э).

Данные анализа существенно отличались от ранее предлагавшейся хронологии памятника, поэтому Ф. Дракеру пришлось кардинально пересмотреть свое отношение ко времени существования и периодизации ольмекской культуры в Ла-Венте. Теперь он констатировал, что даты укладываются в промежуток 800–400 гг. до н. э., а сам памятник является однокультурным и синхронен среднему этапу в Трес-Сапотес. Нижний этап Трес-Сапотес виделся Ф. Дракеру древнее Ла-Венты и мог относиться, по его мнению, ко времени не позднее ГХ в. до н. э. Для Ла-Венты было предложено несколько «фаз» (Phases I–IV) создания земляных насыпей, мозаичных выкладок и крупных жертвенных комплексов.

К концу 1950-х гг. концепция Ф. Дракера выглядела следующим образом: в самом низу хронологической колонки располагался нижний этап Трес-Сапотес (до IX в. до н. э.), затем средний этап Трес-Сапотес и Ла-Вента (в пределах 800 г. до н. э. – конца I тыс. до н. э.) и, наконец, верхний этап Трес-Сапотес, относимый уже к I тыс. н. э.^[96]

К несколько иным выводам пришли Р. Хейзер и Р. Сквайр, поскольку не видели существенной разницы между средним и нижним этапами Трес-Сапотес (по их терминологии, это один этап Трес-Сапотес I). Однако в целом схема Р. Хейзера также состояла из трех этапов: Ла-Вента, Серро-де-лас-Месас (нижний I) и Трес-Сапотес I, Серро-де-лас-Месас (нижний II) и верхний комплекс Трес-Сапотес (Трес-Сапотес II)^[97].

Параллельно с работами в Ла-Венте в пределах Мезоамерики и Центральной Америки в 1950-х гг. проводилась целая серия интереснейших археологических исследований на памятниках, материалы которых в той или иной форме приносили новую информацию о распространении изделий, выполненных в «ольмекском» стиле или о следах возможного ольмекского пребывания или влияния.

Так, при раскопках памятника Тлатилько в одном из сотен изученных погребений был найден жадеитовый зуб, который был помещен в рот покойного^[98]. Американский Фонд археологии Нового Света спонсировал в конце 1950-х гг. раскопки в штате Чиапас под руководством Гарета Лоува. В многочисленных публикациях по результатам этих раскопок описываются находки, соотносимые с ольмекской культурой^[99]. Еще более отдаленные районы были вовлечены в «ольмекскую головоломку»: Стэнли Боггс опубликовал статью о наскальных изображениях с ольмекскими чертами в Эль-Сальвадор, Эдвин Шук – об ольмекской скульптуре с тихоокеанского побережья в Гватемале, а Карлос Бальсер – о находках с характерными признаками «baby-face» (детских лиц) в Коста-Рике^[100].

Продолжалась и дискуссия о районе происхождения «ольмекского стиля». Р. Пина Чан после проведения частичных раскопок в Чалкатзинго приводил аргументы в пользу штата Морелос; М. Коваррубиас указывал, что наличие ольмекских изделий в Герреро не может быть объяснено только торговыми отношениями, а присутствие ольмеков в районе тихоокеанского побережья, возможно, предшествует их появлению в районе Мексиканского залива^[101].

1.4. Археологический поиск в 1960-е гг

Особой интенсивностью раскопок и многочисленностью публикаций, посвященных ольмекской тематике, отличаются 1960-е гг.

В 1965 г. в издательстве Техасского университета вышел третий том фундаментального издания, посвященного индейцам Средней Америки – «Археология южной Мезоамерики». Обзорный раздел по археологии южного Веракруса и Табаско в нем написал М. Ко. В нем он приводит свою периодизацию памятников и культур района. В группу древнейших памятников (800–300 гг. до н. э.) вошла только Ла-Вента. В следующую по времени (300 г, до н. э. – 100 г. н. э.) группу включены нижний комплекс Серро-де-лас-Месас (нижний I) и Трес-Сапотес I. В третью группу (100–300 гг. н. э.) вошли частично Серро-де-лас-Месас (нижний И) и Трес-Сапотес II. Последняя группа (300–600 гг. н. э.) состояла из других частей Серро-де-лас-Месас (нижний II) и Трес-Сапотес II^[102].

Рис. 31. Прорисовка изображения I из пещеры Оксотитлан (штат Герреро). Правитель в костюме птицы восседает на троне, аналогичном алтарям из Ла-Венты и Сан-Лоренсо (по: [Saunders, 1998, р. 57]).

Часть исследователей подвергли достаточно жесткой критике точность дат, полученных по образцам 1955 г. и их привязку к определенным моментам в истории Ла-Венты^[103]. Поэтому позднее два образца были передатированы более древним возрастом^[104]. В 1966 г. были обнародованы уточненные даты по всем девяти пробам, что позволило определить основной хронологический диапазон расцвета Ла-Венты в рамках 1000-600 гг. до н. э. и зафиксировать наиболее раннюю дату заселения памятника примерно 1750 г. до н. э.^[105]

Полевые археологические исследования принесли ряд новых находок. Наскальные изображения, выполненные в «ольмекском» стиле были обнаружены в пещерах в Хустлауакав 1966 г. и около Оксотитлана (штат Герреро) (рис. 31) в 1968 г.^[106] В районе Мексиканского залива Меделином Аль-фонсо Сениль были произведены первые исследования на ольмекском памятнике Лагуна-де-лос-Серрос. В ходе исследований М. Сениль также зафиксировал новый памятник, получивший название Лано-дель-Хикаро (Llano del Jicaro)^[107].

В 1967 и 1968 гг. Ф. Дракер и Р. Хейзер вновь вернулись в Ла-Венту. Впервые специальному исследованию подверглась очищенная к тому времени от растительности большая пирамида С-1 (рис. 32). Ф. Дракер и Р. Хейзер выдвинули интересное предположение о том, что пирамиде, воздвигнутой обитателями Ла-Венты, была намеренно придана форма вулкана, по подобию естественных вулканов, имеющихся в районе горного массива Тустла. Обследования пирамиды с помощью магнитометра дали интригующую информацию – внутри пирамиды четко прослеживались базальтовые конструкции^[108].

Центральным событием в археологическом изучении ольмекской культуры в это десятилетие, безусловно, стала экспедиция Йельского университета (1966–1968 гг.) под руководством Майкла Ко и Ричарда Дила в Сан-Лоренсо.

Рис. 32. Пирамида С-1 (Great Pyramid) после расчистки поверхности от растительности. Ла-Вента (по: [Bernal, 1969, PI. 1]).

–

Майкл Ко

Рис. VIII. Майкл Д. Ко. 2003 г (фото автора).

Ко, Майкл Даглас (1929 г. р.) – выдающийся американский археолог и историк. Родился в Нью-Йорке (США). Получил образование и степень доктора наук по антропологии в Гарвардском университете (1959 г.) – В 1958–1960 гг. преподавал в Университете Теннеси. С 1960 г. работает и преподает в одном из самых известных университетов США – Йельском (Нью-Хэйвен, штат Коннектикут).

Первые археологические изыскания произвел в 1957–1958 гг. на памятнике Ла-Викториа (фаза Окос -1800-1500 гг. до н. э.) на тихоокеанском побережье Гватемалы. В 1966–1968 гг. руководил комплексным археологическим проектом в ольмекском центре Сан-Лоренсо (штат Веракрус, Мексика).

Известен во всем мире как один из крупнейших специалистов по цивилизациям ольмеков и майя. Опубликовал сотни статей, а также целый ряд книг и учебников по Древней Мезоамерике, ставших мировыми бестселлерами, переведенных на многие языки и претерпевших многочисленные переиздания. Среди них: «Мексика» (пять изданий, начиная с 1962 г.), «Майя» (пять изданий, начиная с 1966 г.), «Первая американская цивилизация» (1968), «На земле ольмеков» (1980), «Разгадка кода майя» (1992), «Чтение иероглифов майя» (2001), а также исследование по древнекхмерской культуре «Ангкор» (2003). Вместе с супругой Софи написал научно-популярную книгу «Подлинная история шоколада» (1996)^[109].

Является членом Национальной академии наук, членом Королевского антропологического института и Мексиканского антропологического общества, а также почетным профессором Йельского университета.

–

Исследования позволили обнаружить значительное количество новых каменных изваяний, стел и скульптур, а также остатки системы водоснабжения и водоотвода. В апреле 1967 г. раскопки в Сан-Лоренсо посетили супруги Стирлинг. Их приезд совпал с находкой одной из наиболее интересных статуй – монумента 34. Весьма трогательно встретили М. Стирлинга крестьяне, помнившие его по работам 1946 г., они устроили по этому поводу настоящий праздник^[110].

Съемка местоположения памятника показала, что обитатели Сан-Лоренсо произвели невероятную по масштабу и объему работу не только по транспортировке и установке на плато каменных скульптур, но и по модификации контуров и склонов самого плато. По результатам радиоуглеродного анализа 13 проб время начального периода развития Сан-Лоренсо как крупнейшего ольмекского центра определялось в пределах 1200-900 гг. до н. э. (3200–2900 л. н.) – т. н. «фаза Сан-Лоренсо»^[111]. В этот период, по М. Ко, были созданы основные произведения монументальной скульптуры и архитектурные сооружения. Примечательно, что большинство монументов было найдено не экспонированными, а «захороненными» в результате специального обряда или вторжения. М. Ко считал, что это был бунт, восстание местных жителей против элиты. На какое-то время активная жизнь в Сан-Лоренсо приостановилась (фаза Накасте) и возобновилась, возможно, под влиянием набравшей силу Ла-Венты. Для этих более поздних материалов, характеризующих новый этап развития Сан-Лоренсо и синхронных с Ла-Вентой (800–400 гг. до н. э.) М. Ко предложил название «фаза Палангана». По его мнению, были также все основания для выделения и более ранней фазы – пре-Сан-Лоренсо (древнее 1200 г. до н. э.)^[112].

Целый ряд уникальных артефактов попал в руки археологов по счастливой случайности. Исключительный по своему богатству клад из десятков портретных жадеитовых масок, сотен гравированных кельтов и многочисленных украшений из жадеита и серпентина обнаружили местные рыбаки в 1969 г. на береговом размыве в Рио-Пескуэро (Rio Pesquero, или Arroyo Pesquero) рядом с Лас-Чопас в штате Веракрус. Археологи Института антропологических исследований из Университета Веракрус успели спасти часть находок. Остается только догадываться, какая часть клада успела попасть в руки грабителей, перекуп-ликов древностей и осесть в частных коллекциях^[113].

Одиночная, но также исключительно важная наход-ча была сделана 11 июля 1965 г. детьми в Лас-Лимас (Las Limas), штат Веракрус. Это жадеитовая скульптура человека, покрытого татуировкой или раскраской и держащего на руках младенца с характерными «ягуарьими» чертами лица (рис. 33). Местные жители, впечатленные выразительностью и красотой скульптуры, сначала установили ее в своей деревне в отдельном доме. Расшифровка семантики изображений этой скульптурной композиции предопределила возникновение целого направления в изучении ольмекского искусства. Еще одна скульптура была найдена местными жителями в Крус-дель-Милагро (Cruz del Milagro) в штате Веракрус^[114].

Рис. 33. Фигура с ягуаро подобным младенцем на руках. Лас-Лимас. На лице сидящего – маска или татуировка, на плечах и коленях – изображения основных ольмекских божеств. Высота 55 см, вес 60 кг.