Текст книги "Древние ольмеки: история и проблематика исследований"

Автор книги: Андрей Табарев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 15 страниц)

Рис. 6. Знаменитый «кельт Кунца» (место находки неизвестно). Фигурка из голубовато-зеленого жадеита высотой 28 см. Классическое произведение ольмекского искусства (по: [Coe, 1968, р. 44]).

Находки и публикации предметов загадочной культуры, тем временем, продолжались. В 1900 г. Маршалл Савиль опубликовал небольшую заметку о кельте Кунца и впервые привел его иллюстрацию. Он также первым обратил внимание на ягуарьи черты лиц на кельтах^[18].

Несколько статей принадлежит перу известного американского археолога и этнолога Уильяма Холмса. В первую очередь, это публикация о знаменитой «статуэтке из Тустлы» – фигурке крылатого человека в утиной маске, найденной местным жителем недалеко от Сан-Андрес (рис. 7). В июне 1902 г. У. Холмс, в то время куратор Смитсоновского института в Вашингтоне, получил письмо от Альфреда Б. Мэйсона из Оризабы в штате Веракрус. В нем, в частности, сообщалось: «Я посылаю вам две фотографии идола из жадеита, который был выдернут плугом в районе Сан-Андрес Тустла…»^[19].

Уже в июле того же года пришло письмо из Нью-Йорка от некоего Р. И. Ульбрихта, который привез статуэтку из Веракруса в США. Автор любезно предлагал: «Я с удовольствием вышлю вам статуэтку экспресс-почтой, если она представляет интерес для коллекции Смитсоновского института и для дешифровки иероглифической письменности…»^[20].

Рис. 7. Статуэтка из Тустлы (по: [National Geographic…, 1955, p. 218]).

Так У. Холмс получил в свое распоряжение уникальный артефакт, даже не покидая Вашингтона. На боках, животе и спине фигурки он насчитал 64 иероглифа. Прочтение даты, записанной в системе т. н. «длинного счета» (8.6.2.4.14 – 14 марта 162 г. н. э. по грегорианскому календарю) повергло маянистов в недоумение, поскольку она оказалась древнее всех известных к тому времени дат и происходила не из района распространения культуры майя^[21]. В первой четверти XX в. районы штатов Веракрус и Табаско неоднократно посещают как отдельные путешественники, так и целые экспедиции. В 1905 г. голову, известную по публикациям X. М. Мельгара, осматривали Эдвард и Сесиль Селер. Они сфотографировали голову, а также «каменный ящик», украшенный резьбой и изображениями, который позже получил наименование Monument С. Сесиль Селер предположила сходство гигантской головы в Трес Сапотес с каменными головами богов, известными в астекской скульптуре. Впрочем, по ее мнению, голова в Трес Сапотес являлась скорее портретом реально жившего человека, чем изображением божества^[22].

Примерно в это же время (между 1904 и 1908 гг.) генеральный инспектор и хранитель археологических памятников Мексиканской республики Леопольдо Батрес предпринял несколько поездок в бассейне р. Папалоапан. В монографии 1908 г. он приводит изображения фрагментов керамических фигурок, позднее отнесенных к ольмекской культуре, из района г. Альварадо. Фигурки изображали персонажей в головных уборах типа шлемов или тюрбанов^[23].

Рис. 8. Франц Блом (по: [Сое, 1968, р. 41]).

Рис. 9. Оливер Ла Фарж (по: [Сое, 1968, р. 40]).

В 1925 г. в Трес Сапотес побывал американец Альберт Вейерстал (Вейершталь). Все свободное от работы на банановой плантации время он посвящал поездкам и экскурсиям по местам с древними монументами. Он описал «гигантскую голову», а также ряд других «монументов», не замеченных супругами Селер. А. Вейерстал сопроводил рассказ фотографией головы. На снимке голова практически полностью находится в грунте, виден лишь головной убор и правый глаз. Однако даже по фото заметно, что на голове имеются следы, свидетельствующие о периодической расчистке для показа. К чести этого автора следует добавить, что именно он первым рассмотрел в Трес Сапотес группу земляных насыпей и площадок.

По иронии судьбы, публикация А. Вейерстала увидела свет лишь в 1932 г.^[24], спустя пять лет после выхода в свет знаменитого отчета «Племена и Храмы», написанного Францем Бломом и Оливером Ла Фаржем в виде книги по материалам их экспедиции в юго-восточной Мексике по заданию Тулэйнского Университета (Новый Орлеан) в 1925 г.^[25]

Эту экспедицию еще называют «экспедицией двоих». Она состояла из опытного 32-летнего археолога датского происхождения Ф. Блома и его молодого коллеги 25-летнего выпускника Гарвардского Университета этнолога О. Ла Фаржа (рис. 8-10). Несмотря на свою молодость последний также имел за плечами опыт нескольких экспедиций на юго-западе США. Хотя основной целью экспедиции были районы культуры майя, исследователи начали работы с района Лос-Тустла в Веракрусе. Недалеко от первой каменной головы, обнаруженной X. Мельгаром более 60 лет назад, они обнаружили еще одну. Другой важный объект – статуя сидящего на коленях человека в сложном головном уборе – был зафиксирован участниками экспедиции ранее на вершине потухшего вулкана Сан-Мартин-Пахиапан на высоте более 1 200 м. Статуя была найдена еще в 1897 г. мексиканским инженером Измаилом Лойя и повреждена местными жителями при попытке передвинуть ее. При этом под основанием статуи был обнаружен небольшой клад из жадеитовых изделий, из которого И. Лойя сохранил себе лишь жадеитовую змейку.

Рис. 10. Франц Блом (в центре) и Оливер Ла Фарж (слева) с проводником на фоне флага Тулэйнского университета во время своей экспедиции (по: [Blom, La Farge, 1925–1927, p. 83]).

Статуя произвела на Блома и Ла Фаржа сильное впечатление: «Идол сидит на корточках и, согласно рисунку Лойя, наклонившись вперед, держит в руках в горизонтальном положении продолговатый брусок. Руки, ступни и брусок утеряны, а лицо сильно повреждено. Полная высота фигуры 1,35 м, из которых 57 см приходится на головной убор. Голова с крупными клипсами четко обозначена. Головной убор очень сложный. На его фронтальной стороне – лицо с раскосыми глазами, небольшим широким носом, искривленным ртом и вывернутой верхней губой…»^[26].

Участники экспедиции высказали предположение, что помещенный в седловине между двумя высочайшими точками кратера вулкана идол мог изображать огонь или горное божество. Продолжая движение на юго-восток, экспедиция посетила место (остров, окруженный протоками и болотами), ныне известное как Ла-Вента, расположенное недалеко от побережья Мексиканского залива в штате Табаско на р. Тонала. Интересно, что еще в 1519 г. Берналь Диас дель Кастильо в составе отряда конкистадоров поднимался по реке до поселения с названием Тонала и теоретически мог видеть следы земляных насыпей в Ла-Венте^[27]. Ф. Блом и О. Ла Фарж составили глазомерный план памятника и нанесли на него ряд объектов, включая еще одну гигантскую каменную голову (Monument 1), несколько стел и монументов. Раскопок они не производили, поэтому каменная голова описана лишь по выступавшей в то время верхней части. Ф. Блом и О. Ла Фарж также упомянули огромную земляную пирамиду и верхушки каменных колон или столбов, образующих подобие изгороди. Среди монументов они особо отметили четыре т. н. «алтаря»: «Алтарь 4 представлял собой прямоугольный каменный блок 3,15 м длиной, 1,9 м шириной и на 1,5 м выступающий из земли. Мы подсчитали, что объем такого блока, мог, по меньшей мере, равняться 9 кубическим метрам. На его северной стороне по краю вырезан орнамент, а под ним глубокая ниша, в которой сидит человеческая фигура, скрестив ноги на турецкий манер…»^[28].

Подсчитав размеры и массы алтарей и других монументов, Ф. Блом и О. Ла Фарж задались вопросом о том, откуда обитатели Ла-Венты брали камень для своих скульптурных работ и монументов. К сожалению, большинство фотоснимков, сделанных во время обследования Ла-Венты, оказались испорченными, и лишь спустя несколько лет английский охотник Г. Нокс сфотографировал ряд монументов, а также обломок полой керамической фигурки, найденной в районе р. Тонала^[29]. Несмотря на многочисленность и своеобразие находок в Ла-Венте, Ф. Блом и О. Ла Фарж предпочли отнести их к культуре майя. Тем не менее они констатировали: «Ла-Вента, безусловно, место многих головоломок и требуются дальнейшие исследования, чтобы более точно определить, куда в последовательности культур должен быть помещен этот древний город..,»^[30].

Только в 1927 г. Герман Бейер в рецензии на работу «Племена и Храмы» подчеркнул сходство статуи из Сан-Мартин-Пахиапан с другими находками, относимыми к иному, нежели майя, стилю – ольмекскому или тотонакскому^[31].

В 1929 г. вышли две детальные статьи М. Савиля, профессора археологии в Колумбийском университете, о кельте Кунца и других «votive axes»^[32]. В этих работах он включает в круг находок подобного стиля не только кельты (рис. 11, 12), но также и скульптуру из Сан-Мартин-Пахиапан и целую серию жадеитовых фигурок, известных к тому времени в различных коллекциях и собраниях. М. Савиль приводит перечень черт, характерных для данного художественного стиля – человеческие изображения с головой кошачьего хищника, маски ягуара, головы с т. н. «V-образной расщелиной», косые глаза, выделяющиеся клыки, выступающая вперед верхняя губа, маленькие кошачьи ноздри. Он предположил, что подобные находки принадлежат к древнеольмекской культуре, центр которой находился в районе Сан-Андрес Тустла, оз. Катемако и в южных частях штата Веракрус. По мнению Савиля, антропоморфные кельты изображали ягуароподобного бога – прообраза астекского божества Тецкатлипоки, одной из ипостасей которого был ягуар. Характерную для многих кельтов треугольную выемку на голове Савиль трактовал как удар молнии, полученный этим богом в схватке со своим извечным соперником Кетцалькоатлем. Многие исследователи вслед за М. Савилем признавали правомерность этой гипотезы и даже приводили дополнительные аргументы. Например, М. Стирлинг указывал на то, что на многих кельтах человекоягуар держит в руках предмет, похожий на обсидиановый или кремневый жертвенный нож – один их диагностичных атрибутов Тецкатлипоки^[33].

Рис. 11. Жадеитовый кельт (место находки неизвестно) (по: [Сое, 1968, р. 42]).

Рис. 12. Джордж Ваяйн (по: [Seville, 1929, fig. 88]).

Первым специалистом, нашедшим ольмекские материалы в ходе археологических раскопок, и своеобразным «крестным отцом» ольмекской культуры в целом считается известнейший американский археолог Джордж Вайян (см. Прил.) (рис. 13). В 1928–1933 гг. под эгидой Музея Естественной Истории он вместе с супругой Сюзанной производил исследования в мексиканском штате Морелос. В 1934 г. при раскопках памятника Гуалупита в слоях, относящихся к доклассическому периоду (точнее, раннеформативному – 1100-900 гг. до н. э.), Дж. Вайян обнаружил две полые керамические фигурки, изображавшие детей с характерными для ольмекского стиля чертами^[34]. Кроме этого на целом ряде других памятников в погребениях им были найдены керамика и жадеитовые украшения бусины, серьги), которые также указывали на район Мексиканского залива. Эти находки позволили Дж. Вайяну предположить существование интенсивных торгово-обменных связей в регионе и определить место культуры (которую он вслед за М. Савилем называет «ольмекской») в начале хронологической колонки мезоамериканских культур. Именно по инициативе Дж. Вайяна Бюро Американской этнологии – Смитсоновский институт (см. Прил.) в 1932 г. впервые озвучивает планы специальной программы по исследованиям в районах, пограничных с ареалом распространения памятников культуры майя.

К мнению Дж. Вайяна присоединялся и известный мексиканский археолог Альфонсо Касо, который в начале 1930-х гг. начал масштабные раскопки на многослойном памятнике Монте-Альбан в Оахаке. Он считал, что неповторимый «ольмекский стиль» прослеживается в Монте-Альбане по целому ряду находок, которые проникли сюда в наиболее ранний период (в т. н. фазу Monte Alban I).

В 1932 г. в Чалкатзинго (штат Морелос) ураган «расчистил» на одной из скальных поверхностей рельефы, выполненные в «ольмекском стиле». Их обнаружила тогда еще совсем молодая исследовательница Э. Гузман, проводившая серию археологических изысканий в горных районах штатов Пуэбло, Морелос и Герреро. Она определила их принадлежность к культуре Теотиуакана или более ранней, архаической. Не менее примечательная находка была сделана в 1933 г. в Веракрусе. Местный крестьянин из Антонио Плаза обнаружил во время сельскохозяйственных работ одну из самых известных ныне ольмекских скульптур – т. н. изображение «Борца» (рис. 14)^[35].

Рис. 14. Базальтовая скульптура бородатого мужчины, найденная недалеко от Аройо Сонсо (Агоуо Sonso) в штате Веракрус. Известна как изображение «Борца». Высота 66 см (по: [Сое, 1984, р. 66]).

В начале 1930-х гг. необычные материалы и их стиль привлекли внимание известного художника и искусствоведа Мигуэля Коваррубиаса (см. Прил.). С 1936 г. он участвовал в раскопках многослойного памятника с жилищами и сотнями погребений, случайно обнаруженного на окраине столицы Мексики Мехико. Благодаря исследованиям 1936, 1942, 1947–1951, 1955 и 1962–1969 гг. памятник, названный Тлатилько, получил мировую известность. В его материалах исследователи, начиная с М. Коваррубиаса, отмечают присутствие предметов, связанных с ольмекским влиянием.

Было бы также некорректно не упомянуть имена Герберта Спиндена, Франца Боаса (см. Прил.), Альфреда Тоззера, Мануэля Гамио (см. Прил.), которые на основе мексиканских материалов начала XX в. неоднократно указывали на необходимость выделения более древней, чем ранее известные и описанные, культуры региона (т. н. «архаической»)^[36].

И все-таки ольмекская культура стала впервые широко известна научному миру благодаря исследованиям, которые произвел в мексиканских штатах Веракрус и Табаско американский археолог Мэтью Уильяме Стерлинг. В 1938 г. он вместе с супругой Мэрион и ее родителями путешествовал по Мексике и использовал эту возможность, чтобы посетить местечко Трес-Сапотес и осмотреть известную к тому времени колоссальную каменную голову и окрестности.

Вот как, уже много лет спустя, вспоминал о своем интересе к новой культуре М. Стирлинг: «После публикации Савиля в 1929 г. мой интерес еще более усилился, и я несколько раз беседовал с ним об этой теме. Также с интересом я ознакомился с отчетом Блома и Ла Фаржа, и с заметкой Вейерстала 1932 г. о колоссальной голове из Уеапан (Трес-Сапотес). Мне показалось, что эта голова, также как и голова из Ла-Венты вместе с жадеитовыми топорами и фигурками, принадлежит к одному художественному стилю… к культуре, которая существовала намного раньше исторических ольмеков. Наличие крупных монументов, таких как колоссальные головы, предполагало наличие важных памятников, на которых этот таинственный художественный стиль может быть обнаружен в его историческом контексте…»^[37].

Таким образом, поездка М. Стирлинга в Трес-Сапотес в 1938 г. не была случайной, она была результатом сбора и анализа информации и продиктована не только его собственной интуицией, но и всей логикой археологических исследований в Мезоамерике.

Во время этой поездки он стремится не только осмотреть знаменитую каменную голову, но и изучить контекст, в котором она была найдена, и на основании этого определить перспективность археологических исследований. Его впечатления от увиденного превзошли все ожидания – он обнаружил, что каменная голова располагалась «посреди площадки, ограниченной четырьмя насыпями… на восток от этой площадки была еще одна группа насыпей, одна из которых более 450 футов в длину. Далее, на возвышенном участке, была третья группа, в центре которой была еще одна площадка, окруженная четырьмя большими насыпями…»^[38].

По возвращении в Вашингтон М. Стирлинг показал коллегам из Смитсоновского института фотографии и поделился своими впечатлениями о поездке в Трес-Сапотес. Коллеги настойчиво рекомендовали Стирлингу подготовить проект и искать источники его финансирования.

1.2. Экспедиция М. У. Стирлинга в 1930-1940-е гг

Исследования М. У. Стирлинга конца 1930 – первой половины 1940-х гг. вошли в историю как «исследования экспедиции Национального географического общества», поскольку проходили они при непосредственной финансовой поддержке этой организации.

До Второй мировой войны археологи США располагали несколькими возможностями для получения средств на исследования за пределами своей страны. Крупные университеты (такие, как Гарвард или Тулэйнский) финансировали в основном проекты только своих сотрудников. Институт Карнеги (см. Прил.) в Вашингтоне с 1902 г, финансировал разнообразные проекты по исследованиям в Центральной Америке и Мезоамерике. Так, например, с 1914 г. он поддерживал работы С. Морли (см. Прил.) на памятниках майя на Юкатане. Однако с 1929 г. по инициативе А. Киллера институт принял программу, по которой финансировал исключительно проекты, связанные с изучением последовательности культур в долине Мехико; исследованиями в горных районах Гватемалы; раскопками в крупных центрах майя; исследованиями на Юкатане.

Рис. 15. Карта, сопровождавшая первую публикацию М. У. Стирлинга в журнале «National Geographic» об исследованиях в Трес-Сапотес (по: [Stirling, 1939, р. 184]).

В отличие от Института Карнеги Национальное географическое общество поддерживало проекты вне территориальной или культурной принадлежности археологических памятников. Положение М. Стирлинга в Бюро американской этнологии (Смитсоновском институте) и связи его супруги Мэрион в Национальном географическом обществе (см. Прил.) сыграли определяющую роль в положительном вердикте по проекту исследований в Южной Мексике. Соглашение было достигнуто 15 октября 1938 г. и предусматривало финансирование работ в 193 9 г. (а фактически – с конца 193 8 г.) с возможным возобновлением на следующий год в случае удачных находок. По условиям проекта М. Стирлинг обязался оперативно извещать Национальное географическое общество обо всех важных находках и ежегодно публиковать отчет о них на страницах журнала «National Geographic» (рис. 15).

Национальное географическое общество финансировало в общей сложности восемь экспедиций М. Стирлинга в районе Мексиканского залива и привлекло в разные годы для участия в них других археологов – Кларенса Вейанта, Филиппа Дракера (см. Прил.) и Валдо Виделя – а также фотографа Ричарда Стюарта. Это был далеко не случайный выбор. Трое из них были связаны различными этапами своего образования с Калифорнийским университетом в Беркли. М, Стирлинг закончил основной курс обучения в данном университете в 1920 г., а Ф. Дракер и В. Видель в 1936 г. защитили там докторские диссертации. К. Вейант получил образование в Колумбийском университете, но одним из его преподавателей был известный специалист У. Стронг, также выходец из стен Беркли.

Безусловно, самой яркой фигурой был глава экспедиции М. У. Стирлинг. Ему в тот момент было 43 года, за плечами он имел богатый опыт полевых исследований. Именно о таких археологах говорят, что им всегда тесно и душно в кабинетах, их всегда манят новые экспедиции и новые неизведанные культуры. Стирлинг отличался прекрасными организаторскими способностями, коммуникабельностью и человеческой открытостью. Он легко находил язык с коллегами в США, с властями в Мексике, а также с местными жителями, которые по нескольку сезонов работали у него на раскопках. Далеко не всех путешественников и искателей древностей принимали любезно в джунглях и болотах Веракруса, но добрая память и рассказы о «доне Матео» передавались из поколения в поколения, а его имя служило паролем для археологов, продолжавших исследования после М. Стирлинга^[39].

***

Мэтью Уильям Стирлинг

Рис. I. M. У. Стирлинг рядом с каменной головой (монумент 4) во время раскопок в Ла-Венте по: [National Geographic…, 1955, p. 225]).

М. У. Стирлинг (1896–1975) родился в Калифорнии в семье горного инженера. Уже со школьных лет увлекся археологией, много читал и коллекционировал наконечники стрел. В 1914 г. поступил в Калифорнийский университет, где его учителями были известные специалисты-антропологи А. Л. Кребер и В. У. Джиффорд. В 1920 г. вместе с родителями посетил Европу, где много времени провел в музеях Берлина, Вены и Мадрида, изучая предметы, попавшие в европейские коллекции из Нового Света.

В 1921–1922 гг. он продолжает образование, получает мастерскую степень по антропологии, а также начинает сотрудничать с Бюро Американской Археологии. В последующие несколько лет он много путешествует и участвует в археологических и этнологических экспедициях во Франции, Перу, Бразилии, Новой Гвинее. Знания и опыт полевых исследований делают его одной из наиболее ярких фигур в культурной антропологии того времени. С 1924 по 1957 г. он бессменно является одним из четырех руководителей Бюро Американской Этнологии (The Bureau of American Ethnology). В 1933 г. М. У. Стирлинг вступил в брак с Мэрион Иллиг, ставшей его верной спутницей и помощницей во всех исследованиях и экспедициях.

В первой половине 1930-х гг. он продолжает разнообразные научные исследования во Флориде, Эквадоре, а также посещает Гватемалу и Гондурас, где знакомится с древними городами майя Киригуа и Копаном.

С 1939 по 1946 г. М. У. Стирлинг ведет масштабные раскопки ольмекских центров в районе Мексиканского залива в штатах Веракрус и Табаско. Именно ему по праву принадлежит пальма первенства в презентации ольмекских древностей научному миру (рис. I).

После «ольмекского» периода М. У. Стирлинг реализует целую серию научных проектов в Панаме в 1948–1952 гг., Эквадоре в 1957 г. и в Коста-Рике в 1964 г. Выйдя на пенсию он с супругой продолжал путешествовать, а также работать в качестве эксперта в комиссии по присуждению научных грантов от Национального географического общества.

–

Рис. 16. Колоссальная каменная голова (монумент А) перед расчисткой. Трес-Сапотес(по: [National Geographic…, 1955, p. 224]).

Рис. 17. М. Стирлинг рядом с колоссальной головой. Монумент А в Трес-Сапотес (по: [Stirling, 1943, PI. 4]).

Уже во время своей первой экспедиции М. Стирлинг заручился прочной поддержкой мексиканских коллег. В одном из своих писем координатору проекта А. Вельтмору (Смитсоновский институт) в мае 1939 г. он писал: «Мексиканские власти уже известили меня устно о своем желании поддержать проект в случае его продолжения…»^[40].

Этой поддержкой М. Стирлинг пользовался все годы своей работы в Мексике. Особенно важную роль сыграла поддержка и многолетняя дружба М. Стирлинга с выдающимися представителями мексиканской интеллигенции – Альфонсо Касо, лидером Национального института антропологии и истории, и Мигуэлем Коваррубиасом, художником и знатоком древнего искусства.

По современным меркам бюджет первой экспедиции был совсем невелик – 5 тыс. дол. В ее состав вошли М. Стирлинг и К. Вейант с супругами, а также фотограф Р. Стюарт.

Основной целью первой экспедиции 1938–1939 гг. было исследование Трес-Сапотес – места находки первой каменной головы (рис. 16, 17) В то время это был удаленный уголок Мексики. В самом поселке проживало не более двухсот жителей. Протока, разделившая его пополам, разделила и его обитателей, порой до враждебных отношений. Все мужчины активно предлагали себя в качестве работников, поскольку М. Стирлинг платил по 2,5 песо в день – значительно выше, чем на любой другой работе в районе. Желающих работать было столько, что их пришлось делить на партии по 25 человек на три рабочих дня. С удивлением местные крестьяне наблюдали, как М. Стирлинг тщательно очищал каждый извлеченный из земли фрагмент керамики. Местные жители верили в клады с золотом, но поскольку золота найдено не было, они даже сложили легенду о том, что золотые изделия мистическим образом превращаются в черепки, когда их выкапывают из земли. Несмотря на то, что крестьяне никогда не занимались археологическими раскопками, достаточно быстро удалось добиться от них тщательности и аккуратности. Находки не заставили себя ждать. Уже спустя три недели после начала экспедиции, 16 января 1939 г., М. Стирлинг обнаруживает монумент, который сыграл драматическую роль в мезоамериканской археологии. Речь идет о знаменитой Стеле С.

На стеле с одной стороны была выбита надпись, выполненная символами, принятыми в т. н. системе длинного счета майя, а с другой было стилизованное изображение маски ягуара, характерное для ольмекского стиля. На счастье исследователей, они захватили с собой книгу известного маяниста Сильвануса Морли по чтению иероглифов майя^[41] и, используя ее, смогли рассчитать дату. Верхний фрагмент стелы отсутствовал, но М. Стирлинг и его супруга Мэрион предположили, что первым числом было число 7, а вся дата читалась как (7).16.6.16.18, что соответствовало 31 г. до н. э.^[42]. Это был артефакт с самой ранней датой, когда-либо найденный в Америке (рис. 18). Первоначальной реакцией М. Стирлинга была мысль о том, что памятники культуры майя имели большее распространение, чем это считалось ранее. Однако затем он пришел к выводу, что календарная надпись принадлежит более древней культуре, чем майя.

Рис. 18. Стела С (нижняя часть), обнаруженная в 1939 г. Трес-Сапотес (по: [National Geographic…, 1955, p. 218]).

Информация о находке распространялась молниеносно. Уже вскоре экспедицию посетил Карл Рупперт из Института Карнеги и осмотрел стелу. Его мнение категорически отличалось от мнения М. Стирлинга. Археологический мир раскололся на два лагеря.

–

Длинный счет^[43]

Система счета, использовавшаяся у древних майя, в отличие от нашей, десятичной, была двадцатичной.

Цифры от 1 до 19 изображались с помощью всего двух знаков. Единице соответствовала точка, пяти – горизонтальная или вертикальная полоска (жирная черта), а ноль обозначался значком, напоминающим раковину (рис. II–V). Таким образом, одна полоска и точка сверху – это «шесть», две полоски и две точки-«двенадцать», а три полоски и четыре точки – «девятнадцать». Для того, чтобы записать более крупные числа, нужно было пользоваться уже последовательностью знаков, записанных в вертикальные колонки. Нижний символ обозначал единицы, следующий над ним нужно было умножить на 20, следующий – на 400, далее – на 800 и т. д. Таким образом, число 20 будет выглядеть, как точка над значком 0 (1 х 20 + 0); 819 следует записать, как две точки, ниже знак 0 и еще ниже – три полоски с четырьмя точками (2x400 + 0+ 19).

Чтение календарных дат – значительно более сложный процесс. Майя использовали комбинированный 52-летний календарь, состоящий из двух циклов: один – из 260 дней (последовательность из 20 дней с именем и номером от 1 до 13) и другой – из 365 (18 месяцев с именами по 20 дней и плюс «пять несчастливых дней» в конце).

Рис. II. Варианты обозначения нуля (по: [Сое, Van Stone, 2001, p. 38]).

Рис. III. Изображение чисел от 0 до 1.9 (по: [National Geographic…, 1955, p. 198]).

Рис. IV. Числа 5 и 12 с дополнительными украшениями. Майя не любили пустоты в начертании знаков и, изображая конкретное число, часто украшали его декоративными элементами (по: [Сое, Van Stone, 2001, p. 38]).

Рис. V. Числа 6 и 7. Кроме самого числа рядом с его изображением часто встречаются и изображения божеств-патронов этих чисел (по: Сое, Van Stone, 2001, p. 39]).

Для фиксации исторических событий, имевших место в отдаленном и недалеком прошлом, майя пользовались т. н. «длинным счетом». В его основу положен, однако, не 365-дневный год, а период из 360 дней – тун (tun). Дата обозначалась пятью цифрами, которые соответствовали «циклам»: кин – 1 день; уинал – 20 дней; тун – 360 дней; катун – 7 200 дней; бактун – 144 000 дней.

Дата записывалась колонкой из описанных выше цифр (от 1 до 19) в порядке снизу-вверх. Самая нижняя цифра – количество циклов кин, вторая – количество циклов уинал, третья – количество циклов тун и т. д.

Таким образом, дата, записанная на стеле С из Трес-Сапотес-7.16.6.16.18., считывается так: 18x1 + 16 х 20 + 6 х 360 + 16 х 7 200 + 7 х 144 000 = 1 123 559 дней или 3 082 года по 365 дней.

И, наконец, последнее важное замечание. По неизвестной пока для ученых причине майя начинали календарный отсчет от 13 августа 3114 г. до н. э. (по грегорианскому календарю).

Дата, записанная в «длинном счете», показывает количество лет, прошедших с этого момента – т. е. 3114–3082 = 32 г. дон. э.

Для перевода дат в систему грегорианского календаря и получения даты, указывающей год, месяц и день, специалисты используют следующий достаточно сложный алгоритм. Например, дата, записанная в системе «длинного счета», – 9.9.2.4.8. = 1 361 608 дней. К этому добавляется «константа» – 584 285 дней. Получаем 1 945 893. Затем это число делится на число суток в году, т. е. на 365,25. Получаем 5 327,564 6. Далее от этого числа отнимаем 4 712 и получаем 615,564 6. Целая часть числа – это год. Теперь надо определить день. После этого умножаем дробную часть этого числа (0,564 6) на 365,25 и получаем число 206,220 15 = 207 (а вообще – от 1 до 366). Далее пользуемся таблицей года, разбитого по количеству дней в 12 месяцах, и подбираем число, ближайшее к числу 207.

Январь – 0, февраль – 31, март– 59, апрель – 90, май – 120, июнь – 151, июль – 181, август – 212, сентябрь – 243, октябрь – 273. ноябрь – 304, декабрь – 334.

Таковым является 181 (июль). 207 – 181 = 26. Таким образом, в результате подсчета мы получаем 26 июля 615 г. н. э. Добавляем 3 и получаем 29 июля 615 г. по грегорианскому календарю.

–

Практически все маянисты того времени во главе с таким авторитетом, как Эрик Томпсон (см. Прил.), однозначно утверждали, что интерпретация Стирлинга ошибочна, а стела значительно моложе. Маянисты во главе с Э. Томпсоном не могли в конце 1930-х гг. даже и предположить, что надпись могла быть оставлена кем-то, кроме майя. Скептицизма оппонентам добавляло и то обстоятельство, что М. Стирлинг не был специалистом в этой области, он даже не имел на тот момент степени доктора^[44]. Известный американский археолог и историк науки Г. Уилли (см. Прил.) так писал об отношении к М. Стирлингу со стороны некоторых коллег: «В то время Стирлинг не был ни маянистом, ни экспертом по иероглифам, ни даже признанным авторитетом в какой-либо области мезоамериканской археологии. Как смел он вмешиваться в такие священные области, как календарь и эпиграфика майя….»^[45].

К сожалению, в то время еще не существовало метода радиоуглеродного датирования, а дендрохронологический метод не мог быть применен, поскольку кислотные почвы района разрушали всю органику. Лишь в конце 1960-х гг., когда местный фермер нашел недостающую часть стелы, стало ясно, что прав был М. Стирлинг.

Сегодня большинство специалистов относят стелу не к классической ольмекской культуре, а к т. н. «эпиольмекскому» периоду, и допускают, что в целом система длинного счета, которой пользовались майя, могла быть изобретена ольмеками.