Текст книги "Княжий волкодав (СИ)"

Автор книги: Андрей Скоробогатов

Соавторы: Дмитрий Богуцкий
сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 15 страниц)

Глава 24
Последняя капля боевого эликсира

Для охоты на зверя мне нужно было подготовить еще кое-что.

– Рустам, приготовь мне чистую рубашку, – приказал я после простого сельского завтрака, собранного для нас женщинами и поданного к общему столу.

Я позавтракал в обществе, не гнушаясь ничьим присутствием. Во-первых, они тут почти все дворяне, кем бы ни были раньше, во-вторых, я человек широких взглядов и глубокого жизненного опыта, мне сословная спесь ни к чему. Мне здесь ещё корпорацию строить, а других человеческих ресурсов у меня для вас нет. По крайней мере, пока. Так что – иду на популистское сближение с будущими линейными сотрудниками.

Рустам проводил меня в комнату на втором этаже, которую добрые женщины к этому утру приготовили для меня: вычистили, вымыли, даже постель собрали, из найденного по ларям в кладовых. Только непонятно – успею ли я ею воспользоваться…

– Последняя осталась, – отозвался Рустам, доставая из дорожного чемодана шелковую нательную рубашку на выход.

– Мне нужна чистая рубашка, – повторил я. – Ведь я могу сегодня умереть.

– Это нам ни к чему, – рассудительно заметил Рустам подавая мне свежую рубашку. – Поберечься бы вам, Платоныч.

– Я на рожон лезть не буду, – бросил я надевая рубашку. – Но план складывается рискованный.

– Может тогда ну его, такой план, – пробурчал Рустам забирая у меня поношенную рубашку. – Не стоило бы вам рисковать.

– Я ценю твою заботу, Рустам, – произнес я, застегивая перламутровые пуговицы, – Действительно ценю. Но степень риска и его уместность я определю сам. У зверя лëжка где-то рядом. Там он оклемается и снова выйдет на охоту, ему нужна энергия для восстановления повреждений. Сюда он не скоро сунется, слишком много мы в него свинца всадили. И из долины он не уйдëт, потому что я знаю, куда он направится.

– И куда же это? – нахмурился Рустам.

– Туда, где ещë остались запасы доступного ему мяса, – поморщился я.

Рустам нахмурился ещë пуще, и я сжалился, рассказал свой план.

– Там, где мы это мясо зарыли вчера. На перекрестке. Другого зверю не найти, а рыть он умеет. Вот тут нам и желательно его перехватить. Причем на открытой местности. Пули его не успокаивают. Значит, пришла пора испробовать старую добрую декапитацию…

– Чего попробовать? – с хмурым непониманием переспросил Рустам.

– Обезглавливание, – усмехнулся я. – Снесу ему голову по-благородному, мечом по шее.

Застегнул под горло кожаный охотничий френч. Широкий ворот нательной рубахи выпустил поверх высокой горловины, так грубой кожей не натрет шею.

– Как скажете, Александр Платоныч, – с сомнением отозвался Рустам. – Вот только пулей в башку всем привычнее будет.

– Верь в меня, Рустам, – усмехнулся я.

И прежде чем выйти в дверь и спуститься вниз, в стольную залу, я подошел к окну, выходящему на зелень парка, над кронами которого различались в утренней дымке пасторальные холмы доставшейся мне долины. Можно спорить, моя она или же ещë нет, но это всë досужие споры, а я всë уже решил. Я понял, что мне нравится эта земля, эта долина. Я бы хотел жить здесь вечно, и даже после смерти.

В каком-то смысле, мое желание уже исполнилось.

Эта земля моя. Я её никому не отдам. И я наведу здесь порядок. Потому что порядок здесь – это я.

Я спустился вниз, и с помощью Ангелины начал надевать на левую руку уцелевший доспешный наруч. Утвердили здоровенный наплечник с высоким вертикальным ребром на ключице и широкими ремнями, пропущенными под мышкой и вокруг шеи надежно закрепили на теле. Потом сверху вниз, собрали весь наруч: сегментные наборы на плече, налокотник, вплоть до самой перчатки, скрепляя детали стальными шпильками, крючками и винтами со шляпками в виде листиков винограда.

Френч, конечно, не поддоспешный колет, но сойдет. Жаль, кирасы к наручу не нашлось, но постараюсь справиться и так.

Крутанул в плече увесистым собранным доспехом, посгибал в локте, вроде всë двигается как надо, не сковывая движений, и не так тяжело, как могло бы быть.

Степан подал мой двуствольный обрез, проверенный и заряженный картечью. Я сунул его в кобуру на бедре. Очки на лоб, мотоциклетную крагу на правую руку. Ангелина с заметным усилием подняла меч со стола и подала мне. Всё, я готов…

Безумный Макс в доспехах, с обрезом двустволки и двуручным фламбергом. Преследует на мотоцикле волка-людожора. Посмотрим, что из этого получится.

– Выдвигаемся, – приказал я, передо мной открыли двери на галерею, и я вышел из дома на свет.

Тётка Марго ожидала меня около своего мотоцикла. Окинула меня взглядом с головы до ног, задумчиво покивала:

– Выглядишь опасным.

– Да я и есть опасный, дражайшая тетушка, – констатировал я.

– А ты не будешь двигаться слишком медленно? – прищурилась тетка Марго.

– Это обманчивое впечатление. В доспехе не двигаются медленнее, – улыбнулся я. – В них устают быстрее, это да. Но я парень тренированный, и фехтовал на мечах, и играл в университетской команде в державную лапту примерно в таком же обвесе.

– Это в которой игроки друг друга по башкам битами бьют? – надменно скривила бровь Маргарита Герхардовна.

– По шлемам. И только если по мячу промахнутся, – усмехнулся я. – Но, действительно, промахиваются. И часто…

– Разберешься в механизме? – спросила тетка отдавая мне руль.

– Я на таком ещё в детстве научился ездить, – усмехнулся я, усаживаясь на кожаное сиденье, и не соврал ведь ни грамма.

Действительно, мотоцикл был первым моим личным средством передвижения, что в этой жизни, что в предыдущей. В предыдущей, правда, был не понтовый «Харламов-Давыдов» ручной сборки, а обычный серийный кашляющий «Урал», ну, да какая теперь разница – я прирожденный мотоциклист.

– Весь в тëтку, – вздохнула Маргарита Герхардовна, когда я лихо оседлал мотоцикл.

Завелся и, агрессивно газанув с места, поставил его на заднее колесо, проехался вокруг двора, не уронив меча, зацепленного витиеватой гардой за наплечник.

– Видимо, это у нас семейное, – согласился я. – Ну, что ж, господа, план утвержден, все знают свой маневр. По машинам!

Выкатили машины из гаража, Рустам и его вахта загрузились в «Антилопу-Гну», Степан и его мужички в его задорную пролетку, так напоминавшую внедорожник. Тётка села на сиденье позади меня со своей чудовищной винтовкой в обнимку, а Ангелина со своим отделением оставалась на хозяйстве, удерживать базу от любых поползновений и обеспечивать надежный тыл.

Бабы, собравшиеся у окон второго этажа и за спиной Ангелины на лестнице, вдруг взвыли, заголосили разом:

– Господа! Родимцы! Защитники наши! На кого ж вы нас покидаете!

– Куда вы! На погибель оставляете!

– Может, здесь останетесь?

И в этом духе. Тут тëтку Марго просто взорвало:

– А ну умолкли все, клуши позорные! Мы не на смерть едем! Скоро с победой вернемся.

Истерички унялись, и колонна охотников смогла отъехать от особняка в приличном настроении.

Быстро добрались до нужного нам перекрестка и разъехались на позиции. Степан – направо, к переправе через реку, Рустам – налево, к лесу, оттуда следовало ждать появления зверя. Живодер активничал от полночи до полудня, и сейчас я надеялся застать его вне логова на кормежке.

Людей из ближайшей округи мы всех укрыли во Фламберге за надежными каменными стенами, и по-быстрому разжиться кормежкой он мог только тут.

Я заглушил мотор и руками докатил мотоцикл до ближайшего дома, тëтка, с ружьем наперевес, меня прикрывала. Прислонив мотоцикл к стене, я подсадил тëтку с мотоцикла на край крыши, откуда она уже сама добралась до конька.

Минут пять она озирала окрестности через прицел своего ружья, потом отняла глаз от оптики, наклонилась ко мне вниз и тихо произнесла:

– Тут он. На могилах. Копает.

У меня как полтонны кирпича с души упало. Меня, оказывается бешено тяготила эта неопределенность, верно ли я разгадал поведение животного, не зря ли мы собрались здесь, может он обошел нас и уже подбирается к особняку? Но, нет, он здесь. Значит, всë расчитано верно, действуем дальше, действуем по плану.

– Общий сигнал, – так же тихо ответил я тëтке.

Тëтка поднялась над коньком крыши и замахала белым платком, моим платком, между прочим, между делом присвоила, подавая сигнал. Наблюдатели с обоих флангов должны следить за этой крышей и выдвигаться по сигналу на свои позиции. Степкина партия преграждает путь за реку к Номоконовску, партия Рустама отжимает от леса. Свободный путь остается только к дальнему лесу, вдоль длинной, ровной как стрела дороги. Если всë сложится, он будет уходить по ней. И тогда уже мне время делать свой ход.

Тëтка продолжила наблюдение за зверем, копавшимся во вчерашних могилах через прицел винтовки, а я сел в седло и приготовил мотоцикл к быстрому старту.

– Всë ещë копает, – произнесла тетка, не отрываясь от прицела. – Вижу как земля летит. О! Перестал. Услышал! Выглянул. Могу стрелять.

– Ещë рано, – ответил я, глядя на огромные хромированные буквы Х и Д на бензобаке перед собой. – Только когда побежит.

Я услышал рокот приближающихся автомобилей, фланги сближались.

– Забеспокоился, – произнесла тетка. – Выглядывает. Слушает. Сейчас?

– Ещë нет, – произнес я.

Я оглянулся и увидел ползущую по проселку вдоль леса «Антилопу-Гну» и Рустама с автоматом в кузове, с ногой на крыше кабины, готового ко всему.

Ну, сейчас начнется.

– Выскочил! – бросила тетка, не отрывая глаза от оптики, ствол её винтовки не шелохнулся. – Уходит по дороге!

– А вот теперь – в самый раз, – проговорил я, вытаскивая из-за шиворота отданную мне тëткой цепочку с боевым фиалом, одновременно с оглушительным выстрелом её чудовищной винтовки. Для таких колб на один глоток вообще нужен патронташ на десяток карманчиков, с боевыми коктейлями на любой случай, но у меня такого нет.

Я выщелкнул пальцем приклеенную воском прозрачную пробку из колбы, и жидкость внутри тут же вскипела.

Игристое вино, носитель образа элемента Воздуха.

Я уловил мимолетный винный аромат и понял – живое. Поднес к губам и выпил тот скудный глоток, что был там внутри.

Ну, понеслась! Пей, призывай, повелевай!

Ледяной поток обрушился в мое горло, я едва не потерял концентрацию. Еле удержался от крика. Посреди весеннего тепла меня скрутило ледяным холодом.

Держись. Держись. Сейчас первый удар алкохимического отравления пройдет и станет не легче, нет, терпимее.

Да, вот – началось.

Я чувствовал взмахи ледяных крыл призрачного существа за тонкой оболочкой этого мира. Он был рядом, он давил изнутри.

Я испил последнюю каплю Напитка Бури, крафтового ненормированного эликсира и содрогнулся от ледяного холода, пробившего до пят.

Элементаль невероятной мощи рождался в моем вдохе, заледенив лëгкие. Ещё не явился, но уже готов был обрести форму и предназначение.

Я дам тебе форму, свободный дух. Я дам тебе предназначение, вольный обитатель эмпирий. Я дам тебе цель.

Я поднес эфес меча к лицу и выдул мерцающего от холода синего элементаля воздуха, призванного усилием моей воли, на его место в кованной корзине эфеса. Металл тут же покрылся инеем и засиял на солнце. Призыв осуществился.

Я завел двигатель и, выехав из-за дома, одним взглядом схватил всë происходящее.

Волк несся по центральной дороге к далекому лесу на горизонте, оставляя явный кровавый след. Волк хромал. Молодец, тëтушка Марго, подбила зверя, моë почтение.

Идеально.

Я пустил мотоцикл следом за зверем, с рëвом его нагоняя. Фланговые автомобили, рванувшие параллельно зверю по бездорожью, на глазах отставали.

Зверь на мгновение оглянулся и рванул быстрее. Он всë понял. В конце этой дороги останется только один…

Приготовленный к атаке фламберг завыл во встречном потоке воздуха всеми своими зубастыми выступами жуткую, немыслимую, но неповторимую песнь, песнь Бури. Он взлетел в моей руке, оставляя в воздухе позади нас размазанный синий ледяной след, взлетел сам легко, как крыло и именно крылом он и оказался. Аэродинамическим крылом в форме меча. Так вот почему он оружие воздуха! Вся эта излишняя масса обрела смысл, когда легла на встречный поток воздуха под нужным углом атаки.

Зверь мчался к далекому лесу, надеясь уйти. Двигатель мотоцикла ревел, и я неумолимо его нагонял.

Зверь уже был близок к лесу, он почти ушел, почти скрылся из виду снова, опять оставив погоню позади.

Но я его догнал. Догнал почти на самом краю леса.

Войдя под углом в тело зверя, меч просто, одним движением заточенного пилой лезвия смахнул голову с бронированного тела, когда я пронесся мимо.

В зеркала заднего вида я видел, как фонтаном летят следом тяжелые кровавые брызги из шеи зверя, как катится тяжелая голова с акульим оскалом.

Отъехав подальше, я резко развернул мотоцикл, остановившись, и увидел, что огромное обезглавленное тело ещё бежит ко мне. И на мгновение поверил, что он все-таки доберется до меня, обрушится всей массой, растопчет.

Потом оно споткнулось, закувыркалось, подняв тучу пыли, и подъехало к моим ногам уже грудой мертвого мяса.

Ветер дул мне в лицо, сияло солнце, синее пламя вздымалось над рукоятью моего огромного меча, поднятого к синему небу, а ветер сдувал кровь поверженного чудовища с пилозубого лезвия.

И всякий мог видеть меня в свете моей славы. Ведь я был тут победитель.

И я был счастлив!

Глава 25
Выпотрошен и высушен

– Делай круп больше, Ангелина, чего стесняться? Ноги длиннее, в холке выше. Я еще волчьих зубов принесу, два ряда маловато, нехай в три ряда будут, – Рустама похоже охватил творческий азарт. – Пусть все видят, какую мы тварюку завалили!

Мы набивали чучело Живодера. Это нас Рустам и надоумил. Он же соблазнил не стесняться и несколько преувеличить размер нашей добычи. Ну, или не несколько. Насколько наглости хватит.

Сегодня сразу после завтрака, поданного мне прямо в комнату, я спустился в наш гараж, где кипела работа на чучелом. За главного выступала самый опытный таксидермист среди нас, моя тётка, Маргарита Герхардовна.

Зверь теперь превышал меня в холке, стал длиннее, лапы толще вдвое, челюсти шире, а зубов стало не в сказке сказать. Жесть хтоническая, а не зверь. Пожалуй, я на такого бы в одиночку с мечом не пошел, элементальный тот клинок, не элементальный… Страшилище невероятное, от такого и пушка в упор не поможет. Вот теперь я верю, что он мог сожрать сотню человек за восемь месяцев, такой и тысячу схарчит, если действительно заведётся. Глядишь на такового – и сразу понимаешь, что я большое дело сделал. Это не двадцать на одного набросились, как расскажут злые языки, толпой практически запинали несчастного беззащитного реликтового зверька…

– А куда мясо денем? – спросила вчера Ангелина у тетки, принимая в руки длинный склизкий шмат мяса. – Выбросим?

– Ну ты даешь, второй номер, – почти искренне впечатлилась тетка Марго. – Богатая, что ли? Иди вон деньги из кошелька на дорогу выкини, дешевле обойдется. Этому мясу цены нет. Знающие люди золотом по весу расплачиваются. Видала?

Тетка сунула Ангелине под нос огромное сердце с сияющим огоньком внутри. Маргарита Герхардовна несколько потеплела к моей спутнице, после того, как Ангелина вычистила её винтовку после вчерашней охоты. Вторым номером назвала, назначила место в снайперской паре, выдала молодой девице аванс доверия…

Сердце продолжало редко биться, поселившийся в органе элементаль не давал органу погибнуть.

– За такое некроманты у нас на пороге королевскую битву закатят! – значительно бросила тетка.

– Некромантия⁈ – воскликнул Рустам. – Это чего, это законно вообще? За это же всегда пожизненное давали! Ещё до Сухого закона.

– У нас – почти что законно, – усмехнулась Маргарита Герхардовна.

– Так ведь испортится же всё, – пробормотала Ангелина.

Скоро препараты, что нарезали из зверя, уже хранились в банках с чистейшим кукурузным спиртом, собранным по подполам благодарными соседям после брошенного тёткой в народ клича. И то правда, чего еще делать с этой спиртягой? Не пить же её? Для эликсиров такой подпольный самогон почти никогда не годился.

Встал вопрос, что с этим магическим мясом дальше делать? Найдется ли на него покупатель, и где его искать? Тётка поминала неких некромантов, надо уточнить, кого она так называет. Впрочем, был бы товар, а купца назначим.

Сейчас на ростовую фигуру Живодера наводили последний лоск.

Как закончим – я его напротив входа в зал поставлю, пусть гости захожие незванные сразу видят, с кем дело имеют. Пусть им по ночам икается.

Гости, кстати в дом зачастили в ту пару дней, что прошла с охоты.

Степка отписал графу, и тот прислал жандарма с фотографом. Они запечатлели нас с ружьями на фоне туши, для обнародования счастливой вести в газетах и листовках настенных объявлений.

Сказал ещё, что расскажет по радио – я не стал сопротивляться.

Просто зеваки со всей округи сходились толпами. Еле убедил меркантильного себя не собирать с народу денег за просмотр. У нас не цирк, а благородное владение, понимать надо. Пиар-акция. Обезжиривать массы я начну попозже и чуть менее грубыми способами.

А вот с людьми Замойского нехорошо получилось. Ну – или это как посмотреть.

Кровь зверя ещё не остыла, скатываясь в шарики в пыли дороги, а из каменного гнезда Замойских – настоящего замка в конце долины, до которого я пока так и не доехал, уже спешили к месту последней схватки рукастые и зубастые подручные наших локальных магнатов.

Было их пять человек.

– Добыча сия пала на земле нашего господина, – горделиво подбоченясь, заявил первый среди них, достигнув дистанции уверенного вещания. – С чего на охотников налагается штраф или заключение. Добычу я конфискую.

Кажется, я его уже видел. Возможно, даже на корабле. Взгляд, которым я окатил это насекомое в ливрее Замойских, видать, оказался предельно выразительным. А ещё тётка, заметив новые лица, просто молча разложила сошки винтовки и, оперев на капот «Антилопы-Гну», начала внимательно следить за новоприбывшим через оптику над чудовищным стволом. От такого внимания кто угодно схуднет.

– Что-что налагается? – с тщательно выстроенным выражением крайне доброжелательного внимания переспросил я.

– Штраф, – повторил ливрейный уже куда не увереннее. – И заключение. Прошу проследовать…

Запнулся бедненький, надо же.

– И куда же? – уточнил я со всей доступной сдержанностью.

– В место предварительного заключения, – неуверенно пролепетал ливрейный.

Мужики с Рустамом во главе возились вокруг тела, соображая, как ловчее закинуть полтонны мертвого мяса в кузов. Они тут же бросили это нелёгкое дело, вытащили, что у них там было рассованно по кобурам и пошли навстречу незваным гостям.

– Если кто здесь сейчас и проследует в какое место, то это точно не мы, – без грамма ехидства в голосе, с одним только безмерным сочувствием ответил я.

– Ублюдки! Пошли вон! – крикнул кто-то из мужиков, поднимая ствол.

– Вы нас даже не попытались спасти от этой твари! И в крепость свою не пустили!

Гости не стали ждать, чего будет, когда вооруженные селяне достигнут зоны этих переговоров на низком уровне и дернули бегом обратно по дороге.

Только эта их головная вошь в ливрее, убираясь подальше, взвизгнула напоследок:

– Вы за это ответите!

– Да вали уже, убогий, – процедил Рустам, ставя автомат обратно на предохранитель.

Тётка продолжала целится в спины бегущего ворога.

Я осторожно приблизился, встал рядом и негромко произнес:

– Дражайшая Маргарита Герхардовна, вы бы палец со спуска убрали. А то мало ли что. Трупы меж нами и Замойскими очень не своевременны.

– Я этого в ливрее помню, – глухо пробормотала тётка. – Это он приходил с конфискацией поместья за долги. Пятнадцать лет назад.

Но палец со спуска убрала. Могучей воли женщина. Уважаю.

Вечером, когда добычу уже доставили в поместье, и собравшийся там люд закатил пир на весь мир, я поговорил с тёткой еще раз.

– Ваш муж занимал у Замойских? – произнес я, болтая в чашке крепчайший ароматнейший, заваренный по секретному рецепту праздничный чай.

– Очевидную глупость совершил, не так ли? – сумрачно отозвалась тётка.

– Вы могли бы обратится к семье в Метрополии, – произнес я очевидное.

– А мы и обращались! Или, ты думаешь, я такая злобная стерва из-за одиночества и возраста? – кисло усмехнулась тетка.

Я не стал ей говорить, что не сбрасывал бы со счетов эти факторы при любом подсчете, но незачем обижать человека. Родственница на данный момент у меня тут одна.

– И что вам ответили? – спросил я.

– Потребовали передать все дела и имущество во внешнее управление, оформление фамилии Фламп в младшую ветвь рода Дионисовых, – процедила Маргарита Герхардовна.

– Нда, – только и нашелся я, что сказать.

Припомнил общение с дядей Аристархом из жизни реципиента, вспомнил, как он хладнокровно убил Семецкого – и понял. А у родственников хватка-то акулья. Я с такими, пожалуй, не сработался бы.

Я всегда найду как получить совместную выгоду, и как в этом заинтересовать человека. Бывают, конечно, игры с ненулевой суммой, когда все выиграть не смогут, кто-то должен проиграть, чтобы выиграл другой. Но не советую кому-то в такое со мной садиться играть, в эти игры я всегда выигрываю. И в нашем конкретном случае повода для такой тактики не наблюдал. Но вот эти… старшие родственнички…

Нда… А пожалуй и неплохо, что всё так произошло, и что я так мало имел с ними дел после того, как оказался в этом теле. С такими замашками это быстро превратилось бы в конфликт поколений или даже братоубийственную войну, с них станется. А я пока и без этого всего вполне могу обойтись.

Хотя, конечно, дядю Аристарха я со счетов сбрасывать не собирался. Как-никак, это он меня спас. А значит – за мной должок. Который когда-то придётся возвращать.

– Вы отказались? – произнес я, отпив чаю.

– Да. Мы были молоды. Верили в себя. А потом, Замойские выпили из нас всю кровь. Не этот щенок, что живет в замке над рекой, он тогда мальчишкой был. Его дед и дядя. Жаль, что я первого уже никогда не достану… А второй…

Второго она боялась, я это помнил. Видимо, было за что. Продолжать тему я на этот раз не стал.

Празднество я оставил сильно раньше остальных, отважный герой отправился отдыхать. Один. Хотя мог бы при желании прихватить ещё кого, или даже парочку, но день сегодня выдался действительно нелегким, и завтра много дел.

Никуда прелестницы этого княжества от меня уже не денутся.

А кое-кого Рустам уже нанял в домашнюю прислугу. Семейную пару из разрушенного дома подселил в сторожке, пару девиц – в дневные уборщицы и кухарки. Экономика долины за время власти Замойских и пришествия зверя пришла в полный упадок, и народ был рад надежному куску хлеба. И я был намерен эту надежду оправдать. Я надежный работодатель. Это и в моих же интересах. За этими людьми – еще несколько сотен резюме будущих потенциальных линейных сотрудников моей грядущей глобальной корпорации, а работа с человеческими ресурсами начавшись, не прекращается ни на день.

С этой воодушевляющей мыслью я и заснул. И выспался на славу.

И вот, я свеж и бодр, посетив с утра гараж, полюбовавшись на почти законченное чучело, я поднялся в столовую залу полистать прессу, доставленную смотавшимся этим утром в Номоконовск Степаном. И, сидя на мягком стуле, заодно наблюдал как тупай лазал по подвешенному на стене над камином мечу, пытаясь добыть синюю бабочку из эфеса. Та успешно отстреливалась короткими колющими вспышками разрядов, тупай взвизгивал, но попыток вытащить энергетическое существо из корзины меча не оставлял.

Сожрать он его хочет, что ли? Или просто играет?

Передовица на две полосы излагала изрядно преувеличенные подробности уже позавчерашнего дела. Но перо у журналиста бойкое, нужно его заприметить, такой специалист нам самим пригодится.

Подошел Рустам и доложил:

– Там этот приехал, который попутчик ваш, Александр Платоныч.

– Который из них? – прищурился я.

– Да этот, сосед который. Корабельный. Картежник. Замойский.

– Надо же, – удивился я. – Быстро пожаловал. Видать, уже нажаловались. Ну, пойдем, встретим гостя дорогого. Всем боевая готовность! Без приказа не стрелять!

Я вышел из дома, встретить дорогого гостя подальше от родного порога.

А-а знакомые все лица. Вижу. Замойский прибыл с подкреплениями. Полная машина вооруженных слуг.

– А-а! Вот ты где! – развязно воскликнул Замойский устремляясь ко мне. – Мусью, ты чего это себе позволяешь на моей земле? Хозяином себя почувствовал? Забыл, кому всем обязан? Забыл, да? Забыл-забыл, по глазам вижу.

Да он пьяный в дымину. Но никаких элементалей я около себя не чувствовал, это была явно не боевая выпивка. Налился просто для храбрости, что ли?

– Господин Замойский, – я недружелюбно прищурился. – Я приму во внимание ваше текущее тяжелое душевное состояние и только потому пропущу многое из того, что вы сейчас скажете, мимо ушей. Но сделаю я это только один раз – и только сейчас. И более никогда. Посему могу предложить на сегодня отложить нашу без сомнения плодотворную беседу до лучших времен.

– Чё? – нерешительно отозвался Замойский.

Видимо с ним от рождения никто так не разговаривал.

– Друг мой, – с чистым сердцем соврал я в эти ясные, детские, залитые чистым спиртом глаза, приобнимая Замойского за плечи. – Друг мой, это значит, что сейчас, мы кликнем кого-то из ваших… э-э, – я успел проглотить слово «холуев», – ваших людей. Они помогут вам добраться до дома, где вы примите теплую ванну, у вас же есть ванна? Во-о-от. Обязательно с травами.

– С травами? Как утончённо, – Замойский похоже был повержен самой концепцией купания в отваре боярышника. Ого, похоже я его реально заболтал! Вот это я златоуст!

– Именно с травами, расслабляет замечательно. Потом вы насухо вытретесь, испьёте чашечку китайского чаю, а может быть колумбийского кофе, ни в коем случае не спиртного, аристократии такое не пристало, а потом ляжете спать, вашу без сомнения выдающуюся постель, где и проведете всю ночь до утра в объятиях Морфея…

– Чего-чего? – напрягся Замойский. – Я с мужиками не сплю.

– … В объятия любой ночной нимфы, способной удовлетворить ваши без всякого сомнения здоровые наклонности, – лихо вывернул я из неудобного положения.

– Нимфа… – задумчиво произнес Замойский и ткнул пальцем мне за спину. – Мне нравится эта.

Да блин. Я обернулся. Ну, конечно. Следовало ожидать, что Ангелина, пропустившая самое интересное на охоте, теперь не усидит за каменными стенами и полезет в первые ряды нарываться на неприятности, в смысле, отражать надвигающуюся угрозу.

– Эта девушка вам не подходит, – со всей возможной серьезностью сообщил я.

– Это еще почему?

Многие бы на моём месте сказали бы что-то куда более резкое. Но мне нужно было остудить пыл, а на пьяных подобное действует совсем не остужающе.

Что ж, оберну всё в шутку. Для первого раза.

– Каждый из мужчин, пытавшийся возлечь с ней, умирал в течении суток от мучительной душевной немощи. Или месяца? Ну, уж в течении года, точно. Так и мается бедная. Знаменитая Смертоносная Дева.

Замойский криво усмехнулся:

– Ты сомневаешься в моей отваге?

– Было бы в чем сомневаться.

Двусмысленно конечно получилось, но пьяному прокатило.

– Я обуздаю эту смертоносную лошадку, – с воодушевлением заявил Замойский, а в следующее мгновение все его воодушевление смыло с его лица, как потоком ледяной воды из ведра:

– Так, а эта бешеная сука что тут делает?

Да чтоб вас!

Тётка Марго тоже не усидела в тылу, и когда коварный враг начал подкатывать к её законному Второму Номеру отважно и безрассудно оттянула огонь на себя.

Хотя, может и неплохо получилось, Замойский тут же позабыл об Ангелине. Зато вспомнил всё остальное.

Вспомнил сам и нам припомнил.

– Поношение доброго имени! Хульные надписи! – орал он. – Потрава скота! Скисшее молоко! Проколотые шины!

Ого. Да тётка Марго реально им тут партизанскую войну объявила.

– Моча в биотопливе!

– Ну, нет, – тётка покачала головой. – Это вы уже точно без меня, сами.

– Растление юношей!

– Чего? – несказанно удивилась тетка.

Замойский не сразу нашел что ответить:

– Вызывающее поведение, ведущее к растлению!

А тётка Марго, похоже, в свое время не давала спать ночами молодому поколению! Сколько тогда Замойскому было? Двадцать? А тётушке – сорок пять? Ядреная видать была феми фаталь!

– Угон скота! Подделка документов! Потрава полей!

В конце-концов эта истошная и риторически однообразная истерика мне надоела.

– Не думаю, что вышеозначенные события под силу одной женщине, если она, конечно, не торнадо с красивым именем, – попытался вразумить я вздорного соседа.

– Да что ты понимаешь, мусью, в наших бабах? – отмахнулся от меня Замойский. – Пожар, падеж и проказа в одной персоне!

Ну все, это был край.

– Ещё раз назовешь меня «мусью», щенок, а моих дам – «бабами», – процедил я протягивая руку и подталкивая его к себе за зацепленную между пальцев пуговицу. – И в следующий раз общаться мы будем уже через барьер. Оружие на твой выбор.

Пуговица с треском оторвалась оставшись у меня в руке, освобожденный Замойский резво отскочил от меня.

– Ну, если ты этого хочешь, – растерянно прошипел он. – Я тебе дуэль устрою.

Я усмехнулся ему прямо в бледное личико:

– Давай, не тяни, жду от тебя письменный вызов.

Бросил ему пуговицу под ноги и, развернувшись, зашагал к дому.

Вот же скотина, вывел меня-таки из себя!

Неудачно все повернулось. Но я долго держался. Хотя стрелять мне в спину не начали – и то ладно.

Замойский завалился в машину со своими приспешниками, и они поспешно укатили. Дуэльный картель, очевидно, составлять.

Около дома всадник в княжеских гербах, наблюдавший издали нашу ссору, приложил два пальца к шляпе:

– Я гонец его светлости князя Югопольского. Господин Де Онисов, полагаю?

– К вашим услугам.

– До его светлости дошли вести о вашем славном подвиге, и он желает принять вас при своем дворе со всей возможной поспешностью.

– Вот как? Аудиенция? – произнес я задумчиво. – А я ведь к ней совершенно не готов.

Гонец легкомысленно взмахнул рукой, мол пустое, мелочь, вас примут таким каков вы есть.

– И да! – спохватился княжий гонец – Захватите с собой чучело зверя, князь желает обозреть его лично.