Текст книги "Горький дым (СИ)"

Автор книги: Андрей Посняков

Соавторы: Тим Волков
сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 15 страниц)

Глава 14

Рассвет в Люберцах занимался медленно, нехотя. Небо на востоке светлело, но солнце еще не показалось из-за горизонта, и заводские корпуса стояли серые, припорошенные ночным снегом. Мороз был крепким – градусов пятнадцать, не меньше. Иван Павлович вышел из пролетки, зябко передернул плечами и быстро зашагал к проходной.

Была причина явиться сюда – от Петра Ильича пришло секретное послание. Да, да, именно секретное, словно из шпионского детектива. Но при нынешней ситуации иначе было нельзя, нужны определённые меры безопасности. Силы вокруг всего этого проекта вьются не слабые и если узнают, что проект жив…

Сообщение было довольно скудным на информацию («Птенец вылупился»), но Иван Павлович все понял и уже через полчаса с тревожным чувством собирался на завод.

Пётр Ильич ждал его у ворот цеха. Лицо инженера было красным от холода и возбуждения. В руках он держал керосиновую лампу, которая отбрасывала на снег неровный, колеблющийся круг света.

– Иван Павлович! – воскликнул Пётр Ильич, едва завидев доктора. – Ждали вас! Всё готово. Всё, до последнего болта. И уже даже пробно пустили, уж не ругайтесь. Но все хорошо, вы не волнуйтесь. Вал крутится ровно, новый ремень поставили, электролизёр пересобрали, чаны промыты. Можно запускать уже основательно.

– Тогда начнём, – сказал Иван Павлович.

Вошли в цех. Внутри было почти так же холодно, как снаружи, но пахло здесь иначе – машинным маслом.

«Надо бы подумать насчет санитарии, – подумал Иван Павлович, оглядываясь. – Не допустимо, чтобы в пищевую продукцию пропитывался этот запах».

Кое-где на стенах ещё виднелись следы копоти – память о недавнем пожаре. Но оборудование стояло новое, вычищенное до блеска.

Иван Павлович невольно улыбнулся.

Пётр Ильич подвёл его к рубящему валу.

– Сначала сырьё, – сказал он. – Корни. Мы их промыли, отобрали крупные. Попробуем?

– Попробуем, – кивнул Петров.

По его команде двое рабочих начали загружать корни рогоза в приёмный бункер. Раздался гул – это заработал старый автомобильный двигатель, переделанный под привод. Ремень натянулся, вал крутанулся, и в воздухе разнёсся характерный чавкающий звук. Корни уходили в ножи, разлетались в мелкую кашицу, падали в чан с водой.

– Как идет! – довольный видом затаскиваемых валом корней, произнес Петр Ильич.

Иван Павлович стоял рядом, не отрывая взгляда от механизма. Сердце билось чаще обычного. Да, и в самом деле приятно смотреть. Неужели получится?

– Работает, как часы, – сказал Пётр Ильич, вытирая лицо ветошью. – Ровно, без рывков. Лебедев был прав – ножи под нужным углом заточили и все тут же пошло как по маслу.

– Сливайте в отстойник, – скомандовал Петров. – Посмотрим, что осядет.

По трубам побежала мутная, беловатая жидкость – вода с частичками корней и крахмалом. В отстойнике она постепенно разделялась: сверху оставалась почти прозрачная вода, на дне оседал плотный белый слой. Крахмал.

Пётр Ильич зачерпнул немного, растёр между пальцами.

– Хороший, – сказал он. – Чистый, без песка.

– Теперь гидролиз, – сказал Петров. – Кислота готова?

– Готова. Сорок один процент, как вы велели. Мы, кстати, предусмотрели небольшую систему безопасности – чтобы не повторился тот случай… – Петр Ильич на мгновение смутился. – Пожар… В общем, увеличили сечение проводов, и сделали еще дублирующий, если вдруг перегорит этот. Так что все напряжение сразу же на резерв пойдет.

Они перелили крахмальную взвесь в гидролизный чан. Потом – аккуратно, в респираторах и резиновых перчатках – добавили соляную кислоту. Жидкость пошла пузырями, нагрелась, пошёл пар. Иван Павлович не отрывал глаз от термометра и секундомера.

– Температура держится, – доложил лаборант, паренёк лет восемнадцати в заляпанном халате.

– Через двадцать минут – нейтрализация, – ответил Иван Павлович, чувствуя азарт. – Только не торопитесь.

Время тянулось медленно, как на операции. Иван Павлович стоял у чана, смотрел, как изменяется цвет жидкости – от мутно-белого до янтарного, почти прозрачного. Пахло кисло, резко, но с каждым разом всё слабее.

– Время, – сказал наконец Петров. – Добавляйте едкий натр. Медленно, не спеша.

Рабочие начали добавлять щелочь. Жидкость зашипела, пошла пеной, но постепенно успокоилась. Нейтрализация прошла успешно.

– Теперь – кристаллизация, – произнёс Иван Павлович. – Охлаждаем.

Чан начали остужать. Температура падала медленно, градус за градусом. И когда стрелка термометра пересекла отметку двадцать восемь градусов, на дне и стенках начали появляться первые кристаллы.

Они были мелкими, прозрачными, с едва заметным желтоватым оттенком.

– Есть! – выдохнул кто-то из рабочих.

– Не торопитесь, – сказал Иван Павлович, но сам едва сдерживал волнение. – Сливаем маточный раствор. Кристаллы – в отдельный чан.

Когда процедура была завершена, Иван Павлович зачерпнул щепотку свежих кристаллов. Они были влажными, тускло поблёскивали в свете керосиновой лампы. Доктор поднес их к лицу – запах был сладким, но с примесью чего-то постороннего. Химического, чуть резковатого.

– Так, – сказал он и, чуть помедлив, лизнул кристалл.

На языке разлилась сладость. Но почти сразу пришёл второй привкус – горьковатый, терпкий, неприятный.

Иван Павлович нахмурился.

– Ещё раз, – сказал он и снова взял кристалл. – Только чистый, с краю.

Тот же результат. Сладко, но с горечью.

– Что за черт? – Пётр Ильич подошёл ближе, тоже попробовал. – И правда горчит. Жёлтые какие-то…

Петров молчал. Он повертел кристалл в пальцах, глядя на него на свет.

– Примеси, – сказал он наконец. – Лигнин, дубильные вещества. Они остались в сырье, несмотря на промывку. И фурфурол – продукт разложения целлюлозы при гидролизе. Придаёт горечь и жёлтый цвет.

– И что делать? – Пётр Ильич растерянно посмотрел на него. – Мы столько старались…

– Будем чистить, – твёрдо сказал Иван Павлович, хотя внутри заскребло разочарование. – Это не провал. Просто еще одна задача. Мы получили глюкозу. Она есть. Осталось убрать лишнее.

Он положил несколько кристаллов в пробирку, сунул её в карман и повернулся к рабочим.

– Спасибо всем. Сегодня – всё. Теперь будем думать, как очистить.

Лаборанты разошлись, остался только Петр Ильич.

– Иван Павлович… – мягко произнес он.

– Будет разбираться, – твердо сказал доктор.

Он подошел к столу, достал из ящика чистый лист бумаги, высыпал несколько кристаллов, растёр дном граненного стакана. Рассмотрел. Снова попробовал на язык – тот же привкус, тот же неприятный, химический оттенок.

– Фурфурол, – пробормотал он. – Это он.

Иван Павлович знал о фурфуроле. Это вещество образуется при кислотном гидролизе пентозанов – компонентов древесины и растительных тканей. В небольших количествах оно не смертельно, но горечь делает продукт непригодным для пищи. Техническая глюкоза – да. Для варенья или хлеба – нет.

– А как убрать? – спросил Петр Ильич. – Может, костяной уголь? Мы так очищали. Даёт наилучшие результаты… Но где его взять сейчас? Где зимой взять столько костей?

– А если… активированный уголь? – предложил Иван Павлович. – Пётр Ильич, вы не знаете, у нас есть активированный уголь? Химический, чистый, для фильтрации?

Инженер нахмурился, почесал затылок.

– Активированный? Да откуда? Нет такого, Иван Павлович. Это ж специально обрабатывают паром. Мы такое не держим. Есть только для кузницы – берёзовый, на растопку.

– Берёзовый, – Петров задумался. – А много?

– Мешок остался. С полсотни килограммов, наверное.

– Давайте попробуем, – сказал Петров. – Не активированный, конечно, но сорбция у древесного угля всё же есть. Вдруг уберёт часть примесей?

– Как хотите, – Пётр Ильич пожал плечами. – Только как вы будете фильтровать-то?

– А мы смастерим, – улыбнулся Петров. – Примитивный фильтр. Из того, что есть.

* * *

Они вышли во двор, где за углём кузницы стоял засыпанный снегом деревянный ящик. Пётр Ильич смахнул снег, открыл крышку. Внутри лежал чёрный, ноздреватый уголь – куски разного размера, от крупных до мелкой крошки.

– Берём, – сказал Петров. – И нам нужна бочка. И чистая мешковина.

Через час в углу цеха стояла конструкция: на деревянной раме – большая дубовая бочка с отрезанным дном. Снизу её затянули мешковиной, поверх насыпали крупный гравий, потом слой угля, потом песок, снова уголь. Всё это было пересыпано тонкой марлей, чтобы не смешивалось.

– Похоже на фильтр для воды, – сказал Пётр Ильич, отирая пот со лба.

– Только мы будем фильтровать раствор глюкозы, – ответил Петров. – И горячий.

Они нагрели партию готового раствора до шестидесяти градусов и начали пропускать через фильтр. Жидкость просачивалась медленно, капля за каплей. Сначала шла тёмная, почти коричневая – это вымывались первые загрязнения. Потом – светлее. И наконец – почти прозрачная.

– Вроде бы чистая, – сказал Пётр Ильич, подставляя кружку. – Смотрите, как потекла.

Иван Павлович осторожно взял кружку, посмотрел на свет. Желтизна ушла. Раствор был чистым, как вода.

– Проба, – сказал он и отпил немного.

На мгновение на языке вспыхнула сладость. Иван Павлович зажмурился от удовольствия. Но почти сразу горечь вернулась, чуть слабее, чем была, но всё равно ощутимая. Он дожёвывал, прислушиваясь к ощущениям. Горечь оставалась.

– Фурфурол, – сказал он с досадой. – Уголь с ним не справляется.

Он отставил кружку, провёл рукой по лицу.

– Вот ведь собака какая! – выругался инженер. – Что же тогда?

– Более тонкая очистка, – сказал Петров. – Или другой способ гидролиза. Более мягкий. С меньшей концентрацией кислоты и более коротким временем.

Он замолчал, уставившись в одну точку. Мысли бегали, как испуганные мыши.

– Но если мы снизим концентрацию, – сказал он наконец, – гидролиз пойдёт медленнее. Выход упадёт. Мы потеряем в объёме.

– А если не снижать, а подобрать другую кислоту? – спросил Пётр Ильич. – Серную, например?

– Серная даёт мышьяк, – покачал головой Петров. – Или примеси. Для пищевых целей не подходит.

– Тогда что?

Иван Павлович долго молчал. Потом подошёл к столу, взял карандаш, раскрыл свежий лист бумаги.

– Давайте подумаем, – сказал он. – Что делает фурфурол? Он образуется из пентозанов, которые есть в корнях и опилках. Если мы удалим пентозаны до гидролиза, фурфурол почти не появится.

– А как их удалить?

– Гидролизом, – улыбнулся Петров. – Только мягким. Сначала обработаем сырьё слабой кислотой при низкой температуре – уберём пентозаны. А потом – основная реакция. Это называется двухстадийный гидролиз.

Он поднял глаза на Петра Ильича. Тот молчал, явно не понимая о чем вообще идет речь.

– Потери будут, – улыбнувшись, произнес Иван Павлович. – Но продукт будет чистым. А чистый продукт можно будет есть.

Пётр Ильич молчал, переваривая услышанное. Его лицо выражало смесь сомнения и уважения – он не понимал химической сути, но доверял Петрову. Наконец он почесал затылок и спросил:

– А слабая кислота – это сколько? И как долго держать?

– Если совсем грубо, – Петров взял карандаш и начал чертить на листе схему, – сначала замачиваем сырьё в однопроцентном растворе соляной кислоты при температуре около сорока градусов. Час-два, не больше. Пентозаны уходят в раствор. Потом сливаем, промываем и уже основное сырьё отправляем на основной гидролиз, как мы делали сегодня. Фурфурола будет в разы меньше.

– А пентозаны жалко? – спросил инженер. – Может, их тоже куда-то?

– Можно, – Петров задумался. – Из них можно получить ксилит. Заменитель сахара для диабетиков. Но это уже следующий этап. Сейчас наша задача – чистый продукт для голодающих.

Он отложил карандаш, посмотрел на Петра Ильича.

– Сколько времени займёт перестройка процесса?

Инженер прикинул в уме.

– День-два. Надо ещё один чан подготовить, подвести трубы для слива. И терморегуляцию настроить. А если с температурой переборщить – сырьё сварится, крахмал клейстеризуется. Тогда его уже не извлечь.

– Сделаем, – твёрдо сказал Петров. – Завтра же начнём.

Он взглянул на часы – уже начало восьмого. За окнами темнело, в цехе горели лампы.

– Вот это мы засиделись! – присвистнул он. – Приехал утром, а уже вечер! Вы идите отдыхать, Пётр Ильич. Завтра с утра – я приеду, подготовим всё к пуску.

– А вы? – спросил инженер.

– А я посижу, – Петров кивнул на стол, где лежали его записи. – Мне надо кое-что уточнить в расчётах.

Инженер ушёл, и Иван Павлович остался один. Он ещё раз пересмотрел свои расчёты, набросал план двухстадийного гидролиза, потом аккуратно сложил бумаги. Мысли текли медленно, но ровно.

«Интересно, как там Аннушка? – подумал он. – Уж не волнуется ли? Хотя… знает, что я занят важным делом. Да и Валдис обещал присматривать».

Он вздохнул, погасил лампу и вышел из цеха. Ночь была ясной, звёздной, холодной. Под ногами скрипел снег. Где-то на заводе ухнула сова, и Иван Павлович невольно улыбнулся этому тихому, почти домашнему звуку среди грохота машин и металла.

* * *

Утром он приехал раньше всех. Пётр Ильич уже ждал его у входа вместе с механиком Борисовым. На лицах обоих было напряжение – они явно не спали, готовя цех к новому эксперименту.

– Всё готово, Иван Павлович! – бодро отрапортовал инженер. – Чан подготовили, трубы подвели.

– Когда успели? – удивился доктор.

– Да поутру, пораньше встали, приехали. Вот все и установили. Да тут не хитрое дело. Сейчас зальём сырьё слабой кислотой, подогреем до сорока градусов, и будем ждать два часа.

– Отлично, – Иван Павлович снял тулуп, надел лабораторный халат. – Тогда давайте запускать.

Процесс пошёл. Сырьё залили кислотой, начали медленно подогревать. Пар валил густой, белый, воздух наполнился лёгким кисловатым запахом.

Иван Павлович стоял у термометра, не отрывая взгляда от показаний.

– Как думаете, поможет? – спросил Борисов, стоя рядом.

– Должно, – ответил Петров. – В теории – точно. На практике… – он пожал плечами, – посмотрим.

Два часа прошли в напряжённом молчании. Слили раствор. Промыли сырьё. Запустили основной гидролиз. Потом – нейтрализация, фильтрация, кристаллизация.

И когда на дне чана снова появились кристаллы, Иван Павлович зачерпнул их с дрожащей рукой. Они были белыми. Без желтизны. Прозрачными, как стекло. Хороший знак. Эх, не сглазить бы!

Он поднёс их к лицу, понюхал – запах был чистым, без химического оттенка.

– Проба, – сказал он и отправил кристалл в рот.

Сладость разлилась по языку. Настоящая, чистая… без горечи.

– Получилось! – выдохнул он, чувствуя, как в груди отпускает напряжение. – Получилось, Пётр Ильич! Чистая глюкоза!

Инженер смотрел на него, не веря своим глазам. Потом тоже попробовал, и лицо его расплылось в улыбке.

– Сладко! – сказал он. – Как настоящий сахар! Даже лучше! И без горечи!

Они стояли у чана, глядя на белые кристаллы, и молчали. Впервые за долгое время Иван Павлович почувствовал, что всё получается. Технология работает. Продукт есть.

– Теперь главное, – сказал он, – масштабировать. И показать результат комиссии.

Он снова взял пробирку, наполнил её кристаллами, спрятал в карман.

– Я поеду в Москву, – сказал он. – Завтра утром покажу комиссии. А вы – продолжайте работу. Нарабатывайте партию.

– Есть! – Пётр Ильич вытянулся, как солдат.

– Хотя, нет… – Иван Павлович задумался.

Нет, спешить нельзя с этим делом. Просто показать кристаллы комиссии одно дело. А вот если уже готовую продукцию… Что им, кабинетным лбам, какая-то опытная партия? Наглядный продукт – вот что важно. Например, какие-нибудь «глюкозные леденцы» или «питательный сироп». Вот с этим будет весомее.

– Не будем спешить? – догадался Петр Ильич, глядя на доктора.

– Не будем, – ответил Иван Павлович.

Глава 15

Спешить и в самом деле не стоило.

– Мы сделаем продукт, – пояснил Иван Павлович. – То, что можно попробовать, пощупать, взвесить. То, от чего не отмахнутся, как от очередной бумажки с расчётами.

Пётр Ильич почесал затылок, прикидывая.

– А что конкретно? Леденцы? Или сироп?

– И то, и другое, – улыбнулся Петров. – Сироп – для чая, для каш, для больных. А леденцы… Леденцы – это наглядно. Это конфета. Сладкая, настоящая, из опилок и корней. Попробует кто – и сразу поймёт, что мы не шутим.

Он подошёл к столу, взял карандаш и начал быстро набрасывать эскиз.

– Сироп делаем просто: увариваем раствор глюкозы до нужной густоты. Можно добавить лимонную кислоту для вкуса – у нас есть? Или хотя бы яблочный уксус.

– Лимонной нет, – покачал головой инженер. – А вот уксус, кажется, остался. Пара бутылей в подвале. Ещё с дореволюционных времён.

– Отлично. Для леденцов – увариваем до карамельной консистенции, разливаем по формам. Можно даже с ароматизаторами поэкспериментировать. Мятный, например. Или фруктовый.

– Где ж мы фруктовые ароматизаторы зимой возьмём? – усмехнулся Пётр Ильич.

– Найдём, – ответил Петров. – В Москве есть склады бывших парфюмерных фабрик. Там всякого добра – полно. Эссенции, экстракты… Добудем.

Инженер с сомнением покачал головой.

– Бюрократии будет – на месяц.

– А мы не через бюрократию, – хитро прищурился Петров. – У меня есть знакомый чекист. Он поможет изъять для государственных нужд.

Они оба рассмеялись. Впервые за долгие дни – легко, свободно, без напряжения.

– Тогда действуем, – сказал Пётр Ильич. – Завтра же начинаем пробную варку сиропа. А послезавтра – леденцы.

– Отлично, – Петров хлопнул инженера по плечу. – Я завтра приеду с утра. И привезу ещё кое-что.

– Что?

– Сюрприз, – загадочно улыбнулся доктор. – Увидите.

Они вышли из цеха. Ночь была звёздной, морозной. Снег под ногами скрипел громко, отчётливо. Где-то вдали залаяла собака.

– Иван Павлович, – окликнул Петра Ильич, когда доктор уже направился к выходу. – А вы уверены, что нас не прослушивают? Что наши планы – тайна?

Петров остановился, обернулся.

– Уверен, – сказал он. – Но, Пётр Ильич… На всякий случай, запомните: если кто-то спросит, что мы делаем – мы производим техническую глюкозу для лаков и красок. Пищевой продукт – только на бумаге. Вы меня поняли?

– Понял, – серьёзно кивнул инженер. – Для лаков и красок.

– Вот и хорошо, – улыбнулся Петров. – До завтра.

Он вышел за ворота и зашагал к пролётке, которая ждала его у проходной. Уже садясь в экипаж, он бросил взгляд на заводские корпуса, на трубы, из которых поднимался лёгкий пар, и подумал:

«Скоро здесь будет настоящий завод, который очень сильно сейчас нужен всем – и простым голодающим людям, и иным элементам, которым не выгодно все это».

Он дал знак извозчику, и пролётка тронулась. Москва встречала его огнями редких фонарей и морозной тишиной.

* * *

На следующий день Иван Павлович приехал на завод не с пустыми руками. Вместе с ним в пролётке ехал невысокий, сухой старичок с острой бородкой и цепкими, быстрыми глазами. Он был одет в потёртый сюртук и держал на коленях потемневший от времени саквояж.

– Познакомьтесь, – сказал Петров, входя в цех, где уже собрались Пётр Ильич и механик Борисов. – Это Игнатий Андреевич Малинин. Бывший аптекарь. Сейчас работает в лаборатории при Наркомздраве. Специалист по пищевым ароматизаторам и кондитерскому делу.

Старичок церемонно поклонился.

– Очень приятно. Иван Павлович сказал, что у вас тут великое дело затевается. А я, знаете ли, в молодости на кондитерской фабрике работал. При Абрикосовых. Так что кое-что умею.

– Леденцы Абрикосовых? – оживился Пётр Ильич.

– Именно, – старичок улыбнулся.

– Помню такие! На праздник всегда брал.

Игнатий Андреевич поставил саквояж на стол и открыл. Внутри лежали стеклянные флаконы, склянки, пакетики с порошками. – Я принёс с собой кое-что из запасов. Мятная эссенция, лимонная, ванилин. И немного сахарина – для подслащивания. Если ваша глюкоза будет недостаточно сладкой, добавим.

Иван Павлович одобрительно кивнул.

– Отлично. Сегодня будем делать первую партию сиропа. Завтра – леденцы. Всё – под строгим контролем. Игнатий Андреевич, вы отвечаете за вкус. Пётр Ильич – за технологию. Я – за общее руководство и безопасность.

Работа закипела. Первым делом запустили процесс получения чистой глюкозы по новой двухстадийной технологии. Всё шло гладко. Кристаллы выпадали белые, чистые, без горечи. Игнатий Андреевич одобрительно причмокивал, пробуя раствор на каждом этапе.

– Хорошо! – приговаривал он. – Технология чистая, продукт – превосходный. Я такое только на лучших европейских фабриках видел.

Когда партия была готова, приступили к варке сиропа. Пётр Ильич подогрел чан до нужной температуры, Иван Павлович засыпал глюкозу, Игнатий Андреевич добавил уксус и ванилин.

Запах поплыл по цеху – сладкий, тёплый, уютный.

– Пахнет как на кухне у бабушки, – сказал Петр Ильич, принюхиваясь.

– Вот именно, – улыбнулся Петров. – Домашний, знакомый, правильный запах.

Через час сироп был готов. Густой, тёмно-золотистый, он переливался в банках, пах ванилью и чем-то ещё – смутно знакомым, детским.

– Проба, – сказал Игнатий Андреевич и макнул ложку.

Все затаили дыхание.

Старичок поднёс ложку к носу, понюхал. Потом осторожно попробовал. Закрыл глаза. Выдержал паузу.

– Идеально, – сказал он, открывая глаза. – Густота – правильная. Вкус – чистый, сладкий, без горечи. Аромат – отличный. Если добавить лимонной кислоты – будет ещё лучше.

– Есть! – выдохнул Пётр Ильич. – Получилось!

Иван Павлович тоже попробовал. Сладость разлилась по языку. Вкус… да что тут говорить? Такое лакомство да с чаем… к любому празднику подойдет! А цена… цена копеечная получается! Мажь на сухарь или так ложкой ешь – энергетическая составляющая и килокалорий в сиропе много, сил добавит, восстановит после болезни и от голода спасет.

– Это победа, – сказал он тихо. – Маленькая, но победа.

* * *

На следующий день делали леденцы. Игнатий Андреевич уваривал сироп до карамельной консистенции, разливал по формам, посыпал сахарной пудрой. Получались прозрачные, янтарные карамельки – такие же, как в детстве у Абрикосовых.

– Чудеса! – восхищался Петр Ильич, смотря на старичка как на волшебника. – Из корней и опилок – и такая красота!

– Научный прогресс, – улыбнулся Петров. – Всё дело в химии.

К вечеру было готово три килограмма леденцов и пять литров сиропа. Продукция лежала в аккуратных банках и коробках, подписанных рукой Игнатия Ильича: «Глюкозный сироп. Пищевой. Опытная партия».

– Теперь – в Москву, – сказал Петров, убирая образцы в свой саквояж. – Завтра утром покажу комиссии. И, если всё пройдёт – получим официальное разрешение на серийное производство.

Он взглянул на Петра Ильича и Игнатия Андреевич. Те они стояли у чанов, уставшие, но довольные.

– Спасибо, товарищи, – сказал он. – Это общая победа.

– Без вас бы не получилось, – ответил инженер. – Это ваша идея, ваш проект.

– И ваши руки, – возразил Петров. – Помните это.

Он вышел из цеха. Над заводом уже зажигались звёзды. Холодный ветер трепал полы пальто, но Иван Павлович почти не чувствовал холода. Внутри горело тепло – то самое, которое появляется, когда понимаешь, что всё получилось.

Он задержался на мгновение у ворот, достал из кармана леденец – янтарный, прозрачный, блестящий. Не сдержался, положил в рот. Довольно, совсем как мартовский кот, прищурился и побрел домой.

* * *

Иван Павлович вернулся в Москву уже за полночь. Пролётка остановилась у знакомого подъезда, и доктор, расплатившись, устало поплелся к двери.

В саквояже – банка сиропа и коробка леденцов. Игнатий Андреевич настоял: «Возьмите с собой, Иван Павлович. Пусть у вас всегда будет под рукой. Так надежнее. А то мало ли… Заводским охранникам я бы не доверял».

Иван Павлович улыбнулся этому воспоминанию. Хороший человек старик. Настоящий мастер своего дела.

Он поднялся по лестнице, бесшумно отпер дверь. В коридоре было темно. Из-под двери Коклюшкина пробивалась тонкая полоска света – сосед не спал. Иван Павлович замер на мгновение, прислушался. Тишина. Только где-то за стеной тикали часы.

Он прошел в свою комнату, тихо притворив дверь. Зажег керосиновую лампу – тусклый свет разогнал тьму. Комната была пуста. Анна Львовна оставалась в Шереметьевской больнице, под надёжной охраной, а без нее комната была какой-то покинутой.

Иван Павлович подошел к шкафу, достал с верхней полки старый саквояж. Внутри лежали чистые тряпицы и пустые банки. Он аккуратно упаковал образцы: кристаллы – в бумажный пакет, сироп – в стеклянную бутыль, леденцы – в жестяную коробку из-под чая. Сверху прикрыл чистой тряпицей, чтобы не звенели. Поставил саквояж у двери, чтобы не забыть утром.

Потом сел на кровать и закрыл глаза. Усталость накатила волной, но внутри теплилось радостное возбуждение. Завтра – важный день. Завтра он покажет всё, чего добился.

* * *

Утро началось с того, что Иван Павлович проснулся от стука в дверь. Он открыл глаза – в комнате было серо, сквозь замерзшее окно пробивался тусклый свет.

– Иван Павлович! – голос Коклюшкина звучал бодро и навязчиво. – Вы уже встали? Я чайник поставил, присоединяйтесь!

Петров вздохнул, сел на кровати. Надо было ответить, чтобы не вызывать подозрений.

– Иду, – сказал он, стараясь, чтобы голос звучал обыденно.

Он быстро умылся, привел себя в порядок, оделся. Саквояж уже стоял у двери – он проверил его ещё раз, убедился, что образцы на месте. Затем вышел в коридор.

На кухне Коклюшкин уже хлопотал у примуса. Рядом стоял старичок Владимир Серафимович – бывший присяжный поверенный, самый безобидный из соседей, неизменно появлявшийся на кухне в одно и то же время. Он сидел за столом с газетой в руках и очками на кончике носа.

– Доброе утро, Иван Павлович! – приветствовал Коклюшкин, оборачиваясь. – Вы поздно вчера вернулись. Я слышал, как вы проходили. Работа? Опять в Люберцах?

Иван Павлович спрятал улыбку. Вот оно, начинается.

– Да, – коротко ответил он, садясь за стол. – В Люберцах.

– Заводские дела? – Коклюшкин не отставал, наливая кипяток в кружки. – Я слышал, там что-то строят. Перепрофилируют цех, говорят. Это правда?

– Правда, – кивнул Петров. – Будем делать комплектующие для закрытых автомобильных кабин. Зимой-то в открытых кто поедет?

Он взял кружку, отхлебнул. Чай был горьковатым, без сахара. Эх, сиропчику бы в него, того самого. Попробовать, как сочетается. Но нельзя.

– А я слышал, – подал голос Владимир Серафимович, откладывая газету, – что на заводе в Люберцах что-то серьезное затевается. Люди говорят – химия какая-то.

Иван Павлович насторожился. Слухи уже ползли. Значит, надо быть осторожнее.

– Химия, Владимир Серафимович? – он улыбнулся, стараясь, чтобы улыбка выглядела естественно. – Да нет. Обычная механика. Штамповка, сварка. Скучное дело.

– А вы что, – Коклюшкин присел напротив, – в механике разбираетесь? Вы же врач, я думал.

– Приходится разбираться, – Петров пожал плечами. – Государственное дело. Надо помогать, где могу.

Сосед не отставал. Его белесые глазки буравили Петрова с навязчивым любопытством.

– А супруга ваша как? – спросил он небрежно. – Я слышал, вы её в Хирургический госпиталь положили на сохранение. Как она там? Не навещали?

Иван Павлович внутренне напрягся. Коклюшкин явно пытаялся вызнать любую информацию.

– Навещал, – ответил он спокойно. – Всё хорошо. Пока ждём.

– А когда роды? – вмешался Владимир Серафимович. – Внуков-то хочется, ох как хочется! Я уж и не помню, когда у нас в доме ребенок рождался.

– Со дня на день, – улыбнулся Петров, и улыбка вышла почти настоящей. – Спасибо за беспокойство, Владимир Серафимович.

Из своей комнаты вышла София Витольдовна – строгая дама с седыми волосами, уложенными в причёску, и с вечно недовольным лицом. Она прошла к столу, села, взяла кружку, которую ей подал Коклюшкин.

– Доброе утро, – сухо сказала она. – Иван Павлович, слышала, у вас сегодня важное заседание. Или я ошибаюсь?

– Не ошибаетесь, – кивнул Петров, удивившись тому, откуда она это знает. – В Наркомздраве комиссия. Будем обсуждать продовольственные вопросы.

София Витольдовна вздохнула, покачала головой.

– Продовольственные вопросы… – повторила она с горечью. – Когда же это кончится? Я помню времена, когда в Москве можно было купить всё. Любые фрукты зимой. Ананасы даже! А теперь… – она махнула рукой. – Чай без сахара, хлеб чёрный и очереди.

– Ничего, София Витольдовна, – сказал Петров, чувствуя вдруг странную уверенность. – Мы что-нибудь придумаем. Наука не стоит на месте.

Старая дама посмотрела на него с лёгким удивлением, но ничего не ответила.

Коклюшкин поставил на стол тарелку с несколькими сухарями – единственным, что нашлось в доме к завтраку.

– Угощайтесь, – сказал он. – У меня ещё осталось немного.

Иван Павлович взял сухарь, покрошил в чай, чтобы как-то подсластить горечь. Поел быстро, почти не замечая вкуса. Мысли уже были там – в Наркомздраве, перед комиссией.

– Я пойду, – сказал он, поднимаясь. – Мне пора.

– Удачи, Иван Павлович! – Коклюшкин улыбнулся фальшивой улыбкой. – Верю, у вас всё получится.

– Спасибо, – ответил Петров, уже направляясь к выходу.

Он взял саквояж, накинул пальто, вышел в коридор. У парадного остановился, перевёл дух. Саквояж оттягивал руку – тяжёлый, полный образцов, надежд и планов.

«Сегодня, – подумал он. – Сегодня всё решится».

Он вышел на улицу. Морозный воздух ударил в лицо, взбодрил. Пролётка ждала у подъезда – он заранее договорился с извозчиком.

– В Наркомздрав, – сказал он, забираясь в экипаж.

Лошадь тронулась. Дорога была короткой, но Иван Павлович не чувствовал нетерпения – внутри царила странная умиротворенность. Он сделал всё, что мог. Осталось только показать результат.

Но на полпути что-то случилось. Вдоль Садового кольца, у пересечения с Тверской, Иван Павлович заметил знакомую фигуру – секретарь Семашко, молодой парень в очках, стоял у обочины и отчаянно махал руками, пытаясь привлечь его внимание.

– Стой! – крикнул Петров извозчику. – Останови!

Лошадь замерла. Секретарь подбежал, запыхавшийся, красный от холода и бега.

– Иван Павлович! – выпалил он. – Слава богу, я вас нашёл! Я уже и к дому вашему ездил, и в Наркомздрав звонил… Вас срочно ищут!

– Что случилось? – Петров нахмурился, чувствуя, как внутри закрадывается тревога.

– Анна Львовна… – секретарь перевёл дыхание. – Роды начались. Сегодня утром, несколько часов назад. Но… – он запнулся, и лицо его стало серьёзным. – Ей тяжело. Очень тяжело. Врачи сказали, что могут понадобиться вы, если что-то пойдёт не так. Просили, чтобы вы немедленно приехали. Ваше присутствие нужно.

Иван Павлович почувствовал, как земля уходит из-под ног. В висках застучала кровь. Он посмотрел на саквояж, лежащий на коленях. Банки с сиропом, леденцы, пробирка с кристаллами… Сегодня должно было всё решиться. Комиссия ждала его через полчаса. Соловьёв, представители Наркомпрода, ВСНХ – все будут там. Он собирал их неделями, уговаривал, убеждал, доказывал. Всё было готово.

И тут – это.

Петров закрыл глаза. Перед ним встали два пути: свернуть к Наркомздраду, провести презентацию, убедить комиссию, получить финансирование. Или поехать к жене.