Текст книги "Горький дым (СИ)"

Автор книги: Андрей Посняков

Соавторы: Тим Волков
сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 15 страниц)

Глава 23

Поднявшись по лестнице, Иван Павлович открыл замок. Вошел, стараясь не шуметь, осмотрелся и вместе с гостьей проскользнул в свою комнату. Теперь нужно было выжидать, словно в засаде. Доктор не очень-то хотел, чтобы Юленьку видели все соседи подряд – потом оправдывайся перед супругой! Так что было бы вполне достаточно одного Коклюшкина.

– Однако, время позднее, – с любопытством осматривая комнату, прошептала барышня. – Думаю, уже давно все спят.

– Ну, положим, не все…

Усадив гостью на стул, Петров на цыпочках подошел к двери и прислушался… Пока было тихо. Правда, если кто и спал, так это супруги Мельниковы – им было рано вставать, да старичок Владимир Серафимович – этот вообще ложился спать с петухами. София Витольдовна обычно допоздна раскладывала пасьянсы, да шастала туда-сюда на кухню – попить чайку и все такое прочее. Оставшийся сосед – Березкин – вел достаточно богемную жизнь и, скорее всего, еще даже не появился.

Что же касается Коклюшкина…

Ага! Вот чьи-то шаги… Замерли у двери. Правда, паркет в коридоре предательски скрипнул. Кто-то стоял за дверью – подслушивал… Коклюшкин? Иван Палыч принюхался… и усмехнулся, почуяв застарелый аромат популярных задолго до революции духов «Букет Ниццы», производства фирмы Альфонса Ралле и Ко. Именно такими душилась София Витольдовна, и один Бог знает, где она их брала? Наверное, доставал Березкин… так сказать, помогал по-соседски.

Ага… вот отошла. Пошаркала на кухню…

Ушла…

– Пойду, поставлю чайку! – подмигнул доктор. – Если сильно закашляю, ты уж покажись… как бы так, невзначай.

– Ох, Иван Палыч, – хлопнув ресницами, Юленька лукаво улыбнулась. – Вот только хипесу меня учить не надо! Справлюсь как-нибудь и сама. И-и… громко кашлять не надо – я услышу! А то еще весь дом перебудите.

На кухне Петров принялся разжигать примус, тихонько напевая «Шоу маст гоу он».

– Неплохо у вас получается!

Наконец-то появился Коклюшкин! Зевнул, достал пачку «Зефира»:

– Я про песню.

– Ну, не Фреди Меркури… Но, все равно – спасибо.

– Ничего, если форточку пошире открою?

– Да пожалуйста! Можете даже прикурить от моего примуса.

Сосед так и сделал. Затянулся, выпустил в форточку дым…

– Что-то вы припозднились нынче, Иван Павлович…

– Да так… засиделись… С товарищами по работе.

– Ага-а, – недоверчиво протянул Коклюшкин. – Значит – с товарищами?

Пожав плечами, доктор вышел в коридор… сосед – как был, с папиросой – зашагал следом:

– Иван Палыч, давно спросить хочу… ой!

Дверь в комнату Петровых вдруг распахнулась и на пороге возникла…

Как называлась эта полупрозрачная, почти ничего не скрывающая, маечка – комбинация или просто ночная сорочка – Иван Павлович не знал, но… Но полуголая Юленька выглядела так сногсшибательно и сексуально, что у Коклюшкина отпала челюсть! Фигурально выражаясь, конечно.

– А… у-у… Здравствуйте!

– И вам добрый вечер! – потянувшись, барышня улыбнулась настолько обворожительно, что соглядатай-сосед застыл, словно пресловутый соляной столб!

– Товарищ, папироской не угостите? А то Иван, увы, некурящий…

– А? А-а… Вот… пожалуйста… Только у меня крепкие – «Зефир»…

– Ах! Обожаю все крепкое! Спасибо, молодой человек…

В конце коридора, в комнате Софии Витольдовны, приоткрылась дверь…

– Тсс! – заговорщически подмигнув Коклюшкину, доктор приложил палец к губам. – Надеюсь, как мужчина мужчину, вы меня понимаете…

– О! Более чем! Не извольте беспокоиться, Иван Павлович! От меня – никто ничего. Я – могила!

– Благодарю-с!

Вернувшись в комнату, Петров запер дверь и облегченно перевел дух…

– Я бы на его месте немного подслушала, – надевая платье, прошептала Юлия. – Иван Палыч… Помогите застегнуть… Ага…

– Похоже он – да… Стоит! – прислушался Петров.

Не говоря не слова, девушка уселась на койку и принялась раскачиваться, скрипя пружинами и издавая самые сладострастные стоны:

– Ах! Ох! Ох-ох-ох… Ой, Вань, щекотно!

Доктор довольно хмыкнул. Шоу не шоу, а интермедия, судя по всему, удалась на славу!

Он проводил Юленьку уже ближе к утру, поймал извозчика…

– Надеюсь, с супругом не вникнут проблемы?

– Ох, Иван Павлович! Мне бы ваши заботы… А этот ваш сосед – забавный малый. Ох, какое же у него было лицо!

* * *

Заглянув на обеде в булочную, Петров еще издали заметил беспокойство на юном лице Машеньки Беляковой.

– А, Иван Павлович! Вам, как всегда – баранки?

– А есть?

– Есть, – продавщица наморщила носик. – Только, боюсь, сдачи с двухгривенного не найду. Вот, три копейки есть, и… У вас гривенника нету?

– Найду!

Нынче Иванов сам вызывал на встречу. В три часа, в трактире на Малой Бронной. Интересно, к чему такая спешка? Случилось что?

* * *

В трактире было людно – обедали, так что едва удалось притулиться к дальнему столику, где уж сидел какой-то мастеровой в надвинутой на самые глаза кепке.

Ладно, явится Валдис, можно будет куда-нибудь пересесть… или выйти для разговора на улицу. Хотя, на улице…

– Здравствуйте, Иван Павлович, – мастеровой снял кепку, окатив доктора внимательным цепким взглядом.

Каретников! На этот раз он пришел сам.

– Здравствуйте…

– Чего изволите-с? – подскочил половой в красной косоворотке и с полотенцем на локте.

Петров пожал плечами:

– Давайте, что ли, щей.

– Водочки-с?

– Нет. Пожалуй, чай.

– Травяной-с!

– Несите…

– Кое-что случилось, Иван Павлович, – проводив полового взглядом, негромко промолвил чекист. – И я счел необходимым лично информировать вас.

– Слушаю? – доктор вскинул глаза.

– Вчера в Пятигорске в санаторий «Голубые ели» доставили заказную бандероль, – четко произнес Каретников. – На имя вашей супруги, Петровой Анны Львовна. Которая якобы там. По правилам, она должна была лично расписаться в получении. Но, сами понимаете… Почтальона задержать не удалось. Упустили, раззявы!

– А что за почтальон? – Иван Павлович потер переносицу, словно бы поправляя давно несуществующие очки.

– Высокий, усатый, с офицерской выправкой… В почтовом управлении Пятигорска почтальонов с такими приметами нет.

– Вы полагаете… Ратников? Но… зачем? – разволновался доктор. – Какое ему теперь до меня дело? Он же, насколько я понимаю, в бегах!

– В бегах, в том-то и дело, – Каретников развел руками. – А причины его столь пристального интереса к вам и к вашей супруге могут быть разными. Я бы выделил две.

– Какие же?

– Первое – желание выслужиться перед своими, – жестко промолвил чекист. – Показать, что он все еще чего-то стоит. И второе – личная месть! Да-да, Иван Павлович, увы… Ратников может вполне искренне считать именно вас виновным в его провале! А человек он несдержанный, нервный…

– И может много чего рассказать! – Иван Павлович вдруг посветлел лицом. – А ведь его можно взять… если это он, конечно… И не только взять, а и перетянуть на свою сторону!

– Пока ничего не понимаю, – честно признался Каретников. – Где взять, как? Перетянуть… Кстати, вот здесь-то я…

– Зарное! – доктор прихлопнул по столу рукою. – Ратников ведь может все разузнать – опыта и связей хватит… Мне бы переговорить с Ивановым!

– Поговорите, – неожиданно улыбнулся чекист. – Я же переговорю со Сталиным по поводу архивных документов. Ну, о той выдуманной барже, якобы затопленной вместе с бывшими офицерами и младшим братом Ратникова. Вы ведь на этом решили сыграть, нет?

– Пожалуйте – щи-с! – подошедший половой поставил на стол большую тарелку. – Чай будет вскорости…

* * *

Через пару-тройку дней, уже перед самым Новым годом, Петров, сидя у себя в квартире на кухне, жаловался соседям на жизнь.

– Устал! Честное слово, устал. Пашешь, как проклятый, мотаешься туда-сюда по всей Москве! Да мало – по Москве, еще и по пригородам. Звенигород, Люберцы… Все вместе не ближний свет получается! Вот еще и командировка… Думал, на Новый год супругу с дочкой навещу… Не вышло!

– Да уж, – покачал головою Коклюшкин. – А куда командировка-то?

– В Тверь! Завод «Медприбор» инспектировать. Больше, говорят, некому.

– Так ясно ж! – сосед понимающе рассмеялся. – Кадровые проблемы нынче везде. Так, в Тверь, говорите? И надолго?

– Да дня на два-три.

– А, ну это ладно. Это еще можно потерпеть. Удачно съездить!

* * *

Зарное. Все тот же бывший трактир, давно уже – санаторий. Все та же комната, в которой когда-то…

И люди… И воспоминания, от которых – никуда… Впрочем, рефлексировать нынче было некогда.

– Так он точно придет? – укачивая дочку, тихо спросила Анна Львовна. – Или… так и будем ждать?

– Гробовский сказал – объявился похожий тип! Ходил по инстанциям, узнавал… Так что, думаю – да! Терять ему нечего… Но, не думаю, что он хоть как-то для тебя опасен. Просто убедится, что ты здесь. И будет шантажировать меня! Уж, что попросит – не знаю.

После родов Аннушка еще больше похорошела, и Иван Павлович не мог оторвать от супруги глаз. Да и вообще, соскучился – и по Аннушке, и по дочке.

Дочка у него! Представить только… Ребенок! Здесь…

– Анна Львовна! – постучав, в дверь заглянул администратор – старый знакомый, Андрюшка, коего все ныне называли уважительно – Андрей. – Тут к вам почтальон. Говорит, из Зареченска. С важной бандеролью. Однако, на извозчике прикатил! Видать, и впрямь, что-то важное.

– Скажи – сейчас спущусь, – спокойно отозвалась женщина. – Только вот уложу дочку. Там, возле чайной, диванчик. Пусть подождет.

– Ага… передам…

Андрей исчез, и Анна Львовна поправила прическу.

– Волнуешься? – подойдя, доктор крепко обнял супругу.

– Я? – Аннушка хмыкнула. – В шестнадцатом, помнишь, с эсерами? Вот тогда да – страшновато было. А сейчас – ты рядом, здесь! Да и не только ты… Не переживай, справимся! О, уснула, наконец… Кстати, сегодня Анютка придет помогать. Они все по очереди помогают, комсомольцы здешние. Помнишь Анютку-то?

– Еще бы…

– И Аглая вечером на пироги звала.

– Эх, в больничку бы заглянуть! Глянуть хоть, как там? А у Гробовских сын-то уже большой… Поди, года полтора?

– Жених подрастает!

– Ну, милая… пора! Как говорится – с Богом…

Накинув телогрейку, Анна Львовна неспешно спустилась вниз, доктор же затаился на лестнице с браунингом. Так, на всякий случай.

Черт! Как же сильно стучало сердце! Боялся Иван Палыч, боялся. Не за себя – за жену, за дочку… И все же, проблему надо было решать!

– Здравствуйте! Вы почтальон?

– Анна Львовна Петрова? Вам бандероль. Заказная… Расписаться бы…

Голос знакомый!

Он!

Ратников, черт бы его побрал.

– Так пройдемте вон, в чайную…

Вошли…

Доктор поспешно спустился вниз… Успел, как раз к самой развязке!

– Юра! Ратников! – вскочил на ноги один из сидевших со столом мужчин. – Какими судьбами, штабс⁈

– Ващенков… Игорь? Ротмистр… – от изумления Ратников выронил бандероль на пол. – Ты… ты жив, что ли?

– Да мы в командировке здесь! От наркомата…

– Юра! Вот не ждал… – поднялся еще один, молодой, с лихо закрученными усиками.

– Артемьев? Колька! И ты… ты тоже жив?

– А ты что, Юрочка, нас хоронишь-то? – обернулся третий.

– Господи… Поручик!

– Мы тоже рады тебя видеть! Давай, хоть обнимемся… Да водочки – за встречу.

– Да-да, водочки… Господи… ребята! – Ратников в изумлении опустился на свободный стул. – А как же баржа? Говорят вас всех там… Сталин приказал…

– А, кстати, Юра, я как раз в наркомате национальностей и служу!

– Да, о какой барже ты говоришь?

– О какой? Ребята… я теперь и сам… не знаю… Водки налейте, а?

Тут, наконец, вошел и Иван Павлович:

– Юрий Иванович, здравствуйте! У меня к вам дело…

– Дело? У вас? Черт побери-и…

– В этой папке – материалы по вашему геройски погибшему брату, – усевшись за стол, Петров, как ни в чем ни бывало, протянул Ратникову обычную канцелярскую папку. – Да, ваш брат, Михаил Иванович Ратников вовсе не был расстрелян или утоплен вместе с какой-то мифической баржей. А геройски погиб, защищая пристань Спасска-на-Волге от шайки бандитов! Между прочим, там памятник ставить собираются.

– Памятник… Брат… Ребята… – бывший штабс-капитан сжал кулаки. – Клянусь, кто-то дорого за все это заплатит…

* * *

Ратников сдал всех. Кондратюка, Коробейникова, Коклюшкина… еще одного человечка в ЧК, трех в наркомате военных и морских дел и двух в Наркомпроде. Чтобы не подставлять под удар доктора и его семью, брать их нужно было только с поличным, на каком-нибудь громком деле, не затягивая – сразу после Нового года из Петрограда возвращался Блюмкин.

По личному приказу Дзержинского за сотрудниками ведомства Троцкого установили тайную слежку. Окопавшийся в ВЧК враг занимал чисто административную должность в отделе кадров – с ним было легче, ну и в Наркомпроде действовали совсем уж мелкие сошки, починявшиеся непосредственно Коробейникову.

Не так уж и много выявилось вражин, да и всемогущество их оказалось весьма преувеличенным. И все же, нужно было действовать очень и очень осторожно – имелись все основания полагать, что многие ниточки вели к Троцкому, а он был весьма заметной фигурой. Правда, уже не столь влиятельной, как еще с полгода назад. Стараниями Петрова Гражданская война в основном закончилась – раньше, чем ее полагалось в «обычной» истории – пошли чисто гражданские, хозяйственные дела, и влияние всемогущего «демона революции» таяло с каждым днем. Идеи Льва Давыдович о перманентной революции и трудовых армиях энтузиазма в Совнаркоме не вызывали, и Троцкий это хорошо знал. Тем более, врагов у него хватало с самых разных сторон – и «левых», и «правых». Зазнавшегося вождя Красной армии ненавидели многие: Рыков, Бухарин, Пятаков, Сталин, Сокольников, Радек… Да несть им числа!

Опытный чекист, Каретников полагал, что в таких условиях Троцкий не рискнет открыто прикрывать своих людей, особенно, если дело будет громким.

– Громким, громким… – положив фуражку на стол, задумчиво протянул Феликс Эдмундович. – Вы на теракт, что ли, их хотите настроить?

– Ну, не на теракт… А на какое-нибудь явное вредительство!

Вид «вредительства» придумали вместе. Иванов, Шлоссер, Каретников… Ну, и, конечно – Иван Павлович Петров, как основной игрок во всем этом деле!

* * *

На очередную встречу – на этот раз в кафе «Стойло Пегаса», неподалеку от Моссовета – доктор явился весьма возбужденным и… сам по себе, без Юленьки.

– Что ж вы нынче один? – усмехнулся Кондратюк. – Неужто, получили отставку?

– Просто не до того, – хмурясь, Иван Павлович потер переносицу. – Вы, кстати, я смотрю, тоже в одиночестве… Ох, Устин Петрович! Такие дела нынче у нас… Как говорится – ваши не пляшут, крайних нет.

– А что? Что случилось-то, друг мой? Да на вас лица нет! Ну-ка, ну-ка – водочки…

– Уфф! – выпив, доктор закусил соленым огурчиком и пожаловался. – Заработался – сил больше моих нет! Экспериментальную установку монтируем… Да-да, в Звенигороде!

– Что за установка? – зыркнув по сторонам, настороженно уточнил Устин Петрович. – Поясните! Буквально в двух словах…

– Ну, если в двух словах…

В двух словах все же не получилось. Слишком уж много было специфических терминов: двухстадийный гидролиз, пентозаны, килокалории… выход полезной массы…

– Понимаете, Устин Петрович! Возможно, это будет прорыв… И я получу по шапке!

– Это еще почему?

– Потому что вовремя не распознал идею… А ее уже там, в Звенигороде, выдвинули!

– Значит, установка…

– Да! Возможно, угроза голода будет полостью снята уже к лету…

Вот здесь Иван Павлович нисколько не приврал – установка такая уже была построена! Только не в Звенигороде, а в Люберцах. Там недавно закончили монтажи и уже приступали к испытаниям.

– Иван Павлови-ич! Э-эй! Вы где витаете? – Кондратюк помахала пред лицом доктора вилкой.

– А? – опомнился тот. – Что?

– Этого никак нельзя допустить! – четко, почти по слогам, произнес Устин Петрович. – Установку необходимо уничтожить. И сделаете это – вы!

– Я⁈ – ахнув, доктор и потянулся к рюмке. – Но, я… Я не смогу… один…

– Смею заверить, вы будете не один! – Кондратюк покровительственно улыбнулся. – Мои люди помогут. Что делать конкретно вам, сообщу позже.

* * *

Под самый Новый год Петров задержался на Звенигородском заводике допоздна – сломалась машина.

– Ничего, Вадим Андреевич! – усаживаясь на стул, Иван Павлович устало улыбнулся инженеру. – Завтра деталь нужную привезут. С механиком я уже договорился – поставим! А пока переночую здесь, вот, на топчанчике…

– Ну, что вы, Иван Павлович! – резко возразил инженер. – На топчанчике – скажете тоже! Идемте ко мне, я тут недалеко квартирую. С женой познакомлю, поужинаем…

– Нет, нет, спасибо! Мне тут будет гораздо удобней. Тем более – с ребятами насчет ужина сговорился уже. Картошечку обещали! Так что вы, пожалуйста, не беспокойтесь.

– Ну, как знаете… – Вадим Андреевич развел руками и откланялся.

Вскоре явились ребята – курносый блондин Раков и флегматичный брюнет Агаян. Принесли из сторожки чугунок вареной картошки и хлеб.

– Угощайтесь, Иван Павлович! Рассыпчатая! А вот – соль.

– Отли-ично!

Потерев ладони, доктор посмотрел на парней. Те выглядели именинниками. Еще бы – участвовали в таком важном деле! Не каждому доверят. Впрочем, оба были комсомольцы.

– Так, парни! – Петров предостерегающе понял руку. – В героев не играем! Ваше дело – просто смотреть и запоминать. Вы – наши ключевые свидетели!

– Да понятно все, Иван Павлович! Что мы, дураки, что ли?

Время шло быстро. Пока поужинали, поболтали, вскипятили чайку – уже и полночь.

– Пора, – глянул на часы доктор. – Так! Ребята, прячьтесь. А я пошел…

Накинув на плечи пальто, Иван Павлович вышел во двор и зашагал по расчищенной от снега дорожке к недавно починенным воротам.

В свете тусклого фонаря, кружась, падал снег. Сиял, выглянув из-за туч, месяц… Доктор прислушался – за воротами послышался шум мотора…

Вот двигатель замолк… Шаги! Кто-то стукнул в ворота… Иван Павлович поспешно откинул засов.

– Все в порядке? – заглянув во двор, первым делом осведомился Коробейников.

Доктор спрятал усмешку: ну, кого ж еще посылать? Не сам же Кондратюк будет таскать динамитные шашки?

– В порядке, в порядке…

– Сторож?

– Спит, как убитый!

– Эт хорошо… – обернувшись к воротам, Коробейников махнул рукой. – Давайте, парни! Иван Палыч – веди.

Появившиеся во дворе молодые люди – как видно, починенные Евлампия Сергеевича из Наркомпрода – тащили ящики и пахнувшие керосином банки.

– Велено устроить пожар, – на ходу пояснил Евлампий. – Это здесь, что ли?

– Да, пришли. Поднимайтесь…

Скрипел на ветру фонарь. Падал снег… Злоумышленники поднялись по узкой лестнице… И удивленно застыли на пороге.

Посреди цеха возвышалось непонятное массивное сооружение, одновременно напоминающее сеялку и тепловозный дизель.

– Оно? – на всякий случай, уточнил Коробейников.

Доктор кивнул:

– Оно!

– Парни! Живенько!

Войдя в цех, парни деловито распаковали ящики и открыли банки – ударил в нос сильный запах керосина.

– ТщательнЕй, тщательнЕй поливайте! – по-хозяйски распоряжался Евлампий. – А шашки – вон туда… Да не жалейте вы керосину! Так… Осталось только поджечь… Ух, и грохнет же! Так… Уходим… ты, Гриня, подожжешь, и тоже – со всех ног… Ух!

– Здравствуйте, товарищи! Иллюминацию устраиваем? Что ж, самое время.

В цеху появились чекисты. Каретников, Иванов, Шлоссер и ее несколько человек с винтовками.

– Граждане, поднимаем руки! – качнув наганом, скомандовал Валдис. – И попрошу без глупостей.

* * *

На следствии вся члены шайки раскололись сразу же и принялись безудержно топить друг друга…

Кондратюка взяли уже на следующий день, по наводке Ратникова, в собственной квартире на Басманной. Все задержанные дружно указали на него, как на главного организатора и подстрекателя.

А вот Коклюшкин, увы, сбежал – слишком уж вертким оказался! Объявили в розыск.

И да, как и ожидалось – Лев Давыдович Троцкий за своих людей не вступился. Вот еще! Не того полета птицы. Не до них.

Что же касается экспериментальной установки, то она оправдала все надежды создателей уже в конце января! Можно было приступать к массовому производству глюкозы. Иван Павлович оказался прав – угроза голода отступала.