Текст книги "Горький дым (СИ)"

Автор книги: Андрей Посняков

Соавторы: Тим Волков
сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 15 страниц)

Глава 20

Шикарное такси «Роллс-Ройс», важно сигналя, покатила к «Яру», к самому крыльцу. Ошивавшиеся у ресторана беспризорники наперегонки бросились к автомобилю – отрыть дверцу…

– Барин! Товарищ! Прошу-с…

– На вот тебе, – выбравшись из авто, Иван Павлович поправил ослепительно-белое кашне и небрежно швырнул гаврошу мелкую монету.

– Спасибочки, господин-товарищ! – беспризорник сразу расцвел и поспешно спрятал монетку за чумазую щеку.

Сотоварищи тут же обступили его со всех сторон:

– Митька! Митька! А сколько дал-то? Поди, пятак?

– Ага, пятак! Такой барин – и пятак? Бери выше – гривенник! А то и двухгривенный! А, Митька?

– Ого! Гляньте, гляньте, рёбя! Вот это шмара!

– Смачная!

– Ух ты! Леопардовое манто!

– Не манто, а горжетка!

– Сам ты горжетка! Вот ка-ак счас дам в глаз!

Поспешивший с крыльца швейцар в синей, с золотистым шитьем, ливрее, мигом разогнал всю неугомонную братию, и склонился в уважительном полупоклоне.

Иван Павлович галантно помог выйти своей спутнице…

Это была истинная красотка, вся из себя изящная, стройная, с модной худобой и – небольшой – опять же, по моде – грудью, вовсе незаметной под коротким платьем от знаменитого модельера Надежды Ламановой. У которой, между прочим, одевалась Вера Холодная и даже сама Лиля Брик, дама полусвета, подруга поэтов, бандитов и чекиста Яши Блюмкина.

Струящийся темно-голубой шифон, отделанный золотистой тесьмою и жемчугом, бледное личико, пушистые ресницы, сияющие, словно звезды, глаза! И широкое леопардовое манто с воротником-хомутом и сверкающими застежками, и белые фильдеперсовые чулочки на стройных ножках, и туфли… и…

– В какой зал изволите-с, господа? – сунув в карман свой законный рублик, почтительно осведомился швейцар. – Пушкинский? Большой? Малый? Или, может быть, пожелаете отдельный кабинет?

– Не надо отдельного! Вот что, голубчик… Давай-ка, пожалуй, в большой!

Улыбнувшись, доктор скосил глаза на синий «Лорен-Дитрих»-купе с открытой двухместной кабиной. Юркий спортивный автомобильчик притулился как раз за такси. И сидели в нем все те же товарищи, что и раньше: справа, за рулем – усатый, с ним рядом – круглолицый варнак. Ну, теперь уж они были известны. Бывший штабс-капитан Ратников, и прапорщик Рогов, из крестьян. Люди «вальяжного баритона», коего пока что установить так и не удалось.

Следили нагло, почти не таясь. И, конечно же, сейчас удивились. Еще бы – «Яръ»! Один из лучших ресторанов Москвы… да, пожалуй, и мира! Ох, как рты-то пораскрывали… Ага!

– Прошу-с, господа… Очень рады! Извольте раздеться… Не сомневайтесь, одежду не украдут, у нас тут охрана-с.

Француз Транкиль Яр, имя которого носило заведение, открыл ресторан в канун 1826 года, в доме Шавана на Кузнецком мосту. Газета «Московские ведомости» сообщала, что открылась «ресторация с обеденным и ужинным столом, всякими виноградными винами и ликёрами. В конце века в 'Яре» работал цыганский хор Ильи Соколова, пели знаменитые цыганские певицы – Олимпиада Фёдорова и Варвара Панина.

В 1910-м году по поручению нового хозяина архитектором Адольфом Эрихсоном было выстроено другое – новейшее – здание в стиле модерн, так же именуемым югенд-стилем или ар-нуво, с большими гранёными куполами, арочными окнами и монументальными металлическими светильниками по фасаду. Внутри были устроены Большой и Малый залы, императорская ложа и кабинеты, один из которых получил название «Пушкинский» в память поэта, кое-что написавшего о «Яре»…

Долго ль мне в тоске голодной

Пост невольный соблюдать…

– поднимаясь по лестнице, вдруг процитировала юная красотка-обольстительница. И, уже входя в залу, закончила:

И телятиной холодной

Трюфли «Яра» поминать?

На входе в Большой зал гостей встретил метрдотель в безукоризненном фраке, важный, как английских лорд!

– Прошу вас… – метрдотель галантно проводил новоприбывших к столику. – И можете не стесняться. У нас тут все по-старому!

Молча кивнув, доктор усадил свою спутницу и протянул ей меню:

– Прошу вас, Юленька! Но, только…

– Понимаю, понимаю, – весело рассмеялась барышня. – Деньги казенные, так что кутить будем не очень. А жаль!

– Можем и покутить! – устраиваясь поудобнее, хмыкнул Иван Палыч. – Контрольный пакет акций ресторана принадлежит пролетарскому государству! Представляете, какой доход они приносит?

– Теперь понимаю, почему «Яръ» до сих пор не закрыли! Несмотря на «многочисленные просьбы трудящихся».

– Не закрыли. И даже поставили на учет в Наркомпроде!

– Ого! О, смотрите-ка, что тут в прейскуранте…

Наморщив носик, Юленька зачитала вслух:

– Вымазать официанту лицо горчицею… Сто двадцать рублей! Запустить бутылкой в венецианское зеркало – 100 рублей! Каково, а?

– Так тут все с «ятями», – краем глаза глянул Петров. – Еще с царских времен осталось. Ради прикола держат!

Красотка озадаченно улыбнулась:

– Э-э… ради чего?

– Шутки ради!

– А-а… А вот и меню, ага… Та-ак… Икра 'зернистая… Не понимаю, почему в кавычках?

– Потому что подадут третьесортную, – пояснил доктор. – Даже и у них кризис! Давайте возьмем балык из белорыбицы и немного копченой семги!

– К водочке?

– Ну так, к чему ж?

Из закусок взяли еще буженинку, соленые рыжики и упрошенный салат оливье с курицей вместо рябчика и морковкой вместо раковых шеек. Ну, и кое-что покушать: консоме с расстегайчиками, котлеты де-воляй и гурьевскую кашу из манной крупы, приготовленной на сливках с добавлением орехов, сухофруктов и запечённой в печи до румяной корочки. Кашу заказала Юлия:

– Страсть как ее люблю!

– Вряд ли нынче на сливках…

– Да и черт с ними! Главное, чтоб запекли.

Сразу с закусками официант принес полграфина водки и два бокала «шампанского» – шипучего напитка производства Московского древтреста «Товарищ». Кутить, так кутить!

– Ну, Юленька, за вас! За ваше с Анатолием счастье!

– Спасибо, Иван Павлович, – растрогано отозвалась барышня. – Какой зал здесь огромный! Залище! Все время восхищаюсь.

– Двенадцать метров потолки! А витражи какие?

– Ага… Кто только сюда не захаживал! Чехов, Куприн, Шаляпин… Бальмонт, Брюсов! Репин с Врубелем, Васнецов…

Зазвенел гитарным перебором цыганский оркестр. Юная цыганка с монистом на шее затянула приятным молодым голоском:

Ехали на тройке с бубенцами

А вдали мелькали огоньки…

А и правда! Кутить – так кутить. Тем более, Иван Павлович уже кое-кого заметил. Почтительно улыбаясь, метрдотель усадил за дальний угловой столик важного вида господина в изысканной визитке и тщательно отутюженных брюках. Лет пятидесяти, с моложавым лицом и небольшими усиками… В золоченом пенсне на кончике породистого, с горбинкою, носа…

Тот самый! «Вальяжный баритон». Что ж… Хорошо бы на этот раз товарищи чекисты его не упустили, проследили бы!

А хорошо у них связь налажена. Смотри-ка, про ресторан доложили уже. Каретников прав оказался!

Закусив рыжиком, Иван Павлович вспомнил тот недавний разговор в кабинете Дзержинского.

– Делать то, что я скажу, – сказал тогда Феликс Эдмундович. – Даже если вам это покажется странным или опасным.

И вот оно, первое задание… Действительно, странное! Хотя, как посмотреть…

Идею предложил Каретников. Там же, в кабинете…

Глянул на доктора усталыми глазами, хмыкнул:

– Слишком вы правильный, товарищ Петров! Какой-то несуразно правильный…

– Примерно, как я… – вдруг рассмеялся Дзержинский. – Все знают – аскет! Вот и про вас, Иван Павлович, враги тоже самое знают. А если ни купить, ни договориться, тогда что делать, а? Правильно… То, что вы и подумали. Ведь подумали же, признайтесь?

– Ну… да… – доктор нехотя кивнул.

– Что ж, продолжайте вашу мысль, товарищ Каретников, – потеребил бородку Дзержинский.

– Так вот, – чекист тряхнул головою. – Шантажировать, Иван Павлович, они вас уже начинали… И обязательно продолжат! Но… мы намерены спрятать вашу жену и дочь. Чтоб у них даже соблазна насчет их не возникло…

– Вот за это – спасибо! Не ожидал.

– Не сомневайтесь, поможем! Вы же… Вы же, после отъезда жены, пуститесь, как говорится, во все тяжкие! Проще говоря, уйдете в загул. Как у Штрауса – вино, женщины, песни! Рестораны… и все такое прочее.

– Но…

– Враги должны видеть, что вы такой же, как и они! А, значит, при нужде с вами можно будет договориться. Не шантажом, а тривиальной взяткой!

– Так мне что же, прикинутся растратчиком казенных средств? – ошеломленно уточнил Петров. – Этаким нуворишем-гулякой?

– Можно и так, – начальник ВЧК усмехнулся. – Но, лучше пусть они сам головы ломают – откуда у вас средства на кутежи? Вот, на этой неделе и начнете. Хотя бы, с «Яра»… Падшие женщины на примете есть? Или мы сотрудницу выделим…

На роль падшей женщины согласилась старая знакомая доктора и чекистов Юленька…

Она же – Мария Снеткина, она же – мадемуазель Элиза Дюпре, она же – мисс Лора Уоткинс и прочее, и прочее, и прочее… Некогда завербованная матерым английским шпионом Сиднеем Рейли, Юля давно уже работала на ЧК, связав свою жизнь с литературным критиком Анатолием Розенфельдом.

Анну Львовну с новорожденной дочуркой Лилией спрятали в Зарном. Валдис Иванов лично отвез на казенном «Паккарде». Аннушка была довольна – в этом большом селе она когда-то работала земской учительницей, там ее все знали и уважали. Тем более, и в органах власти все были старыми знакомыми. Как и в милиции, и в ЧК. Именно в Зарном Анна познакомилась с Иваном Палычем.

Соседи по коммунальной квартире – включая Коклюшкина – знали точно: влиятельный супруг отправил жену с ребенком в Пятигорск, в ведомственный санаторий наркомздрава под названием то ли «Голубые ели», то ли «Лесные дали». В оба санатория вскоре позвонил неизвестный человек, хорошо поставленным баритоном справившийся о здоровье Анны Львовны и ее дочки. В «Лесных далях» ответили, что все в порядке и вежливо попросили больше не звонить и не беспокоить.

В Большом зале «Яра» нынче собрался самый разномастный народ, даже выглядевший по-разному. Кто-то – в старорежимных фраках и визитках, кто-то – в модных твидовых пиджаках, некоторые же – в серых толстовках и синих галифе – негласной форме совслужащих. На какие деньги все они кутили? Вопрос! Впрочем, особо рьяных брали на карандаш.

Принесли горячее. Сорвав бурные аплодисменты, певица закончила выступление. Цыганский оркестр заиграл танго.

– Потанцуем, Иван Павлович? – вдруг предложила Юля. – Я так давно не танцевала! Последний раз Блюмкин приглашал… Бог знает, когда. Ах, танго!

– Танго? – доктор едва подавился котлетой. – Я… я не умею танго.

– А фокстрот?

– Фокстрот, наверное, могу, – вдруг рассмеялся Петров. – Это же просто совсем! Берете окурок – давите правой ногой! Берете второй окурок – давите левой. А потом сразу все вместе. Это ж вам не лезгинка, а твист! Тьфу… В смысле – фокстрот.

– Так вот же он! – барышня прислушалась к музыке.

– Но… это какой-то медленный…

– Потому так и называется – слоуфокс! «Медленный фокстрот». Танец для двоих. Идемте, Иван Павлович, нечего тут сидеть!

– Но… я…

– Не надо стесняться, его тут никто танцевать не умеет! Пошли…

Под медленную приятную музыку, доктор обнял партнершу за талию…

– Нет, не, не совсем так… Правую руку положите мне на плечо! Ага… теперь медленно кружим… Раз-два-три… Раз-два-три… Внимание – синкопа! Раз-два – три-четыре…

– Постараюсь не наступить вам на ногу!

– Ага…

Вдруг вспомнив супругу, Иван Павлович покраснел. Потому что сразу же вспомнил бессмертный фильм «Брильянтовая рука»!

«Я видела твое спецзадание!.. Невиноватая я! Он сам пришел»…

– Иван Павлович! А ну-ка, прижмитесь крепче! – вдруг прошептала Юля.

– Ч-что?

– Крепче говорю! Можете даже чмокнуть меня в щечку… Вон тот важный тип в визитке уже все глаза об нас сточил!

Ах, вот оно в чем дело… Ну, что ж… Раз уж самому Дзержинскому обещал…

– Ну, смелее! Вы ж меня лечили, видели в неглиже…

– А город пил коктейли пряные… – поцеловав партнершу, невпопад напел доктор.

Юленька рассмеялась:

– Что это вы такое поете?

– Так… Думаю, надо ли витрину стулом разбить? И это… заказать дичь!

– Дичи здесь нынче нет… А стулом витрину – сто рублей стоит, сами прейскурант видели… – сверкнула глазами барышня. – Впрочем, как хотите. Деньги казенные – потом вычтут из жалованья…

– Ах, лишь бы этого гада не упустили! Выяснили бы, кто…

– Выяснят… Ага! Вот теперь настоящий фокстрот, быстрый! Что вы там про окурки говорили?

* * *

На следующее утро, пасмурное и хмурое, доктор Петров трясся в «Минерве» по раскисшей загородной дороге. Нынче, как раз под Рождество, выпала оттепель, словно весною повеяло.

Да уж, скорей бы весна. Иван Павлович никогда не любил зиму. Любил весну – даже и раннюю, с солнышком, проталинами и первой зеленой травою, немного признавал и лето, только не очень жаркое, но больше всего обожал осень! Совсем, как Пушкин – пышную, багряную, золотую! А зима…

– Белая гадость лежит за окном… – сворачивая к невзрачному фабричному зданию, напел себе под нос Иван Павлович. – Я ношу шапку, шерстяные носки-и…

Въехав во двор, доктор заглушил двигатель и вышел из машины. Захламленная территория, давно упавшие в снег ворота, забор из красного кирпича, уже наполовину растащенный местными жителями для личных нужд.

Насколько смог увидеть доктор, здесь, в Звенигороде, в сорока верстах от Москвы, все было такое… запушенное. Лучшие свое времена город пережил еще в 14-м веке, при князе Юрии Дмитриевиче Звенигородском, сыне Дмитрия Донского, и, такое впечатления, ни дороги, ни здания в городе не ремонтировались именно с тех давних пор.

Заводиков, подобных тому, куда прибыл Иван Палыч, в городке имелось немало. Обычное краснокирпичное здание типичной фабричной архитектуры, одноэтажное, приземистое с выбитыми стеклами и покосившимся крыльцом. Раньше здесь была какая-то красильня или дубильный цех, и с тех времен, наверное, должно было бы хоть что-то остаться, по крайней мер, доктор на это надеялся, получив на заводик карт-бланш.

В левом крыле, судя по целым стеклам, располагалась контора. Здесь еще теплилась жизнь, правда, было непонятно, чем именно управляла контора? Сдавала в аренду оставшиеся площади каким-нибудь частным артелям? Очень может быть.

Видно было, что в конторе засуетились: услыхав звук мотора, подбежали к окнам, заметили автомобиль…

Пожав плечами, Иван Павлович запахнул пальто и вошел внутрь, оказавшись в длинном узком кабинете с тремя конторским столами, двумя кульманами и массивным резным шкафом со стеклянными дверцами, явно оставшимся от прежних хозяев. А вот висевший на стене телефонный аппарат, явно был новым! Еще внутри имелась круглая печка-голландка, вычурного вида вешалка и старый диван.

За столом у входа сидел круглолицый толстяк лет сорока пяти, в серой толстовке и коричневых довоенных брюках. Еще один стол занимал худосочный интеллигент с рыжеватой бородкою и в пенсне, у кульманов же возились молодые ребята, лет по двадцати пяти, один – курносый блондин самого задорного вида, и второй – флегматичный узколицый брюнет. Одежка их разнообразием не отличалась – все те же толстовки, телогреечки да застиранные брюки-галифе.

– Товарищ, вы к кому? – глянув на посетителя, важно осведомился толстяк. – Вам назначено?

– Здравствуйте! – сняв шапку, доктор широко улыбнулся. – Я Петров, из Москвы, из наркомата. Вот мой мандат…

– А, Иван Павлович! – просиял толстяк. – Как же, как же, о вас уже телефонировали! Ждем-с. Уж все глаза проглядели. Значит, вы – новый внешний управляющий?

– Да-да, на какое-то время, – кивнув, заверил визитер.

– Очень приятно! Комельков, Иван Афанасьевич, ведущий счетовод! – круглолицый кивнул на «интеллигента» – А этот вот, наш главный инженер, Вадим Андреевич Кротов.

– Вадим Андреевич, – выскочив из-за стола, Кротов протянул руку. – Ну, и вот – помощники мои, инженеры. Недавно закончили институт! Товарищ Раков и товарищ Агаян.

– Игорь! – улыбнулся курносый блондин Раков.

– Сергей! – Агаян смущен улыбнулся.

– Значит, все же, решили восстановить производство? – потер бородку Кротов. – Химическая артель?

– Скорей, химико-биологическая, – повесив на вешалку пальто, Петров развел руками. – Посмотрим, как пойдет.

– А что выпускать будем? – оживился Раков. – И в каких объемах планируется?

– Леденцы! – глядя на вытянувшиеся лица конторских, Иван Павловичи едва сдержал смех. – «Ландрин» или «Монпасье». В промышленных объемах!

– Леденцы! – ахнул Агаян. – А… а где сахар возьмем?

– Глюкозу сделаем!

– Глюкозу? А из…

– Из рогоза и опилок!

На какой-то миг в конторе повисла тишина. Слышно было, как во дворе завыла бродячая собака.

– Из опилок… – тихо протянул Комельков. – А сможем? Мы ж пока только арендой занимались…

– Ничего, ничего, – подойдя к вешалке, Петров вновь надел пальто. – Для начала пройдемте-ка в цех. Посмотрим, что там у вас осталось.

– Да, да, извольте-с! – заулыбался счетовод. – Вадим Андреевич, покажете? И вы, ребята, тоже сходите.

– Было бы, чего показывать, – накинув тужурку, главный инженер поправил пенсне. – Однако, надо, так надо. Пошли.

От прежней красильни остались три больших котла, один из которых оказался с трещиной, но два других вполне можно было приспособить к делу. Ну и разместить установки площадь вполне себе позволяла.

– Ничего, заведем дело! – потер руки Иван Павлович. – Я вам сегодня все подробненько объясню! Да, нужно нанять рабочих – привести в порядок цеха. Подмести, вставить стекла и все такое. А уж потом и производство запустим, ага!

Вот тут доктор Петров лгал. Не по своей воле, а по приказу товарищей из ВЧК! Речь шла вовсе не о производстве… А о его имитации!

Глава 21

Да, именно так – завод-приманка! Который должен привлекать всех моих (и не только моих) врагов, одновременно отвлекая их от Люберцев, где развернулась самая широкая маскировка. Именно там, в Люберцах, инженер Петр Ильич при активной помощи железнодорожного механика Лебедева разворачивал сейчас самое настоящее производство! В ближайших планах было запустить еще несколько установок, выйдя, так сказать, на промышленный масштаб.

Работа в люберецких цехах шла весьма деятельная, и под тщательным прикрытием. Цех, где производили глюкозу, переименовали в «лакокрасочный», там и в самом деле делали лаки и краски для покрытия автомобильных кабин, вот только это производство вовсе не было главным.

Перед отъездом из Звенигорода Иван Павлович телефонировал в Люберцы, громко – чтоб слышали все вокруг – справившись о наличии фурнитуры.

– Как там со стеклами, есть стекла? Хватает? Хорошо… И фанеры хватает? Ну, скоро купим пресс! Лаки да краски у нас, слава Богу, свои… А фурнитура? Как с фурнитурой? Что-что? Дверных ручек не хватает? И замков? Безобразие! Сегодня лично заеду на Металлический!

С видимым раздражением бросив трубку, доктор развел руками:

– Ох, товарищи, как же трудно всем сразу руководить! Никуда не денешься – приказ Совнаркома! У самого Феликса Эдмундовича знаете, сколько должностей? То-то! Что уж там говорить. А в Люберцах мы тоже леденцы хотели… Да что-то плохо пошло! Вот ВСНХ и решил тамошний завод перепрофилировать. Здесь, у вас, разместить экспериментальные установки для производства глюкозы и леденцов, в Люберцах же развернуть завод по изготовлению автомобильных кабин и кузовов. А потом, глядишь, и сами автомобили начнем выпускать! С Фордом контракт подпишем!

– Да-а… – восхищенно протянул Игорек Раков. – Автомобили, это вам не леденцы! Тем более – Форд…

– Ничего! – прощаясь, Петров негромко засмеялся. – Зато своим леденцами мы всю Россию накормим! Никто от голода не помрет.

* * *

На Металлический завод, расположенный на Южной окраине Москвы, близ улицы Дербеневской, Петров заехал лишь ближе к вечеру и сразу же заглянул в отдел снабжения и сбыта, где его уже знали.

– А, Иван Павлович! Заходите, заходите! – Федор Пращенков, инженер по сбыту, шустрый молодой человек с узкой бородкой, радушно предложил чайку.

Доктор не отказался, тут же начав деловой разговор.

– Фурнитура? – выслушав, Пращенков удивленно развел руками. – Ну, так Иван Павлович, дорогой! Мы ж все отправили! В полном соответствии с заказом. Так что напрасно вы… Вот, сами смотрите…

Сбытовик вытащил из ящика пухлую кипу бумаг:

– Вот накладные… вот расходные ордера… И оплата уже прошла – смотрите!

За окном, во дворе, украшали рождественскую елку. Слышались детские крики и смех.

– Вижу, вижу, – покивал Иван Павлович. – И прошу извинить. Видать, неверно меня информировали. Ну, что ж – спасибо!

– Да не за что, Иван Павлович. Мы свою работу делаем.

– И – тем не менее… Кстати, за чай тоже спасибо – вкусный! Я вам в следующий раз бубликов занесу!

Надев пальто и шапку, доктор вдруг обернулся на пороге:

– Все забываю спросить… Конкуренты наши не объявлялись? Про фурнитуру не спрашивали?

– А ведь, знаете, были! – Пращенков хлопнул себя по лбу. – Заработался! Совсем забыл сказать, хоть вы и просили.

– Ну-ну-ну? – снова усевшись на стул, насторожился Иван Павлович. – И кто ж приходил, что спрашивал?

– Да с утра еще какой-то высокий мужчина заглядывал. В кожанке, в автомобильном шлеме. Такой представительный с усами… На бывшего офицера похож! Вашим цехом интересовался – сколько фурнитуры туда пошло, да по какой цене! Я ему даже прейскурант дал, это ведь не тайна. Тем более… вы же не просили молчать…

– Нет-нет, вы все правильно сделали, – Петров мягко улыбнулся. – Он как-то представился?

– Да. Сказал, хочет заняться ремонтом автомобилей, – пояснил Федор. – Даже мастерскую уже открыл! И вот, заранее просчитывает рынок – стоит ли игра свеч? Ну, это правильно, вообще-то… Он и сам на автомобиле приехал, я в окно видел, как уезжал.

– Автомобиль? Такой двухместный, синий?

– Нет. Зеленый, с поднятым верхом.

– А марку не запомнили?

– Увы…

Еще раз поблагодарив, Иван Павлович попрощался и вышел во двор. Около его «Минервы» уже собрались мальчишки – спорили насчет марки. Кто-то говорил – «Паккард», а кто-то – «Роллс-Ройс».

– Ну, не «Роллс-Ройс», но, ничуть не хуже! «Минерва» называется, – усмехнувшись, доктор вытащил из кармана пальто баночку леденцов, открыл. – Угощайтесь, ребята!

– Спасибо!

– Ой, вкусные!

– Это ведь ландрин, дяденька?

– Пусть будет ландрин… Парни! Машина тут утром стояла. Легковая, зеленая… Случайно, не разглядели? А то я знакомых упустил…

– А! Была такая! – вспомнил вихрастый мальчуган в папахе. – «Руссо-Балт». Да, зеленая…

– И вовсе не «Руссо-Балт», – тут же возразил другой пацаненок. – «Руссо-Балт» больше! Это «ФИАТ»-Зеро. У меня дядюшка в такси, так я разбираюсь!

– «ФИАТ»-Зеро, хм… Ладно, запомним…

Усевшись в машину, Петров запустил двигатель и медленно выехал со двора, сворачивая к Патриаршим…

Те или не те? Высокий, усатый – примета так себе. Мало ли усатых… Да и к чему им менять машину? Смысл? Ведь следили-то они практически открыто, давили… Так, может, это вообще «левые»? Обычные конкуренты. Кабины и кузова для авто – дело перспективное, прибыльное…

Проезжая вдоль Москвы-реки, доктор вдруг увидел небольшой зеленый автомобиль! Тот самый «ФИАТ»-Зеро? А черт его…

Выскочив откуда-то от Кремля, машина на скорости пересекла набережную и, взвизгнув тормозами, скрылась в проулке. Следом за ней прокатил полный красноармейцами грузовик! А за ним – эскадрон кавалеристов с голубыми кантами на буденовках.

Интересно – погоня, что ли?

Впрочем, кавалеристы вскоре вернулись. Пришлось даже остановить «Минерву» – пропустить. Верно, никого они не ловили. Совпадение. Однако, о зеленом ФИАТе было бы не худо известить Иванова со Шлоссером. Может, что-то и выяснится?

Связь с Ивановым (а так же и с Каретниковым) по-прежнему шла через юную пассию Валдиса, булочницу Машу Белякову, благо булочная располагалась в центре, да и народу там всегда хватало. По нынешним непростым временам, так и вообще – очередь! Многие туда заходили – ничего подозрительного.

– Мне, пожалуйста, бубликов!

– Ой, здрасьте! – девушка виновато сверкнула глазами. – Нету, Иван Павлович, бубликов. С утра еще кончились.

– Тогда – баранки!

– И баранок нет.

– А что есть-то?

– Сушки! Только такие… выплюнь зуб!

– Товарищ! Товарищ! Вы брать-то будете? – возмущенно загалдели позади.

– Не задерживайте очередь, товарищ!

– А давайте ваши сушки! Полфунта, – доктор вытащил кошелек. – Нет! Фунт! И передавайте приветы…

Передать привет означило вызвать чекистов на конспиративную встречу. Полфунта – в бильярдную на Арбате, фунт – в трактир на Малой Бронной. Иван Павлович нынче выбрал трактир, бильярдная была в прошлый раз. Теперь осталось назначить время…

– Ох… семи копеек не хватает… Ах, вот, нашел… С гривенника сдача будет?

– Найду!

В семь часов вечера в трактир на Малой Бронной придет Иванов или Шлоссер. Каретников – вряд ли, все текущую информацию он получал через Валдиса. Разве что, если вдруг что-то экстраординарное – тогда другое дело. Пока же ничего такого не было. Одни догадки. Кое-что прояснить.

В том, что булочница все передаст правильно и ничего не перепутает, доктор не сомневался – несмотря на юность и некоторую легкую взбалмошность, свойственную почти всем молоденьким барышням, Машенька была девушкой умной, храброй и, самое главное, на память не жаловалась. Да кто ж жалуется в девятнадцать-то лет?

* * *

К тому, что Петров иногда захаживал в бильярдную и в трактир, соглядатаи должны были давно привыкнуть – Иван Павлович делал это регулярно, со времен переезда в Москву, и привычек своих не менял. Тем более, сейчас, без жены – почему бы не перекусить в трактире? Цены там божеские, особенно – на «пустые» щи.

Заказав тарелку, доктор еще велел подать рюмку водки и чай. Сидеть в трактире без водки – выглядело бы весьма подозрительно. Хотя, здесь никому ни до кого не было никакого дела. Место проходное, людное…

В большой зале, в центре, болтали о чем-то своем извозчики, чуть в стороне перекидывались в картишки командировочные, рядом с ними уселись студенты и парни в спецовках – работники ремонтной мастерской, располагавшейся неподалеку.

– Нет, кесарево я бы в этом случае не делал!

– Но, профессор же сказал!

– И да, опущение матки… Это ведь тоже в расчет принимать надо!

Иван Павлович невольно улыбнулся: свой брат, студенты-медики! Эх… благословенные был времена… Юность, общага, девчонки… веселье до утра! А потом зачеты… и сессию сдавать надо.

– Не занято? – Иванов присел рядом. – Здорово. Что такой веселый?

– Молодость вспомнил, – честно признался доктор.

– А! То-то я и смотрю… Что тут нынче – щи?

– Кстати, неплохие.

– Любезный! – сняв картуз, чекист подозвал полового. – Щец мне спроворь. И чего по-мелочи.

– Водочик-с?

– Рюмку давай… А вообще, неси полштофа! Погода-то – тьфу! Не поймешь, то ли снег, то ли дождь… Ну, Иван Палыч – будем!

Выпили. Закусили…

Петров в подробностях рассказал о подозрительной машине…

– Хорошо бы проверить бы! Ну, как в прошлый раз… Чтоб знать точно!

– Проверим… Так! – Валдис вдруг подавился щами и едва не пролил водку. – Черт! Говоришь, зеленый «ФИАТ»-Зеро?

– Мальчишки видали… А ты чего так побледнел-то?

– Побледнеешь тут… – обернувшись по сторонам, чекист понизил голос. – Сегодня около пятнадцати тридцати у входа в Кремль неизвестные стреляли в Сталина! Слава Богу, обошлось.

– В кого? – Иван Павлович недоуменно вскинул глаза. – В кого стреляли?

– В товарища Сталина! Иосифом Виссарионыча…

– Да знаком я с Иосифом… Но, кому мог помешать скромны нарком по делам национальностей?

– Не знаю, – пожал плечами сотрудник ЧК. —. Верно, за что-то мстили… Хотя, ты знаешь, у Виссарионыча много влиятельный недругов. Но, он ведь все держит в тайне… Мы и не знаем толком – кто? Однако, догадываемся… Впрочем, так нагло и грубо они бы не действовали! Тем более – промахнулись. Или пистолет осечку дал – погода-то…

– Валдис, Валдис! – доктор постучал вилкой по столу. – Ты не части! Давай-ка подробно – кто стрелял, кто их видел, куда скрылись… и все такое! Я ж тебе все про авто рассказал – теперь твоя очередь. Думаю, это и для меня важно! Похоже, враги у нас со Сталиным – одни и те же. И еще… поясни же, причем тут зеленый ФИАТ?

– Ну, насчет общих врагов пока утверждать рано, – усмехнулся Валдис. – В общем, слушай. Хотя, рассказывать-то здесь особенно нечего…

Рассказывать и в самом деле было нечего. В пятнадцать тридцать Сталин вышел из Кремля и направился в кафе-шантан неподалеку. Выпить желудевого кофе, перекусить, а самое главное – немного размяться. Примерный маршрут его особой тайной не являлся. Двое ожидали его у Кремля… Один – в кожаной крутке и шоферском шлеме, выстрелил два раза…

– Промазал! – пояснил Иванов. – Иосифа Виссарионыча угораздило поскользнуться. Ну, там снег… еще и раскисло, вот и… Короче, обе пули мимо. А тут и народ, и охрана очухалась, набежали. Эти двое – в машину – в тот самый зеленый «ФИАТ». Который бросили в переулке и благополучно проходными дворами ушли. Дело у нас, ищем. И тут – ты! Полагаешь, это твои преследователи? Ратников и Рогов?

– По приметам, усатый на Ратникова очень похож… Но, не уверен! А второй? У второго что за приметы?

– Шапка, тужурка, круглое лицо. Вот и все приметы!

– Да-а, не густо. Однако, на Рогова все же похож, да… Кстати, «Вальяжного» не установили? Ну, того что в ресторане…

– Пока нет. Ищем.

– Понятно. Значит, и тут – облом… Эх, надо был зеркало-то в «Яре» разбить – хоть какой-то кураж! – хмыкнув, Иван Павлович разлил оставшуюся водку. – Ну, накатим!

– Давай…

Приятели чокнулись… закусили…

– Иван Палыч, – вдруг потянул Валдис. – А ты ведь в этом деле можешь помочь!

– Ну?

– Мы пока что даже не знаем, где Рогов и Ратников проживают. Но! – чекист погрозил пальцем. – Они ведь должны продолжать следить за тобой. Вряд ли им отбой дали…

– Так, может, и дали, – Петров повел плечом. – Раз поручили устранить товарища Сталина!

– А я вот в этом не уверен! – положив ложку, резко возразил Иванов. – Очень даже не уверен, очень! Думаю, это они сами сработали – за свой интерес. Месть или еще что-то… Слишком уж все… топорно, что ли. Это ж надо – промазать! Да и само покушение – на хапок! Увидели – сладили. А где же тонкий расчет? Не-ет, тут явно что-то личное… В общем, Иван, так. Заметишь за собой хвост – сразу телефонируй!

– Так, телефоны же…

– Позвонишь на Металлический, в отдел сбыта. Скажешь – срочно нужна фурнитура для «Паккарда». На заводе я кого надо, проинструктирую…

– Хорошо, – спокойно кивнул доктор. – Лишь бы заметить «хвост». Интересно, на какой машине они сейчас будут?

– Вполне возможно, на той же самой – синей! Зачем изобретать велосипед?

* * *

Иванов оказался прав – слежку за доктором Петровым никто не отменял. Синий спортивный «Лорен-Дитрих» прицепился за «Минервой» уже с утра, когда Иван Павлович выехал из Наркомздрава в Звенигород. Что ж, тем лучше… На загородном шоссе сложно скрыться. Разве что выпрыгнуть из машины и убежать в лес. Хотя, по столь рыхлому снегу – задачка та еще!