Текст книги "Горький дым (СИ)"

Автор книги: Андрей Посняков

Соавторы: Тим Волков
сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 15 страниц)

Петров телефонировал на Металлический завод сразу же по приезду в Звенигород. Потом еще потянул время, полдня шатаясь по цехам и лично знакомясь с работниками. После всего неспешно попил чайку, поболтал, и уж потом, забравшись в машину, неспешно покатил по раскисшей дороге.

Синие купе нарисовалось почти сразу же, видать, преследователи дожидались где-то неподалеку. Иван Павлович усмехнулся, и, въезжая в глубокую лужу, переключился на пониженную передачу. Двигатель «на низах» тянул отлично. Впрочем, и у «Лорен-Дитриха» мотор был не хуже!

Проехали старинный монастырь, перелесок, деревню… Ближе к Москве сплошной полосой потянулся смешанный лес. Унылые давно облетевшие липы царапали голыми ветками низкое серое небо. Громко каркали вороны, вились тучею над дорогой. Резко пахнУло навозом – где-то по пути, рядом, держали коров… Ну да, вот и хутор, хлев… ворота распахнуты настежь.

Выкатившаяся из ворот подвода неловко перекрыла «Лорен-Дитриху» путь. Заржали лошади. Из синей машины, ругаясь, выскочил круглолицый – Рогов…

Любопытничая, Петров оглянулся, сбавив ход…

Слезшие с подводы «хуторяне» – Иванов и Шлоссер – пытаясь вытащить поводу, повали на помощь парней… Те прибежали… Подошли к Рогову…

Взревев двигателем, «Лорен-Дитрих» резко дал задний ход! Парни бросились на Рогова. Шлоссер выстрелил в авто… Куда там! Расстояние-то… Небольшой автомобильчик ловко развернулся на шоссе и ходко покатил прочь!

* * *

Синий спортивный «Лорен-Дитрих» нашли брошенным возле монастыря. Куда делся Ратников – Бог весть! Что и говорить, упустили… Однако, тот, по сути-то, предал своего напарника! На этом чекисты и решил сыграть.

На этот раз встречались в бильярдной…

* * *

– Рогов явно обиделся, – сидя за столиком в многолюдном буфете, продолжал Валдис. – На этом его и стали колоть. Он рассказал о «Вальяжном»!

– Ну-ну! – Петров обрадовано потер руки. – Ну, наконец-то, узнали. И кто ж это?

– Некий Устин Петрович Кондратюк. Бывший предводитель псковского уездного дворянства! Нынче – секретный сотрудник ЧК!

– Снова Блюмкин? Эсеры?

– Да! Но, не только они… Нити тянутся выше. Ничего, дай время, распутаем и этот клубок! Каретников уже занимается… И шеф в курсе всего!

– Отлично! Значит, скоро конец игре? – выслушав, радостно улыбнулся Иван Павлович. – Скорей бы! Как уже надоело это вот все… А Ратников? Он бывший штабс-капитан, кажется? Так его и не взяли… Жаль!

– Ловим, – чекист развел руками. – Хитрый гад. А еще – непредсказуемый. Себе на уме! Как Евно Азеф! На царскую охранку работал и ее же для террора использовал. Кстати, насчет Сталина я был прав! Это все – Ратников. Напарника своего, Рогова, он просто уговорил, обещал денег…

– И что у него за претензии к Сталину? – удивленно вскинул брови Петров.

– Как я и предполагал – личные! Ты что-нибудь слышал о барже с утопленными царскими офицерами? На Волге, под Царицыным?

– Так, краем уха, – Иван Павлович навострил уши.

– Понимаешь, под Царицыном Красная армия поначалу отступала. А потом Сталин, как член реввоенсовета фронта, начал искать виновных в отступлении красноармейских частей. Как говорят, именно он «приписал» нескольким бывшим офицерам сознательное вредительство. Которое, вполне возможно, и было. Вот Виссарионыч и приказал арестовать всех сотрудников артиллерийского управления штаба округа и ликвидировал сам штаб. Арестованные были посажены на баржу, которую затопили в Волге. Так сказать, в назидание остальным! На той барже у Ратникова погиб младший брат и трое старых армейских друзей. Тоже – бывших офицеров.

– Жестко, – покачал головой Петров.

– Жестко, – Валдис хитровато кивнул. – Только вот ничего этого на самом деле не было. Ни баржи, ни затопления, ни жертв!

Глава 22

– Не было никакой баржи, никого там не топили, – снова повторил Иванов. – Пустые слухи. Специально инспирированные! Кем? Пока не знаем, хотя и догадываемся. У Сталина в то время возник сильный конфликт с Троцким. Как раз по поводу бывших царских офицеров. Троцкий стоял за их привлечение в качестве военспецов, под строжайшим контролем комиссаров. Виссарионыч эту идею не поддерживал. Считал «двоевластие» в армии опасным. Троцкий же настоял на своем – все ж наркомвоенмор, ему и карты в руки! Вроде бы, и хорошо все пошло… Но, вот, под Царицыным… Слушай…

Чекист повернул голову:

– У них там что у стойки разливают? Пиво, что ли?

– Насчет пива не уверен, – Иван Павлович повел плечом. – Скорее, брагу.

Разливали яблочный сидр, забористый и кислый. Приятели взяли по кружечке и продолжили разговор.

– Виновные в провале операции, конечно, были наказаны, – сделав глоток, покривил губы Валдис. – Но, не расстреляны и, тем более, не утоплены. Кто-то от должности отстранен, кто-то – всего лишь понижен. Кстати, младший брат Ратникова, Михаил, действительно погиб. Но вовсе не от комиссарской пули. Просто бандитский налет! Пришлось оборонять пристань в Спасске-на Волге, держатся до прихода основных сил… Ты, кажется, бывал в тех местах?

– Да, и не так давно – осенью, – вспомнив спасских «улыбающихся мертвецов», Петров помрачнел и передернул плечами. – Честно сказать – то еще местечко! Но, жутко красивое… Так, говоришь, у Ратникова там брат погиб?

– Да. От бандитской пули… Случай, судьба.

– И… есть какие-то подтверждающие документы?

– Есть, – усмехнулся чекист. – В архивах уже. Но, можно поискать… Только зачем?

– Так… Вдруг пригодятся?

– Да мы Ратникова и так скоро возьмем, в этом не сомневайся! – Иванов вновь припал к кружке. – Эх, помнишь, какое тут раньше пиво было?

– Еще появится, – убежденно отозвался доктор. – К осени с голодом покончим! Уверен.

* * *

И снова все закрутилось, так, что Иван Павлович не знал покоя! Автомобильные кузова, кабины, фурнитура… и, одновременно со всем этим – запуск еще нескольких промышленных установок в Люберцах, синтез глюкозы, леденцы… Все – в условиях соблюдения строжайшей тайны! По бумагам проходили лаки и краски для авто…

А еще начал, наконец, работу завод-обманка в Звенигороде! Впрочем, «начал работу» – наверное, слишком громко сказано. Просто все трудились в поте лица, запускали «леденцовую» линию… Те, кому надо, это заметили… и сделали выводы.

Вальяжный поджидал доктора во дворе Наркомздрава, Петров как раз спустился к «Минерве»…

– Иван Павлович! – окликнул знакомый баритон. – Здравствуйте! Не хотите пройтись? Погодка-то!

Перед самым Рождеством погода и впрямь, радовала. Слякоть закончилась, чуть подморозило, падал мягкий снежок.

– А, это вы… Добрый вечер, – доктор пождал плечами. – Что ж, пойдемте. Увы, не знаю, как вас называть?

– А вам, что же, не сказали? – глаза «вальяжного» на миг вспыхнули злобой, но ту же погасли. – Впрочем, могли и не информировать. Не посчитали нужным…

– Что не посчитали нужным? – входя под арку, переспросил Иван Павлович.

– Что? Ах, это я о своем… А зовут меня Устин Петрович! Ныне – совслужащий.

Конечно же, «вальяжный» уже знал об аресте Рогова и не строил насчет него никаких иллюзий. Предполагал, что тот рано или поздно расколется. Хотя… не так уж и много Рогов и знал! А еще, скорее всего, Устин не заметил, как его «срисовали» в «Яре».

Устин, хм… Устин Петрович Кондратюк, бывший предводитель псковского уездного дворянства, ныне – секретный сотрудник ВЧК и личный агент Блюмкина. Ну, хоть что-то начинало проясняться! Интересно, знает ли Кондратюк, что Ратников стрелял в Сталина? Да Бог весть… Может и не знать. Тогда, как Ратников объяснил ему арест Рогова? Случайность? Или вообще ничего не объяснял – просто подался в бега. Кстати, самое разумное на его месте. Сделать ноги да залечь где-нибудь на дно.

– Ах, какая погода! – неспешно шагая по тротуару, восхищался Устин Петрович. – Смотрите-ка – елка! Детишки на санках… Пастораль! Вот мы, помнится… Кстати, некоторые горячие головы предлагают отменить Рождество и заменить его каким-то непонятным Новым Годом! Вы как к этому?

– Отрицательно, – Петров покачал головой. – Вообще, я так считаю – кто не хочет отмечать Рождество, так пусть и не отмечает. Лично дело каждого!

– Гм-гм… Ну, пусть так… Иван Павлович! Может быть, объясните, что происходит в Звенигороде?

Ага! Вот оно! Выходит, не зря все затеяли, не зря…

– В Звенигороде? – повернув голову, доктор наткнулся на ледяной взгляд. – Ах, да… В Наркомпроде приказали передать туда все наши люберецкие наработки. Нет, нет, ничего серьезного – просто будем выпускать леденцы.

В самом деле, приказа такой был, пописанный лично Цюрупой. Так что, проверяй, гражданин Кондратюк, флаг тебе в руки, барабан через плечо, ветер в широкую спину!

– Передавать оборудование все поручено мне, – пояснил Иван Павлович. – Раз уж я и занимался. Понимаете, там на паях, с частниками… Установки же списаны, как негодные… ну, вы понимаете, к чему.

– Ах, Иван Павлович… – в баритоне почувствовалась явная угроза. – Только не вздумайте с нами шутить!

– Да Бог с вами, какие шутки? Кстати, говорят, Сандуновские бани окрылись! Ну, те, на Неглинной… Не слышали?

– Сандуны? – Кондратюк неожидан улыбнулся. – Так они и не закрывались, по-моему. Но, там цены гнут – ого-го! Хотя, и за дело. Два бассейна, парные… А залы какие? Красота! Ага-а, Иван Павлович, привыкаете к роскоши?

– Ну, почему бы иногда не отдохнуть?

Упомянув роскошные Сандуновские бани, Петров таким образом напомнил собеседнику про ресторан… про то, что с любым можно договорится. Почти с любым…

– Ах, друг мой, – Кондратюк расплылся в улыбке. – Чем больше я вас узнаю, тем вы мне больше нравитесь! И правда – живем-то один раз. Так зачем себе в чем-то отказывать? Тем более, супруга, маленький ребенок… Витамины нужны, фрукты… Солнышко! А жалованье у всех нас, конечно, хорошее… но, увы, весьма скромное. А ведь есть, знаете ли, возможности! Не у всех… Но, у нас вот – есть. И у вас, я не сомневаюсь, будут. Только надо дружить. И помогать… время от времени.

Остановившись, Устин Петрович расстегнул пальто и вытащил из кармана часы – большие, серебряные, производства знаменитой фирмы Павла Буре. Открыв массивную крышку с двуглавым императорским орлом, глянул на циферблат:

– Однако, время… Иван Павлович, дорогой! Коли вас не затруднит, не могли бы вы составлять для нас небольшие отчеты? Конкретно по цехам. Чем занимались, что заказывали, что выпускали?

– По Звенигороду? – ничуть не удивившись, уточнил Петров.

– Не только, – убрав часы, Кондратюк застегнул пальто. – И по Люберцам – тоже.

– Конкуренцию думаете составить? – хмыкнул доктор. – Ну, по кабинам…

– Конкуренцию, говорите… – сверкнув взглядом, собеседник вдруг улыбнулся и шутливо погрозил пальцем. – А-а, Иван Павлович! Понимаю, куда вы клоните, понимаю. Соломку себе подстилаете! Если что – чисто промышленные дела… Так сказать, частноправового порядка. Я так полагаю, долго раздумывать вы не будете?

– Я уж думал, – поджал губы доктор. – И, поверьте – долго и весьма обстоятельно. Впрочем, как ни думай, а, сказать честно, деньги-то нужны. В последнее время поистратился малость… Да! Ведь не за просто так вы мне все это предлагаете? Спрошу цинично – цена?

– О, Иван Павлович! О цене – договоримся. И, поверьте, не обидим. Хотя, в общем-то, сами понимаете – все будет зависеть о вас!

Петрову очень хотелось спросить, кого конкретно представляет Кондратюк? Однако, доктор хорошо понимал, что вопрос этот – весьма преждевременный, и может вызывать очень большие подозрения.

– Ну, что призадумались? – сверкнув пенсне, усмехнулся Устин Петрович. – Не сомневайтесь, все будет хорошо! Да, о встречах будем договариваться по телефону. Вы ведь знаете Коробейникова?

– Из Наркомпрода?

– Да, да, его. Я вам дам его рабочий телефон… Звоните с главпочтамта через день, скажем, с тринадцати до пятнадцати часов. Ну, что же… Кажется, обо всем договорились. Так что, как говорят французы – о-ревуар! И еще раз предупреждаю – давайте без глупостей. О наших возможностях вы уже знаете. И поверьте, это – самая малость.

– Я помню. Адьё!

Доктор приподнял шапку. Кивнув, Кондратюк махнул рукой проезжавшему мимо извозчику…

Итак, они сделали Коробейникова связным… – на ходу рассуждал Иван Павлович. Ну, да, так он и без того знал Евлампия… И они знали, что знал. А вот Коклюшкина не раскрыли! Хотя, казалось бы, для передачи информации куда как удобно – сосед – не нужно и огород городить со всеми этими конспиративными встречами… Однако – нет! Ясно – полностью не доверяли, контролировали, следили. Одна оплошность – и…

Радовало доктора лишь одно – жену с дочерью он все же вывел из-под удара. Вот только… Как долго продлится эта операция? Месяц, два?

* * *

Встречу назначили в Сандунах…

Отпустив извозчика, Иван Павлович невольно залюбовался эклектичным фасадом здания, соединившего в себе черты барокко, готики, классицизма… и больше похожего на какой-нибудь роскошный универмаг или железнодорожный вокзал, нежели на баню.

Взяв билет в двухрублевую залу, доктор поднялся по мраморной лестнице на второй этаж, от души поражаясь роскоши и царственному великолепию интерьеров. Да что там интерьеры! Здание питалось собственной электростанцией, а проходившая многоступенчатую фильтрацию вода подавалась из нескольких источников, включая артезианскую скважину и акведук с Москвы-реки.

– Прошу, прошу, дорогой товарищ!

Пожилой банщик (вернее – пространщик, так именовалась должность) встретил Ивана Павловича, как родного. – Вот, пожалте, сюда-с… Простынка-с! Изволите веничек?

– А, пожалуй, изволю!

– Двадцать копеечек попрошу-с.

Дав пространщику двухгривенный, Петров огляделся и решительно зашагал в парную…

Он нарочно явился пораньше, впрочем, и время рандеву было растянутым – с одиннадцати часов до полудня. Народу кругом было много – воскресенье, выходной день. Кто-то с утра ходил в церковь, а кто-то – в баню.

Выйдя из парной, доктор отправился в помывочную залу, облицованную голубой фарфоровой плиткой. Усевшись на каменную скамью, подвинул поближе шайку…

Потом еще раз загнул в парную… где – смуглый и тощий, словно черт! – истово парился Шлоссер.

Конечно ж – прикрывали…

В конце концов, распаренный и довольный, Петров завернулся в простыню и уселся на скамейке в раздевалке…

Народ живо болтал о политике… Обсуждали Клемансо, Ллойд-Джорджа и Лигу Наций.

– Говорят, там, в Лиге-то, от России – аж бывшая царская дочка!

– Да прям! Я слыхал, всех Романовых расстреляли при попытке побега!

– А вот и нет! Никого там не настреливали. Врут все!

– Врут, врут! Я вот был в Евпатории… Так там у бывшего царя – свои таксомоторы!

– Да, да, о том и в газетах писали, в «Правде»!

– О-от, дожили! Был царь, а ныне – таксомоторы гоняет!

– П-почему бы и нет? Что же он, не гражданин?

Некоторые граждане пили пиво. Хотя, вроде бы, в раздевалке было запрещено. На то при бане имелся ресторанчик, так и назывался «В простынях»…

– Здравствуйте, Иван Павлович, – поправив простыню, уселся рядом гражданин… Коробейников.

Да-да, Коробейников, а вовсе не Кондратюк. Что ж, сильно рисковать они не решились. Страховались буквально на каждом шагу!

– И вам, Евлампий Сергеевич, не хворать. Как парок?

– Ух-х! Пивка не желаете бахнуть?

– Так нельзя же!

– А мы договоримся! Эй, любезный…

Подозвав пространщика, Коробейников протянул ему новенькую купюру. Кажется, совзнак. Почти до конца года денежное обращение в России было крайне запутанным, в ходу одновременно находились самые разные деньги: кредитные билеты царского образца, деньги Временного правительства – так называемые «керенки», расчётные знаки РСФСР – «совзнаки», кои начали выпускать ещё в самом начале года по решению Народного комиссариата финансов.

Не без влияния Ивана Павловича НЭП в стране ввели раньше, чем это было в «прежней» истории, и ситуация с финансами начала стремительно меняться. Провели денежную реформу, появились обеспеченные золотом червонцы.

– Рад, что вы с нами, Иван Павлович, – улыбнулся Коробейников. – Искренне рад! Знаете, всегда приятно, когда умный человек и…

– Пожалте-с! – банщик притащи две кружечки пива.

– Спасибо, любезный. Храня тя Бог!

Пиво оказалось холодным, вкусным и свежим. Видать, варили здесь же, при ресторации, на основе артезианской воды.

– Вы… принесли? – сделав глоток, негромко осведомился Евлампий Сергеевич.

– Да, – Петров коротко кивнул. – Сколько должен за пиво?

– Да бросьте вы… То, что принесли, положите в мой саквояж. Шкафчик – сзади. Там же возьмете мыльницу… Там все для вас. Здесь не смотрите. Все! Я – в парилку. А вам… вам уже пора. Следующая встреча послезавтра, в восемь вечера. Ресторацию «Домино» знаете? В самом начале Тверской… Да, и для конспирации – обязательно будьте с дамой. Пусть это и не приказ, но… настойчивая просьба! Весьма.

Не столь уж и большой оказалась первая взятка! Всего-то триста рублей совзнаками – меньше половины месячного оклада! Доктор даже был несколько разочарован – ожидал большего. А, впрочем, игра ведь еще только начиналась! И начиналась с малого, по принципу – увяз коготок – всей птичке пропасть. Или, как пели когда-то «Арабески» – «In for a penny, in for a pound» – Все начинается с малого!

Со Шлоссером Иван Палыч не разговаривал, как и было условлено – в бане точно были соглядатаи, хозяева Кондратюка и Коробейникова попусту рисковать не любили. Следили! Даже вон, Коклюшкина не раскрыли… Впрочем, можно понять.

Что же касается «подружки» доктора Юлии-Лоры – то ее точно будут проверять! Не зря же попросили явиться в ресторацию с дамой… С ней. Или ждали другую? Ну-у, пусть проверяют! Шпионское прошлое девушки скрыто под большим секретом. В Москве же она была известна, как дама полусвета, кокотка и содержанка. Так что в качестве разбитной подруги Юленька подходила вполне.

* * *

Ресторация «Домино» оказалась вовсе не рестораном, а небольшим кафе с весьма демократическим ценами и самой разношерстной публикой. Совслужащие, нэпманы, артисты, журналисты, студенты…

Небольшой оркестрик один за другим гнал фокстроты, молодежь танцевала…

– Иван Павлович! Прошу! – приподнявшись, помахал рукой Кондратюк.

С дамой!

Взяв под руку подружку, доктор поспешил к столику:

– Да-да, здравствуйте… Целую ручку, мадемуазель!

– Знакомьтесь. Моя добрая знакомая Софи, – любезно представил Устин Петрович. – А это вот – мой старый приятель Иван Павлович с Юленькой…

– Очень приятно! Очень!

– Ага…

– Ну-с… За знакомство!

На столике, кроме всего прочего, уже красовался графинчик с брусничной наливкой.

– Увы, ничего крепче здесь нет, – как бы извиняясь, Кондратюк развел руками. – А хотите, закажем шампанского?

– Ой, хотим, хотим! – захлопала в ладоши Софи. – Шампанское – это же просто здОрово! Верно, Юленька?

Софи… Особа лет тридцати или даже больше. Крашеная блондинка с модной прической «каре». Весьма потаскана, но одета с претензией. Светлое платье с голыми плечами, меховая горжетка. Так себе горжетка – кошка, что ли? Или какой-нибудь там хорек?

– Что, горжетка понравилась? – Устин Петрович склонил голову набок.

– Никак не могу понять, что за мех? Мексиканский тушкан? Шанхайские барсы? – широко улыбнулся Петров.

– А вы, я вижу, разбираетесь! – вытащив из сумочки длинный мундштук и пачку «Азы», Софи уважительно покивала. – Интеллигентного человека сразу видать.

– Это платиновая лисица, – скромно пояснил Кондратюк. – Мой подарок.

Юленька вдруг закашлялась, и доктор похлопал ее по спине.

– Уфф! – передернула плечами та. – Видать, краковская не в то горло пошла.

Едва сдерживая смех, Иван Павлович поспешно опустил голову. Уж что, что, а на платиновую лисицу дареная горжеточка явно не тянула! Скорее уж, и вправду – тушкан… или кошка… Надули Устина Петровича! Или… ему просто было все равно? Такое и женам-то не дарят, не говоря уже про любовниц! Ну, так ясно же – эта Софи Кондратюку ни любовница, ни, упаси Боже, жена. Так, сообщница. Нанятая для какой-то вполне определенной цели. Для какой? Будем посмотреть…

Доктор снова улыбнулся.

Заказали горячее – котлеты с печеной картошкой «Цыганское счастье». Больше тут все равно ничего не было. Народ, впрочем, вовсю веселился и танцевал.

– Жарко как! – Устин Петрович ослабил галстук. – Пойдем-ка, Иван Павлыч, на террасу! Подышим. Да и курить я на воздухе больше люблю… А вы, девочки, пока потанцуйте! Мы скоро…

Выйдя на террасу, Кондратюк достал серебряный портсигар и вытащил оттуда… почку червонцев!

– Вот, Иван Павлович – вам. Держите, держите – заслужили.

– Спасибо…

– Да, выскажу кое-какие рекламации… – закурив крепкую папироску «Зефир», продолжал Устин Петрович. – Так сказать – на будущее. Вот вы пишете – «консоль»… В следующий раз, пожалуйста, поясняйте подробно, для чего именно эта деталь. Ну, и если есть, прилагайте артикул.

– Понял, да.

– И… Иван Палыч, голубчик! – вдруг рассмеявшись, Кондратюк выбросил окурок и панибратски хлопнул доктора по плечу. – Как-то вы не сильно-то балуете свою обворожительную подругу! В одном и том же платье… И шляпка, и перстни все те же, что и в «Яре» были. Так нельзя, дорогой!

– Так это я все недавно дарил!

– Так подарите еще! Женщины подарки любят… Вот, хотя бы – боа! Жемчуга, перья… Я знаю, где купить. Правда, дороговато. Но… Деньги-то у вас теперь есть! Можно трать! Тем более, на такую женщину… Чем больше тратишь, тем больше зарабатываешь – вот что я вам скажу, друг мой!

Они просидели в кафешке до позднего вечера. Танцевали, общались, даже пели со студентами песню.Вернее, Иван Павлович учил их своей:

– Во французской стороне, на чужой планете…

– Это что же, Франсуа Вийон?

– Именно!

Расстались у террасы. Тут же подкатили извозчики. Видать, давно уж ошивались поблизости, высматривая «добычу»…

– Спасибо, Юленька! – усаживаясь в коляску, искренне поблагодарил доктор. – Надеюсь, Анатоль нас поймет.

– Да бросьте вы, – барышня расслабленно закурила. – Служба есть служба. Задание! И это – весьма приятное.

– Ну, что ж… отвезу вас домой и…

– Нет, Иван Павлович! Не домой. Мы с вами поедем в «кабинеты»… В «номера»!

– Куда-а?

– Тсс! Тише… Знаете, о чем со мной говорила Софи?

Подруга Кондратюка, кроме всего прочего, оказалось весьма любопытной и выспрашивала у Юлии буквально все! Где та живет, где работает, давно ли встречается с Иванов Павловичем… Какие подарки он ей дарил…

Естественно, все ответы были продуманы и обговорены заранее.

– Она спрашивала и про наши амуры, – негромко поведала Юленька. – Часто ли, мол… и где… И, знаете, еще что сказала?

– Что?

– Что, если человек не приглашает девушку домой, значит, он ее не любит. Значит, по-настоящему она ему не нужна.

– Та-ак…– озадаченно протянул Иван Палыч.

– Так что – в «номера»! Уверена – за нами наблюдают.

– В «номера»? – вспомнив соседа Коклюшкина, доктор потер переносицу и неожиданно улыбнулся. – А причем тут «номера»? Боюсь, Юлия, тебе придется поехать со мною. Вернее – ко мне. Как говорится – «Шоу маст гоу он!»