Текст книги "Ладья отходит на рассвете (СИ)"

Автор книги: Андрей Посняков

Соавторы: Тим Волков
сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 16 страниц)

Глава 2

Вслед за капитаном доктор прошел на бак, к носу, где располагались каюты экипажа. Капитан лично отпер ключом дверь, кивнув на лежащего на койке человека:

– Резников, Вячеслав Ильич, трюмный машинист… У нас нынче доктора нет – не наши на последний рейс. А здесь – изолятор.

– Хорошо, что поместили, – прищурился Иван Павлович. – Медкабинет у вас где?

– Да вот, рядом…

– Марля, надеюсь, там есть?

Капитан пожал плечами:

– Должна быть…

Медкабинет. Узенькая, похожая на пенал, каюта, с выцветшими плакатами Наркомздрава и «Санитарным листком». Рукомойник в углу. Стол, два стула, выкрашенный белой краской шкаф. Топчан за ширмой.

– Та-ак-с… – доктор потер руки. – Разрешите глянуть?

Буров молча кивнул.

Наскоро осмотрев шкаф, Иван Палыч вытащил коробку с марлевыми масками, стетоскоп, термометр.

В углу, у рукомойника, рядом с полотенцем висел белый медицинский халат.

– Я воспользуюсь?

– Пожалуйста! Все в вашем распоряжении.

Вымыв руки, Иван Павлович облачился в узковатый, не по размеру, халат и махнул рукою:

– Ну, вот теперь гляну Вас, товарищ капитан попрошу обождать!

– Как это… – Буров зыркнул было нехорошим глазом… но тут же взял себя в руки. – Понимаю – зараза. Но, я ж к нему уже входил!

– Вас тоже осмотрим. Ждите!

Вернувшись в изолятор, доктор взял стул и присел к больному:

– Ну-с, голубчик… Давайте-ка, поглядим!

Машинист – парень лет двадцати пяти, худой, с узким лицом и тонким нервными пальцами – выглядел неважно и казался заторможенным.

– Та-к… да у вас температура, голубчик… А ну-ка высуньте язык… Ага… Теперь послушаем…

Бледность кожи, слабость, брадикардия. Язык обложен коричневатым налетом… Однако плохо дело!

– Температура давно?

– А? Ага-а-а…

Больной отвечал невнятно, едва ворочая языком.

– Запоры? Метеоризм, поносы?

– Было…

– Понятно…

Температура тела постоянно на высоком уровне. Резко выраженные симптомы интоксикации.

– А ну-ка, посмотрим…

Доктор еще больше нахмурился. На животе больного, на бледной коже явственно просматривались бледно-розовые элементы сыпи – розеолы, слегка выступающие над поверхностью кожи и исчезающие при надавливании. Знакомая картина. Весьма знакомая.

– Аппетита, я так понимаю, нет? Ага, ага… Когда себя плохо почувствовали? Когда-когда? Вчера вечером? И с утра еще мутило? М-да-а…

Все это было очень похоже на брюшной тиф в средне-тяжелой стадии. По-хорошему, лечение подобных пациентов было проводиться в условиях стационара с полным набором лечебных мероприятий, включая постельный режим в течение периода лихорадки, оральная или внутривенная регидрация, щадящая диета, этиотропная терапия – антибиотики орально или в инъекциях, ну и симптоматические средства – жаропонижающие и спазмолитики.

– Что ж, голубчик… Кое-что я вам пропишу… Но, вообще – готовьтесь к госпитализации.

Кивнув больному, доктор вернулся в медкабинет и первым делом принялся тщательно мыть руки.

– Подозрение на брюшной тиф, – сняв маску, бросил он капитану.

Буров покусал усы:

– Так я и думал! Навидался в Гражданскую… уж да-а… И-и… что теперь с Резниковым? Ну, с заболевшим?

– Ближайший госпиталь, я так понимаю, в Нижнем? – пошарив в шкафу, обернулся Иван Павлович.

Капитан покивал:

– Да, там. Но, по пути еще – Кинешма, Юрьевец, Городец… Балахна та же – но там уже и до Нижнего рукой подать.

– А за сколько дойдем?

– Дня три. Погода-то – сами видите…

– Да уж, – доктор чуть помолчал и продолжил. – Насколько знаю, во всех названных вами городках в лучшем случае – бывшие земские больницы. Антибиотиков там, наверняка нет – заказывать надо. В Нижнем же – большая губернская больница… еще и военный госпиталь. Там все точно должно быть! Три дня… Ну, раньше все равно ничего не найдем! А заразу распространять – не будем. Сами понимаете – дело подсудное.

– То есть – до самого Нижнего без остановок идем? – хмуро уточнил Буров.

– Именно так, товарищ капитан!

– Слушайте… – капитан неожиданно улыбнулся. – Давайте уже не так официально… Зовите меня – Степан Лукич. Коль уж мы теперь в одной лодке… Значит, объявлять карантин?

– Обязательно! – отрывисто кивнул Иван Павлович. – Тиф – сами помаете… Дело такое… Да, все контакты больного – срочно ко мне на осмотр! И… как-то надо изолировать приемы пищи… Экипаж чтоб – отдельно… А контактные – особо! В разное время, что ли…

– Сделаем, – кивнув, Степан Лукич вытащил из кармана кителя пачку махорки, задумчиво помял в руках… и снова засунул обратно.

– Что же касается вашего больного… – продолжал доктор. – … то ему сейчас показан строгий постельный режим, обильно питье и полужидкая пища с достаточным количеством калорий. Супы, бульоны, молочные продукты, каши, паровые котлеты, овощные пюре… Ну и электролиты поколем, коллоидные растворы… Я видел, тут сулема имеется, хлорид ртути… используем!

– Что ж, лечите! – Буров развел руками. – С моей стороны – сделаю все.

– Кстати, Степан Лукич, – хитровато прищурился Иван Павлович. – А почему вы к коллеге моему не обратились? Петр Савельевич Ланской – бывший военный врач… Медик из Москвы! Или не знали?

– Знал, – капитан сурово поджал губы. – Потому и не обратился, что – из Москвы! Он нынче не врач, а «крючок» – проверяющий… Не люблю я столичных крючкотворов… в свое время попили кровь!

– Но все же, он будет в курсе… И поможет!

– Ну… это уж ваши дела.

* * *

С подозрением на тиф Иван Павлович после осмотра поместил в изолятор обоих кочегаров. Кроме того, настоял на ежедневном утреннем осмотре всей команды… и пассажиров! В чем, конечно же, не отказался помочь и Ланской.

Капитан «Амазонки» лишь покачал головой:

– С командой проблем не будет. А пассажиры мне не подчиняются!

– Тут сами подумаем…

Объявление строжайшего карантина произвело на судне эффект разорвавшейся бомбы. Впрочем, это касалось лишь пассажиров, вышколенный экипаж повиновался своему капитану беспрекословно.

Пассажиры же начали мутить…

Как и следовало ожидать, слухи о какой-то опасной болезни распространились по всему судну чрезвычайно быстро, и некоторые пассажиры тот час же потребовали немедленной высадки, причем в весьма категоричной форме. На нижней палубе быстро собралась толпа.

– Нет, это как же понимать, товарищи? – стоя у шлюпок, вопил круглолицый толстяк лет срока пяти, судя по костюму – пиджак, галифе и краги – ответработник среднего разлива. – Если на пароходе какая-то болезнь… То! То почему нас не высадят в Кинешме?

– В Кинешме, уважаемый, остановки нет, – возразил куривший папироску усач в черной тужурке. – У всех билеты до Нижнего!

– А вот и неправда! – кудрявый молодой человек, поплотней запахнув серое полупальто, тряхнул шевелюрой. – Некоторые только до Сормова едут. Верно, товарищи?

Обернувшись, он глянул на рабочих парней из Спасска, словно бы искал у них подтверждения.

– Да, так, – выпустив папиросный дым, подтвердил Якименко. – Мы до Сормова. И еще одна девушка, Лена. Рыженькая такая… А, вот и она!

– Да, я… – рыженькая поспешно подбежала ближе. – Но я, до Нижнего. Хотя, и Сормово – да…

Судя по всему, она только что проснулась, и даже причесаться еще не успела, лишь накинула поверх модного платьица обычную теплую телогрейку. Однако, не забыла прихватить карандаш и блокнот!

– Товарищи! Что тут такое? По какой повестке митинг? – выглянув из каюты, вальяжно осведомился пухленький мужчина в английском пальто, накинутом поверх серо-голубого френча. – Я – председатель профсоюза Ермолин!

– Вот-вот, товарищ председатель! – обрадовался круглолицый ответработник. – Разберитесь, что тут вообще! Что за болезнь такая? И почему в Кинешме остановки нет?

Из каюты председателя, послышался собачий лай. Показалась дородная супруга с болонкой на руках:

– Николай! Что тут такое? Почему шум? И вообще, мы пойдем сегодня на променад?

– Никакого променада не будет! – выбросив окурок в реку, хмыкнул усач. – В Кинешме остановки нет!

– Как это – нет⁈ – поправ на носу пенсне, возмутился интеллигент в длинном темном пальто и шляпе. Седоватая бородка его возмущенно затряслась. – Как это нет? Ведь по расписанию – положено! Я сам видел – в Кинешме два часа стоим! Там Троицкий зимний храм, колокольня… Опять же – Успенский…

– Товарищ! Хватит уже религиозную пропаганду вести! – хмыкнув, резко возразил кудрявый. – Какие, к чертям собачьим, церкви? Выжить бы!

– А что? Что такое?

– Да говорят, тиф!

– Тиф⁈ О, Боже! – сняв шляпу, интеллигент размашисто перекрестился. – То-то я и смотрю!

– Товарищ председатель! – вдруг ухмыльнулся усач. – Раз уж вы при такой должности, вам и карты в руки. Разберитесь! Что происходит?

– Ни в чем мы не намерены разбираться! – визгливо заявила дородная председательша. – Мы вообще, в отпуске! А отвечает за все – капитан.

Болонка, сидевшая на руках почтенной мадам, снова залаяла. Сам же председатель важно кивнул:

– Да! Капитан на корабле – главный.

– А это так и есть! – тут же подтвердила журналистка. – Только вот, где он?

– Да, где капитан? – поддержали в толпе.

– Пущай разъяснит все!

– Кто тут спрашивал капитана? – с верхней палубы свесился здоровенный небритый мужик в синей речфлотовский форме, судя по висевшему на шее свистку – боцман. – Степан Лукич сейчас все объяснит! Когда водоворот пройдем!

– А когда водоворот пройдем? – заинтересованно уточнила рыженькая.

– О, водо-воротт! – пробившись к журналисточке, американский инженер Симмонс одобрительно закивал. – Гуд! Вери гуд! Отшень интересно.

– Вот! – одернув тужурку, хлопнул в ладоши усач. – Представитель иностранного капитала тоже интересуется!

– Он – не представитель! – Лена возмущенно дернула шеей. – Он – инженер! К нам, в Сормово, едет. Помогать!

– А! – ухмыльнулся усач. – Значит, почти пролетарий?

– Я же сказала! Наш человек.

Из труб повалил густой черный дым. Колеса забили по воде с удвоенной силой. Пароход дернулся и резко прибавил скорость.

– А, похоже, прошли водоворот-то, – оглянувшись на коллегу, вполголоса протянул Ланской.

– Похоже…

Опершись на перила, Иван Павлович глянул на берег. На деревянные и каменные дома в окружении красно-желтых деревьев, на деревянную пристань с пожухлыми голыми кустами, на храмы…

– Церкви какие красивые! – невольно восхитился доктор.

– Кинешму проходим, – Петр Савельич прищурился и вытащил портсигар. – Слева, кажется, Троицкий собор. А справа – вон, проплывает – Успенский… Жаль, конечно, что не зашли. Ну, да теперь чего уж… Карантин капитан когда объявит?

– В самое ближайшее время обещал, – усмехнулся доктор. – Тем более, и народ-то уже собирать не надо – все здесь!

Коллегу, конечно же, пришлось посвятить во все. Тем более, еще один врач при таких обстоятельствах – просто дар Божий! Ланской сразу же пообещал во всем помогать и даже выдвинул идею всеобщего медосмотра. Хотя, инкубационный период при тифе вообще-то довольно большой – от недели до трех – но, все же, вдруг, да еще какого-нибудь больного удастся выявить? Да не одного? На то и осмотр. Профилактика! Ради здоровья людей, ради борьбы с заразой, не следовало пренебрегать ничем.

– Ага… вот и капитан!

На палубе, в сопровождении щеголя старпома, наконец, появился Буров с раскуренной самокруткой в руках. С образом старого речного волка куда лучше бы вязалась трубка, но Степан Лукич все же предпочитал махорку самому дорогому табаку.

– Здравствуйте, товарищи! – выбросив окурок в стоявшую у фальшборта урну, спокойно произнес капитан. – Пришло время кое-что разъяснить. Итак… За сутки выявлено трое больных, по всем признакам – тиф.

По притихшей было толпе прокатился глухой рокот:

– Тиф!

– Господи, все-таки – тиф!

– А я же говорил, товарищи!

– Теперь как бы не эпидемия…

– Зараза!

– А я же, товарищи, говорил!

– Так вот, – откашлявшись, продолжал капитан. – В связи со всем этим, с сегодняшнего дня на судне объявляется карантин!

– Карантин!

– Господи-и…

– Я же говори-ил!

Буров окинул толпу хмурым взглядом. Тот час же восстановилась полная тишина. Лишь урчала машина, да хлопали по воде лопасти гребных колес.

– Итак, карантин! – снова повторил капитан. – Прием пищи будет устроен раздельно, в соответствии с графиком. График размещен на верхней палубе и в салонах, на досках для объявлений. Всем рекомендовано находиться в каютах. Кроме того, сегодня, в течении дня будет проведен всеобщий медосмотр! С двух до пяти – для мужчин, с пяти до шести – для женщин.

– Медосмотр? Я не пойду! – заверещал кудрявый. – Это произвол!

Степан Лукич невозмутимо ухмыльнулся:

– Пассажирам с отрицательными симптомами будет разрешено пользоваться бильярдной и библиотекой. Отказавшиеся от медосмотра будут заперты в каютах до окончания маршрута.

– Как это – заперты? – затряс бородкой интеллигент. – На каком основании?

– На основании моей капитанской власти! – одернув китель, холодно осадил Буров. – Да! И самое главное. Никаких промежуточных остановок по пути не будет. Идем прямо до Нижнего! Товарищи, это всего три дня.

– И Сормово пройдем мимо?

– И Сормово. Ну, до него-то от Нижнего – рукой подать.

– А я не согласен! – возмущенно завопил круглолицый. – Я – ответственный работник! Я вам не кто-нибудь. Не ванька какой! Требую, что бы немедленно отвезли на лодке в Кинешму! Да, я сойду! И пусть мне выплатят стоимость билета! Верно, товарищи?

Капитан холодно оглядел буяна:

– Я так понимаю, вы отказываетесь подчиняться законным требованиям?

– Они незаконны!

– В таком случае, будете помешены под арест!

Обернувшись, капитан кивнул матросам… Те живенько скрутили буяна, увели… Все снова притихли.

– Кто еще не хочет сохранить здоровье? – поправив фуражку, негромко осведомился Степан Лукич. – Нет таких? Что ж, товарищи… Прошу не забывать о медосмотре. Пройдете – вот вам бильярдная, библиотека, салоны… Да! Чуть не забыл…

Капитан пригладил седую бородку:

– Товарищи, ситуация у нас чрезвычайная. Слегли кочегары и трюмный машинист. А команда неполная и без того… Требуется ваша помощь! Если есть сознательные, кому по силам…

– Есть! – подмигнув своим, выступил вперед комсомолец Ефим Якименко. – Мы можем! Не подведем.

– Спасибо, товарищи!

Искренне поблагодарив парней, Буров уже собрался уйти, но был остановлен военными.

– Комдив Ермолай Семенюк! – придерживая шашку, представился усатый военный. – Ермолай Иваныч. Со мной – товарищ Ратников, комиссар.

– Меня зовут Михаил Федорович, – комиссар слегка наклонил голову.

– Так вот, товарищ капитан, – негромко продолжил комдив. – Мы – люди военные, а потому – можете рассчитывать на нас в случае обострения ситуации. Паники и мятежа мы не допустим! Да… и хорошо бы выставить пост у шлюпок!

– Выставим, – пообещал капитан. – А за помощь – спасибо. Буду иметь ввиду. Оружие у вас, кроме шашки, имеется?

– У меня – наградной наган, – комдив усмехнулся. – У Михаила Федоровича – маузер.

– Тоже наградной, – выпятил грудь комиссар. – От самого товарища Троцкого! Он к нам на деникинский фронт приезжал…

– Товарищ капитан! – наконец, окончательно проснувшись и тряхнув рыжими космами, Леночка подскочила к Бурову. – А я? Я чем могу помочь? Дайте задание! И, пожалуйста, только не вздумайте дискриминировать женщин!

Степан Лукич ухмыльнулся в усы, окинув девушку строгим отеческими взором:

– Так вы что же, барышня… уголь хотите бросать?

– Если надо – могу и уголь! – дернулась рыженькая. – Если больше ничего для меня нет!

– У нас есть, – мягко улыбнувшись, Иван Павлович взял барышню за локоток. – Н могли бы вы помочь нам на медосмотре?

– На медосмотре? – озадаченно заморгала журналистка. – Помочь? Но… чем? Я же не врач.

– Так много писанины, видите ли, – хмыкнув, доктор не стал ничего скрывать. – Вот и поможете. Тем более, барышня вы грамотная, журналист.

– Да-да! – обрадовано поддакнул Ланской. – Уж с вами-то куда как быстрее дело пойдет!

Лену осмотрели первой. Послушали, выслушали… вынесли вердикт – здорова.

– Однако, у вас склонность к ангинам, – тем не менее, предупредил Иван Павлович.

Ланской усмехнулся:

– В таком разе неплохо бы и гланды удалить!

– Не-не-не! – тут же возразил доктор. – Не переживайте, Лена! Гланды можете оставить. Ну, что, записали?

Девушка удивленно моргнула:

– А что, себя тоже надо записать?

– А как же? Полный коллективный анамнез!

От медосмотра не отказался почти никто, за исключением разве что старенького сельского батюшки, плывшего третьим классом, да посаженного под арест буяна – ответработника, на поверку оказавшегося обычным письмоводителем в Рыбинском уисполкоме.

Хитрый капитан все же предложил пассажирам «морковку» в виде доступа хоть к каким-то развлечениям, и наживка сработала. Бильярд, карты, библиотека, курительный салон – почему бы и нет?

– Кстати, библиотека тут неплохая, – дописав «анамнез» неожиданно похвалила Леночка. – Даже Карамзин есть! Да… что с подозрительными будем делать? Ну, с теми двумя… которые вам не понравились.

– А! – припомнив, рассмеялся Ланской. – Там, скорее всего, тривиальный насморк. Но, все же – пусть в каюте сидят. А священник, кстати, и так никуда не выходит, разве что в библиотеку.

– Да! – рыжая дернула ресницами. – Как я поняла, парни в кочегары годны? И рыбинские, и те, из Спасска.

– Да уж, в кочегарах нынче недостатка нет! – хмыкнул Петр Савельевич. – Всем хочется, что б побыстрее. Вообще, у них по два часа вахта получается. Парни все здоровые, сильные…

– А Джефри к капитану заходил, – Леночка вдруг улыбнулась. – Ну, этот наш, американец. Просил разрешения фотографировать с верхней палубы. У него ж фотоаппарат оказывается! Настоящая портативная камера, не знаю, как называется… Эх… отличная штука, весит всего-то килограмма три! Нам бы в редакцию такую.

За день коллеги весьма утомились. Шутка ли, осмотреть около сотни человек! В иной сельской больнице столько и за месяц не будет.

Умывшись, сыграли партию в шахматы да улеглись спать.

В трюме пыхтела машина. Гребные колеса мерно пенили воду. Ночью тоже шли, но – самым малым, включив ходовые огни и ориентируясь по бакенам.

Ивану Павловичу – Артему – снилось будущее. Та его, давно позабытая, жизнь… С красивой девушкой (будущей женой) они зажигали в ночном клубе. Слушали выступление как-то крутой группы с каверами «Блэк Саббат» и «Моторхед». Тяжело ухал бас, скрежетали-визжали гитары, а вот и начал соло ударник. Застучал по барабанам… по голове… в дверь…

– Товарищи врачи, срочно откройте! Товарищи врачи!

– Да что такое-то?

Ланской поднялся с нижней койки в пижаме, отворил дверь…

На пороге стоял старпом:

– Скорее, товарищи! Нужна ваша помощь. Там, в трюме, «в машине»… Один кочегар ранен, второй – пропал! Да и с машиной, похоже, неладно… Но, это уж наши дела.

Глава 3

Кочегар лежал навзничь и тихо стонал. Это был худощавый мужчина лет сорока с узким лицом, припорошенным черной угольной пылью. Судя по тельняшке с закатанными рукавами – штатный работник.

– Светите!

Кивнув, старпом посветил фонариком. Иван Павлович быстро осмотрел рану, Ланской вытащил из саквояжа обеззараживающий раствор, йод и бинты.

– Тупым предметом ударили, – перевязывая раненого, сквозь зубы пояснил доктор.

Наклонившись, старпом поднял угольную лопату:

– Похоже, этим! Ну да, тут и кровь… Как он, доктор?

– Первую помощь мы оказали, – покивал Петр Савельевич. – Надо бы его в каюту перенести. Найдется у вас свободная, Аркадий Юрьевич?

– Да сыщем… Уже можно уносить? – старпом оглянулся на стоявших у двери матросов с носилками.

– Да, уносите, – махнул рукой Иван Павлович. – Ну и лампы у вас! Тусклые.

– Так машина-то не работает, – обернувшись, пояснил Мещеряков. – Электричества нет – только аварийка. В цилиндре стуки какие-то. Верно, что-то попало. Еще и золотники повреждены… Может, в ходе драки. Ну да, остынет машина – посмотрим, дадим ремонт.

Машина…

Доктор только сейчас сообразил, что нет ни шума, ни вибрации… ни электричества.

– А долго ремонтировать будете? – Ланской стряхнул с коленей черную угольную пыль.

– Как пойдет, – пожал плечами старший помощник. – Может – полдня, а может – и пара суток. Золотники запасные есть – поменяем. Ну и цилиндр смотреть надо. Да не переживайте, в крайнем случае буксир из Сормова вызовем!

Выйдя на палубу, Иван Палыч откашлялся и с наслаждением вдохнул свежий волжский воздух. Светало. По берегам, под утесами, клубился густой туман. «Амазонка» стояла на якоре у левого берега, рядом с бакеном. На баке и юте, обозначая судно, горели керосиновые фонари.

– Хорошо бы гудки давать время от времени, – закуривая, нервно заметил Ланской. – А то кто-нибудь в нас врежется! Ухарей на Волге хватает.

Доктор негромко засмеялся:

– Да откуда сейчас ухари? Конец навигации, не сезон. Из крупных судов – одна наша «Амазонка». Ну, а мелочь… Разве рыбацкие лодки… так те в туман не пойдут. А насчет гудков – машина-то не работает. Пару нет, гудеть, Петр Савельевич, нечем!

– Ах, да! Вот же я дурень, – выпустив дым, коллега хлопнул себя по лбу. – Сразу-то и не сообразил! Действительно – машина-то… А второго кочегара я бы поискал!

– Так, вон, ищут уже, – Иван Павлович кивнул на матросов с фонариками, деловито осматривающих палубу и зачехленные шлюпки.

– Интересно, где мы сейчас находимся? – задумчиво протянул Ланской.

Доктор пожал плечами:

– Судя по расписанию, где-то между Кинешмой и Юрьевцом. А впрочем, не уверен. Юрьевец уже могли и пройти.

– Да уж, – докурив, Петр Савельевич выбросил окурок в урну. – Досадная задержка! Пассажиры воспримут с недовольством.

– Ну, а что им делать? Попутных судов нет, так что все равно ждать придется.

* * *

О ремонте машины старпом сообщил уже за завтраком, в салоне первого и второго класса. Капитан же пообщался в столовой с пассажирами третьего. Конечно, люди, и без того напуганные недавно введенным карантином, выражали свое недовольство. Впрочем, большинство все же к ремонту отнеслось с пониманием – ну, поломалась машина, бывает.

Американец Джефф даже вызвался помочь – все же инженер, технарь… Капитан от его помощи не отказался.

Пропавшего кочегара так пока что и не нашли – все бегали, суетились, искали, проверив все свободные каюты и переворошив весь третий класс. Искали, опрашивали… Всем этим весьма деятельно руководил щеголеватый Мещеряков. Версии по пароходу гуляли самые разные…

За обедом любопытный Иван Павлович едва дождался вечно опаздывавшую Леночку.

– Ну, что у нас нынче? – поздоровавшись, барышня потерла руки. – Супец какой-то жиденький… макароны… С тушенкой, что ли?

– Так машина-то на ремонте, – положив ложку, пояснил Ланской. – Кухня – в полсилы.

– Ага! Понятно, – девушка улыбнулась. – Что ж, будем макароны есть! Приятного аппетита, товарищи.

– Леночка, – улыбнулся Иван Павлович. – Вы, как журналист, верно, знаете – что в народе-то говорят?

– Вы по поводу драки? – подув на ложку, журналисточка подняла глаза.

– Драки? – коллеги переглянулись. – Так вот, значит, как… А что именно говорят-то?

Девчоночка оторвалась от супа:

– Ну, говорят, что кочегары напились, да подрались! Пьяным-то долго ли? Слово за слово – вот вам и драка.

– Напились? – изумился доктор. – От раненого алкоголем совершенно не пахло!

– Ну, значит, тот, другой, напился. Он всегда что-то пил из фляжки… Водку, скорее всего.

Тряхнув рыжими локонами, Леночка задумчиво посмотрела в тарелку:

– Вот всегда путаюсь, как правильно суп доедать? В какую сторону тарелку наклонять надо – к себе или от себя?

– Если хотите облить скатерть, то – от себя, – пряча улыбку, тут же просветил доктор. – А если блузку, то – к себе. Вот и выбираете!

– Шутите, Иван Палыч⁈

– Ну да. А блузка у вас красивая! Да и платье вчера…

Девушка неожиданно засмущалась:

– Ну-у… Вы не подумайте, я не какая-нибудь там мещанка… Но, ведь даже Чехов писал – в человек все должно быть прекрасно! В том числе – и одежда. Нет?

– С Чеховым не поспоришь! – улыбнулся Ланской.

Леночка чуть помолчала:

– Может, этот суп прямо через край тарелки допить?

– Да оставьте!

– Оставить⁈ Да у нас голод-то не так давно победили! Я помню… – опустив глаза, журналистка тяжко вздохнула. – У меня мама от голода умерла. И братишка младший… А потом американцы стали помогать. Ну, знаете, наверное – АРА.

– Американская организация помощи, – негромко протянул Иван Павлович. Когда-то он сам лично эту помощь в Поволжье и направлял.

– Так, а что еще говорят насчет драки? – поспешно осведомился Ланской.

Леночка вздрогнула:

– Какой драки? А-а! В ходе драки машину поломали, вот! Лопатой хрястнули… случайно. Потому сейчас и ремонт! А Николаев… ну, пьяница тот, что кочегарил, протрезвел малость, увидал, что натворил… Испугался – и деру!

– Что, прямо вплавь? – чуть было не подавился доктор. – Так ведь не лето!

Девушка покачал головой:

– Лето не лето, а если уж сильно прижмет… Волга, хоть и широка, да не море! До берега доплыть можно. Тем более, пьяному море по колено!

– Так и утонуть недолго! – хмыкнул Петр Савельевич.

– Так он, может и утонул, – ткнув макароны вилкой, Леночка снова вздохнула. – Не рассчитал силы. Судьба! А все водка проклятая. Я вот считаю: не умеешь пить – не пей!

– А что значит – не умеешь? – почему-то заинтересовался Ланской. – Это как понять?

– Если напиваешься, если тебе все мало, если потом на подвиги тянет – значит, не умеешь! – хмыкнув, охотно пояснила Лена. – Вот вы взрослые мужчина – а спрашиваете! Ну, ведь ясно же!

– Не всем!

– Согласна! Мы вот в газете даже рубрику «За трезвую жизнь» завели. Вместо «Воинствующего безбожника»!

Иван Павлович едва не пролил компот:

– А что с «Безбожником»-то не так? Сверху убрать рекомендовали?

– Да нет, сами… – снова смутилась Леночка. – Понимаете, когда голод был… церковники много помогали. Я лично многих сельских батюшек знаю – так они последнюю рубашку… Вот и решили – заменить «Безбожника» на «Трезвую жизнь».

Доктор одобрительно покивал:

– Это вы правильно!

– Все наши комсомольцы «За» были!

– Леночка… – хитро прищурился Ланской. – А вы сама-то выпиваете?

– Ну… я… – девчоночка снова смутилась… впрочем, тут же вскинула глаза, большие, изумрудно-зеленые, смотрящие на мир с вызовом и желанием скорого всеобщего счастья. – Я пиво люблю! Знает, какое у нас, в Жигулях, пиво⁈ Вряд ли в самой Москве такое найдешь!

– Да уж, – рассмеялся Петр Савельевич. – Интересно, как там с ремонтом?

– Так сейчас вот и спросим!

Бросив макароны, журналистка вскочила со стула и замахала рукой:

– Джефф! Эй! К нам иди. Кам он!

Помахав в ответ, американец уселся за столик:

– Приятный аппетит!

– И тебе. Давай вон, супу… – заулыбалась Леночка. – Ну, как там с машиной?

Инженер вдруг погрустнел и понизил голос:

– О, с машиной – плёхо. Бэд! Кто-то сломал золот-ник! Мало того – в цилиндр насыпать гайки!

– Ну, цилиндр – я понимаю… А золотник? – заинтересованно переспросила барышня. – Это какой-то важный механизм?

– Очень важный! – Петр Савельевич скупо улыбнулся и неожиданно для всех пояснил. – Видите ли, золотник – это ключевой элемент парораспределительного механизма. Грубо говоря, он управляет потоком пара, направляя его в нужные полости цилиндра. Он же и обеспечивает выпуск отработавшего пара. А еще позволяет попеременно направлять пар по разные стороны поршня! Этим регулируется направление движения машины и эффективность работы.

– Ого! – ахнула жуналисточка. – Как все сложно!

Американец захохотал:

– Это есть техника!

– Так вы полаете, машину сломали специально? – негромко уточнил Иван Павлович. – А сама по себе она сломаться не могла?

– Сама по себе? – американец прекрасно понял вопрос и тут же ответил. – Думаю – нет.

– Значит, полагаете – диверсия? – ахнув, прошептал Ланской.

Инженер молча кивнул.

Леночка округлила глаза:

– Надо обязательно доложить капитану!

– Уже! – улыбнувшись развел руками Джефф. – Новые золотники я уже… отре… отри… Как сказать?

– Отрегулировал! – девушка всплеснула руками.

– Да! Осталось поменять поршень… Это уже без меня! Там… просто! Но, как это? Мо-ро-ко!

– Морока!

– Так! Сутки еще простоим.

– Джеф, так вы теперь свободны? – оставив компот, Леночка хитро прищурилась.

– Для вас – всегда! – тут же приосанился американец.

– И будете фотографировать с палубы?

– Фото? О, да!

– А… а мне можно с вами?

– Оф коз! О, конечно же! Буду отшень рад!

Простившись, коллеги вышли из-за стола и покинули салон. Необходимо было осмотреть больных… и раненого.

– Повезло американцу, – закурив, Петр Савельевич оперся о фальшборт. – Экую красотку снял! Лена – девочка красивая. И, кажется, безотказная… Да… повезло.

Ивану Павловича почему-то покоробили эти слова, словно бы его коллега специально унизил девушку.

Так ведь и унизил? Зачем? Не смог удержаться? Сам положил глаз? Да уж – седина в бороду, бес в ребро!

– Давайте, коллега, я – к больным, а вы – с раненым, – докурив, предложил Ланской.

Ближе к вечеру неожиданно распогодилось. Похолодало, но сквозь разрывы облаков проглянуло солнце. Пассажиры выбрались на палубы. Кто-то просто прохаживался, кто-то курил, многие же смотрели, как свободные от вахты матросы ловят на удочки рыбу. Некоторые не просто смотрели – комментировали:

– Смотри, смотри! Похоже, крупная рыба!

– Да вон удочка-то – дугой!

– Сломается!

– Скорей, леска лопнет…

– Подсекать надо!

– Вот это рыбина! Верно, осетр или сом!

– Ну, подсекай же, подсекай… Эх!

– Я же говорил – сорвется!

– Так правда и есть! Подсекать надо было вовремя.

Упустил-таки сома матросик. Зато его сосед неожиданно вытащил здоровенного судака, тот час же словив целую кучу восхищенных возгласов.

– Вот это судачина!

– Я понимаю – рыба!

– Всем судакам судак!

Тут пристатился и Джефф со своей чудо-камерой!

– А ну-ка, внимание! Атеншен, плиз!

– Лена, Лена! Встань-ка рядом, а!

– Товарищ доктор? – к стоявшему вместе со всеми Иван Павловичу вдруг подошел вахтенный. – Капитан просит вас подняться на мостик.

На этот раз на мостке находился один Буров – судно стояло, рулевые были не нужны.

– Здравствуйте, Иван Павлович, – капитан протянул руку. – Как наш раненый?

– Помощь оказана, – повел плечом доктор. – А когда придет в себя, сказать трудно. Может быть, завтра. А может, и через неделю, в госпитале уже! Эх, хорошо бы рентген…

Буров скупо улыбнулся и развел руками:

– Увы, чего нет, того нет. Как санитарная обстановка?

– Пока без осложнений!

– Ну, слава Богу! Может, хоть здесь пронесет…

– Пропавшего так и не нашли? – все же поинтересовался Иван Павлович.

– Не нашли, – капитан «Амазонки» нахмурился и одернул китель. – Все судно уже обыскали! От бака до юта, от киля до клотика. Тщетно! Как в воду канул… Скорее всего, и действительно – в воду. А больше некуда! Говорят, выпивал… Вот и наволжился да и…

– Э… – не понял Иван Павлович. – Что сделал?

– А? Ах, да, – Буров вдруг расхохотался. – Наволжился – это у нас так, на Волге, говорят. С бурлаков еще… Значит – пьянствовал, буянил… Эх, как же мы просмотрели! Аркадий Юрьевич, старпом мой, кочегаров набирал… Но и я, как капитан, должен же был поинтересоваться. Черт с ней, с машиной – починим. Человека, потерпевшего, жалко! Надеюсь, выживет…