Текст книги "Ладья отходит на рассвете (СИ)"

Автор книги: Андрей Посняков

Соавторы: Тим Волков
сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 16 страниц)

Глава 18

За Мещеряковым решили просто следить, приглядывать, а уже по приходу в Нижний Новгород сообщить обо всех подозрениях в соответствующие органы. А те уж путь решают, что дальше делать. Дело облегчалось тем, что старпом, исполняя свои служебные обязанности, всегда был на виду. Да и лопасти должны были починить уже очень скоро.

Все хорошенько обдумав, Иван Павлович все же решил, что особых-то доказательств вины Мещерякова не имеется. Ну, подумаешь, нет пиджака и жилетки, одни брюки И что с того? Может, он эти брюки на базаре купил, просто одни штаны, без всякого костюма. Серая пиджачная «пара» – тоже никакое не доказательство, таких костюмов от «Москвошеи» на пароходе около дюжины.

Что остается? Письмо. Анонимное послание. Пожалуй, единственное доказательство связи старпома с КОМУЧем, да и то, честно говоря, хлипкое. Правда, есть еще убеждения, точнее сказать – сильные подозрения! Но, их ведь к делу не пришьешь. Так что даже для простого задержания Мещерякова (как поступили с тем же аферистом Ферапонтовым) не имелось никаких оснований. Вот и оставалось только присматривать, следить.

Отыскать автора письма так же представлялось малореальным. Человек не подписался, не назвал себя – опасался Мещерякова? Или был запятнан сотрудничеством с контрреволюционными организациями? Что о нем вообще известно? Абсолютно ничего. Одни пустые догадки. Разве то, что письмо написано импортным карандашом «Штедлер», который не везде и купишь еще.

И что с того? У всех пассажиров карандаши проверять? Да еще – команда…

Часов в шесть утра в каюту негромко постучали. Иван Палыч спал чутко – открыл, с удивлением увидав на пороге Бурова.

– Э… доброе утро, Степан Лукич… – поправив пижаму, поздоровался доктор.

– Доброе… Так и знал, что уже проснулись…

– Что такое? – открыв глаза, Ланской поднял голову с подушки. – А! Здравствуйте. Случилось что?

– Да вы проходите, Степан Лукич, садитесь, – включив прикроватный светильник, Иван Палыч кивнул на стул. – Рассказывайте!

– Две важные новости, – усевшись, капитан снял фуражку. – Первая – починили колесо! На рассвете двинемся! Сейчас опасно – еще темно и туман.

– Починили-таки? – обрадовано ахнул Ланской. – Вот это здорово! Вот это да-а – новость. Ну, слава Богу, теперь и в Нижний…

– Да, завтра будем… – Степан Лукич довольно кивнул. – Так, к вечеру добредем потихоньку… Но если плотный туман – придется и переждать.

– Ничего! – усмехнулся Иван Павлович. – И дольше ждали… А какая вторая новость?

– Мещеряков, – Буров хитро прищурился и повел плечом. – Только что ко мне заходил. Ну, сразу после вахты.

– Заходил? – разом воскликнули коллеги.

– И что?

– Жаловался. Пиджак у него украли. И жилет. Все хорошее, темного габардина, – Степан Лукич рассеянно повертел в руках фуражку.

– Украли? – снова ахнул Ланской. – Вот же хитрец! Умно, ничего не скажешь.

– Сказал, замок отмычкой открыли… – капитан покачал головой. – И знаете, кого подозревает? Журналистку!

– Леночку? – удивлено дернулся доктор. – Нет, ну, право же…

Степан Лукич улыбнулся:

– У него насчет этой барышни целая теория. Говорит, никакая она не журналистка! По всем приметам похожа на известную нижегородскую воровку Ляльку Голопляс.! Та тоже рыжая.

– Лена – воровка⁈ Эта, как ее…

– Лялька Голопляс.

– Да-да – Лялька… – сидя на койке, Иван Палыч откинулся к стенке и громко захохотал. – Нет, ну придумает же!

– Говорит, ходит по всему судну, со всеми перезнакомилась, болтает… выспрашивает… – невозмутимо продолжал капитан. – Прикидывает – где у кого что плохо лежит. А потом крадет! Не сильно, по мелочи – чтоб никто не жаловался. Но, перед самым Нижним может пойти и на крупную кражу.

– Одна-ако! – выслушав, протянул Ланской. – Не знаю, что и сказать!

– Он еще ее арестовать требовал, – встав со стула, Степан Лукич надел фуражку. – Опасная, говорит, особа… Едва уговорил, что для ареста у нас никаких оснований нет. Так, видите ли, наш неуемный Аркадий Юрьевич собрался пассажиров опрашивать – у кого что пропало? Объявление, говорит, в салонах повешу – чтоб по всем кражам обращались к нему.

– Ну, флаг в руки, – махнул рукой доктор. – Посмотрим, что у него получится. Тем более – времени-то уже в обрез.

* * *

Капитан приказал дать гудок часов в десять, когда рассеялся туман. Машина прибавила мощности, гребное колесо вспенило лопастями воду, и «Амазонка», набирая ход, продолжила свой последний в эту навигацию рейс.

Обрадованный народ высыпал на палубу, не обращая внимания на холодную морось.

– А ведь идем, товарищи!

– Еще как идем!

– Починили-таки…

– Починили!

Тут же, на палубе, показалась Леночка с карандашом и блокнотом:

– Товарищ! Товарищ! Вы, вы, в кепочке… Помните, как-то здесь здоровенного сазана поймали? Еще американец фотографировал.

– Рыбу? Помню. Только не сазана, а судака!

– Товарищ, а вы тогда где стояли? А рядом с вами – кто? А у борта?

– Да не помню я, барышня! Я на рыбаков смотрел.

Да уж, – хмыкнул про себя Иван Павлович. – Непростое это дело – людей разговорить. Да еще так, чтобы хоть что-то вспомнили.

– Иван Павлович, доброе утро! – закончив опрос, Лена встала рядом, глядя на проплывающий берег. – Осень! Красиво-то как… И туман клочьями – словно тающий снег.

– Да, – согласился доктор. – Красиво. Как старпом? Больше выговоров не делал?

– Старпом? – Леночка презрительно прищурилась. – А знаете – никак! Странный он. Сначала отругал, потом извинился… А сейчас вообще ко мне не подошел! Сделал вид, что не видит! Вот, как так? Как так-то? Или я еще чем провинилась? Уж и не знаю.

Иван Павлович, конечно, не стал рассказывать журналисточке о подозрениях Мещерякова. В конце концов – руки у того коротки.

Помолчал, поглядел на воду… и все же кое-что спросил:

– Лена, а вы такую Ляльку Голохват знаете? Она у вас там живет, в Нижнем…

– Может, Голопляс? – сунув блокнот в сумочку, девушка подозрительно посмотрела на собеседника. – Лялька Голопляс. Да, есть такая. Особа известная… В определенных кругах. В милиции… и у нас, у журналистов. Воровка! Говорят очень талантливая… если про воров можно такое сказать… А вы-то про нее откуда?

– Капитан рассказал.

– А-а… Говорят, ее еще летом судили. Но, долго не могли поймать… Ладно, Иван Палыч! Пойду я… Товарища Ланского хочу опросить. Он, кстати, где?

– Здесь был. А сейчас, верно, в салоне или в каюте.

– Ну, пойду, поищу…

Как-то она быстро свернула тему! – глядя вослед быстро удаляющейся фигурке, вдруг подумал доктор. Так просто подумал. Скользнула в голове мысль…

– Нет, что творится? – встав рядом, закурил дешевую папироску плотненький усач в галифе и черной тужурке.

Усач проживал в третьем классе, и Иван Палыч его особо-то и не знал. Так, видел как-то мельком на палубе. Тем не менее, доктор вежливо поддержал разговор:

– А что такое? Снова что-то поломалось?

– Да, слава Богу, нет, – выпустив дым, хрипло рассмеялся усатый. – Вы объявление в бильярдной читали? Недавно повесили…

– А что за объявление?

– Да, мол, если во время рейса у кого какие вещи пропали, чтоб обращались к старшему помощнику.

– А-а! – Иван Палыч тут же вспомнил о Мещерякове. Написал-таки! Весьма деятельный, надо сказать, молодой человек.

– Я так думаю, коли б что пропало – давно бы уже до капитана дошли!

– А вот не скажите! – усач протянул руку. – Манюгин, Павел Ильич. Снабженец стройтреста «Красный Октябрь». Сейчас в отпуске… Родственников, вот, в Рыбинске навещал.

– Хорошо в отпуске! – представившись, улыбнулся доктор. – Никаких забот! Сиди себе на бережку с удочкой.

– Это да… – Манюгин выбросил окурок в ведро. – Только ведь у меня портсигар пропал! Уже здесь, на пароходе…

– Что ж вы сразу-то к капитану не пошли?

– Так портсигар-то дешевый, латунный, – махнул рукой снабженец. – И кому только понадобился? Нет, был бы серебряный, я б, конечно бы, заявил. А так… больше возни. Может, и сам где оставил.

– А сколько такой портсигар стоит?

– Да рублей пять на рынке дадут. А, если хорошенько почистить, то и червонец! Там серп и молот выгравирован – красиво… Да у меня оклад триста шестьдесят! Чего я заявлять буду? Новый куплю, да и дело с концом.

Пять рублей… да даже и десять – для известной воровки как-то несолидно! Хотя, нынче это приличные деньги, с инфляцией справились гораздо раньше, чем в той, другой истории. Года на два! Твердый, обеспеченный золотом, червонец, опять же, намного раньше ввели.

И все же, все же – кому мог понадобиться дешевый латунный портсигар? Может, и впрямь, потерял его Манюгин? Оставил в той же бильярдной…

Забавную эту историю Иван Павлович рассказал Ланскому во время обхода больных. В принципе, температура у тех уже спала, но коллеги все же не решались на выписку… Тем более, до конца пути не так уж и много осталось.

– Латунный, говоришь? Х-ха… Ну да, с гравировкой рублей на пятнадцать потянет!

Покинув изолятор, Петр Савельевич достал из кармана спички и портсигар:

– У меня вот, хороший, серебряный. Не украли еще!

Вытащив папиросу, Ланской закурил и вдруг хмыкнул:

– А знаешь, я в салоне слышал – что-то у кого-то пропало! Тоже так, по мелочи… А старпому я бы про портсигар сообщил.

– Думаешь?

– Ну да. Посмотрим, что делать будет? Да! И капитана бы тоже надо уведомить.

* * *

Небо прояснялось. Сквозь разрывы серых клочковатых облаков уже блестела лазурь, а вот и проглянуло солнышко! И снова все были на палубе… И Леночка тоже. И даже старпом!

– Вы, товарищ доктор, уходя, каюту запираете? – встав рядом, осведомился Мещеряков. Выглядел он так же – щеголем, но вот глаза были усталыми. Видать, чуял, что напали на его след!

– Стараемся запирать… А что?

– Воры на корабле объявились!

– Да вы что!

– Что-что, товарищ старший помощник? – услыхав, тут же подскочила журналистка. – Говорите – воры⁈ У нас, на «Амазонке»? Вы кого-то подозреваете! Подождите, я запишу…

Девушка полезла за блокнотом и вдруг случайно уронила на палубу сумочку! Как истинные джентльмены, доктор с Мещеряковым тут же бросились собирать все женские причиндалы – носовой платок, помаду, пудру, импортную краску для век, блокнот, карандашики… и тускло блеснувший портсигар с серпом и молотом на крышке!

– Откуда это у вас? – тут же поинтересовался старпом.

Леночка пожала плечами:

– Не знаю! Это вообще не мое…

– Ясно, что не ваше… – выпрямившись, Мещеряков окинул девушку пронзительным взглядом. – Что ж, гражданочка… Прошу пройти со мной!

– Никуда я с вами…

– Иначе будете доставлены приводом! Хотите?

* * *

Леночка Уточкина – воровка? Эта самая… Лялька Голопляс? – думал доктор уже в каюте. – Да быть такого не может! Потому что не может быть никогда! Хотя… если отбросить личные симпатии – почему нет?

Да потому что все как-то глупо! И сумочка упала случайно, и Мещеряков тоже случайно рядом стоял…

Скорее всего, портсигар журналистке подбросили! Но вот кто? И зачем? Впрочем, зачем – можно догадаться… Кого-то отшила. А люди такими еще сволочами бывают, что ого-го!

В глубокой задумчивости, Иван Павлович покинул каюту и решил зайти к Бурову на мостик. Рассказать о случившемся.

Солнышко уже скрылось, опять набежали тучи. Стало зябко, и на палубе почти никого не было. Гудела машина. Гребные лопасти мерно пенили воду. Шли! Если б не густой туман, могли бы идти и ночью.

Замедлив шаг, доктор глянул на небо… И вдруг услышал какие-то голоса, ругань. На верхнюю палубу, по трапу поднялись старые знакомые – Якименко и Федька Коноплев. Оба беспрестанно ругались и вели – вернее, тащили – под руки малорослого худенького паренька в штопанной рваной куртке – давешнего корабельного «зайца» беспризорника Мишку Морозова.

– Вот ты как, значит? – на всю палубу орал Якименко. – Воровать начал! У своих? Ах ты ж… Гнида ты буржуазная! Кусочник! Тебе зачем вся это мелочь-то? Расчески, портсигары?

– Да глянулись просто… Я ж деньги не брал! Прости, дяденька Ефим! Бес попутал… –моргая большими, испуганными, как у загнанного зверька, глазами, оправдывался воришка.

– Бес его попутал! – отвесив парню леща, Коноплев недобро прищурился. – Это ж надо? У своих! Ишь, как заговорил? Поповские присказки вспомнил! Вот же крыса трюмная!

– Да я ж не у своих… Я у рабочих не брал! У бар только…

– Сом волжский тебе барин, в рот-пароход! – еще больше ярился Якименко. – Ничо. Вот товарищ капитан прикажет тебя за борт бросить. Тогда узнаешь! Подожди, Антону еще скажем… Каково ему-то будет людям в глаза смотреть!

– Да уж, – поддакнул Федька. – Эх, товарищ Трегубович! Экую змиюгу пригрел.

– Не надо Антону! Не надо к капитану! – беспризорник заплакал, по грязным щекам его потекли крупные слезы. – Я всем все отдам. Повинюся! И никогда больше не буду, клянусь!

– Та-ак, парни! – заинтригованный, Иван Павлович подошел ближе. – Гляжу, вора поймали?

– Поймали, товарищ доктор! У меня нож перочинный хотел спереть, – приосанился Коноплев. – Да, гаденыш, попался! А коли б я в каюту не заглянул – спер бы! По тумбочкам уже шарил. Эх, своими бы руками…

– Так… Михаил! – доктор повысил голос. – Портсигар с серпом и молотом у товарища Манюгина… Твоя работа?

– Моя… – поник головой беспризорник.

– А журналистке ты его зачем в сумочку бросил?

– Со зла… Она со мной по палубе погулять не хотела. А я звал. Только вы ничего худого не подумайте…

Услыхав про Леночку, Коноплев резко покраснел:

– Кого-кого ты звал? Ну, гад! Ну, получишь… Сейчас я тя так отделаю! Родная мать не узнает!

– Да нет у меня матери… У-у-у…

Федька все же набросился на воришку с кулаками, пришлось урезонивать…

Бурова на мостике не оказалось.

– В Красном уголке он, – вращая штурвал, скупо пояснил вахтенный. – На баке. Со старшим помощником.

Ах, вон оно что… Там же, где и…

Буров и Мещеряков выслушали Мишку внимательно. Капитан даже пару раз переспрашивал, уточнял… Затем повернулся к Леночке.

С бледным, как полотно, лицом, та сидела на топчане под узбекской бисерной вышивкой, изображавшей портреты членов политбюро, товарища Ленина, товарища Сталина и товарища Зиновьева.

– Ну, вот, все и выяснилось! – улыбнулся Степан Лукич. – Вы свободны. Верно, Аркадий Юрьевич?

– Н-да… – Мещеряков задумчиво кивнул и пригладил волосы. – Пожалуй, подозрения можно снять… Раз уже есть фигурант!

– Что-о? – с исказившимся лицом дернулась журналистка. – Это вы что же… Меня –всерьез? А, товарищ старший помощник? Вы всерьез меня воровкой посчитали? Да как же вы… Да я… Я комсомолка, между прочим! Я в газете работаю! Я…

Хлопнув ресницами, Леночка громко, навзрыд, заплакала… Потом шмыгнула носом, вскочила на ноги и выбежала из каюты, бросив на старпома презрительно-уничижающий взгляд.

– Н-да-а… – укоризненно глянув на Мещерякова, протянул капитан. – Обидели вы девушку, Аркадий Юрьевич. Теперь извиняться придется.

– Я… Я извинюсь! На колени встану! – встрепенулся старпом. – Вот, прямо сейчас…

– Прямо сейчас – погодите! – Степан Лукич перевел суровый взгляд на воришку. – Надо еще решить что с этим… фигурантом делать?

– Да под замок его, – пожал плечами старший помощник. – А в Нижнем передадим в милицию. Вместе с аферистом.

– Вот! – Якименко наставительно понял вверх указательный палец. – Видишь, Миша, в какую ты компанию вляпался?

* * *

Ланской выслушал рассказ коллеги уже вечером, в каюте. Хмыкнул, покачал головой:

– Да уж! Ну, Мещеряков – перестарался. Но, понять его можно. Эта ветреная особа… Даже беспризорникам реверансы делает.

– Да с чего ты взял-то? – взвился Иван Павлович. – Наоборот!

Петр Савельевич отмахнулся:

– Наоборот, не наоборот… А дыма без огня не бывает! Кстати, чья сегодня очередь инъекции делать?

– Так твоя ж!

– Ну, тогда пойду… – Ланской поднялся на ноги. – Вернусь поздно – на обратном пути загляну в бильярдную. Пару-тройку партеечек раскатаю.

– «Восьмерку», поди? – улыбнулся доктор.

– Почему ж? Пирамиду! – коллега приосанился и набросил на плечи пальто.

– Пирамиду? Солидно, – покачал головой Иван Павлович. – Вот уж не знал, что ты такой игрок! То-то и смотрю – зачастил в последнее время.

Ланской вернулся ночью. Иван Павлович, укладываясь спать, специально не закрывал дверь на замок и даже оставил включенным ночник. Было спокойно тихо. Ходовая машина работала вполсилы – «Амазонка» стояла на якоре ввиду густого тумана.

Аккуратно повесив пальто, Петр Савельевич переоделся в пижаму, щелкнул ночником и полез к себе на верхнюю койку…

– Как игра? – Иван Павлович все же проснулся.

– А, не спишь? Да ничего так. ТоварищПомозов – очень достойный игрок. Очень…

Поспать в эту ночь не удалось. Только Ланской улегся, как кто-то забарабанил дверь.

– Да кому там, на ночь глядя, неймется? – выругался Петр Савельевич.

– Это я, вахтенный! – за дверью послышался громкий взволнованный голос. – Товарищ капитан приказал… Тут такое! Сказал, без врачей не обойдемся!

Глава 19

Вбежав в каюту капитана, Иван Павлович едва не поскользнулся на мокром полу. Удержался на ногах, лишь успев схватиться за дверной косяк.

– Эй! Эй! Осторожнее! – предупредил державшийся позади Ланской. – Тут и палуба вся в лужах! Вон, следы… Словно тюлень какой шастал!

– А, пришли… – встав, Буров надел фуражку. – Ну, идемте… Навестим…

– Кого навестим, Степан Лукич? – недоуменно переспросил доктор. – Еще кто-то заболел? Поранился? Или, не дай Бог…

– Вот именно – не дай Бог! – откашлявшись, капитан покачал головою. – Видать святым духом и убереглись! Сегодня двое за бортом побывали. Прямо сейчас только вытащили!

– Да что вы говорите! – всплеснул руками Ланской. – И что же это? И как они так? Говорите – вытащили?

– Старпома нашего и журналистку, Уточкину, – Буров хмуро поправил фуражку. – Сейчас вот навестим обоих, Может, какая медицинская помощь нужна? Вы, Петр Савельевич, давайте сразу к помощнику. Знаете, где его каюта?

– Да уж, найду…

– А мы к журналистке заглянем… А потом к старпому зайдем. Там нас и ожидайте!

Молча кивнув, коллега прибавил шаг. Капитан с Иваном Павловичем тоже поспешили, нагнав по пути стюарда – юркого молодого брюнета с зализанным набок пробором и повадками рыночного зазывалы. Звали его Валерием.

– Что, Валера, уже и чаек готов? – нагнав, Буров усмехнулся в усы.

– Готов, товарищ капитан! – обернувшись, радостно отрапортовал стюард. – Товарищу старшему помощнику я уже отнес. Сейчас вот – барышне…

Тускло мерцали огни. Пароход стоял на якоре у правого берега. Кругом клубился густой туман, похожий на пролитый овсяный кисель. Не было видно ни зги.

Капитан осторожно постучал в дверь:

– Товарищ Уточкина! Переоделись уже?

– Да-да, заходите…

Девушка уже сидела на койке в байковой домашней пижаме, ноги ее были накрыты одеялом, щеки раскраснелись, блестели глаза…

– Ой… Иван Павлович! А это что – чай?

– Пейте! – улыбнулся капитан.

Потерев переносицу, Иван Павлович уселся на стул и распахнул саквояж:

– Сейчас температуру померяем… Потом аспирин… Уколы…

– Ох, Иван Палыч! – скривив губки, замахала руками Леночка. – Может, без уколов обойдемся?

– Может… Но, сначала вас послушаю! А чай уж – чуть погодя… Так, вы бы все вышли…

Буров и стюард переглянулись и тот час же вышли. Валерий ушел совсем, а капитан остался стоять в коридоре.

– Так… Давайте-ка спинку! Да не стесняйтесь же!

– Да я и не стесняюсь, – задрав пижаму, рассмеялась девчонка. – Вы ж все-таки доктор!

– Молодец! Хорошо держитесь…

– Это сейчас… А там чуть не умерла со страху!

– Так… дышите… Не дышите… – взяв стетоскоп, командовал доктор. – Дышать не больно? В груди не давит?

– Да, вроде, нет…

– Ну, сегодня у вас стресс… А завтра еще раз посмотрим! Пока же – горячий чай… И – спать.

– Стойте, стойте – спать! – сняв фуражку, Степан Лукич заглянул в приоткрытую дверь… и сразу же конфузливо убрался обратно. – Ой…

– Да заходите! – засмеялась Леночка. – Я уже одета.

– Благодарю, – войдя в каюту, Буров присел на свободную койку. – Вы, Лена, говорить сейчас можете? Ну, рассказать нам – что да как?

– Сейчас – могу, – подув в кружку, журналистка сделала долгий глоток. – Ой, пахучий какой!

– Это с шиповником! – похвастал Степан Ильич. – Моя метода… От всех хворей помогает. Верно, Иван Павлович?

Доктор улыбнулся и повел плечом:

– От всех, не от всех… Но, от многих! Так что Леночка, пейте. А уж потом

расскажете…

– Да я и сейчас могу, – девушка поставило кружку. – Только я ведь никого толком не видела…

Лена вышла на нижнюю палубу вечером, поговорить с механиком – тот тоже не раз попадался в объектив неуемного фотографа американца. Кругом стоял, клубился густой и плотный туман. Опустив якоря, стояло и судно. Дрожали в туманном мареве тусклые фонари, с камбуза несло запахом подгорелых котлет и кислой капусты.

Опершись о фальшборт, Леночка попыталась разглядеть не столь уж и далекий берег. Увы!

Услыхав крадущиеся шаги, журналисточка обернулась, но никого не увидела, подумала, что показалось. Повернулась обратно – вроде бы, сквозь туман все же проклюнулся огонек бакена. Барышня прищурилась, всмотрелась…

И тут вдруг кто-то метнулся, схватил ее за ноги, дернул… Миг – и девушка оказалась за бортом! Барахтаясь в студеной воде, закричала, чувствуя, что еще немного, и…

– Вот это был настоящий ужас! – рассказывая, Леночка передернула плечами. – Студеная вода, туман, высокий борт – совсем-совсем рядом! Но течение уже сносило, и что-то тянуло на дно… Я уже и не чаяла…

Всхлипнув, девушка вдруг улыбнулась:

– И тут вдруг кто-то бросил круг! Крикнул – «Держись»! И сам бросился в воду, подплыл, подхватил… Брызги, туман, и тут – он! Представляете?

– Старпом, – улыбнулся Иван Павлович.

Леночка кивнула:

– Да! Аркадий… Он меня спас, понимаете? Тут уже и на палубе появились люди, втащили… Вот же я натерпелось, клянусь мировой революцией! И это еще повезло, что пароход стоял! А если бы двигался? Так бы и замерзли вместе… Да он бы, верно, и прыгнуть-то не успел… Хотя, нет. Успел бы!

– Точно б успел, – усмехнулся в бороду Степан Лукич. – Аркадий Юрьевич – парень хваткий. Волжанин!

– Волжанин… – барышня шмыгнула носом. – А чего ж он тогда не «окает»? Да и вы не очень…

– Волга большая, – покивал капитан. – Везде по-разному говорят. А «окают» в деревнях больше.

Ту же самую историю поведал и Мещеряков, только уже со своей точки зрения. Целый вечер он шатался за Леночкой, стараясь не попадаться той на глаза. Выбирал подходящий момент для извинений. Но все как-то не везло – журналисточка то крутилась в бильярдной, то болтала с матросами, и только потом, уже ближе к полуночи, пошла на нижнюю палубу и стала кого-то ждать.

Тут старпом и хотел показаться, подойти… да отвлекся на шум из машинного отделения. Показалось, вроде как там ругались… Потом оказалось – просто травили байки да анекдоты.

И тут вдруг – резко – всплеск! И крик! Отчаянный, громкий… Метнулась к трапу чья-то темная фигура… Но, было не до преследования.

Позвав на помощь, Мешеряков швырнул с палубы спасательный круг и, не увидев девушки, без раздумий бросился в воду. Нижняя палуба – невысоко. Да и «Амазонка» на якоре стояла. Если бы не это, все б могло обернуться совсем по-другому…

– И вы что же, совсем не рассмотрели того, в черном? – выслушав, уточнил капитан.

– Увы! – помощник развел руками. – Да не до того было. Я ведь на крик бросился… Эх, дурень! Надо было раньше подойти…

– Ничего, – покивал Иван Павлович. – Вы и так вовремя явились.

Пожелав Александру Юрьевичу спокойной ночи, вся троица – Иван Павлович, Ланской и Буров – отправилась в каюту капитана держать совет.

– Ну? – поставив чайник, Степан Лукич обвел всех пристальным взглядом. – Что скажете?

– А что тут скажешь? Старпом – молодец! – пожал плечами Ланской. – Ничего тут больше не скажешь. И главное – давление в норме! Как будто ничего не произошло.

– Так успел уже успокоиться, – Иван Павлович потер переносицу и улыбнулся. – Вот же здоровье у человека! Прямо хоть в космонавты!

– Куда-куда⁈ – удивленно переспросил коллега.

– Ну, книжку как-то читал, фантастическую… Про полеты на Луну!

– А-а! – Ланской негромко засмеялся. – Это вы, верно, Жюля Верна читали. Или Уэллса!

– Да нет. «Аэлиту», Тол…

Доктор резко осекся. «Аэлита»-то еще не написана! Как и «Гиперболоид инженера Гарина»…

– Да-да, именно – Жюля Верна. И – Уэллса.

– И чего только люди не читают, – покачал головой капитан. – А я вот в детстве Карлом Маем зачитывался, Фенимором Купером… Про индейцев, знаете.

– Про индейцев – хорошо, – Петр Савельевич мечтательно прикрыл глаза. – Мы как-то в имении вигвам устроили. Раскрасились все… Луки-стрелы…

Постучав, в дверь заглянул вахтенный:

– Сказали – зайти, товарищ капитан…

– Ах, да…

Поднявшись со стула, Степан Лукич распахнул шкаф и вдруг обернулся:

– Петр Савельевич, вы там что Мешерякову прописали?

– Да полный покой пока что… Ну, еще микстуру и аспирин. Для профилактики.

– Вот и я ему – микстуру… – вытащив из шкафа зеленоватую бутыль с желтой иностранной этикеткой «Appleton VX», Буров протянул ее вахтенному. – Юрьичу отнеси. Он любит.

– Есть, товарищ капитан! – взяв бутыль, вахтенный вышел.

– Ром, – усевшись, пояснил Степан Лукич. – Настоящий, с Ямайки. Знакомый как-то презентовал. Аркадий Юрьевич, я знаю, любит… Но, особо не увлекается, меру знает.

– Странно, – хмыкнул Ланской.

– Что странно? – повернул голову доктор. – Что меру знает?

– И это – тоже… Но! – Петр Савельевич пригладил волосы. – Русский человек должен водку любить! В крайнем случае – шустовский… Ну, а всякие там ромы да виски… Не наше питье! Не наше… Да что вы так смотрите? Шучу! Кстати, а что там у нас с воришкой? Ну, с тем беспризорником… Заперли?

– Нет. Отпустили, – неожиданно улыбнулся капитан. – Его рабочие на поруки взяли. Якименко, Трегубович… Сказали – с собой на Сормовскую верфь возьмут и к рабочему делу приставят. Короче, сделают человеком… Кстати, я им почему-то верю. Эти – сделают!

Буров снова подошел к шкафу… и с хитроватым прищуром обернулся:

– Кажется, кто-то тут помянул шустовский? Ну да по чарочке примем! Правда, лимона у меня нет…

Все трое выпили. Действительно – божественный напиток! Разумеется, в разумных пределах.

– Ну-с? – потер руки Степан Лукич. – Что скажете насчет убийцы? Кто бы мог журналистку… И, главное, за что?

Поставив стопку на столик, Ланской махнул рукой:

– Ну, за что – понятно. Эта барышня постоянно сует куда попало свой очаровательный носик!

– Так на то она и журналистка!

– Вот! Я ж и говорю.

– А, может – это сам Мещеряков? – вслух предположил Иван Павлович. – Сам же признался, что за Леной следил. Выбрал удобный момент и… А тут – люди! Пришлось прыгать, круги метать… Я в порядке предположения! Что не так – критикуйте!

– Так, а что критиковать? – Петр Савельевич задумчиво поладил бородку. – В конце концов, Мещеряков мог бы и не прыгать! Кинул бы круг… куда подальше… Да бегал бы по палубе, суету наводил.

– Да, – покивал Буров. – А он, вишь – прыгнул. Еще какие предположения будут?

– Беспризорник! – Ланской вскинул голову. – Почему бы и нет? Раз уж, говорите, он на поруки отпущен. А что? Парнишка хваткий, ловкий… Тем более, злопамятный. Один раз попытался барышню подставить – не вышло… А тут – такой удобный момент! Оп – и концы в воду.

Иван Павлович потер переносицу, словно бы поправляя несуществующие очки:

– Маловероятно… Мотив какой-то… слишком уж примитивный.

– Так беспризорник же! Люмпен. Что с него взять? А беспризорники – народ бедовый! Не мне вам говорить…

– А я б еще и Коноплева со счетов не сбрасывал, – вдруг вспомнил Петров. – Ну, того ревнивца… Как-то случайно услышал, как он вослед Леночке шипел. И злобно этак поглядывал.

– Значит, подозреваемых у нас пока что четверо, – всплеснув руками, подвел итоги Степан Лукич.

Лаской дернул шеей:

– Почему – четверо?

– Мещеряков, Коноплев, беспризорник Морозов… – загибая пальцы, пояснил Иван Павлович. – И – неустановленно лицо! Не забывайте, наши подозрения насчет старпома – всего лишь подозрения.

– Как и насчет беспризорника, – капитан покачал головой. – В краже костюма он ведь так и не признался!

– Ну, конечно, – хмыкнул Петр Савельевич. – Какой ему смысл недоказанное на себя брать? Ничего. Милиция докажет!

– Он же на поруки взят!

– Взят не взят… А дознание проводить будут! – Ланской спокойно кивнул. – Положено так.

– Костюм – это точно Морозова работа, – вытянул ноги Петр Савельевич. – Он же клялся, что крал только у бар! А пиджак да жилетка из габардина – вещи недешевые, барские. Так что – вполне, вполне!

– А куда же он их дел-то? – усмехнулся Степан Лукич. – Испугался и выкинул?

Ланской вдруг расхохотался:

– Ага, выкинул, как же! Наверняка, припрятал где-нибудь. В Нижнем вытащит незаметно, да на базар! Ищи его, свищи… Знаем мы этих беспризорников! Бандит на бандите.

* * *

Иван Павлович навестил Леночку с утра, сразу после посещения изолятора, откуда все дружно просились на выписку. Девушка выглядела вполне здоровой и даже какой-то загадочной. Правда, явно не выспалась и украдкой зевала.

– Ну-ка, ну-ка, послушаем, – доктор вытащил стетоскоп.

– Ой! – задрав пижамку, поежилась Лена. – Холодненький…

– Так, тихо! Дышите… Не дышите… Ну, что же! Помог аспирин-то! Дыхание вполне здоровое. Хрипов нет.

– Хм… аспирин, – журналисточка снова зевнула, прикрыв ладонью рот. – Иван Павлович! А ром ведь из тростника делают?

– Да, из тростника, – убрав фонендоскоп, машинально отозвался доктор. – Из сахарного… А причем тут ром?

– Так… – Леночка загадочно улыбнулась и с наслаждением потянулась, тряхнув копной медно-рыжих волос. – Все в порядке, да? Ну, я тогда еще и на завтрак успею.

– Да-да, успеете. Приятного аппетита!

За журналисткой договорились наблюдать. Убийца ведь мог и довершить свое гнусное дело, и нужно было устроить все так, чтобы девушка все время находилась на глазах, или, по крайней мере, там, где всегда много народа. Впрочем, Леночка и сама по себе в одиночестве скучать не любила…

Вот и сразу после завтрака заглянула в салон, поболтала с Помозовым, обмолвилась парой слов с Трегубовичем и даже с Коноплевым.

Ланской увидев сие, хмыкнул в рукав и негромко протянул:

– Одна-ако!

Коноплев сейчас вовсе не выглядел ревнивцем и грозного Отелло из себя не строил. Может быть, потому, что народу кругом было слишком много. Все – не исключая и двух докторов – собрались послушать выступление капитана, о чем было объявлено заранее. Вот и собирались, подтягивались потихоньку, болтали, смеялись, ждали…

Ничего нового, однако же, появившийся Буров не сказал. Просто объявил, что завтра днем они, наконец, прибудут в Нижний.

О, какой бурный восторг это вызвало! Как будто раньше не догадывались, не знали…

– Могли бы прийти и раньше, если б не туман, – уходя, обернулся на пороге капитан. – Вот и сегодня ночью, скорее всего, опять стоять будем. Ну, да сие от нас не зависит.

– Хорошо, хоть завтра придем! – привстав, весело воскликнула Леночка. – Верно, товарищи?