Текст книги "Ладья отходит на рассвете (СИ)"

Автор книги: Андрей Посняков

Соавторы: Тим Волков
сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 16 страниц)

Черт возьми! А не связан ли Ланской с той самой таинственной и всепроникающей «Конторой», которая принесла уже немало вреда? Очень может быть… Тогда у агента могло быть очень хорошее прикрытие… А как же без него-то?

Зачем Ланской ездил в Ярославль, в Рыбинск? Получать указания? Развивать шпионскую сеть? Кто помогает правым эсерам, меньшевикам? Англичане? Немцы? Да кто угодно…

Другой вопрос: если Лаской – убийца и агент КОМУЧа, находящийся сейчас на грани провала… То, что он будет делать, как себя поведет? Он же чувствует, что что-то идет не так, не моет не ощущать, как человек умный. Чувствует… Давно уже почувствовал! И начал метаться, совершать ошибки… Если убийства можно назвать ошибками! Черт… как же мерзко-то все!

Интересно, собирается ли Ланской возвращаться в наркомат? Скорее всего – да. Должность-то очень удобная. Тем более, в Москве. Вернется! При одном условия – что намеченная встреча в Нижнем пройдет гладко. Правда, Ланской знает, что о встрече известно… Известно время и место, но абсолютно неизвестно конкретное число! Одна надежда на опыт нижегородских чекистов. Которым еще нужно все сообщить… убедить!

Сообщить, да… Ведь Балахна, Сормово, Нижний уже так близко! Уже рация вполне может «добить».

А что конкретно передавать? Надо как-то кратко все сформулировать… Типа 'на пароходе вражеский агент, готовьтесь к встрече…

* * *

– Нет. Не так! – мягко поправил Буров. – Не вражеский агент, а «возможно, вражеский агент». Подозреваемый в нескольких убийствах.

– Да, так, пожалуй, лучше…

Иван Павлович посмотрел в иллюминатор. Он все же решился рассказать все капитану, ибо уже лишком многое свидетельствовало о виновности Ланского.

Буров выслушал внимательно, со многим согласился, но кое-что что принял со скепсисом – мол, в этом вопросе пока что никакой ясности нет.

И все же, в общем и целом Степан Лукич версию доктора поддержал…

– Все одно, Иван Палыч, не нам в ней теперь разбираться. На то соответствующие органы есть. Наше дело сейчас – делать вил, что все, как всегда. Что никого мы толком не подозреваем, потому как оснований нет.

– Согласен! – покивал доктор. – Это трудно, но… Если агент почувствует что-то конкретное… Он вполне может скрыться сразу же по прибытию в Нижний! Сбежит прямо с пирса.

– Верно! И наша задача – этого не допустить, – Буров вытащил из кармана кисет с махоркой. – В общем, ведем себя, как всегда. И да – надо оправить радиограмму в Нижний. Думаю, рация уже достанет… Через Балахну.

– Так идемте же! – потер руки Иван Павлович. – Пока коллега катает в бильярдной шары…

* * *

Капитан «Амазонки» и доктор первым делом зашли на мостик, за Мещеряковым. В отсутствии штатного радиста на рейсе, за рацию отвечал он. Тем более, радио там же, на мостике и находилась, в тесном закутке…

– Ну, вот… Сейчас и отправим… – надев наушники, старпом включил рацию…

Вернее, попытался включить…

– Черт побери! – озадаченно пробормотал Мещеряков. – Вчера только диапазоны проверял – все работало! Даже с диспетчером в Балахне парой слов перемолвиться удалось. Чего е сейчас-то? Верно, контакты отсырели… или лампы… Так запасные же есть! Вон, в ящичке…

Запасные радиолампы в ящичке были. Только все оказались разбитыми.

– Верно, на волне ящик упал…

– А Петр Савельевич сюда на днях не заглядывал? – поиграв желваками, негромко спросил капитан.

– Да, с утра заходил, что-то спрашивал… Мы как раз мель обходили, было не до него.

Глава 23

Кто испортил рацию, разбил запасные лампы? Ланской? А больше некому!

Посоветовавшись, все дружно решили произвести превентивный арест. И первым сие предложение высказал товарищ старший помощник:

– Запрем в каюте до Нижнего. Так, на всякий случай… А то еще чего-нибудь учудит!

– Так, вроде бы, незаконно… – все же осторожничал доктор.

Мещеряков повел плечом:

– Законно, незаконно… Капитан в своем праве! Если что, потом извинимся…

– Ну, что же, – подумав, согласно кивнул Степан Лукич. – Оно и правильно. Тем более, уже скоро и Нижний… Так! Аркадий Юрьевич – остаетесь на вахте!

Капитан отдал распоряжение уже иным, не терпящим никаких возражений, тоном.

– Есть! – козырнул старпом.

Буров повернул голову:

– Иван Павлович… вы б не ходили. Я матросов возьму…

– Нет уж, позвольте! – резко возразил доктор. – Это в какой-то мере и мое дело! Тем более, матросы ваши не вооружены…

Мещеряков оторвался от штурвала:

– Может быть, стоит привлечь военных?

– Нет! – дернул шеей Степан Лукич. – Не надобно лишних. Сами управимся. Тепленьким, за бильярдом, возьмем…

– Тогда ни пуха…

– К чету, к черту, Аркадий Юрьевич!

Иван Палыч с Буровым вышли на палубу. Поднявшийся к вечеру ветер, разогнав туман, погнал бурные волны. «Амазонку» ощутимо качнуло, и доктор уцепился за леер.

– Ничего! – обернувшись, ободряюще улыбнулся капитан. – Славная погодка!

– Чем же это она славная, интересно знать? – немного сварливым тоном промотал Петров. – Вон, ветродуй-то!

– К ночи немного утихнет, – Степан Лукич усмехнулся в усы. – Главное, тумана не будет! Погода меняется… Вон и звезды уже!

Иван Павлович глянул в небо… и правда! Давно уже звезд не было… все туман, туман… А тут вдруг ветер! Похолодало – и резко.

– Как бы лед не встал, – подняв воротник кителя, невольно поежился Буров. – Ну да успеем! Малым ходом пойдем… К утру будем в Нижнем!

– Так быстро⁈

– А то! Заволжились мы с этим чертовым рейсом… – капитан хмыкнул. – Ну да вот, наконец, и конец.

Вот, наконец, и конец, – мысленно повторил Иван Павлович. Немного корявая фраза, но… по сути – верная.

– Щепкин, Васенков, Рогов! – завидев вахтенных, подозвал капитан. – За нами! Проводим арест. Ясно?

– Так точно!

– Ясно, товарищ капитан.

– Парни вы дюжие – справимся! Так… наручники… у меня… Все! Идем.

– А кого арестовывать-то, товарищ капитан? – резонно поинтересовался кто-то из матросов.

– А там уви…

Буров замер на полуслове! Прямо перед всей компаний, выскочив из-за надстройки, словно черт из табакерки, вдруг возник Ланской! Весь какой-то дерганный, с горящими глазами…

– Скорее! Скорей! Там… – размахивая руками, закричал Петр Савельевич. – Скорее!

Капитан сурово сдвинул брови:

– Да что случилось-то?

– Маркелов… Ферапонтов… Вырвался! Ну, тот… аферист…

– Что-о?

– В заложницы захватил журналистку! Требует шлюпку на воду…

– Так! Скорей! – вытащил револьвер Буров. – Где они?

– Там, по левому борту… Я покажу!

– Хорошо! Ведите!

– Осторожнее! У него нож.

Задержанный аферист освободился и взял в заложники Леночку! Требует шлюпку… Просто в голове не укладывалось! Хотя… Балахна рядом – доберется! А там скроется… А Лена? Отпустит ли? Черт его… Да и так – опасно! Волны большие – могут и перевернуться…

Тревожные мысли роем пронеслись в голове доктора… Все уже бежали следом за Ланским.

Трап… Нижняя палуба. Шлюпка. У шлюп-балки – Ферапонтов с бледным озлобленным лицом! Правой рукой аферист держал за шею Лену, левой – приставил к ее шее нож! Хороший, охотничий… И откуда такой? Как же не нашли-то при обыске? Опростоволосились, да…

– Под расстрел, говорите? – увидев капитан, заорал Ферапонтов. – Я… я не хочу! Не бу-уду… Шалишь, брат… шалишь! Дуля вам, а не расстрел! Фиг вам! А ну лодку на воду, живо! Спускайте же, иначе… Я убью ее, убью!

Капитан дал знак матросам… Двое подошли к шлюп-балкам… Звякнула цепь…

– Опустите девушку, – сделав пару шагов, спокойно попросил Иван Павлович. – Лена, как вы?

– Ничего, – девушка поежилась и скосила глаза. – Толя! Ты бы мог не так сильно нож прижимать? А то больно же!

– Больно? Больно… – аферист дернулся, словно от зубной боли, и опустил нож. – Я… я… не хотел… Но… Расстрел! Я не хочу… Не хочу же! Лодку! Быстрее! Лена, скажи им!

– Я скажу, скажу, – успокоила журналистка. Держалась она, надо сказать, хорошо, безо всякой паники. Хотя, по лицу видно было – боялась.

– А вы все стойте! – Ферапонтов дернул шеей. – Не двигайтесь! Не походите… Нет!

– Анатолий, – развел руками Иван Павлович. – А кто тебе вообще сказал про расстрел? Ты ведь не бандит, не шпион, не крупный воротила.

– Сказа-али…

Доктор скептически хмыкнул:

– Сказали ему! Сам-то подумай. Тебе ли кодекс не знать?

– Да я под расстрельной статьей – ни в жисть! Вот ей, Богу! – заморгал аферист. – Но… говорят, вышло постановление…

– Врут! Да и как бы на пароходе узнали? Голову-то включи, наконец! – не сбавляя доверительного тона, Иван Павлович сделал еще парочку шагов. – Кто хоть тебе сказал-то?

– Сказали… – Ферапонтов опустил голову. – Я не видел – кто. Мужской такой голос. Про расстрел сказал… Потом сказали – беги, захвати кого-нибудь… В шлюпку… в Балахну… А потом, мол, сочтемся… И отперли дверь…

– Да кто сказал-то?

– Говорю ж – не видел… Он ушел уже…

– А нож ты где взял? – поинтересовался Буров.

– Нож? Ах… этот… Он у порога лежал. На палубе… Ну, когда я…

Доктор вдруг расхохотался и упер руки в бока:

– За все твои аферы – максимум трешка! А там, глядишь, и срок скостят… Да ты и сам знаешь не хуже меня! Тогда зачем тут бандитствуешь? И впрямь, под расстрельную статью хочешь?

– Да не хочу я! Не хочу! Нет!

– Толя, успокойся! – Леночка повернула голову. – Пока ты никого не убил, не ранил… Ты же не хочешь?

– Да я ж… я ж уже… Господи-и… что же я натворил-то? Что натворил…

– Ничего ты еще не натворил, Толя, – принялась успокаивать журналистка. – Ни-че-го! А это все… это на нервной почве! Верно, Иван Павлович…

– Да-да… Так сказать, эксцесс…

Звякнув, упал на палубу нож…

– Ну, вот и молодец, Толя! – довольно засмеялась заложница.

Доктор на минуту задумался… и подался назад:

– Я тут посмотрю… быстро… мне надо…

– Иван Павлович! Вы куда?

– Сейчас… только гляну…

Лаской! Где он? Куда-то скрылся… Куда? С какой целью, зачем?

От такого типа можно было ожидать все, что угодно! Но, доктору и самому не хотелось выглядеть посмешищем. Хотя… все же нужно было бы соблюдать хоть какую-то осторожность… Иначе…

Вот и правый борт… Шлюпка. Тусклый, качающийся на ветру фонарь.

– А, Иван Палыч! Помочь пришел?

Черное дуло нагана уставилось прямо в лицо! Чьи-то глаза сверкнули насмешкой и злобой… Чьи-то?

Ланской!

– Петр Савельевич… Ты что задумал?

– Да я думаю, ты догадался уже…

Ланской махнул револьвером:

– Браунинг сюда! Без резких движений, прошу… И давай к лебедке… Крути! Шлюпку спускай… Ну! Живо! Только не надо строить иллюзий… Ты догадался, кто я… Если что – застрелю, сам понимаешь. И легко перестреляю всех! Капитана, помощника… И эту чертову кралю, журналисточку…

– И что ты так ее невзлюбил? Отшила?

– Крути, давай!

Поняв туча брызг, шлюпка упала в воду…

– Полезай!

Ничего не попишешь. Пришлось лезть…

Ланской прыгнул следом:

– На весла! Греби к берегу!

– К берегу не могу… Волной накроет. Сам же видишь!

– Тогда – к бакену… А там поглядим…

Тем временем, на нижней палубе уже показались люди! Буров, старпом… матросы… Леночка…

– Иван Палы-ы-ыч!

– До-октор! Вы где-е?

– Думаю, они уже все поняли, – усевшись на кормовую «банку», хмуро бросил агент. – Однако, увы – сделать уже ничего не смогут. Слишком поздно! Да и скоро туман, пароход не пойдет ночью. Так что греби, Иван Палыч, греби! И помни, твоя жизнь нынче в моих руках. Полностью!

– Ага, – разверну лодку носом к волне, Иван Павлович ухмыльнулся. – Так ты меня и отпустишь!

Ланской пожал плечами:

– Почему нет? Может, и отпущу… Как вести себя будешь!

– Лучше б помог!

С тяжелой четырехвесельной шлюпкой управляться было сложно – не хватало сил. И Петр Савельевич это хорошо понимал. Правда, помогать пока что не рвался. Опасался? А черт его…

– Николаев – твоя работа? – сделав гребок, спросил Иван Павлович.

Агент осклабился:

– А с чего бы я должен тебе все рассказывать? Вот уж уволь!

– Так ведь положено так! – хмыкнул заложник. – Во всех книжках. Ну, ты ж сам читал! И приключения всякие… и про Пинкертона… Там злодей, вот примерно в такой эеситуации, всегда все главному герою рассказывает! Про все свои злодейства. Толково и обстоятельно… Вот и ты изволь! По закону жанра.

– По закону… – Ланской вдруг откинулся и захохотал, весело и громко. – Ой, Ваня! Ой, насмешил! По закону жанра… Это ж надо так! Ой, не могу… Ох-ха! Ну, сказанул же!

– Да ты грести-то будешь? – сплюнул Иван Павлович. – Не то живо волной накроет.

– Так ты сам аккуратней греби!

Петр Савельевич замолчал, зачем-то покрутив барабан револьвера. Хмыкнул, вскинул глаза:

– А знаешь, что-то в этом есть! Раз уж, говоришь, в книжках… Только давай – баш на баш! Ты мне – я тебе.

– Это как это?

– Сначала ты мне ответишь… на кое-какие вопросы… – хищно прищурился Ланской. – А потом – возможно! – и я тебе.

– Ага! Хитрый какой! Возможно?

– Так у меня ж наган! И вот первый вопросик… Ты как догадался?

– Всего понемногу… Ты и там мог быть, и то сделать, и это… Так, по мелочи, все в ком и собралось.

– А конкретно?

Презрительно скривившись, Петров пояснил конкретно. По всем убитым, по покушениям, подставам, по анонимной записке и карандашу:

– Как говорят физики – критическая масса. Сами по себе факты вроде бы незначительные и вполне объяснимые… Но, вот вместе – бомба! Да, Николаева ведь тоже ты убил? И – в Волгу?

– Пришлось, – сквозь зубы бросил агент. – Слишком много захотел! Стал угрожать, требовать… Да не жаль! Пустой, вздорный человечишко. Раньше у нас в тюрьме подвизался… ну, при КОМУЧе. Потом к «белым» перешел… Я его на пароходе увидел, узнал. Решил использовать. Вот и вся тайна.

– А тогда скажи…

– Стоп! – Ланской насмешливо почмокал губами. – А вот теперь – моя очередь! Трюк с белладонной… Согласись, неплохо было придумано! И это чертов Ермилин… Никто б ни за что бы не догадался… Если бы не ты!

– Да рано или поздно бы…

– Пустое! – махнул рукой агент. – Пока бы разбирались, уже б и пришли в Нижний… Журналистка еще эта! Вот уж настырная особа. Я и ее хотел – в своих целях. Думал сыграть адажио на тонких струнах нежной девичьей души…

Иван Павлович хмыкнул:

– Ну и как, сыграл?

– Сам видишь…

– А я и говорю – отшила!

– Да потому что ваши советские барышни, это и не барышни вовсе! Черт бы их всех… – раздраженно выругался Ланской. – Не барышни, а сплошной Коминтерн да политпросвет! Слишком уж активные… Дуры! Лезут, куда не просят, чтоб их…

– Ага-а! Уела тебя Леночка-то, а? Ни адажио с ней не прошло, ни аллегро!

– Да и ты, Иван Палыч, уж извини, не простой человек! – пристально взглянув на заложника, Петр Савельевич склонил голову набок. – И дело тут не в должности твоей в наркомате. Я ж за тобой наблюдал, вольно и невольно. Ты словно бы не от мира сего… Не из нашей эпохи!

Вот тут доктору стало еще интересней!

– И что ты имеешь в виду? Поясни, сделай милость.

– А не буду ничего пояснять! – отмахнулся агент. – Так… Такое вот общее впечатление сложилось.

С минуту заложник молча греб, иногда поглядывая на бывшего коллегу. Потом не выдержал, спросил:

– КОМУЧ, вроде бы демократическое правительство, нет?

– Именно так! – кивнул Ланской. – Я бы даже добавил – слишком! Слишком уж мягкотелые все! За что и поплатились. Чистенькими хотели остаться. Боялись лить кровь. А надо было бы! Сколько раз им говорил… Всем этим Вольским, Климушкиным, Фортунатовым…

– Я так понимаю, ты у них безопасностью заведовал?

– Ну да… Черт! – Петр Савельевич хлопнул в ладоши. – Ну и хитрый ты! Объегорил, что говорить… Да, собственно, безопасность при КОМУЧе была так себе… Либералы, черт бы их побрал! Сказал же – боялись лить кровь.

– Зато ты не побоялся!

– Я ж полевой хирург! Как и ты… А тут именно нужна хирургия! – Петр Савельевич опустил револьвер, глаза его горели, светились, словно у кошки… Или, просто в них отражалась луна?

– Да, да – хирургия! – убежденно выкрикнул Ланской. – Ибо столько лишних людей, предателей… Э! Да куда ты гребешь-то? Левее, левее давай! Вон бакен-то!

– Так у меня на затылке глаз нет! – Иван Павлович с деланным равнодушием дернул шеей. – А ты, вместо того, чтоб рулить, разлагольствуешь! Да и слишком круто влево нельзя – волны.

Словно в подтвержденье того, ударившая в корму волна обдала обоих ледяными брызгами. Что и говорить, неприятный душ! Прав Буров, скоро и лед…

Однако, надо думать, как выбраться. Скоренько бы сообразить…

Иван Павлович упрямо набычился. Никаких иллюзий доктор Петров не строил. В том, что Ланской расправится с ним, едва только лодка причалит к берегу, можно было не сомневаться. Зачем законспирированному агенту лишний свидетель? Правда, и в Москву, в наркомат, ему нынче дорога закрыта. Степан Лукич доложит, кому следует… Объявят розыск. Впрочем, на Волге есть, где укрыться.

Лодку снова качнуло на волне. Резко так… еще чуть-чуть бы, и…

Иван Палыч закусил губу – а вот это, пожалуй, шанс!

Шанс… Погибнуть обоим? Но, если у самого берега? То, пожалуй, можно будет доплыть. Да там, скорее всего, и отмель…

Промозглый ночной воздух вдруг прорезал яркий луч прожектора! Раздался протяжный гудок. Из-за излучины величественно показалась «Амазонка», залитая электрическим светом.

Резко осклабившись, Ланской тот час же вскинул наган:

– Но-но! Только не вздумай ударить веслом! Точно говорю – не успеешь.

Ударить? Нет…

Луч прожектора осветил шлюпку! Снова послышался гудок, на этот раз – требовательный, кроткий. Потом – еще…

Заметили!

– К берегу, живо! – привстав, нервно распорядился убийца. – Табань!

Ну, что ж…

Значит, табанить?

Приготовившись к прыжку, Иван Павлович резко опустил правое весло в воду! Шлюпку закрутило, набежавшая волна ударила в борт…

Доктор едва успел выпрыгнуть, как лодку тут же перевернуло и понесло по течению!

Оказавшись в студеной воде, Иван Павлович быстро поплыл к пароходу. Там его уже заметили, скинули трап… Кто-то бросил спасательный круг…

Черт! Предательски сводило ноги!

Две секунды… три… четыре…

Вот и борт!

Чьи-то руки…

– Живо в каюту, Иван Палыч! Робу несите! Одеяло!

Переодевшись в матросскую робу, доктор уселся на койке и осоловело покачал головой… Неужели – все? Неужели – спасся? Что и говорить – повезло.

В приоткрытую дверь уже заглядывали люди: Буров, старпом, Леночка…

– Иван Палыч! Вы как?

– Да более-менее! Ох, Лена! Вам ли не знать? – спасенный улыбнулся и подмигнул сразу всем. – Ну, что вы там стоите-то, как не родные? Заходите уже!

– Вот! – хохотнул капитан. – Другое дело! Весел, а значит – здоров. А то заволжились все… У меня тут как раз и микстура! Сейчас горячий чаек принесут… А, вот уже и вахтенный! Аркадий Юрьевич, чайничек возьмите… ага… И давайте уже на мостик! Скоро Нижний!

Войдя, капитан водрузил на столик початую бутылку рома. Матросы принесли оставшуюся с ужина закуску – холодную телятину, жареную рыбу, хлеб. Стаканы в каюте нашлись.

Буров разлил ром, искоса глянув на журналистку:

– Для вас, верно крепковато будет?

Леночка вздернула носик:

– Нет уж, налейте, Степан Лукич! На палубе-то продрогла вся.

– Ну… за ваше спасение! – провозгласил тост капитан.

Выпили…

Закашлявшись, Леночка потянулась к рыбке…

– Что с Ланским? – негромко поинтересовался Иван Павлович.

– Похоже, сгинул, – Буров повел плечом. – По такое-то волне до берега не доплывет – точно. Хотя… течением может и на отмель выбросить. Но, уже – труп. Вода-то студеная!

– Да уж, студено! – вспомнив свое недавнее купание, журналистка поежилась. – Прямо не Волга, а Северный Ледовитый океан! Антарктида!

– Тогда уж – Арктика, – улыбнулся доктор.

Снова выпили. Закусили… Заговорили «за жизнь»…

Ближе к утру в каюту заглянул вахтенный:

– Разрешите доложить, товарищ капитан? Через три минуты – Нижний. Дебаркадеры и бывшая Императорская пристань, – и улыбнувшись, добавил: – Прибыли на родной берег.