Текст книги "Ладья отходит на рассвете (СИ)"

Автор книги: Андрей Посняков

Соавторы: Тим Волков
сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 16 страниц)

– Не разошёлся, – Иван Павлович откинул одеяло, показал на чистую повязку. – Никакого воспаления. И перитонита нет – живот мягкий. Ты же сам видишь.

Он замолчал, чувствуя, как внутри поднимается холодная, липкая растерянность. Что-то сделал не так? Пропустил что-то важное? Или операция была нужна раньше? Позже?

– Такое впечатление, – сказал он тихо, будто размышляя вслух, – что он принял что-то, что вызвало резкое ухудшение. Судороги, гипертермия, тахикардия… Похоже на отравление.

– Отравление? – переспросил Буров. – Чем?

– Не знаю, – Иван Павлович покачал головой. – Может быть, лекарство не то выпил. Может, кто-то дал ему что-то, не зная, что нельзя. Ермолин мужчина взрослый, мог сам из тумбочки что-то достать, пока мы не видели.

Капитан нахмурился, подошёл к тумбочке, выдвинул ящик. Там лежала книга в мягком переплёте, носовой платок, огрызок карандаша, пустой бумажный свёрток из-под сахара и несколько монет.

– Ничего похожего на лекарства, – сказал Буров.

– А карманы? – спросил Ланской. – Он же одет был, когда его везли на операцию. Может, что-то в одежде осталось.

– Одежда в шкафу, – Иван Павлович кивнул в угол, где на вешалке висели пиджак и брюки, в которых Ермолин прибыл на пароход.

Буров подошёл к шкафу, снял пиджак, обшарил карманы. Пусто. Потом принялся за брюки.

– Есть что-нибудь? – в нетерпении спросил Ланской.

– А вы сами посмотрите, – ответил Буров, извлекая что-то из заднего кармана брюк. – Это не ваше?

Он протянул ладонь. На ней лежал маленький стеклянный пузырёк, заткнутый корковой пробкой. Иван Павлович взял его, поднёс к лампе.

– Трава какая-то, что ли? – не понял Ланской, рассматривая содержимое.

– Белладонна, – ответил Иван Павлович, узнав содержимое. – Красавка. Та самая, которой отравили американца.

Ланской встал со стула, заглянул через плечо.

– Беладонна? Так что же это получается, – медленно проговорил он, размышляя. – Раз пузырек у Ермолина, то… Мы получается сейчас нашли убийцу американца?

Все присутствующие перевели взгляды с пузырька на бездыханное тело Ермолина.

Глава 15

Странная смерть Ермилина, конечно же, вызвала на «Амазонке» новую волну слухов… Однако же, уныния это не вызвало – машину починили, судно ходко шло вниз по реке, гребное колесо весело пенило воду. Уже скоро и Нижний, конец затянувшегося несчастливого рейса. Две смерти! Один – пропавший без вести. Было от чего хмуриться капитану!

Что касаемо пассажиров, то все они дружно высыпали на палубу, наплевав на карантин. Тем более, погода тому способствовала – было хоть и холодно, однако же, солнечно, ясно. Да – ветер, да – не повезло некоторым… но, ведь сейчас-то шли на всех парах! Плыли. Наконец-то! Наконец…

Буров с Иваном Павловичем пришли к соглашению – никого с палубы не гнать, а все карантинные меры… нет, не отменить, но сильно ослабить. Пусть люди гуляют, радуются хорошей погоде и скорому окончанию пути… и не думают ни о чем худом!

Вдова, да, рыдала, но как-то быстро успокоилась, и даже теперь не грозила последствиями ни доктору, ни капитану. Хотя, поначалу кричала, что «залечили», но… Нашелся утешитель, сутулый интеллигент в длинном пальто, с пенсне и с седоватой бородкой. Вообще-то, он вместе с гражданином Лобзиковым и покойным Ермилиным был посажен под замок, но Степан Лукич, как только починили машину, велел выпустить «инсургентов». Звали интеллигента… А, впрочем, Иван Павлович уже и позабыл, как! Не до того было. От всех налившихся проблем просто голова шла кругом! Ну да очень скоро все должно было закончиться – Нижний! А там пусть следствие разбирается. Правда, даже в этом случае сесть на первый же московский поезд вряд ли удастся – придется давать показания. Убийство и… самоубийство – не шутки! Еще и пропавший без вести Николаев… Жаль Бурова. Уж на нем-то все инстанции оттопчутся по полной! Увы…

На реке царила атмосфера умиротворения и спокойствия. Прогуливающиеся по палубе пассажиры любовались живописные берегами, окрашенными в золотистые, багряные и оранжевые тона. Деревья – берёзы и дубы, клены и липы – сбрасывали листву, покрывая берег ковром из опавших листьев. В спокойной глади реки отражались осенняя листва и небо. Витающая в воздухе тишина и мягкие переходы самых разных оттенков создавали особую благостность, присущую только этому времени года, сочетавшего мягкую красоту увядающей природы, холодные отблески света и некое внутреннее спокойствие.

Работала машина. Пенили воду лопасти…

– А хорошо идем! – опершись на перила, повернулся к доктору Якименко. – Узлов, наверное, десять чешем! Боюсь, как бы картуз в воду не сдуло.

– Картуз… – искоса глянув на парня, доктор покачал головой. – Так… ты ж, Ефим, без картуза нынче!

– Вот потому и на надел! – подняв воротник тужурки, хрипловато рассмеялся рабочий. – Этак завтра уже и в Нижнем будем. Как думаете, капитан в Сормове не причалит?

– Нет, – Иван Павлович дернул шеей. – В расписании только одна остановка – Нижний Новгород! Конечная. Тем более, некогда уже никуда заходить.

– Да уж, да уж, – закуривая, покивал Ефим.

– Холодновато что-то… – поежившись, доктор поплотней запахнул пальто. – Пойду… Больных гляну да раненого.

После обхода, Иван Павлович скрылся в своей каюте. Обогреться, да собраться с мыслями. Тем более, что Ланской только что отправился в салон, куда звал и коллегу, да тот отмахнулся. Слишком уж суетно все в последнее время стало! Впрочем, суетно – это даже не то слово.

Сняв ботинки и пиджак, доктор завалился на койку.

Итак, что же, получается, дело раскрыто, Ермилин убил Джеффа Симмонса? Зачем? Кто знает? А, может, и не убивал, может, пузырек ему подбросили? Те, кто заходил навещать… А кто заходил? Да не так уж и много! И, наверное, всех их стоит проверить… Хотя, времени-то уже и нету! Сколько еще до Нижнего – сутки или чуть больше? Ну да, завтра Балахна, Сормово… а потом уж и Нижний.

В дверь послышался стук, вовсе не похожий на четкий требовательный стук капитана или старпома.

Иван Павлович уселся на койку:

– Да, войдите!

– Можно, да?

В каюту вошла Леночка, все в том же темно-голубом платье с матросским воротничком. Поверх была накинута тужурка. Темно-рыжие локоны девушки растрепались, красивое юное лицо выражало некую озабоченность, но глаза смотрели спокойно, по-деловому.

– Прошу же, прошу!

Доктор галантно помог гостье снять тужурку, повесил в платяной шкаф, заполненный носильными вещами, в основном принадлежавшими Ланскому. Какие-то пиджачки, толстовки, куртки…

– Ох, Петр Савельевич… И не лень же за собой все это таскать! Ну-с… – повернувшись, Иван Павлович указал на стул. – Как говорится – силь-ву-пле! Садитесь, пожалуйста.

Усевшись, журналисточка вытащила из сумочки блокнот, положила на стол:

– Мы с вами вчера про фотографии говорили… Так вот, я примерно восстановила, что да где Джефф снимал…

– Ну-ка, ну-ка! – придвинув второй стул, заинтересованно протянул доктор. – Крайне любопытно глянуть.

– Вот, смотрите, – Леночка раскрыла блокнот. – Сначала мы пошли по верхней палубе. Джефф фотографировал Волгу, берега… ну, пейзажи… Там люди еще в кадре попадались, для оживления, что ли… У борта четверо стояли – ваш коллега, усач в тужурке, еще кто-то… и еще военный, с шашкой – Семенюк. Ну, комдив наш. Они обернулись на звук автора… Но, Джефф попросил не оборачиваться, мол, так для кадра нужно. Я перевела – английский немного знаю, на рабфаке учусь… заочно. Скоро уже и заканчиваю!

– По специальности «журналистика»? – улыбнулся Иван Павлович.

– Ну да… И еще факультативно – история искусств.

– Славно! Так, что еще наснимал бедняга Джефф?

– Да уж… бедняга! – Леночка поежилась и, пересилив себя, продолжала, заглядывая в блокнот. – Потом мы матросов фотографировали… вахтенных, потом – пароход… гребное колесо, надстройки… Джефф еще смеялся, шутил – мол, как будто мы на Миссури! Как будто никуда и не уезжал. Ну, так пароход-то американский, точь-в-точь… Да! Рыбаков мы еще сняли! Там много народу было. И Савелий Помозов, коммивояжер, и сосед его, и рабочие. Эти еще, черти приставучие – Федька Коноплев с Трегубовичем…

Тут девушка запнулась и неожиданно покраснела:

– Иван Павлович, вы не думайте, я им повода не давала!

– Да я и не думаю…

Доктор махнул рукой и тут же подумал, что о том куске ткани можно будет расспросить того же Помозова… Впрочем, нет, лучше – задержанного Ферапонтова! Надежней. Помозов может и проговориться, разболтать – снова пойдут слухи… А Буров и без того волнуется! Ферапонтов же прекрасно знает мануфактурный ассортимент, и не разболтает – некому! Разве что вахтенному, что приносит пищу… Ну, да того строго-настрого предупредить, чтоб, если что, держал язык за зубами.

– Вот, кто рыбу поймал, я не помню, – между тем, продолжала журналистка. – Кто-то из матросов. Судака, кажется. Огромный такой судачище!

Судак… Ну да фотопластинки явно не из-за судака выбросили.

– Иван Павлович… здесь вот у меня прочерки и знаки вопросов… – хлопнув пушистыми ресницами, пояснила Лена. – То есть, эти кадры до конца не восстановлены. Кто конкретно был, кто где стоял и что делал – это я еще расспрашивать буду. У тех, кто там был… Вот, хоть у коллеги вашего и прочих – вдруг да что вспомнят? Ну, чтоб подробно. Раз уж вы просили… Это ведь все для расследования, да?

Доктор помолчал, и девушка неожиданно улыбнулась:

– Ах, Иван Павлович, не хотите – не отвечайте. Но, я же не дура, я же все понимаю. И рот буду держать на замке! Вот так…

Леночка приложила ладони к щечкам и прикрыла пальцами губы.

Распахнулась дверь, и в каюту вошел Ланской. Увидев Леночку, Петр Савельевич всплеснул руками и присвистнул:

– Воркуете? Почему-то не удивлен! Хорошо, хорошо… Покидаю! Только вот папиросы возьму – кончились…

– Петр Савельевич! – приподнявшись, доктор закричал уже в спину коллеге. – Да вовсе мы не…

– Вот! – журналистка развела руками. – Теперь и про вас будут судачить! Вернее – про нас… Эти дураки возревнуют… Вот, честно! Как будто у нас царский режим! Мещанство какое-то! Как будто мужчина и женщина не могут по-деловому что-то обсуждать! Ох, Иван Павлович… вы ведь еще и женаты, кажется…

– Успокойтесь, Лена! – доктор взял девушку за руку… и посчитал пульс. – Да уж, разволновались… А напрасно! Петр Савельевич, я вас уверяю, никому ничего не скажет. Не такой это человек!

– Вы думаете?

– Уверен!

– Тогда ладно… – убрав блокнот, журналистка поднялась на ноги. – Пойду дальше работать… помогать.

– Постойте-ка! – вскочив, Иван Павлович схватил девушку за руку. – Самое главное чуть не забыл. Это ведь может быть опасно! Все ваши расспросы… А вдруг спросят – зачем вам все это знать?

– Ну-у, Иван Павлови-ич! – расхохоталась Леночка. – Я ж вам говорю – я не дура! Давно уже все продумала. Я за Джеффом хвостом таскалась. Училась фотографировать, выстраивать кадр. Все видели! Вот и сейчас скажу – мол, вот, теперь восстанавливаю. Делаю, как в кино – раскадровку. Что б построение кадра понять!

– Ну, хоть так… – доктор развел руками.

И впрямь, не дурочка! Не гениально, конечно, но… вполне даже пойдет. Третий сорт – не брак… Как, верно, мог бы выразиться мануфактурный аферист Ферапонтов.

* * *

Поговорив с Буровым и Мещеряковым, Иван Павлович составил список лиц, посещавших Ермилина. Таковых оказалось всего-то двое – вахтенный матрос и супруга погибшего. Вахтенный просто приносил еду, потом забирал тарелки… И сейчас клялся, что ни о чем с пациентом не разговаривал. Что же касаемо супруги, то всерьез подозревать ее было бы, пожалуй, слишком. Хотя…

– Как знать, как знать? – выслушав рассуждения доктора, уже в каюте хмыкнул Ланской. – Не зря ведь говорят – в тихом омуте черти водятся!

Иван Павлович округлил глаза и расхохотался:

– Это Анастасия Павловна-то – тихий омут?

– Ах, ну да, ну да, – отмахнувшись, хохотнул коллега. – Да! Я, кажется, еще там кого-то видел… Ну, выходил кто-то из каюты Ермилина.

Доктор тот час насторожился:

– Выходил? Кто?

– Да не рассмотрел! Он быстро так прошмыгнул… – Петр Савельевич задумчиво потребил бородку. – Помню только, в серой такой «паре», знает от «Москвошвеи». Как у наших коммивояжеров… А, впрочем, не только у них. Такие костюмы у многих – немаркие и недорогие. И пошиты очень даже ничего. Да! Шляпа еще была, темно-серая.

– Серая «пара» от «Москвошвеи», – машинально повторил доктор. – Ну да, у Маркелова… тьфу – у Ферапонтова такая… Но, Ферапонтов к тому времени уже был посажен под арест. А вот сосед его, Помозов…

– Иван Палы-ыч! Эй! Очнись! – Ланской помахал рукой перед глазами коллеги.

– А? Что?

– Да, говорю – пустое! Таких костюмов на пароходе… Ну, дюжина точно будет!

Дюжина. Не так уж и много. Можно быстро проверить всех. И первым – Помозова.

Коммивояжера доктор отыскал в бильярдной. Тот, ожидая своей очереди, сидел на софе и со скучающим видом читал старую газету. В белой рубашке с узеньким галстуком и серой пиджачной паре.

– Что пишут? – подойдя, улыбнулся Иван Павлович.

– А, доктор! – Помозов вскинул глаза. – Так… разное… Я особенно-то не вчитываюсь – очередь на бильярд жду. – Жаль Ермилина! Вот, честно. Хоть и, конечно, сложный человек был – а все-таки. Мы как-то общались.

– Навещали его?

– Да нет, было ж запрещено заходить… Супругу его только пускали, – тряхнув челкой, молодой человек развел руками. – Да и не дружили мы с ним… Так, пару раз беседовали. И чего, спрашивается, заходить?

– Да уж, незачем, – присев, согласился доктор. – Костюмчик где брали?

– У нас, в Рыбинске, в универмаге от «Москвошвеи». Нравится?

– Да.

– Кстати, могу вам устроить!

– Значит, не навещали Ермилина? А кто бы мог его навестить?

– Кто? Ну, вы спросите! – Помозов пожал плечами. – Откуда ж мне знать? Друзей у него на пароходе не было. Знакомые… Тех, насколько знаю, недавно только выпустили…

Коммивояжер вел себя уверенно и спокойно, даже с некоторой безмятежностью – и это было видно. И все же… Может, кто-то еще его видел?

– Единственное, таких «пар» очень уж много, – негромко протянул коммивояжер. – Вон, даже здесь, в бильярдной…

И правда, на трех игроках были похожие костюмы. Попробуй тут, разбери! Ланского позвать, что ли? Так он ничего толком не разглядел. Да уж, прав Петр Савельевич – пустая затея!

Вытянув ноги, доктор рассеянно бросил взгляд на вешалку… Пара рабочих тужурок, пальто, шляпы… Так, Ланской как раз упоминал про шляпу!

– Холодновато нынче, – поежился Иван Павлович. – Без головного убора никак нельзя! Не забываете надевать?

– Да здесь-то мне недалеко! – собеседник весело рассмеялся. – А так, да, на палубе надеваю. Правда, шляпы у меня нет – кепка. Знаете, теплая такая, из твида. Еще называют – кепка газетчика.

Кепка… А Ланской упомянул шляпу! А что за шляпу? Какого фасона? Вон, тут их сколько! И обычные, пирожком, и в виде котелка… такие сейчас называют – боулер…

Ланского доктор обнаружил на падубе. Отвел в сторонку, спросил…

– Нет, нет, – засмеялся тот. – Обычная такая шляпа, темно-серая, фетровая. Никаких котелков.

– Что-то ты на палубу зачастил, Петр Савельевич! – Иван Павлович улыбнулся. – Как бы не продуло! Ветер-то…

– Так я ж сам врач! А здесь хорошо, благостно. Вон, берега какие – сказка! Да и мозги проветрить…

– Ну, если мозги… А берега – да-а!

В задней части судна вдруг что-то громыхнуло… или, скорее – треснуло, но с большой силой! Пароход дернулся и быстро потерял ход.

По палубе забегали матросы…

– Что такое? Сломалось что? – вскинул глаза Ланской.

Доктор махнул рукой:

– А пошли-ка, Петр Савельич, посмотрим! Вон, любопытные-то уже…

– И сам капитан! Ишь спешит как…

Приятели переглянулись и со всех ног бросились на корму судна. Там уже толпился народ: все громко переговаривались, размахивали руками.

– А ну, товарищи, не напираем! – засвистел в свисток боцман. – Сказал же – не напирать! Так! Капитан приказал посторонним покинуть корму! Уходим, товарищи уходим!

– Товарищи, ясно же сказано! – положив руку на эфес шашки, поддержал боцмана красный комдив Семенюк. – Расходимся! Не мешаем ходу работ!

Иван Павлович, углядев в толпе Якименко, помахал рукой:

– Ефи-им! Что случилось-то?

– А, доктор… – обернулся парень. – Колесом на мель налетели! Или на камень. Так что нескольким лопастям – привет! Чинить надо.

– Ну, вот, опять чинить! – недовольно загалдели в толпе. – Сколько можно-то?

– Починим, не переживайте! – обернувшись, заверил боцман. – Запасные лопасти на судне есть.

* * *

Ивану Павловичу все же удалось расспросить о случившемся у старпома. Тот как раз встретился по пути, и, надо отдать должное, на все вопросы ответил прямо и без ссылок на занятость. Тут как раз и Леночка подоспела:

– Мы, Аркадий Юрьевич, все должны людям разъяснить! Чтобы не допустить распространения паники и слухов. Я, во всяком случае… Я же – пресса!

– Пресса – это хорошо, – улыбнувшись, Мещеряков развел руками.

Ну, как такой девушке откажешь? Тем более – журналистке…

– Только быстро! И-и…

– А вот, в мою каюту пойдем, – тут же предложил доктор. – Там нам никто не помешает.

Старпом поясни все кратко, но обстоятельно. Да, разные степени повреждения получили шесть лопастей гребного колеса, и причины тому могли быть разные. Коррозия или так называемый коррозионно-усталостный излом, вызывающий быстрое разрушение из-за превышения предельных напряжений. Кавитация и кавитационная эрозия, возникающая при значительном падении давления на поверхности лопасти, что приводит к образованию пузырьков пара. Их схлопывание создаёт ударные волны, которые и разрушают поверхность лопасти. Усталостные трещины, вызванные циклическими нагрузками знакопеременных напряжений, которые появляются при работе гребного колеса. Особенно опасные – трещины в районе крепления лопасти к ступице или в месте перехода лопасти в ступицу. Механические повреждения и деформации, удары о твёрдые предметы (лёд, плавающие объекты, грунт, подводные препятствия), а также изгибы, выбоины, обрывы шпилек, крепящих лопасти к ступице.

– А так же – технологические дефекты, – продолжал помощник. – К коим относятся… А, впрочем, они проявились бы и раньше. Так что, скорее всего – механические повреждения. Тем более, правила эксплуатация мы не нарушали.

– Ага, ага… – Леночка торопливо делала пометки в блокноте большим химическим карандашом. – А как вы сказали? Ковитация?

– Кавитация, – надевая фуражку, улыбнулся старпом. – Ладно. Пойду распоряжаться!

– А-а… – Иван Павлович дернулся. – Как долго…

– Да вы не беспокойтесь! Лопасти запасные есть, машина цела – электричество, свет… К утру починим!

«Амазонка» встала на якорь у правого берега, близ бакена. Уже начинало смеркаться, по берегу, в камышах, клубился туман. На палубе зажглись фонари. Яркие, электрические!

Иван Павлович спустился на нижнюю палубу – там было поспокойнее и почти безлюдно.

– Любуешься видами? – заметив стоявшего у правого фальшборта Ланского, доктор подошел и встал рядом. – Да уж, красиво. И туман такой… загадочный…

– Загадочный? – Петр Савельевич передернул плечами. – Не сказал бы. Вообще-то, я покурить вышел… так что, смотри – табаком травить тебя буду! А то – уходи.

– Да ла-адно!

Доктор всмотрелся в туман… прищурился:

– Ого! Смотри-ка – лодка?

– Где⁈ – коллега забыл про курево.

– Да вон, выгребает… Бакенщик, что ли?

– Ну, а кому тут еще быть-то?

Показавшаяся из тумана лодка подгребла к бакену… зажегся огонь. Лодка повернула к судну… встал борт о борт…

– Степану Лукичу привет! – откинув капюшон длинного брезентового плаща, выкрикнул бакенщик – осанистый бородач-волгарь с суровым лицом и кустистыми бровями. – Почто встали-то?

– Лопасти меняем, – охотно пояснил Ланской. – Лодка у вас шикарная!

– Да уж. Как у Харона!

Засмеявшись, бакенщик вытащил из-за пазухи пачку почтовых конвертов:

– Письмишки в Нижнем не бросите? А пока из наших палестин…

– Да бросим, чего ж…

Петр Савельевич свесился с фальшборта, едва не упав… забрал письма…

– Ну, вот и славненько! – оттолкнувшись от борта, хмыкнул бакенщик. – Капитану поклон!

– Передадим… А насчет писем – не сомневайтесь!

Бакенщик махну на прощанье рукой и направил лодку к берегу, быстро скрывшись в тумане…

– Действительно – Харон! – поежился Иван Павлович.

Глава 16

Ланской взял конверты, сунул их во внутренний карман пальто.

– Ладно, так уж и быть, схожу к капитану, передам. Всё равно у него чай обещанный, да и поговорить надо. А вам, Иван Павлович, советую отдыхать. Ночь на носу, а у вас лицо – как у покойника.

– Спасибо, утешили, – усмехнулся доктор.

– Вы уж не обижайтесь, что есть, – ответил Ланской. – Отдохнуть и в самом деле вам не помешает.

– Да, вы правы. Скорее бы уже доплыли.

– Это верно. Все устали, – кивнул Ланской.

Он сделал шаг, зацепился ногой за скобу трапа, неловко взмахнул руками, пытаясь удержать равновесие, – и конверты веером рассыпались по палубе. Серые, жёлтые, один в синей клетчатой бумаге – странный такой, не почтовый.

– Чёрт! – выругался Ланской, нагибаясь. – Вот ведь растяпа! Опять тут фонарь не повесили, темно, как в… в общем, темно.

– Да вот же фонарь, Петр Савельевич, висит.

– Да разве то фонарь? Ерунда какая-то! Светлячки и то больше света дают! Вы уж простите, Иван Павлович… Руки-крюки, а голова не варит совсем.

– Да ничего страшного, – доктор присел на корточки, помогая собрать. – Вон один под леер укатился. Сейчас…

Они быстро, молча, собрали письма. Ланской торопливо запихал их обратно в карман, пересчитал на глаз, кивнул:

– Все, кажется. Спасибо, голубчик. Выручили.

– Не за что.

– Ладно, – Ланской запахнул пальто. – Пойду. Бурову передам, а сам – баиньки. Устал, как собака. Спокойной ночи, Иван Павлович.

– Спокойной ночи, Петр Савельевич.

– Не задерживайтесь тут, холодает.

– Я не долго, посмотрю только на воду немного, да пойду.

– И правильно.

Ланской развернулся и быстро зашагал к капитанской каюте, не оглядываясь. Шаги его гулко отдавались в пустом коридоре, потом стихли за поворотом.

Иван Павлович остался один.

Он постоял у фальшборта, глядя на туман. В голове шумело, мысли путались. Что-то было не так. Что-то важное, что крутилось рядом, но никак не давалось в руки.

Он уже собрался уходить, как вдруг взгляд упал под лавочку – ту самую, у переборки, где они стояли. В колеблющемся свете керосинового фонаря что-то белело. Прямоугольное.

Конверт.

Иван Павлович нагнулся, достал. Синяя клетчатая бумага, не заклеен, клапан просто сунут внутрь. Ни адреса, ни марки, ни имени отправителя. Только посередине – тушью, аккуратным, чуть старомодным почерком: «Лису».

Доктор повертел конверт в руках. Лису. Это что такое. Фамилия что ли? Или кличка? Лис? Лиса? Может, псевдоним?

Иван Павлович некоторое время поколебался, потом все же осторожно приоткрыл клапан, заглянул внутрь. Там лежал сложенный вчетверо листок тонкой, почти папиросной бумаги, исписанный мелким, бисерным почерком.

Чужие письма читать нехорошо. Но как узнать кому оно предназначено? Да и бумага необычная.

«Такая, что легко после прочтения сжечь, не оставив пепла», – вдруг подумал Иван Павлович. И никаких имен, только кличка. «Лису». Нет, тут явно что-то не то.

Иван Павлович достал лист, прочитал.

Центр – Лису. По прочтению – уничтожить.

С докладом вашим ознакомлены. Операция в отношении американского инженера Симмонса признана успешной. Ваши опасения, как показала проверка, полностью подтвердились – Симмонс действительно подписал с большевиками долгосрочный контракт и намеревался передать им технологии пароходостроения, включая военные разработки. Переход опытного специалиста на сторону противника был недопустим. Проявленная вами инициатива по его устранению одобрена Центром.

Далее. Контакты поддерживайте через обычные каналы. Все материалы по операции уничтожьте.

В Нижнем Новгороде вас встретит «Глухарь» на площади Народного Единства, у фонтана, ровно в полдень. Время подтверждено. Пароль: «Смоленск не сдаётся». Отзыв: «Смоленск стоит». Передаст дальнейшие инструкции и поддельные документы на имя, которое вы уже знаете.

С наступающим, Лис. КОМУЧ не сдаётся. Действуйте.

Центр

Иван Павлович дочитал до конца. Перечитал ещё раз – медленно, вчитываясь в каждое слово. И невольно поежился. Вот ведь… шпионские интриги! Неожиданный поворот всего случившегося.

Кому адресовано письмо – неизвестно. Какой-то Лис. Человек, который убил американца.

И этот человек – здесь, на пароходе. Среди пассажиров.

«Или среди команды», – невольно подумал Иван Павлович.

– Вот ведь черт! – доктор тут же спрятал письмо – нельзя, чтобы его кто-то увидел.

Потом зашел за угол, не сдержался и перечитал в третий раз, уже аналитически, отбрасывая эмоции.

«Очень интересно. Лис… И убийство Симмонса. Значит, американца не просто так отравили, не из-за ревности или каких-то других бытовых пустяков. А из-за политического дела. Устранили человека, который должен был помочь нам своими разработками и инженерными мыслями».

Иван Павлович спрятал письмо обратно в конверт, засунул во внутренний карман пиджака. Нужно было срочно найти Бурова.

Иван Павлович поднялся наверх и постучал в капитанскую каюту.

– Войдите! – тут же ответил капитан.

Доктор открыл дверь.

– Иван Павлович, вы весьма вовремя! Мы тут как раз чай сели пить!

За столом, подперев щеку рукой, сидел Ланской. Перед ним стоял стакан с чаем, давно остывшим – Петр Савельевич, видимо, уже успел рассказать всё, что считал нужным, и теперь мирно беседовал с капитаном.

Иван Павлович сел, принял из рук капитана горячий стакан в подстаканнике, отхлебнул. Чай был крепкий, сладкий – Буров явно не жалел сахара.

– Степан Лукич, у меня к вам разговор. И к вам, Петр Савельевич, тоже.

Буров поднял бровь, отставил свой стакан.

– Что-то случилось?

– Да. – Доктор достал из внутреннего кармана синий клетчатый конверт, положил на стол. – Тут буквально десять минут назад бакенщик подплывал – письма передать.

– Ну, – кивнул капитан. – Петр Савельевич мне рассказал. И даже пачку писем этих самых и передал. Завтра с утра раздам всем адресатам.

– Да я чисто случайно там оказался, – улыбнулся Ланской. – Шел, а тут бакенщик этот попросил передать письма. Ну я и согласился. А что такого?

– Дело в другом. Вот этот конверт выпал из пачки, когда Петр Савельевич споткнулся. Закатился под лавочку. Я нашёл уже после того, как вы ушли.

Ланской выпрямился на стуле, лицо его стало настороженным.

– Я вроде все письма собрал, – сказал он.

– Одно не заметили, – ответил Иван Павлович. – Темно было.

– Ну хорошо, – кивнул капитан, не понимая к чему клонит гость. – Давайте и его передам.

Буров взял конверт, повертел в руках. Прочитал надпись: «Лису».

– Странное какое-то, ни адреса, ни фамилии. Лису. Фамилия такая что ли? Или кличка?

– Прочитайте, – сказал Иван Павлович. – Только тихо.

Капитан вынул листок, развернул. Пока он читал, лицо его медленно каменело. Ланской заглядывал через плечо, но Буров отодвинулся, дочитал сам. Потом молча протянул письмо Ланскому.

Тот пробежал глазами, и брови его поползли вверх.

– Ну и ну… – выдохнул он. – Вот это номер.

– Я надеюсь вы понимаете, что это должно быть предельно конфиденциально и остаться меду нами? – произнес доктор. – До тех пор, пока мы не поймаем этого шпиона и вредителя.

– Конечно! – кивнул капитан. И спросил: – Так значит это все же не Ермилин?

– Не он. Его просто подставили, пытаясь отвести подозрение и запутать наше расследование.

– М-да… – задумчиво протянул Буров. И вдруг всполошился. – Постой, а другие письма? Что, если там еще такие есть?

Капитан схватил пачку конвертов, принялся просматривать их. Одно за другим.

– Так-с… «Горьковская обл., г. Нижний Новгород, ул. Рождественская, д. 12, Скворцовой А. Н.». «Владимирская обл., г. Ковров, завод им. Лейтенанта Шмидта, ОТК, Трофимову П. Р.». Не то, все не то.

– Вряд ли там будет что-то еще, – ответил Иван Павлович. – В одном письме все сказано.

– Верно, – нахмурился Буров. – Что же делать?

– Вот это и нужно сейчас решить, – ответил Иван Павлович, вновь, уже в который раз, перечитав письмо. – Понятно, что информацию об этом нужно передать соответствующим органам. Какой-то план придумать бы…

Ланской поставил пустой стакан на стол, крякнул.

– Значит, так. У нас есть письмо, есть место встречи, есть время. Полдень. Площадь Народного Единства, фонтан. И есть человек, который туда придёт. Лис.

– Не придет, – поправил его Иван Павлович. – Письмо то у нас. Кстати, а как вообще предполагалось, что письмо придет получателю?

– Хороший вопрос, – кивнул Ланской.

– Значит письмо должны были вручит непосредственно самому Лису.

– Но не получилось, – добавил Ланской. – Их опередил я, оказавшись не в том месте и не в тот час. Возможно, я спугнул этого самого Лиса.

– Это тебе еще повезло, – кивнул Буров. – Мог ведь и на том свете оказаться. Как видим, Лис этот легко с людьми расправляется – американца отравил, Ермилина убил.

– Значит, Лис не в курсе встречи, – начал вслух рассуждать Иван Павлович. – Но ведь это и не важно.

– Почему?

– Потому что на этого самого Лиса можно выйти через Глухаря. Сейчас самое главное предупредить органы. А они уж и возьмут его.

– Только как вот предупредить? – хмуро спросил Буров. – Мы стоим. Лопасти сломаны. А Нижний – в двух днях ходу, не меньше. Даже если к утру починимся – когда придём? Послезавтра утром? В полдень мы будем только в Балахне, а то и в Сормове.

Иван Павлович похолодел.

– Значит, Глухарь придёт на площадь, а мы будем в сотне вёрст от него.

В каюте повисла тяжёлая тишина.

– Нужно предупредить, – сказал Иван Павлович. – Телеграммой. В Нижний. В портовую милицию, в ОГПУ.

– Телеграммой? – усмехнулся Буров. – С парохода? У нас рация только до ближайшей пристани бьёт. А ближайшая – Кинешма. Да и та в пяти часах ходу, не меньше.

– А если вёслами? – спросил Ланской.

– Вёслами? – капитан посмотрел на него, как на сумасшедшего. – На шлюпке? Да вы представляете, сколько до Кинешмы? Вёрст двадцать, не меньше. Против течения? Да мы к утру не доплывём! А к утру, может, и лопасти починят.

– Тогда надо чинить быстрее, – твёрдо сказал Иван Павлович. – И идти на всех парах.

– А если к утру не починят? – Ланской развёл руками.

– У нас запасные лопасти есть, но крепления – старая история. Их подгонять надо, каждый болт.

– Буров заходил по каюте, заложив руки за спину.

– Будем надеяться, что починят, а там…

– А там – телеграф, – закончил Иван Павлович. – Доберемся до туда – я пошлю телеграмму куда нужно.

– Значит, остаётся одно – чинить колёса, – произнес Буров.

– И молиться, чтобы успеть, – тихо добавил Иван Павлович.

Ланской промолчал.

* * *

Иван Павлович уже взялся за дверную ручку, собираясь идти к себе в каюту, как вдруг замер и обернулся.

– Степан Лукич, постойте. А мы ведь самого главного не обсудили.