Текст книги "Мой учитель Лис. Тетралогия (СИ)"

Автор книги: Андрей Белянин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 23 (всего у книги 61 страниц) [доступный отрывок для чтения: 25 страниц]

– Экстренный выпуск «Таймс»! Убийца миссис Фишер пойман! Немыслимая жестокость! Муж убил свою жену! За что? Доколе? Лондонцы имею право знать! Покупайте газе-ету!

– Полиция задержала злодея после долгой перестрелки в частном доме за Тауэрским мостом! Шестеро констеблей ранены, пятеро из них в больнице! Преступник держал в заложниках частного консультанта Скотленд-Ярда! Самые свежие новости-и!

– Месье Ренар, частный консультант Скотленд-Ярда, дал эксклюзивное интервью нашей газете. Он в шоке, куда катится старая добрая Англия?! Что по этому поводу говорит остальная Европа? Американцы смеются над нашим горем, у них каждый день ковбои убивают по пятьдесят человек только в одном штате Техас! Неужели британский парламент спустит такое оскорбление?! Инспектор Хаггерт категорически отказывается от комментариев. Лондонские новости-и!!!

– Сэр, что вообще тут происходит? – искренне полюбопытствовал я, пока мой учитель расплачивался с кебменом. – Когда вы успели дать интервью?

– Мальчик мой, запомни на всю жизнь: журналистика есть самое продажное из всех средств коммуникации человечества. Если сравнивать журналиста с проститу…

– Я уверен, что мне рано об этом знать!

– Во Франции об этом знают даже трёхлетние дети.

– Но мы в Британии! И не думаю, что моя мама одобрила бы…

– О, прости, если ранил твои романтические чувства, – не оборачиваясь, бросил через плечо рыжий Лис, протискиваясь сквозь толпу праздных зевак. – Экскьюзми, леди, джентльмены, миль пардон, разрешите, панове, да, имею право, пофиг, мне очень надо, вас не спросили, спасибо, сам такой, потому что из полиции, от урода слышу, ага, рискни своим чахлым здоровьем, благодарю, вы очень любезны, целую, мисс!

Вот примерно так мы добрались до двух полисменов у входа в небольшой одноэтажный домик в глубине улицы, практически зажатый между гостиницей «Клеопатра» и зданием брокерской конторы, сдающей кучу комнат отдельным банковским клеркам.

Мой учитель зачем-то изучил обе вывески и, к моему немалому удивлению, не спешил войти в дом, где, собственно, и произошло преступление. Нет, первым делом он свернул направо, к брокерскому офису. Поймав за руку первого же спешившего куда-то клерка, он заломил цилиндр на затылок, расстегнул плащ и бесцеремонно спросил в лоб:

– Где тут сдаются свободные комнаты, приятель?

– А что ты хотел, дружище? – в той же манере откликнулся невысокий молодой человек в мятой одежде, с редким пробором и бегающими глазами. – Думаешь бросить здесь кости?

– Кому будут лишними четыре комнатки для игры на китайской бирже?

– О, да ты не мелочишься, ржавый?

– Кто не рискует, тот не пьёт сам знаешь чего, верно?

– «Пока терпенье – лучшее для нас»[7], так ли, Йорик?

– Неужто комнат вовсе нет?

– Через недельку загляни, кто знает? – весьма туманно ответил клерк. – Спросишь миссис Доутсон, годится?

– Почему не Смитерсон?

– А сам как считаешь?

Лично я окончательно запутался, но моего учителя это почему-то совершенно устроило.

Он взашей вытолкал меня обратно на улицу и под взглядами строгих бобби протолкался к входу в гостиницу.

– Сэр, – очень вежливо спросил я уже на пороге, – а вот то, что вы говорили только вопросительными предложениями, это что-то значит?

– Ничего, кроме суеверий, – отмахнулся он. – Любой мелкий клерк на бирже твёрдо знает, что говорить «да» или «нет» на рынке акций опасно и бессмысленно, поскольку всё меняется в любой момент. Но главное мы выяснили.

– Что же именно?

– Что они намерены расширяться, – с лёгкой задумчивостью ответил мистер Лис.

Ну не знаю… Быть может, я этого и не заметил. Да пресвятой Ньютон-шестикрылый, об этом же никто ничего впрямую не говорил.

Между тем мы вошли в отель.

– М-милейший, – гнусаво, с французским прононсом протянул месье Ренар, хлопая лапой по звонку на рецепции.

Практически в ту же секунду, как чёртик из турецкой табакерки, появился лысоватый деятельный управляющий.

– Чего желаете, джентльмены?

– Джентльмены желают снять десять номеров на лето. У нас будет в гостях китайская делегация.

– Увы, в отеле всего восемь номеров…

Лис пожал плечом и равнодушно развернулся к выходу. И тут же вслед раздался неуверенный голос:

– Но мы намерены расширяться. Возможно, уже в конце мая у нас будет ещё один такой же отель. Прямо тут, сэр!

– Что ж, – медленно повернул голову мой учитель, – если я оставлю вам аванс, вы обещаете уведомить меня как минимум в начале апреля?

– Да, сэр, с радостью!

– Я готов внести гинею в задаток.

– Это более чем щедро.

– Само собой, – поджав губы, согласился месье Ренар. – И да, пока не забыл… В каком номере остановилась миссис Смит?

– В четвёртом, сэр, – на автомате радостно ответил управляющий, даже не задумываясь, зачем нам это надо.

– Кажется, я сказал Смит, но, разумеется, миссис Смитерсон из Швеции. Моя давняя знакомая, благородная старушка лет восьмидесяти, тощая, как кочерга, и с седыми усами. Если, конечно, она не скрывает свой возраст, списав себе лет тридцать.

– Такой леди нет, – после некоторого размышления выдал сотрудник «Клеопатры». – Только пожилая миссис Доутсон.

– Увы, это не она…

Мой учитель выложил деньги на стойку, нацарапал какой-то левый адрес на предложенном клочке бумаги, после чего развернулся и, коротко кивнув мне, направился на выход.

– Куда теперь? – рискнул спросить я, поскольку все эти странные разговоры и манипуляции были мне совершенно непонятны.

– А вот теперь на место преступления. Констебль, пропустите!

Нас безоговорочно пропустили. Видимо, лондонская полиция была предупреждена о тесных связях мистера Ренара и мистера Хаггерта. Тьфу, да что я говорю, пресвятой электрод, разумеется, они все отлично его знали!

Никто не пытался чинить нам ни малейших препятствий, а когда мы прошли в ту самую комнатку, где якобы было совершено ужасное убийство, перед входом заботливый молодой констебль с белёсыми ресницами протянул мне маленькое жестяное ведёрко.

– Пригодится, малыш!

Ох, как он был прав…

В большом жестяном чане для купания или стирки белья лежал изрубленный на куски труп. Узнать, кто это – мужчина или женщина – не представлялось возможным. Кровь смешалась с водой и прочими другими жидкостями человеческого тела и образовывала столь неаппетитный «суп», что меня стошнило уже на пороге от одного запаха.

Месье Ренар, прикрыв чёрный нос платком, бегло осмотрел ванную, задержав особое внимание на торчащей ноге.

– Майкл, тебе не кажется, что будто бы во всём этом есть нечто вызывающее?

– А-а… у-умнх… чмок… гррр… хм…

– Можешь не отвечать.

– А-ах… чмок… ах… тьфу!

– Да, да, я примерно это имел в виду, – благородно согласился мой терпеливый наставник. – Но, согласись, эти ногти ужасны, не правда ли?

– Шо… Ногт… ти… и… ахр… чмок… ах… тьфу, зараза, да сколько же можн… а-ахр!

– Полное ведро, – громко объявил Лис и даже не поморщился. – Получите назад, констебль. Мы выходим. Продолжайте вашу нелёгкую работу.

Меня, пошатывающегося, на ватных ногах, едва ли не под белы руки вывели из дома, где публика на улице приветствовала мою зелёную бледность бурными аплодисментами, а кудрявая парочка особенно впечатлительных овец из «близких к природе» рухнула в обморок.

Взрослые мужчины смотрели на меня со снисходительным уважением, а маленькие дети просто орали в голос от зависти и восторга. Кое-кто даже подбрасывал чепчик над головой, хотя, возможно, мне это показалось. Я, честно говоря, был не совсем в том состоянии, чтобы трезво оценивать окружающую реальность. Хотелось развидеть всё и просто отдышаться…

Меж тем месье Ренар, как будто бы вообще забыв о моём присутствии, пробился через полицейское оцепление, дабы пожать руку подъехавшему инспектору Скотленд-Ярда.

Мне пришлось уныло плестись следом. В конце концов, несмотря на горечь в горле и головокружение, это была моя работа, и мой учитель не раз давал понять, что манкировать ею не позволит. У меня не было с собой ни блокнота, ни электропера, но, как вы помните, в молодости я обладал цепкой памятью.

– Что скажете, Ренар? Правительство давит на нас со всех сторон.

– Дорогой инспектор, как вы понимаете, я вообще буквально пять минут назад узнал об этом преступлении.

– Да чем же вы занимались?!

– Честно? Орденом святого Енота.

– Ренар, мать вашу!!!

– Что вы хотите передать моей матушке?

– Помогите-е… – трагическим шёпотом закончил инспектор.

– О, я по вашим глазам вижу, что вы сейчас думаете лишь о том, как будете со мной расплачиваться, – улыбнулся Лис, щуря янтарные глаза. – Сейчас я при деньгах. Поэтому попрошу сегодня же отпустить мистера Фишера, он ни в чём не виновен.

– Смелое заявление, Ренар, против этого парня слишком много улик.

– Вас не затруднит их перечислить?

– Ну-у… – Инспектор Хаггерт глухо выдохнул в усы, подумал и пустился перечислять: – Он её муж. И кроме того, ещё и… Этого вполне достаточно.

– Неужели?

– Не издевайтесь. Как известно, в девяноста процентах случаев убийца – самый близкий человек. Муж, жена, брат, отец, мать, дядя и прочие родственники. К тому же… э-э…

– Добивайте, чего уж.

– Его тёща, мать убитой девушки, написала в заявлении, будто бы молодожёны часто ругались. Он хотел продать дом, а она отстаивала сохранение своего семейного гнёздышка. Вы хоть предполагаете, сколько может стоить маленький особнячок на этой улице? Я уж молчу о самом участке земли.

– И зря, – весомо покивал мистер Лис. – Пройдёмте, дорогой инспектор, я хотел бы кое с кем вас познакомить.

Суровый мистер Хаггерт опустил голову, видимо не будучи особенно склонен спорить в этот момент со специалистом, способным разгадать это загадочное преступление.

– Видите ли, просто поговорив с людьми из соседних зданий, я убедился, что и те и другие настроены на расширение. Однако интересно, с кем же их начальство могло вести переговоры в этом случае? Хозяин особняка за решёткой, его жена мертва. Так кто же с ними разговаривает, кто ведёт общение, кто, в конце концов, обещает продать им этот уютный домик?

Невзирая на слабый протест портье, мы всё-таки вошли в гостиницу «Клеопатра» и постучали в дверь номера четыре, расположенного на первом этаже. Нам достаточно быстро открыла полная пожилая женщина в старомодном капоре, чёрном платье и очках.

– Что вам угодно, джентльмены?

– Инспектор Хаггерт, – несколько уныло начал представитель Скотленд-Ярда. – Представьтесь, пожалуйста?

– Кэтлин Бредшоу Доутсон, – вежливо кивнула она. – Друзья зовут меня матушка Доутсон. Вы, наверное, слышали об ужасной смерти моей девочки?

– Да, увы.

– Но ведь злодей пойман и ему не избежать виселицы? Скажите, что это так, инспектор! Утешьте бедную вдову, убитую горем! Кто теперь вытрет мне слёзы?

Хаггерт с некоторым раздражением обернулся к флегматично спокойному Ренару. Я, как всякий воспитанный юноша, тут же достал из кармана свежий платок, протягивая его пожилой леди, но она, глухо вздыхая, оттолкнула мою руку.

– Думается, слёз не будет, они бы только размазали грим, – наконец-то решил вмешаться мой учитель. – Инспектор, позвольте познакомить вас с практически умершей или зверски убитой миссис Джулией Фишер!

– Что?!! – обомлели все.

– Вы были правы, говоря, что чаще всего в преступлении против жены повинен муж, но иногда бывает и наоборот.

Лис одним шутливым движением зацепил ленточку капора старой леди, резко дёрнул на себя, и вдруг всё странное сооружение из головного убора, очков и седого парика просто упало на пол.

Теперь на нас смотрела круглыми от обиды глазами довольно молодая женщина, лет двадцати трёх – двадцати четырёх, одетая в страшно полнящее её платье.

– Ты не поверишь, Майкл, но очки и головной убор ярче всего меняют внешность человека. У меня есть друг в России, так вот он периодически наряжается бабушкой и поёт песни со сцены на забаву себе и детям. Очки, платок, юбка с гольфами – и на расстоянии трёх шагов это натуральнейшая старушка, Богом клянусь!

– Но… кто же тогда лежит в той кровавой ванне? – практически присваивая себе мой вопрос, влез инспектор.

– Как, это же очевидно! Там её мать! – даже несколько удивился нашей обоюдной тупости месье Ренар. – Вы же видели её ногу. Ногти нестриженые, грязные, жёлтые, такие просто не могут быть у молодой эффектной женщины. Мисс Джулия убила собственную мать (как я понимаю, по предварительному сговору с сестрицами), а ответственность за злодейство повесила на нелюбимого мужа.

– Но почему? – на этот раз уже я подхватил вопрос с языка инспектора.

– Потому что именно он является единственным наследником вон того чудесного домика. Если его снести, то один участок будет стоить в десять раз дороже. И ведь в конторе, как и в отеле, вам в итоге скажут, что уже вели предварительные переговоры с «матушкой Доутсон».

– Ах ты… ах ты, лисья морда-а… – простонала так внезапно воскресшая жена мистера Фишера, с кулаками бросаясь на моего учителя. – Я убью тебя, сволочь! Ты всё испортил! Тебе не жить, я зуб даю, я выйду из тюрьмы и тебе горло вырву, с-с-сук…

Мистер Хаггерт вовремя успел перехватить яростную девицу и защёлкнул наручники у неё за спиной.

– Полегче с беременной женщиной, инспектор, – ни капли не испугавшись и даже не двинувшись с места, предупредил Ренар. – Вы ведь знаете, что жена может наследовать за мужем лишь в том случае, если у неё родится мальчик. Думаю, наша преступница сейчас на седьмом-восьмом месяце. Через пару месяцев её «матушка» покажет счастливо спасённого внука и на правах опекунши продаст дом.

– Но зачем она убила собственную мать?!

– Спросите у неё сами, – с улыбкой пожал плечами Лис. – Лично мне кажется, что просто ради того, чтобы не делиться деньгами. Хотя первоначальный план, вне сомнения, принадлежал покойной старухе. Уверен, что детали выяснит уже Скотленд-Ярд.

– Мы же и предъявим обвинения, – сурово подтвердил мистер Хаггерт. – Вы позволите заглянуть к вам вечером?

– Буду счастлив, инспектор!

Домой мы вернулись примерно через час.

Мой учитель почему-то не остался смотреть, как двое полисменов выводят грязно ругающуюся Джулию Фишер. Довольно поздно, ближе к девяти часам вечера, в дверь постучали, и старина Шарль доложил о визите инспектора. Мистер Хаггерт принёс с собой две бутылки: виски и коньяк.

Мгновенно был накрыт стол и поставлена закуска.

– Должен признать, Ренар, ваши методы вновь дали положительный результат. При виде Тауэрской тюрьмы, в которую давно никого не сажают, у девицы сдали нервы и она запела, как соловей по весне в йоркширских садах!

– Мм, – неспешно рассматривая на свет бокал с подаренным коньяком, покачал головой мой наставник. – И что же нового она рассказала?

– Ну-у. – Инспектор столь же медленно сделал глоток своего виски. – Покойная миссис Доутсон была настоящим тираном в женском обличье. Она заставляла своих дочерей заниматься…

– Сэр?!

– Простите, Ренар, я частенько забываю, что ваш секретарь ещё достаточно юн для таких разговоров. По счастью, её хватил апоплексический удар, и в тот же час пытливый ум её старшей дочери подсказал, как обернуть всю ситуацию на пользу семейства. Выбор пал на третью, но заодно действовали все.

– Согласен. Четыре сестры с топорами способны на большее, чем одна.

«Чин-чин», – церемонно чокнулись два бокала, один с виски, другой с коньяком.

– И поскольку дело завершили специалисты Скотленд-Ярда…

– Ни слова больше, дорогой инспектор! Моей наградой будет полное оправдание несчастного Фишера.

– О, это само собой. Но, однако же, есть вопрос…

– Я весь внимание, – кивнул мой наставник.

– Что, если когда-нибудь в далёком будущем прочтут записи вашего секретаря? Не сложится ли у кого-то превратное мнение о сотрудниках полиции? Не решат ли, что во всех случаях, где наши констебли, сыщики и детективы были бессильны, на помощь им всегда приходил некий месье Ренар? Который, даже не будучи стопроцентным англичанином, тем не менее умудрялся разрешать самые опасные загадки преступного Лондона.

– Вы хотите знать, запомнят ли мое имя? – от души рассмеялся Лис. – Но это зависит, наверное, уже даже не от меня и не от моих талантов.

– Но от кого же? – не понял инспектор Хаггерт.

– Майкл, ты всё записал?

– Да, сэр!

– Вот от него. Рекомендую обратить внимание. Возможно, дневникам этого мальчика суждено большое будущее.

Когда инспектор, пошатываясь, покинул наш дом, я деликатно спросил:

– Сэр, я понимаю, как легко вы раскрыли всё дело. Но почему вы спрашивали на рецепции про какую-то миссис Смитерсон? У вас были на неё какие-то подозрения?

– Ни в одном глазу. Просто Смит в Англии такая же распространённая фамилия, как Мюллер в Германии, Цой в Корее, Чипполино в Италии или Иванов в России. Главное было узнать, кто на самом деле поселён в том отеле.

– Значит, хоть в этот раз виновных накажут?

– Ты всё ещё нервничаешь из-за нашего знакомого тигра-убийцы, – фыркнул мой наставник, отхлебывая поданный дворецким кофе. – Не волнуйся, мы с ним ещё встретимся. И я тебя уверяю, рано или поздно он сломает свои клыки о закон…

Глава 4
И всё равно такой прекрасной крали…

О, как бы я хотел, чтобы всё это было правдой.

С высоты прожитых лет образ моего учителя казался мне всё более возвышенным и в чём-то даже трагичным. На моей памяти месье Ренар никогда не заводил романов, ни в кого не влюблялся и, быть может, прожил бы скучную жизнь истинного британского холостяка, если бы не одна тонкая история…

– О эта женщина! – с лёгким придыханием говорил он.

Я не собирался и не пытался с ним спорить. В конце концов, я даже не имел никакого морального права называть её женщиной. Ибо, во-первых, она являла собой восхитительный образец «близкой к природе», во-вторых, наверняка могла бы свести с ума даже святого! А мой учитель отнюдь не был святым…

Но, как я понимаю, вы тоже хотите услышать эту историю с самого начала. Что ж, леди и джентльмены, будь по-вашему…

Наступил холодный лондонский ноябрь, по ночам лужи на улицах покрывались коркой грязного льда. По утрам старый дворецкий традиционно распахивал окна для вентиляции помещения, и порой наши тренировки проходили в клубах пара от разгорячённого дыхания на сквозняке. Пару раз я пытался увильнуть, изображая старческий кашель, но неумолимый Шарль вытряхивал меня за шиворот из кровати, давал в руки палку, цепь, деревянный меч и заставлял драться.

Мой учитель месье Ренар (Ренье, Лисицын и ещё с десяток его имён) также любил гулять в любую погоду, заставляя меня сопровождать его. Впрочем, по совести говоря, слово «заставляя» здесь неуместно. Лис был изумительным рассказчиком, отличным знатоком всех лондонских достопримечательностей, улочек и закоулков, поэтому бродить с ним было одно удовольствие.

Мне навсегда врезался в память тот день, когда мы возвращались домой через Тауэрский мост, спеша попасть к обеду, и буквально в двадцати шагах от нас вдруг резко затормозил паровой кеб, управляемый чёрным конём. Из него выпрыгнули двое мужчин, держа в руках нечто похожее на человеческое тело, с размаху кинули его через перила и, вскочив обратно в кеб, дали дёру!

Все прохожие и даже один констебль были столь шокированы нереальным ужасом произошедшего, что даже не сдвинулись с места.

Лично я пришёл в себя, лишь когда месье Ренар сбросил мне под ноги цилиндр, тяжёлый плащ и трость.

– Жди меня внизу!

– Но… – Я даже не знал, как, собственно, закончить свой крик души, а Лис уже взобрался на перила и ласточкой бросился вниз, в грязные волны ледяной реки.

Народ на мосту только ахнул.

– Полиция! Куда смотрит полиция? – закричал кто-то.

А полиция как раз таки смотрела вниз, где мой отважный учитель, борясь с течением, пытался ухватиться за край простыни, в которую было завёрнуто чьё-то тело.

– Сэр, вы не поможете ему? – вдруг прорвало меня.

– Юноша, кхм, задача полиции – это обеспечение общественного порядка, а вылавливать утопленников из Темзы должны речные службы, – с упрёком откликнулся молоденький констебль, ненамного старше моих лет. – К тому же у меня насморк. Фы слыфыте, ак я гофорю ф нос?

Я закатил глаза, никогда ещё в жизни мне не хотелось пнуть под зад представителя власти в мундире, шлеме и при дубинке. Но в этот момент опять раздался чей-то крик:

– Смотрите, он гребёт к берегу!

Я едва ли не по пояс свесился вниз.

Да, месье Ренар, загребая правой, а левой держа кого-то на плаву, рывками сворачивал к полуразрушенной пристани. Я подхватил его вещи и бегом бросился по мосту, спускаясь к песчаному берегу. За мной бросились все зеваки, прохожие, полисмен, юркие еноты с газетами в лапках.

Кто-то орал, что надо вызвать врача, ему отвечали, что уже вызвали, но чёрт знает где его носит! Какой-то тощий мужчина, раскинув руки, пытался всех остановить, аргументируя, что он журналист и ему принадлежит право первого интервью. Его тупо затоптали.

Вниз на берег мы выбежали уже дружной спаянной толпой, и сразу четверо храбрецов (трое людей и один волк из «близких к природе») отчаянно залезли аж по колено в воду, помогая моему учителю выбраться. С него ручьём текла вода, он был весь в грязи и тине, но честно прижимал к груди бездыханное тело молодой женщины с рыжим хвостом. Лисица? Пресвятой электрод Аквинский, ещё одна «близкая к природе»…

– Сюда, на песок!

– На песке холодно, кладите её на мой плащ, сэр! Да! С вас пять пенсов…

– Леди и джентльмены, попрошу разойтись, это полицейское расследование. Здесь было совершено сразу два преступления – попытка утопить кого-то и злодейское нарушение запрета на прыжки с моста.

– В задницу к еноту такие законы!

– Почему-таки сразу к еноту? Оно уже есть расизм!

– Врач! – наконец выкрикнул чей-то женский голос. – Пропустите врача! Он поможет!

Я пробился к уставшему Лису. Он аккуратно положил на чей-то плащ тело совсем ещё юной лисички в простом недорогом белом платье, без головного убора, в жёлтых сапожках и, едва дыша от усталости, уселся рядом. Потом его резко вытошнило от грязной воды из Темзы. Тем временем убелённый сединами толстеющий мужчина за пятьдесят, в коротком пальто, поправил котелок на затылке и уверенно сказал:

– Э-э, переворачивайте утопленницу. Будем, э-э, вдувать ей дым.

Про этот весьма прогрессивный способ приведения человека в чувство после длительного пребывания в воде или под водой знал весь образованный Лондон.

Я напомню исключительно для небританцев. Несколько лет назад семейная пара, муж с женой, прогуливалась, читая вслух Шелли, по берегу реки. Жена, оступившись, случайно упала в воду и захлебнулась, так что, когда храбрый муж вытащил её на берег, несчастная уже не дышала.

Тогда он не придумал ничего лучше, как раскурить трубку и вставить ей в… ну, если по-латыни, то в анус, прямо между ягодичными мышцами! От шока и дыма жена мгновенно пришла в себя и вернулась к жизни. Что она потом высказала мужу, остаётся их же семейной тайной…

Но столь уникальный опыт тем не менее был тщательно исследован британскими медиками и признан настолько действенным, что по всем пляжам и пристаням расставили специальные стенды с оборудованием для экстренного вдувания табачного дыма в задний проход утопленника!

Я не шучу. Прочтите сами, это не секретная информация.

– Так, двое сюда, держите её за ноги. Ещё один мужчина, садитесь ей на спину, берите её под нижнюю челюсть и крепче тяните на себя, она может орать и кусаться. Леди, отвернитесь. Джентльмены, сохраняйте серьёзное выражение лица. Мехи готовы? Табак раскурен? Ну что ж, тогда…

– Я убью тебя, старый извращенец, – прокашлявшись, изрёк месье Ренар, хотя на вид был безопаснее больного котёнка. – Майкл… ты здесь?

– Да, сэр.

– Исполни мою, возможно последнюю, волю.

– Что вы такое говорите, сэр…

– Как только этот козёл протянет руку к девушке, влепи ему между ног сто пятьдесят вольт!

– У меня в кармане батарея на двести двадцать, – счастливо всхлипнул я. – Можно испытать?

– Валяй.

– Джентльмены, вы неправильно меня поняли, – тут же дал задний ход побледневший врач-реаниматолог. – Вдувание табачного дыма в задний проход – это проверенная лондонская метода! Она всем помогает. По крайней мере, трупу уж точно не навредит, а безутешным родственникам хоть какое-то развлечение. Поэтому уж простите, но я обязан!

– Мальчик мой, действуй…

Я не колебался ни секунды. Экспериментальную дубинку с увеличенным электрозарядом Лис просил брать на каждую прогулку. За всё это время мне только раз довелось воспользоваться ей на улице, а этого недостаточно. Так сказать, нужно было снова и снова проходить полевые испытания на пересечённой местности в экстремальных условиях. Тем более что у меня на неё заказ!

Бойня в порту не в счёт, там под мой прицельный выстрел попала лишь восковая кукла. Случайная стрельба в музее на египетской выставке тоже, наверное, могла бы вписаться в тему, хотя с тех пор я значительно увеличил мощность электрозаряда.

Поэтому, как только чрезмерно ретивый либо слишком самонадеянный врач повернулся ко мне спиной и потянулся к нижним юбкам утопленницы, я без малейших душевных мук нажал на спусковой крючок. Тонкая стальная игла на длинной, до трёх метров, проволоке воткнулась доброму доктору как раз в ту часть тела, которую он и был намерен осчастливить вдуванием табачного дыма.

Вопль взлетел до самых сумеречных ноябрьских небес!

– Чё-о-орт вас по-бе-ри-и-и-и! Как же больно-то, бл… – И врач в обнимку с мехами для вдувания дыма рухнул там же, где стоял. Задом к небу, носом в песок, пятками к Тауэрскому мосту.

Я потянул за проволоку, вытащил иголку, скатал всё, вновь приводя оружие в боевое положение, и только тогда обернулся назад.

Мистер Лис, стоя на коленях, ладонями поступательно нажимал на живот утопшей, пока из её рта не извергнулись целые потоки грязной воды вперемешку с малоприятными рвотными массами. Но моего учителя, похоже, это ни капли не смущало. Он удерживал голову молодой лисички на боку, так, чтобы она не захлебнулась, и старательно жал ей на раздутое пузо.

Если бы бедняжка была в положении, наверное, он уже принял бы внеплановые роды. Вряд ли существовало хоть что-то, чего не смог бы сделать мой упёртый наставник, если бы оное зачем-то втемяшилось ему в голову. Нет, всё-таки это что-то уж точно имело место быть. Только я о нём не знал. Вот так.

Несколько подрастерявшийся от столь резкой смены ситуации молодой констебль не придумал ничего лучшего, как неуверенно направиться ко мне с наручниками, но в этот момент девушка-лиса захрипела, высунула набок розовый язычок и распахнула янтарные глаза.

– Жива-а-а, – умилённо пронеслось над береговой линией Тауэрского моста.

– Леди, имею честь представиться, меня зовут Ренар, – несколько осипшим от холода голосом сказал мой учитель. – Позвольте передать вас с рук на руки представителю лондонской полиции. Уверен, Скотленд-Ярд выяснит всё о тех негодяях, что сбросили вас в воду.

Лисица что-то попыталась прошептать в ответ, но столь неразборчиво, что это больше походило на рыбье бульканье пузырьками. Месье Ренар встал, откланялся и, не оборачиваясь, пошёл прочь. Я, естественно, бросился за ним.

Несчастная жертва злодейского покушения осталась наедине с законопослушным констеблем и парой десятков сочувствующих горожан. То есть девушка в любом случае уже не пропадёт, верно ведь? Тем более что добрый доктор пока так и не пришёл в себя…

Я шёл за Лисом, преданно неся его трость, плащ и модный цилиндр. Когда мы наконец добрались до дома, месье Ренар, не глядя на меня, прямо в прихожей разделся догола и потребовал от дворецкого выбросить или сжечь всю одежду, в которой он плавал в Темзе. А ему самому сию же минуту подать горячую ванну и кофе по-бретонски.

Не то чтобы он был чем-то раздражён, скорее даже рассеян. Но тот факт, что мой рыжий наставник спас утопающую девушку из «близких к природе», которую по неизвестным нам причинам кто-то там взял и выбросил из проезжающего кеба, явно должен был заинтересовать его пытливый ум. По крайней мере, мне казалось, это именно так на данный момент…

Как только Шарль пустил воду в ванну и стал собирать разбросанную одежду, я как бы незаметно и деликатно кашлянул:

– Была такая история, жуть…

– Мне неинтересно.

– Да бросьте, старина, неужели вы не хотите узнать всё по порядку?

– Я не сторонник сплетен.

– Но там была такая-а лисичка… – Я закатил глаза.

Дворецкий сделал то же самое, но с другим выражением лица, словно бы удивляясь моей чудовищной бесцеремонности. Думаю, что этот француз мог убивать взглядом, поскольку в одно мгновение у меня закололо сердце, сдавило затылок, похолодело в животе и чувство самого жгучего стыда захлестнуло душу.

– Лучше бы вы дали мне подзатыльник, – честно признал я, опуская голову.

– Джентльменов не воспитывают подзатыльниками.

Я молча вздохнул и стал помогать ему собирать мокрые вещи Лиса.

– Это не входит в обязанности секретаря, – сухо предупредил дворецкий, но я его не слушал.

Он кивнул, и мы вместе вынесли кучу грязной одежды в гардеробную, сложив её там в специальную корзину.

Когда мой учитель, благоухающий и довольный собой, в восточном халате, свежей сорочке, мягких домашних штанах из английской шерсти и турецких тапках без задников, вошёл в гостиную, я уже сидел за столом, успешно дописывая в дневник события сегодняшнего дня.

– Ваш кофе, месье. – Дворецкий поставил перед ним большую чашку. – С вашего разрешения, я сделал двойную порцию коньяка.

– Благодарю вас, Шарль. Осеннее купание в старушке Темзе действительно может свести в могилу. До сих пор волосы на спине дыбом встают, как вспомню.

– Ужасное происшествие, месье, – согласился дворецкий.

– Майкл разве вам не рассказывал?

– С чего бы он стал болтать?

Я в очередной раз ощутил растущие муки совести, но Лис отвлёк меня, попросив мои записи. Он бегло пролистал пару страниц и разочарованно захлопнул блокнот.

– Что ж, значит, и ты не запомнил номер того проклятого кеба.

– Он был заляпан грязью.

– Да, и держу пари, это не случайно.

– Сэр, что же теперь будет с несчастной? – рискнул спросить я, хотя, согласитесь, это, мягко говоря, меня не касалось.

– Какое твоё дело? – привычно откликнулся он, отвечая не на слова, а на мысли. – Ты проявил похвальную храбрость и самообладание. Я, грешным делом, подумал, что ты очертя голову кинешься за мной в реку, и тогда мне пришлось бы спасать уже двоих. Но ты сумел подчиниться приказу старшего, действуя быстро, не задавая идиотских вопросов и не отвлекая меня от главной задачи. Мы действительно вытащили девушку, которую пытались убить на наших глазах. Так что теперь мне есть до этого дело, а значит, и тебе тоже.

– Да, сэр! – В моей груди вмиг вспыхнула отвага паладина, готового с мечом в руках скакать на целый строй сарацин ради спасения прекрасной дамы.

– Ценю твой пыл, мой мальчик. Но сначала немного канцелярщины. Будь добр, сбегай на почту, я хочу послать пару телеграмм. Одну в Скотленд-Ярд, другую в больницу «Чаринг-Кросс», уверен, девушка там.