Текст книги "Дорога к фронту 2 (СИ)"

Автор книги: Андрей Ливадный

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 14 страниц)

Глава 9

Зотова я перехватил на выходе с КП.

– Иван, ты ничего не хочешь мне сказать?

– Да, нет… – он вопросительно приподнял бровь. Выглядит крайне усталым. – А в чем дело?

– Давай-ка отойдем в сторону. Есть разговор.

– Ладно. Пошли, – согласился он.

Мы миновали навес столовой и свернули к берегу Ахтубы.

– Так в чем дело, Андрей? – спросил он, когда мы остановились под сенью очень старой, растущей у самой воды ивы. Раньше мы с ним договорились, что вне официального круга общения обойдемся без фамилий и званий.

– Объясни, – я вытянул руку и разжал ладонь.

– Ну, снаряд от «ШВАК», – Зотов не выглядит испуганным или взволнованным.

– Вот именно. Чудом неразорвавшийся. Потапыч вытащил его из моей «семерки». Ракурс стрельбы – с хвоста.

Вот теперь Зотов смертельно побледнел. Он все моментально понял.

– Погоди… Хочешь сказать…

– Ничего я не хочу сказать! Хочу услышать твое объяснение!

Он сжался и даже голову слегка втянул в плечи. Вид подавленный.

– Кажется я подошел очень плотно, ну на выходе из боевого разворота… ты еще по рации на меня прикрикнул…

– Да. Помню. Но до немцев было еще далековато. Схождение едва началось.

– Я сбрасывал предохранитель… Мог зацепить гашетку… Случайно… Не помню… Тот момент как в тумане…

– А зачем ставил на предохранитель⁈ В бою-то зачем⁈

– Случайно. Машинально. Потом опомнился, снял. Мог и гашетку задеть, – пробормотал он. – После боевого разворота плохо соображал. Напряжение сильное… И перегрузка… И немцы на встречных…

Он крайне расстроен и подавлен. Выглядит неподдельно. Вряд ли играет…

– Понимаешь, что мог меня убить⁈ Чудо, что снаряд не разорвался!

– Понимаю…

Хмуро смотрю на него. В бою, конечно, может случиться всякое. Сам поначалу терялся и путался. Хотя здесь случай вопиющий. Тем более что рычажок фиксации на ручке управления расположен ниже гашеток. Снимая с него, зацепить верхнюю, а уж тем более прожать ее – это еще умудриться надо!..

На зачем Ивану в меня стрелять? Хотел бы убить, – так это куда проще сделать на земле. Ерунда получается.

Если дам делу ход, – простым порицанием он не отделается, – скорее всего разжалуют, понизят в звании, но летать он продолжит, – людей постоянно не хватает. Однако нашу пару однозначно разобьют. Мне такое не нужно. Зотов скорее всего просто сплоховал, запутался, но надо отдать ему должное – уже через пару минут он действовал четко и храбро, спасая меня из-под атак немецкого аса.

– В общем так, Иван. Бери себя в руки. Так ошибаться нельзя. Понимаю, что у тебя был всего лишь второй реальный боевой вылет. Все понимаю, но больше подобное на тормозах не спущу!

– Андрей, я не подведу! – он подошел к урезу воды и остановился. Замолчал, подавленно смотрит себе под ноги.

– Надеюсь, – сухо ответил я и добавил: – Теперь иди и отдыхай. Завтра наверняка полетишь с кем-то другим в паре. Пока мою «семерку» восстановят, пройдут сутки, не меньше. И в небе гляди в оба. Заметишь этого, с размалеванным фюзеляжем, – ведущего сразу предупреждай.

На этом мы в тот вечер и расстались.

* * *

Спал я плохо. Сильно болели ушибленные ребра и мысли покоя не давали.

«Эх, жаль машина разбита. Утром наверняка наши соседи – „ИЛы“ пойдут на штурмовку немецкого аэродрома. Хотелось бы с ними в прикрытии, но видимо не судьба…»

Однако с рассветом никакой особенной суеты на аэродроме я не заметил. На постановке боевых задач все тоже прошло как обычно. Прикрытие переправ и войск. Никаких штурмовок или сопровождений.

Я сегодня остаюсь на земле.

На выходе с КП меня перехватил начальник штаба.

– Так, Скворцов, ты ведь сегодня безлошадный у нас? – спросил он.

– Так точно, товарищ капитан. Машина на ремонте. Мне Измайлов велел отдыхать. Сил набираться.

– После победы отдыхать будем! – отмахнулся начштаба. – До обеда проведешь занятия с молодым пополнением. Вчера прибыли, видел?

– Но, товарищ капитан, может я лучше техникам помогу?

– Скворцов, ты это, ты не отлынивай у меня! Кто молодых учить будет⁈

– Тогда надо в зону, на пилотаж, товарищ капитан, – ответил я. – Что толку за партой штаны протирать? Надо объяснять в воздухе, на примерах. Теорией их в летных школах и без нас нагрузили под самую завязку. Им практика требуется. Без нее многие моменты они просто не поймут. Чувствовать должны. Телом. Ручкой управления. Перегрузками.

– Я тебе дам – перегрузками! Откуда я тебе топливо возьму, а? А моторесурс? В общем, так, Скворцов: на занятия шагом марш! И чтобы я никого не видел тут свободно шатающимся по расположению, понял?

Делать нечего. Конечно же учить молодежь и передавать им накопленный боевой опыт надо. Но без вылетов это не работает.

– Да, вот еще что, Скворцов, – Иверзев сегодня решил меня взять в оборот по полной программе. – Ты ведь стихи пишешь?

– Ну, да, было дело. Разок написал. Случайно вышло, Прохор Иванович!..

– Ты мне брось скромничать! Случайно у него вышло! Как же… Сильные стихи получились, Скворцов, такое случайно не пишется! В общем, вот тебе боевое задание, раз ты сегодня безлошадный. Чтобы к вечеру новое стихотворение было! Про Сталинград! Для поднятия боевого духа в эскадрильях!

– Но, товарищ капитан!..

– Никаких «но», Скворцов! Выполнять – бегом марш!

* * *

Занятия, за неимением специально оборудованного помещения, пришлось проводить под навесом столовой.

Вчерашнее пополнение: двое сержантов и трое младших лейтенантов, терпеливо ждут, пока я готовлю схемы на доске, заимствованной из сельской школы.

Навыков преподавания у меня нет. Совершенно. Поэтому, закончив чертить я обернулся и просто сказал:

– Итак, товарищи, первое, что вы должны накрепко запомнить: максимальное сохранение энергии – это залог успешного воздушного боя.

Чувствую, получилось не очень. По глазам вижу – меня сейчас не поняли. От слова «вообще».

Один из них поднял руку. Как в школе. Худой, белобрысый парень, дай бог чтобы ему было восемнадцать.

– Слушаю.

– Младший лейтенант Пахомов! – он вскочил. – Товарищ лейтенант, а что такое «энергия»?

Я призадумался. Как же объяснить попроще, без привлечения физических формул и доказательств?

– Ты знаешь, что такое «копилка», Пахомов?

– Так точно!

– Представь, что твой самолет – это копилка. Набирая высоту, ты складываешь в нее монетки.

– Ну? – он по-прежнему меня не понимает.

– Не нукай, а попытайся вникнуть. Допустим, ты можешь заплатить за скорость этими самыми монетами. Набирая высоту, ты их копишь. А когда надо быстро получить скорость – отдаешь. Это потенциал, накопленный твоей машиной. Высоту всегда можно разменять на скорость, а скорость – на высоту. Вот это и есть «энергия», – я говорю немного нескладно, часто повторяя некоторые слова, но, как умею. – А теперь давай рассмотрим пример, – я быстро начертил схему боевой ситуации. – Твоя высота – три километра. Немец ниже. Допустим, на двух тысячах. Ты его атакуешь в пикировании, сохраняя и даже накапливая ту самую «энергию», но ты промахнулся. Не попал в немца. Что будешь делать?

– Уйду в вираж, чтобы снова зайти ему в хвост! – бодро ответил Пахомов.

– То есть, накопленные монетки ты истратишь на вираж? – переспросил я.

– Да!

– И что же ты будешь делать, если немец не станет тебя дожидаться, а сманеврирует и начнет разгоняться со снижением, чтобы оторваться, а затем – контратаковать? Имей ввиду, у него мотор мощнее. Он уходит по прямой, а ты только начал разворачиваться для нового захода.

– Ну, не знаю… – растерялся младший лейтенант.

– Запомни, в бою нужно думать на ход вперед. Ты спикировал, промахнулся, но кто тебе мешает резко уйти вверх, на вертикаль, ведь скорость после пикирования все еще очень высокая, а твоя «копилка» полна!

– Никто… – он, похоже, начал что-то понимать.

– Всегда думай, прежде чем потянуть ручку, – продолжил я. – А теперь еще одна ситуация: ты атакуешь, а враг вдруг пытается резко «оттормозиться», то есть, сбросить скорость и пропустить тебя вперед, под свой прицел. Как ты поступишь?

– Я отверну и начну новый заход!

– И дашь «мессеру» возможность снова набрать скорость? Сколько времени займет у тебя повторный выход на огневое решение?

– Секунд двадцать, – подумав ответил Пахомов. – Ну может тридцать… Не уверен…

– А теперь вспомни, что я говорил про энергию? Однажды ее истратив, ты опустошишь свою копилку. И уже не сможешь ею воспользоваться. Подумай снова. Как правильнее поступить? Повторяю вводную: немец пытается «оттормозиться», и ты вот-вот проскочишь прямо ему под прицел?

Молчит.

– В таком случае тоже иди через вертикаль, горкой, но прежде – осмотрись по сторонам, чтобы другие враги на маневре не срезали. Уходя наверх, ты не проскочишь вперед и снова сохранишь «энергию», а в нужный момент сможешь превратить набранную высоту в скорость, для повторной атаки. Понятно?

– Да… – он ответил неуверенно, но затем вдруг широко улыбнулся, – Странно вы объясняете, товарищ лейтенант, но спасибо, – теперь понятно!

Остальные тоже закивали, а затем вопросы посыпались как горох:

– Товарищ лейтенант, а как вызубрить таблицы дальности стрельбы? Как ни стараюсь мне не запомнить, – это сержант Горюнов. Низенький, полноватый и, как мне показалось, довольно флегматичный.

– А зубрить как раз не нужно, – ответил я. – И даже вредно, товарищ сержант.

– Но как же так? А как же стрелять?

– Надо не зубрить таблицы и формулы, а понимать свой прицел. На самом деле все просто, – я нарисовал сетку прицела ПБП-1, разметил деления и отчертил кольца упреждения – внешнее и внутреннее. – Если вам известны размеры противника, – например размах крыльев «мессера» составляет порядка десяти метров, и при заходе в хвост крылья вражеского самолета полностью умещаются во внешнем кольце, то расстояние до цели составит порядка ста метров, – пояснил я. – А если тот же противник умещается в кольце дважды, то дистанция соответственно будет вдвое больше. Конечно, можно рассчитывать точнее, но в бою важна скорость восприятия и реакция.

– И это все? – удивился сержант.

– Да. Все. Но, конечно, для бомбардировщика расчет будет другим, ведь у него размах крыльев больше. Но приноровитесь быстро.

В общем к концу занятий я взмок, словно только что вернулся из вылета, но глаза у ребят загорелись, а наши разборы ситуаций теперь стали намного короче, – к ним, благодаря простым объяснениям, пришло понимание тех схем, что начерчены на доске. Возможно в ближайшем бою, – а летать на боевые задания они начнут очень скоро, это занятие поможет им выжить?

* * *

Вскоре вернулась первая эскадрилья, а вторая взлетела на прикрытие войск.

Радует, что потерь пока нет. Мелкие пробоины и царапины не в счет. Наши, прикрывая переправу, сбили «Юнкерс» и «Хенкель».

Все взволнованы. Делятся друг с другом моментами боя, жестикулируют, ладонями изображая самолеты.

За обедом я подсел к Илье:

– Ну, как слетали?

– Тяжело… – он выглядит усталым, осунувшимся. – «Мессера» борзые. Ходят выше, постоянно клюют оттуда в коротких пикированиях, в виражный бой не ввязываются.

– «Джи вторые»? – поинтересовался я.

– А… кто их знает, – Захаров неопределенно махнул рукой. – Еще не научился различать. Времени нет рассматривать. Мы их шестерку вдвоем с ведомым отбивали. Запарился. Никого не сбил. А ты?

– А я сегодня с молодыми. И еще меня Иверзев запряг стихи писать. Прикидываешь? Говорит, чтобы к вечеру было. Про Сталинград ему подавай.

– А что? – Илья неожиданно заинтересовался, ожил, стряхнул свинцовую усталость. Даже глаза заблестели. – Здорово ведь. Песню сделаем, как в прошлый раз!

– Что серьезно? И ты туда же?

– А то! Ты напиши. А там соберемся, Астафьева с Потапычем позовем, придумаем как сыграть!

Его энтузиазм, честно говоря, меня заразил. Надо будет попробовать. Хотя сложно… Сражение какое… Сколько храбрости, горя, героизма… Как же тут слова подберешь?..

И вдруг в голове как будто щелкнуло. Сами собой сложились несколько строк. Но надо подумать. А лучше записать, может еще и получится…

В общем быть «безлошадным», оставаясь на аэродроме, когда другие в небе, мне совершенно не понравилось. Не по нутру. Хотя не спорю, передышка была нужна. Ребра все еще болят. Но ничего. Справлюсь.

Ближе к вечеру, набросав несколько четверостиший, я пошел к своей «семерке», но Потапыч – он руководит ремонтными работами, – близко к машине меня не подпустил.

– Иди, Андрей, отдыхай. Рук у нас пока и без тебя хватает.

– К утру-то сделаете?

– Сделаем.

Зная его, я не стал настаивать. Пошел в землянку, завалился на койку, думаю.

«Кто же летает на этом 'мессере» с гербом? Неужели действительно – сателлит «Цайта»?

Ну а что? Мгновенный расчет сложных упреждений при стрельбе из крайне неудобных позиций о чем-то да говорит. Бьет из любых положений, без промаха, будто моб!'

От безделья и навязчивых мыслей меня спас срочный вызов на КП.

Я обрадовался, но и немного встревожился, – не без этого. К исходу боевого дня общий сбор командиров вообще-то явление нечастое. Задачи нам обычно ставят с раннего утра, в зависимости от складывающейся на фронте обстановки.

На командном пункте многолюдно. Капитан Дерюгин, – мой новый комэск, опытнейший летчик, прибывший с пополнением, о чем-то вполголоса разговаривает с Земцовым. Насколько я знаю, он воюет с июня сорок первого, а до этого был в Испании.

Кроме него присутствуют старшие лейтенанты Петр Чайнов и Игорь Красников. С последним я знаком мало. За те несколько дней, что наш полк взлетает с аэродрома «Ахтуба», времени для тесного общения не выдалось, – все силы отданы напряженной фронтовой работе.

Начштаба меня заметил, поманил жестом.

Я подошел к нему, доложил:

– Товарищ капитан, занятия провел.

– Как молодежь?

– Хорошо. Сообразительные. Но при таком накале боев выпускать их на задания по моему мнению – рано. Надо искать возможности и организовывать вылеты в пилотажную зону. Отрабатывать слетанность пар, проводить учебные бои.

– Да, понимаю, – вопреки своему обыкновению Иверзев ответил спокойно и тихо, но тут же переспросил: – А второе задание как? Выполнил? Стихи сочинил?

– В процессе, товарищ капитан.

– Наброски есть? Покажи! – вдруг потребовал он.

Делать нечего. Я вынул из нагрудного кармана гимнастерки сложенный вчетверо тетрадный листок и протянул ему.

– Сырые пока.

Он развернул, пробежал глазами по строкам, даже пошевелил губами, вчитываясь, а затем вернул мне со словами:

– Неплохо. Очень даже неплохо. Ты это, Скворцов, не затягивай. Допиши, чтобы все закончено было.

– А почему вдруг такая спешность, товарищ капитан?

– А потому что война!.. Война, усталость, потери и кровь. Все это боевой дух стачивает. И надо его поднимать. У вас с Потаповым и Захаровым в прошлый раз очень хорошо получилось. Воспряли люди. Поэтому – допиши. Так, чтобы за душу брало.

Я козырнул. Легко ему говорить.

– Внимание, товарищи, – это Земцов. – Подходите ближе. Сюда к карте.

Мы обступили дощатый стол с расстеленной на нем «десятикилометровкой»[1].

Ага… Вижу. На карте помечен разведанный мною и Зотовым аэродром. Интересно, почему по нему не нанесли штурмовой удар немедленно, сразу после обнаружения? Возможно, что-то готовится, и налет отложили, чтобы синхронизировать его результат с некоей наземной операцией, парализовать люфтваффе на нашем участке фронта именно в конкретную дату?

– Получен приказ, – начал командир полка. – Завтра с утра наши штурмовики и бомбардировщики должны нанести серии ударов по крупному немецкому аэродрому. Нам поставлена задача на прикрытие «Ил-2». Атака будет комбинированной. Сначала наши «Пе-2» нанесут бомбовый удар, что по замыслу должно подавить позиции зенитной артиллерии противника в районе аэродрома и воспрепятствовать взлету по тревоге немецких дежурных пар. Непосредственно «Пешек» будет прикрывать сводная группа, выделенная для этого штабом фронта. Во второй волне пойдут штурмовики, и они – полностью наша ответственность.

Земцов постучал карандашом по карте и продолжил:

– Завтрашняя операция подразумевает полную блокировку крупного немецкого аэроузла, а в идеале – его уничтожение. Скорее всего с других полевых аэродромов на перехват наших сил будут подняты «Ме-109»[2]. Исходя из этого, формируются следующие тактические группы… – он обвел взглядом присутствующих. – Капитан Дерюгин, четыре машины, – группа очистки неба, – он повернулся. – Идешь на большой высоте, Иван Денисович. Задача: вовремя обнаружить и связать боем немецкие истребители, взлетающие с других полевых полос. Обо всех обнаруженных целях немедленно докладывать по рации. Понятно?

– Так точно, товарищ майор!

– Хорошо, – он взглянул на меня. – Теперь ты Скворцов. Завтра пойдешь парой, с Зотовым. Как считаешь, старший лейтенант готов?

– Готов, товарищ майор. Но моя машина все еще в ремонте.

– Машину тебе выделим из резерва, если техники к утру не успеют. Твоя непосредственная задача – высотное прикрытие «Илов». Эшелон – три тысячи метров. Перехватываешь всех, кто, не дай бог, прорвался через заслон капитана Дерюгина. Отбиваешь атаки коротко, по тактике пике-горка, понял?

Я кивнул.

– В затяжные виражные бои не ввязываться, – особо предупредил командир. – После атак сразу уходить на высоту. Вы с Зотовым остаетесь в зоне проведения операции, пока штурмовики полностью не отработают поставленную задачу.

– Все понятно, товарищ майор.

Земцов взял кружку, отхлебнул чаю и продолжил:

– Теперь ты, Чайнов. Твоя группа – четыре машины. Идешь в непосредственном сопровождении «Ильюшиных». Повторяю – в непосредственном прикрытии! Далеко от штурмовиков не отходить. Без крайней необходимости в длительные бои с «мессерами» не ввязываться.

– Даже если те отошли в сторону и набирают высоту? – спросил Чайнов.

– Даже если так. Для этого есть пара Скворцова. А вы де́ржитесь рядом со штурмовиками и отражаете только непосредственные атаки на них. На обратном пути сопровождаете «Илы» вплоть до их аэродрома. Вопросы?

На КП воцарилась тишина, лишь слышно, как в смежном помещении работают связисты.

– Значит, вопросов нет, – подытожил Земцов. – Восход у нас завтра в пять тридцать восемь. К этому времени машины сформированных групп должны быть в воздухе. Идите, готовьтесь, товарищи!

* * *

Перед рассветом в пойме поют пичуги.

В разгар лета их было почти не слышно, – куда-то откочевывают, либо просто молчат, а вот теперь начали сбиваться в стайки, перепархивают с ветки на ветку, поют.

Кто именно – не знаю. Наверняка соловьи, овсянки, славки… Дело не в названиях, а в восприятии. Ранним утром, когда небо только-только начинает светлеть, а темные воды реки с легким журчанием и шелестом камыша катятся куда-то вдаль, то любые проявления природы ощущаются особенно остро.

Если мне суждено дожить до конца войны, – демобилизуюсь и уеду куда-нибудь в глубинку. В большие города возвращаться не хочу. Там все слишком суетно.

«Пора».

Отбросив все, не относящееся к войне, я пошел к стоянкам самолетов. День сегодня опять обещает быть жарким. В небе ни облачка.

Машина на подмену мне досталась с бортовым номером «12». «Семерку», вопреки заверениям техников, в строй вернуть так и не успели.

Потапыч меня ждет. Вид у него усталый, всю ночь не спал, но такова доля технического состава эскадрилий.

Ночью я дописал стихотворение, и вот теперь протянул ему листок с чистовым текстом. Черновик, – исчирканный, сложенный вчетверо, остался у меня в нагрудном кармане.

– Что это, Андрей?

– Стихи. Если что отдашь Иверзеву.

– Ну ты брось, – он хотел вернуть со словами «сам отдашь», но я воспротивился.

– Потапыч, оставь пока у себя. Что скажешь по машине?

– Машина облетанная, нареканий к ней не было, – ответил старшина. – Правая плоскость залатана в двух местах, но я проверил – сделано надежно. Движок не «убитый», работает хорошо, ресурс есть. Все сменено, почищено, заряжено.

– Тогда добро.

Зотов прохаживается поблизости. Я подошел к нему, спросил:

– Настроение, Ванек?

– Боевое. Бодрое.

– Это хорошо. Значит так. Держишься свободно. Уже говорили. Близко ко мне не жмись, оставляй себе пространство для маневра. Условные фразы помнишь?

– Конечно.

– Эфир слушай внимательно. Если что-то заметил, – сразу докладывай. Если при атаке чувствуешь, что можешь сбить – стреляй обязательно. Но и боекомплект старайся экономить, нам, судя по всему, долго придется ходить в целевом квадрате.

– Понял, – он отвечает сдержанно и собранно.

Пока мы разговаривали, первая группа, возглавляемая капитаном Дерюгиным, вырулила на старт.

– Давай, по машинам.

Возвращаюсь к своему «ЯКу». Потапыч помог мне надеть и застегнуть парашют, выставил кулак.

Я ударил по нему и молча полез в кабину.

Странные сегодня предчувствия. Словно непонятный холодок ходит в груди.

* * *

Группа Дерюгина взлетела, легла на курс и быстро исчезла из виду.

Мы с Зотовым парой вырулили на старт, ждем разрешения на взлет. Следом за нами пойдет Чайнов. Вот-вот должны появиться штурмовики, а наши «Пешки» уже наверняка на пути к цели.

Дежурной пары над нашим аэродромом сегодня нет. Почему – понятия не имею. Вероятно все машины полка уже распределены по срочным заданиям и поднимутся в воздух следом за нами.

А ракеты все нет. Ожидание нервное.

В этот момент чуть правее от полосы из предрассветных сумерек над самыми деревьями внезапно вынырнули два стремительных двухмоторных силуэта.

Проклятье!.. Я на миг оцепенел. Это же «Bf-110»!.. Посты наземного наблюдения их не заметили⁈ Не предупредили⁈

Вижу, как Зотов схватился за привязные ремни.

Касаюсь ларингофона:

– Сидеть! Начинаем разбег!..

Он услышал меня, кивнул, давая знать, что понял.

Ситуация экстремальная. Не дожидаясь разрешения, отпускаю тормоза. Мой «ЯК» начал разгоняться, сначала медленно и нехотя, а затем все быстрее.

«Сто десятые» идут в режиме штурмовки. Бомбовая нагрузка у них серьезная. Две по «двести пятьдесят» под фюзеляжем и четыре «пятидесятки» под крыльями.

С опозданием заговорили наши зенитки. Фашисты чуть довернули, – заходят вдоль полосы! Если сейчас они точно сбросят бомбы, то группа Чайнова не сможет взлететь! Да в чем дело-то⁈ Ни свет ни заря появились! Знали что-то, или это случайный налет⁈

Некогда об этом думать.

Ну еще немного!

Левее ударил сильный разрыв. В небо взметнулся кустистый выброс земли, дыма и каких-то обломков. Мой «ЯК» едва не снесло с полосы ударной волной. С трудом смог его выправить и удержать.

Есть отрыв!

Машина вновь покачнулась. Скорость еще очень мала. Убираю шасси и закрылки, несколько секунд выдерживаю горизонтальный полет, оглядываюсь.

Зотов взлетел. Неуклюже кренится на одно крыло, но взлетел!

Уже легче! Фонарь кабины пока не закрываю, начинаю набор высоты, постоянно удерживая врага в поле зрения.

Внизу что-то горит.

Выглядываю за борт кабины. Взрывом разметало какие-то ящики, что в них было – без понятия. На полосе дымится несколько свежих воронок, но к ним, невзирая на опасность, уже бегут люди, а по краю аэродрома несется полуторка БАО.

Машины группы Чайнова, осуществлявшие рулежку, вроде бы целы.

Заполошно молотят зенитки. Все небо в ватных разрывах. Похоже первый бомбовый удар «сто десятых» пришелся по взлетно-посадочной полосе и позициям нашей ПВО!

Они сбросили не все бомбы. Начали вираж. Кроме того, у них есть курсовые двадцатимиллиметровые пушки «MG-FF» и четыре 7,92-мм пулемёта «MG-17»! Если дать им снова зайти на штурмовку, то мало никому не покажется!..

Ну что же зенитчики⁈ Почему так косо стреляют, аж зло берет!..

Надо отбивать. Если зайдут еще раз, то Чайнов уж точно взлететь не сможет, и вся операция при таком раскладе пойдет насмарку, хотя, осматриваясь, я заметил вдалеке построения точек – это подходят наши штурмовики.

Значит будем прикрывать их парой, если что…

Зотов пилотирует не очень уверенно. Пристроился, но как-то дергано.

Бросаю в эфир:

– Цел?

– Так точно…

– Рядом держись. Заходим сзади-снизу!

– Принял…

У «Bf-110» за кабиной пилота сидит стрелок. У зенитного «MG-15» есть мертвая зона. Нам сейчас никак нельзя ловить свинец, – даже некритичные попадания могут наделать бед, ведь впереди еще выполнение задания. Поэтому заход строю крайне осторожно, расчетливо, но он не понадобился.

Один из «сто десятых» вдруг густо задымил, затем вспыхнул и рухнул в пойму, а второй, решив не испытывать судьбу, резко отвернул в сторону линии фронта и, неприцельно сбросив две бомбы, начал уходить.

Преследовать его нельзя, хотя руки чешутся. У нас другое задание.

Доворачиваю в направлении штурмовиков. Вскоре точки превратились в знакомые силуэты.

Спрашиваю по рации:

– Пихта, указания?

– Прикрывай «Штормов», – ответила земля.

– Принял.

Мы с Зотовым развернулись и заняли позицию сопровождения.

* * *

Проходим над нашим аэродромом.

Там еще что-то горит. В пойме густо дымит сбитый зенитками «сто десятый». На полосе бойцы БАО уже забрасывают и трамбуют воронки. Сверху люди похожи на муравьев, – народу много, работа идет дружно. Вижу, что группа Чайнова все же вырулила на старт.

Вот машина старшего лейтенанта начала разбег. Его «ЯК» разгоняется краем полосы. Чайнов долго не мог оторваться, – видимо сразу не сумел набрать нужную скорость. Но нет, – все же взлетел!

Вот-вот взойдет солнце. Его краешек уже показался над далекой линией горизонта и выглядит как сгусток расплавленного металла.

Наши штурмовики идут группой на высоте около тысячи метров. Их скорость примерно триста километров в час. Мы с Зотовым ходим чуть выше, постоянно просматривая небо. До линии фронта уже недалеко.

Появилась пара Чайнова.

Они приняли сопровождение, а мы с ведомым начали набор высоты. Осматриваясь, я заметил еще две точки, приближающиеся со стороны нашего аэродрома. С такой дистанции точно не определишь, кто это? После утреннего инцидента уже ничего не исключаю. Пара немецких «охотников» вполне могла сопровождать «сто десятых», поджидая удобный момент для атаки где-то в стороне.

Снижаться на встречных для уточнения, а потом догонять «Илов» не очень-то разумно, и я обронил в эфир:

– «Кречет 3», дай АНО!

– Есть…

Несколько раз вспыхнули и тут же угасли три хорошо различимых даже на таком расстоянии огонька. Красный, зеленый и белый. Частота включения АНО соответствует заранее обусловленному сигналу «я свой самолет».

– Вижу…

Теперь понятно – свои подходят. Можно продолжать набор высоты.

Приближаемся к Волге. Несмотря на ясное утреннее небо, над Сталинградом клубится тьма. Тысячи дымов сливаются в зловещую, не свойственную природе облачность.

Снизу подбрюшье этого неестественного, нависшего над городом смогового образования, подсвечивают частые, хаотичные вспышки разрывов, – там ни на минуту не прекращаются бои, и по-прежнему бушуют пожары.

На берегу продолжают гореть нефтехранилища. На фоне свинцово-серой водной глади видны точки и черточки, – это суда речных флотилий продолжают поддерживать переправы, несмотря ни на что.

Вражеских бомбардировщиков пока не видно, но с рассветом они обязательно появятся. Такой концентрации немецкого воздушного флота, как здесь, под Сталинградом, история еще не знала. Идет война на полное уничтожение нас, как государства и нации. Я точно знаю: продолжающиеся ковровые бомбардировки города не имеют четкого военного обоснования. У них есть лишь одна цель: убить как можно больше людей, сломить дух, посеять панику и хаос ценой сотен тысяч жизней.

[1] В Красной Армии массово использовались топографические карты масштаба 1:1 000 000 – так называемые «десятикилометровки». Они служили основой для постановки навигационных и боевых задач советской авиации, прокладки маршрутов, привязки к местности и координации с наземными войсками. Летчики же в боевых вылетах могли дополнительно использовать «пятикилометровки».

[2] Официально немецкие вооружённые силы префикс «Me» никогда не использовали. Истребитель обозначался как Bf (Bayerische Flugzeugwerke). Обозначение «Me-109» было введено в пропагандистских изданиях люфтваффе в знак признания заслуг конструктора Вилли Мессершмитта, а впоследствии закрепилось в советской документации и историографии.