Текст книги "Дорога к фронту 2 (СИ)"

Автор книги: Андрей Ливадный

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 14 страниц)

Глава 10

Над Волгой «Ил-2» совершили первый разворот, ложась на новый курс.

Рассвет быстро вступил в свои права. Солнце низко – брызжет в глаза на маневрах. Земля просматривается плохо, – по ночам уже приходит настоящая прохлада, и ранним утром над балками и оврагами ползут туманы.

Мы пересекли линию фронта и углубились на вражескую территорию. До цели теперь около двадцати километров. Групп немецких бомбардировщиков, обычно собирающихся в тылу, пока не вижу.

Знать бы как отбомбились «пешки»? Но информации нет. Сохраняем радиомолчание. Вражеские наблюдатели нас уже наверняка заметили, но вряд ли они могут с точностью предположить, куда именно обрушится «черная смерть»[1].

Наверняка думают, что «Илы» сейчас развернутся, чтобы начать штурмовку их передовых позиций и скапливающихся перед очередным рывком наступления танков.

Ну пусть посуетятся. Пусть наша истинная цель станет для них неприятным сюрпризом.

Зенитный огонь есть, но не очень плотный. Шапки разрывов видны на разных высотах. Уповая на свое подавляющее превосходство в воздухе, фашисты расслабились. Группа советских штурмовиков, идущая под надежным сопровождением, стала для них неожиданностью.

Слушаю эфир. Порою даже по нескольким репликам можно понять, что именно происходит в воздухе. Мы уже подошли достаточно близко к цели, есть зона устойчивого приема, но на наших частотах связи потрескивают помехи.

Наконец я заметил знакомые еще по разведывательному вылету ориентиры. До немецкого аэродрома осталось километров пять-семь – рукой подать!

Вижу густые дымы!

Сейчас я мысленно похвалил Земцова, Иверзева и всех, кто спланировал сегодняшнюю операцию.

Молодцы, командиры. Обобщили наработанный боевой опыт, не побоялись нововведений. Учли многое, вплоть до совершенно неявных психологических нюансов.

Во-первых, мы начали летать парами, что сильно помогает в маневренном воздушном бою. Во-вторых, наконец-то эшелонируемся по высотам, распределяя обязанности между группами. В-третьих, такое понятие как отдельная группа «очистки неба» у нас раньше вообще не практиковалось, но ведь это реально работает!

И как вишенка на торте, – командиры смогли мыслить, как противник. Поставить себя на место вражеских пилотов, совершенно уверенных в своем тотальном превосходстве, хотя бы исходя из общей численности самолетов.

«Да, – думают они, – случился налет советских бомбардировщиков. Да, проморгали внезапный удар, не встретили на подступах и заслуженно понесли потери, но что дальше? Бомбы уже упали. Надо устранять последствия и налаживать боевую работу…»

Второй волны атаки немцы не ждут. Они считают нас полностью обескровленными, неспособными к ведению систематических налетов.

Удар наших «пешек» по заранее разведанным целям оказался эффективным. На вражеском аэродроме видны пожары. Противодействие зениток слабое, я бы сказал чисто символическое – большинство батарей уничтожены, либо повреждены. В капонирах пылают несколько самолетов. Что-то, похожее на склады, истекает густым черным дымом. Внизу детонируют боеприпасы. Из ближайшего оврага рваные вспышки выдавливает огненными судорогами, и эти обстоятельства явно не добавляют фашистам хладнокровия.

Но нельзя недооценивать врага. На фоне разрушений готовится к взлету четверка «худых». Полосы разбиты, но есть огромное летное поле, где среди воронок еще можно найти отрезок, годный для разбега.

В таких условиях в воздух будут подниматься только опытные немецкие летчики. Остальным для взлета попросту не хватит сноровки.

От группы Дерюгина пока ничего не слышно. Постоянно осматриваюсь, но не вижу признаков воздушного боя.

Тем временем наши «Ил-2» довернули на цели и в пологом пикировании пошли на штурмовку.

Девять машин действуют слаженно и в тоже время – каждая сама по себе. То есть, заход-то массированный, но боевой курс у каждой машины – индивидуальный. По почерку сразу понятно, что в кабинах опытные пилоты. Устремившись к земле, они выбрали такие траектории, чтобы на них лежало сразу по несколько объектов для атаки и это говорит о большой практике. Правило, выработанное для штурмовки наземных целей, подразумевает применение только одного типа вооружения в одном заходе, ведь точки прицеливания у ракет, пушек или пулеметов всегда разные, исходя из особенностей баллистики, но у аса-штурмовика свои критерии целесообразности.

На первом заходе «Илы» выпустили ЭРЭСы, – каждый по своей цели. Дымные, чуть изгибающиеся стрелы устремились к земле. Под удар попала четверка «худых», готовящаяся ко взлету. Головной «мессер» уже начал разбег, но потонул во всплеске пламени. Его ведомый потерпел аварию, подломив шасси и крыло. Следующая пара резко прекратила эволюции, – пилоты выпрыгнули из кабин, но поздно, – разрывы пляшут повсюду.

Досталось и ближайшим капонирам. В воздух взметнулась земля, бревна, ворохи увядших ветвей и сгорающие на лету обрывки маскировочных сетей. По силуэтам вижу – вспыхнули два «Хенкеля», а наши штурмовики, выдерживая курсы, на выходе из пикирования успели прицельно сбросить бомбы.

Бомбовый удар пришелся по позициям уцелевших при налете «пешек» немецких зениток и дальним стоянкам самолетов. Благодаря индивидуальному мастерству атак, разрывы «ФАБ-100» взметнулись в разных частях немецкого аэродрома. Там с новой силой вспыхнули пожары и судорогой пробежала вторичная детонация, – вижу, как вдоль земли мечутся всплески пламени, а светлячки трассеров хаотично и густо режут воздух – взрываются подготовленные к зарядке боекомплекты.

Не зря фашисты прозвали наши «Илы» черной смертью!

Миг торжества получился звенящий, но скоротечный. Наши штурмовики вышли из пикирования и начали пологий вираж, выстраиваясь для нового захода, когда по рации пришло короткое сообщение от капитана Дерюгина:

– Всем: шестерка мессеров с запада. Две тысячи. Перехватываю.

Теперь – удвоенное внимание.

Ни мы с Зотовым, ни группа Чайнова в штурмовку не лезем.

«Илы» продолжают методичную работу по уничтожению инфраструктур вражеского аэродрома и самолетов, укрытых на стоянках.

Наши штурмовики поочередно пикируют на выбранные цели под углом в двадцать-тридцать градусов, теперь ведя огонь из пушек и пулеметов. На земле снова огонь и взрывы. Заходы результативны, но для полного расходования боекомплекта еще далеко, – их (заходов) понадобится пять-шесть, и по времени это минут десять-пятнадцать, не меньше.

А немцы не дремлют. Кроме той шестерки, о которой по рации нас предупредил капитан Дерюгин, высоко в небе появились еще точки. Это другая группа и они подходят с востока из-под солнца. Я смог их разглядеть, потому что ждал опасность именно оттуда. Опытные немецкие асы никогда не пренебрегают элементарными правилами маскировки, обеспечивающей стремительную атаку, которую сложно отразить.

Касаюсь ларингофона:

– Шторм, внимание «худые» из-под солнца! Отбиваем!..

– Принял… – пришел скупой ответ командира эскадрильи «Илов».

Наши штурмовики все еще – одноместные. Сзади нет стрелка и это – огромная уязвимость. По сути, от заходящих в хвост «мессеров» они полностью беззащитны[2].

Но командир эскадрильи «Илов» свое дело знает! Они тут же начали перестраиваться, формируя защитный круг, прямо над немецким аэродромом. Теперь курсовое вооружение каждого из штурмовиков прикрывает хвост товарища. Попробуй подступись!

Наша задача – отразить атаку вражеских истребителей, чтобы «Илы» смогли продолжить работу по наземным целям.

* * *

Фашисты подошли на большой высоте и сразу же начали стремительную атаку в пикировании.

Внизу – Чайнов. Его четверка готова их встретить.

Зотов держится правее-сзади, как приклеенный.

Я бегло оценил диспозицию. Из-за внезапности атаки «худые» в мгновенье ока оказались почти под нами. Мы не успели их перехватить на схождении.

Что же теперь⁈ Круто пикируя под таким неудобным углом вслед немцам, мы наберем излишне большу́ю скорость и скорее всего «проскочим» мимо них, внося лишь сумятицу и толком не успев прицелиться. Решение созрело мгновенно:

– Внимание! Газ прибрать. По моей команде, уходишь в нисходящую спираль! Разрешаю атаку по выбору!

Это сложный маневр, но так намного больше контроля над ситуацией, чем в отвесном пике, из которого можно и не выйти.

Переворачиваюсь через крыло.

Ведомый повторяет. Мы снижаемся по спирали, нижний виток которой должен вывести нас на огневое решение.

Земля вращается каруселью. Ощущение дезориентирующее. Конечно же твердь стоит на месте, но субъективное восприятие именно такое.

Фашисты не ожидали подобного маневра. Они нас видели, но не думали, что мы обрушимся с высоты, словно два кружащихся осенних листа, с заходом им в хвост!

Мой расчет оказался верным. В тот миг я плохо контролировал ситуацию вокруг, – все внимание было сосредоточенно на маневре и выходе из него на цель!

Работаю ручкой и педалью. В какой-то момент земля перестала вращаться по кругу, а силуэт «мессера» стремительно вырос в прицеле. Сейчас немецкому пилоту наверняка орут по рации, чтобы он отворачивал, но в воздушном бою все решают мгновенья. Он не успел. Не сообразил, тем более что мы приблизились сзади-снизу в мертвой для обзора зоне.

Вжимаю обе гашетки. Самолет ощутимо завибрировал. Двадцатимиллиметровая пушка и два УБС заработали ритмично и зло. Довожу по трассе. Полетели фрагменты! Из камуфлированного фюзеляжа выбило густой дым, – пробит движок, а в следующую секунду, толкнув ручку от себя и проваливаясь ниже, я успел заметить, как второй «мессер» неуправляемо кувыркнулся через обломок крыла!

Сбили двоих, наглухо! Однако силен мой ведомый!.. «Вытащил» сложнейший маневр и тоже сбил!

– Уходим! Горкой наверх!

Резко набираем высоту и выравниваемся в горизонте. Только теперь я смог внимательно осмотреться.

Три «мессера» уходят в сторону от аэродрома. Они вырвались из-под атаки группы Чайнова, используя запас скорости, набранный в пикировании, и снова полезли на высоту, понимая, что наши истребители далеко от штурмовиков не отойдут. Еще один немец улепетывает со снижением, – видимо получил свою порцию свинца – выходит из боя.

На земле – обломки. Вижу красную звезду, понимаю – «ЯК». И еще один «Ил» выбился из общего защитного построения, дымит, потянул к линии фронта.

Значит атака фашистов тоже была результативной…

Немцы уже развернулись и снова началось схождение.

В отличие от Чайнова, мы с Зотовым не привязаны к штурмовикам и имеем свободу принятия решений.

Ведомый уже пристроился, – снова как-то дергано, близко, рывками, но он рядом и это придает уверенности.

– Близко не жмись! Повторяй!

В этот момент я увидел еще четыре стремительно приближающиеся точки, а выше них – еще две!

Очередная группа немцев! Шесть машин, в двух эшелонах высоты!

– «Худые», выше-запад! Отбиваю! – хрипло выдавил я, доворачивая навстречу новой опасности.

Первые секунды воздушной схватки самые страшные. Боекомплект у всех практически полон, двигатели еще не перегреты, пилоты не измотаны перегрузками, – они сосредоточены и бодры. При таких условиях, учитывая численный перевес врага и вероятную плотность их огня на встречных курсах, понимаю, что получить порцию свинца при неправильном схождении – раз плюнуть.

Но что значит – правильно? Прежде всего не переть «в лоб», наивно уповая, что шальной снаряд, выпущенный навскидку, тебя минует. Меня такая «рулетка» совершенно не устраивает.

Нужно сделать горизонтальное разделение с противником. Начать строить маневр еще до первых выстрелов. Я предпочитаю разворот с упреждением, – долго оттачивал его. Смысл в том, чтобы начать маневр загодя, и, когда разойдешься с врагом, уже иметь часть разворота на него, сохраняя максимум энергии, в то время как немецкому пилоту после неудачного схождения волей-неволей придется судорожно решать «а что делать дальше»?

Умный – потянет прочь, используя имеющуюся скорость для отхода и построения новой атаки, а импульсивный резко начнет разворачиваться на тебя, теряя всякое преимущество в энергии.

Зотов уверенно повторяет мои маневры.

Есть разделение!.. И горизонтальное, и немного по высоте!.. Четверка «худых» проскочила правее-ниже. Они открыли по нам огонь, но безуспешно.

Доворачиваю, завершая начатый загодя маневр.

«Мессеры» резко пошли в боевой разворот!

Еще одна пара по-прежнему остается выше. Хладнокровно выжидают, и мне это не нравится. Совершенно не нравится, но из динамики боя уже не выскочишь…

Мы с Зотовым оказались чуть выше четверки «мессеров» и уже идем на них, в то время как немцы еще не полностью завершили разворот!..

Когда ты режешь чужой маневр, то на «огневое решение» отводятся лишь доли секунд. Вражеский силуэт промелькнет в прицеле и исчезнет. Нужно успеть просчитать упреждение, дать его и вжать гашетки. Все остальное снова выпадает из поля зрения.

Атакую…

Попал или нет – не успеваю заметить.

По спине вдруг рванул холод недоброго предчувствия. Резко отворачиваю в сторону. Мимо несутся огненные трассы. Двое на хвосте!

Я все же попал! Подранок уходит со снижением.

Оглядываюсь, оценивая дистанции и общее положение дел. Зотова не вижу, – он куда-то отстал. Немцы далековато, – я вовремя сманеврировал, сумел увернуться и разорвать дистанцию!

Есть несколько секунд. Есть скорость, – доворачиваю на поврежденный «мессер», но не тут-то было!.. Фашисты вконец озверели! Дистанция велика, но плоскость внезапно рвануло попаданиями, прокатилась вибрация. Резко даю ручку от себя, сбивая им прицел, и ухожу со снижением.

Я весь мокрый от пота. Над кабиной снова промелькнули трассеры. Двое, как приклеенные, висят у меня на хвосте, да и третий на подходе – правее и выше. Намерены сбить во что бы ни стало. Четвертый «мессер» (тот в которого я попал) неуверенно снижается.

В кабине пахнет гарью. Успеваю бросить взгляд на приборы. Растет температура масла!

Надо хотя бы немного охладить мотор, но фашисты близко.

Я дал правую педаль и одновременно взял ручку влево, вводя машину в скольжение. «ЯК» задрожал, но все же послушно дернулся вбок, не меняя общего направления полета. Шарик резко ушел вправо – скольжение очень сильное, но именно это и позволило машине неожиданно сместиться, а предназначенные мне очереди снова прошли мимо…

Пока позволяет высота, разгоняюсь в пологом пикировании, понимая, что тащу за собой троих. Большего при любых раскладах сделать невозможно. Немцы увлеклись атакой, и я увожу их прочь от штурмовиков, то есть, связываю боем, выполняя поставленную задачу, но положение складывается незавидное. Долго поддерживать высокую скорость я не смогу, – небольшой запас высоты будет быстро исчерпан.

Они немного отстают, но понимаю, что это ненадолго. Пока есть несколько секунд передышки осматриваю плоскости. Вижу пробоины, но незначительные, от пулемета. Хуже другое, – за машиной тянется едва заметный мутноватый шлейф – пробиты баки, теряю горючее. По каким-то причинам протектирования оказалось недостаточно, либо оно не сработало[3]?

Но рассуждать некогда. Надо принимать какое-то решение, однако хорошего выхода из сложившейся ситуации нет.

Тащить их к линии фронта?

Двигаясь прямиком к нашему аэродрому, особенно ничего не выиграю. До зениток не дотяну, – нагонят раньше.

Небо чистое. Облаков нет, да и высота слишком мала, – при попытке уйти вверх меня однозначно срубят на вертикали.

Что же в таком случае остается?

Шанс есть но призрачный. Надо уходить в направлении Сталинграда, там, где сотни дымов конденсируются в токсичную мглу. Увести три «мессера» за собой, тем самым окончательно выполнив поставленную задачу, а там уже попытаться стряхнуть их с хвоста…

Куда же подевался Зотов⁈ Сбит⁈ Отстал⁈

Понятия не имею.

Несколько минут мне удавалось держать максимальную скорость, не подпуская немцев на дистанцию уверенного открытия огня, но постепенно положение стало ухудшаться. Они сокращают отставание.

Внизу уже показались городские окраины.

Ныряю в дымы и сразу же прижимаюсь к земле. Иду низко, над самыми руинами. Немцы не отстают. Снова открыли огонь, но я настороже, маневрирую, и очереди опять проходят мимо.

От постоянных резких маневров и коротких перегрузок у меня в ушах начал пульсировать шум крови.

Впереди появилось и быстро растет в размерах какое-то высокое здание, как будто вырвавшееся из далекого будущего. Серое, утилитарное.

Да это же элеватор! Он занят нашими – точно помню.

Захожу в крутой вираж. Ну посмотрим…

Серая бетонная громада стремительно проносится мимо. Рев двигателей в теснине между зданиями заставляет машину вибрировать. Мне кажется, что я ощущаю дрожь окружающих конструкций, но это конечно же субъективно.

Прогорклый воздух – вязкий и удушливый проникает в кабину. Дышать трудно. В горле першит.

Немцы теперь заметно отстали. Безумная гонка над руинами им явно пришлась не по вкусу, особенно рискованные виражи впритирку с огромным зданием, но надо отдать должное – преследование они не бросили.

Снова настигают.

Оглядываюсь. На меня заходит пара! Уже подобрались достаточно близко! Пора уворачиваться, но высота мизерная, а вокруг мелькают остовы полуразрушенных кирпичных построек!

Выбора, по сути, не осталось. Резко беру ручку управления на себя. Опасно ухожу вверх, но они не успели среагировать. Если и стреляли, то трассы прошли ниже.

Теряю скорость.

Немецкая пара «проскочила». Где третий⁈

Вот он. Задрал нос, потянул вверх на меня!.. Сейчас откроет огонь!..

Высота еще недостаточна, но выбора нет. Резко кручу полубочку, переворачиваясь через крыло, и беру ручку на себя, коротко пикируя в просвет руин.

Земля очень близко. Я едва разминулся с иззубренными верхушками кирпичных стен, выровнялся, и снова огляделся.

Сердце молотится, как бешенное.

Немцы поначалу занервничали, но быстро пришли в себя. Тот, что набирал высоту, по-прежнему лезет вверх, а пара, которую я пропустил под собой, встала в вираж.

Ситуация так себе. Если сейчас сделаю боевой разворот, то не факт, что достану одиночного противника, а те двое однозначно успеют среагировать.

Скорость триста семьдесят километров в час по приборам… Маловато, но выбора, по сути, нет. Ну, «Яшка», не подведи!

Разворачиваюсь и вслед за фашистом тяну на вертикаль. Спину обдало ледяным по́том. Немец на миг промелькнул в прицеле, – я успел вжать гашетки и тут же отвернул со снижением.

Пара фашистов уже на подходе.

Даю левую педаль, энергично работаю рулем направления. «ЯК» послушно вошел в скольжение.

Открыли огонь… Удар в фюзеляж я почувствовал всем телом, но снаряд оказался бронебойным, прошил навылет.

Рули и элероны слушаются, а значит ничего критичного. «Мессеры» проскочили мимо. Я набираю скорость. Дистанция разорвана. Немцы потянули в боевой разворот.

Пот ручьем.

Не знаю, сколько еще смогу выдержать в таком темпе. Чувствую, что они не отстанут.

Снова и снова осматриваюсь.

Фашистов осталось двое. Видимо третьего я все же хорошо зацепил, – он уходит, но и у меня накапливаются повреждения. По-прежнему теряю топливо, и неизвестно в какую часть фюзеляжа угодил тот бронебойный снаряд?

Надо выходить из боя, иначе добром это точно не закончится, но как оторваться от преследователей?

Выход только один: густые дымы и вертикаль. Нужно на какое-то время исчезнуть из их поля зрения!..

Выбираю ближайший очаг пожаров и доворачиваю на него, стараясь не терять скорость.

Немцы упрямо тянут следом. Считают меня своей законной добычей.

Этих кварталов Сталинграда я совершенно не знаю. Никогда тут не бывал, да и пролетать над ними не приходилось. Без понятия, что там горит внизу, но столбы дыма очень густые, объемные.

Мой «ЯК» на скорости ворвался в них. Вокруг мгновенно потемнело.

Сразу же беру ручку на себя, чтобы не проскочить насквозь. Круто ухожу вверх, где растекается грибовидное облако, царящее над пожаром.

Несколько секунд казалось, что солнце исчезло навсегда, но эти ощущения обманчивы. Вокруг снова просветлело.

Делаю разворот на горке, рулем направления сваливая машину в сторону ближайшего просвета. Осматриваюсь.

Похоже мой маневр все же удался! Фашистов нигде не видно, – они пролетели дымы насквозь и затерялись за ними.

Одного сбил, двоих точно повредил, сам выжил, – вылет результативный, да и наши «Илы» отработали хорошо. Знать бы как сложилось у Дерюгина и Чайнова, и куда запропастился Зотов в самый напряженный момент боя?

Но гадать бесполезно. Все узнаю на земле, а сейчас надо тянуть домой.

Разворачиваюсь в направлении Волги. Еще несколько минут и я буду над позициями наших войск.

Температура воды и масла снова на пределе, но теперь можно дать мотору небольшую передышку. Датчики крыльевых баков – на нулях, но есть третий. Надеюсь, горючего мне хватит.

Опять осматриваюсь, не забывая про рыщущую где-то неподалеку пару «мессершмиттов».

Внизу проплывают руины кварталов. Между ними простираются красноватые, припорошенные пылью пустыри, – многие здания при бомбежках рухнули и из-за этого некоторые группы построек выглядят обособленно, – их о́стовы теперь обрамляют пустоши.

В одном месте я с удивлением заметил короткую взлетно-посадочную полосу. Не припоминаю, чтобы тут в городской черте был аэродром.

Ладно, как-нибудь потом разберусь. Я в точности не знаю над какой именно частью города нахожусь. Элеватор давно скрылся из виду, а другие ориентиры застилают дымы.

Оглядываясь, я внезапно заметил два силуэта, стремительно скользящих над руинами.

Вскоре стало ясно: один из них – «ЯК»! Он идет в пологом вираже, будто высматривает что-то. А сзади к нему подбирается «мессер»!

Я же иду по кромке дымов. Ни один, ни другой меня не видят!

Вопроса: «что делать в такой ситуации» не возникло. Двигатель тянет, боезапас еще есть. Нашего надо выручать! Немец один, его ведомого нигде не видно. Фашист подбирается крайне осторожно, вписывается в вираж «ЯКа», чтобы ударить наверняка из мертвой для обзора зоны.

Я сманеврировал, и резко пошел на сближение с ними.

* * *

Через несколько секунд стало ясно, что наш «ЯК» – это «восьмерка» Ивана Зотова. Значит он видел, как я потянул троих преследователей в сторону Сталинграда, и поспешил следом, но потерял нас, а теперь отчаянно пытается найти?

Похоже. Что он еще может высматривать в руинах? Вероятно, меня ищет. Наверняка видел мутный шлейф, что тянулся за моей машиной.

Почему же он не использует связь?

Я попытался его вызвать, предупредить, но без толку. Он не ответил. На частоте потрескивают помехи.

Сближаюсь. Все происходит очень быстро.

Немец ведет себя странно. Уже мог бы открыть огонь, но нет, – он висит в мертвой для обзора зоне, медленно, буквально по метру сокращая дистанцию.

Присматриваюсь.

«Охотник», мать его!.. На фюзеляже – тот самый щит с геральдикой! Опять один. И машина «BF-109G2» – ошибиться невозможно!

Он пилотирует удивительно чисто. Движется как будто бы «крадучись».

От тактико-технических характеристик машины зависит многое, но далеко не каждый пилот способен в полной мере воспользоваться преимуществами лучшей аэродинамики, мощности мотора, меньшим весом самолета и другими нюансами конструкции.

Этот в полной мере сумел реализовать все качества «BF-109G». У меня создалось ощущение, что он не сделал ни единого лишнего или неправильного движения ручкой, получая некий драйв от процесса экстремального пилотирования.

В том, что он сейчас убьет Зотова, не возникло ни капли сомнений, и я, резко сокращая дистанцию, открыл огонь.

«ШВАК» выпустил длинную очередь и смолк. Вместе с ним отказал правый УБС, – у него на «ЯК-7Б» меньший боекомплект[4], но это уже неважно!

Сбил!..

Моя внезапная атака не оставила немцу шансов. Сейчас мы как будто бы зеркально поменялись местами. Дважды он сбивал меня таким же образом!..

Зотов от неожиданности метнулся в сторону. Он, вероятно, даже не подозревал, что был на волосок от гибели.

Я покачал крыльями: пристраивайся, идем домой!

Мы заложили вираж над руинами, но не успели лечь на новый курс, как двигатель моего «ЯКа» несколько раз чихнул и заглох.

Закончилось топливо! Оно все это время вытекало из пробитых баков!..

Надо довернуть и планировать к Волге!

Нет. Не дотяну. Высота слишком мала. Грохнусь прямо на голову немцам, – впереди идет бой!..

Что же делать⁈

Садиться негде. Выход остался лишь один – прыгать, но земля очень близко!..

В такие мгновенья нельзя медлить. Надо решаться!

Я потянул ручку на себя, разменивая остаток скорости на высоту, а затем отстегнул привязные ремни, сдвинул фонарь и перевалился через борт кабины.

Падаю.

Рывок!

Над головой раскрылся купол парашюта.

[1] Так немцы называли наши штурмовики «Ил-2»

[2] Постановление ГКО о серийном производстве двухместного «Ил-2» (его иногда обозначали как «Ил-2М» тип 2) вышло только 5 октября 1942 года. До этого некоторые штурмовики кустарно переделывали, и место стрелков занимали техники или оружейники, но таких примеров мало.

[3] Протектированый бак дополнительно защищен слоем специального материала. Чаще всего конструкция была многослойной: внутри – слой сырой резины, затем вулканизированной, а снаружи – тканевое покрытие. Когда в бак попадала пуля, сырая резина при контакте с бензином начинала набухать (увеличивалась в 2–3 раза). Она «вползала» в неровные края пробоины, а давление топлива изнутри прижимало этот набухший слой, эффективно закупоривая отверстие. Средний слой не давал резине расползтись неконтролируемо, а ткань помогала распределить усилие, чтобы разрыв не пошёл дальше. Такой механизм хорошо справлялся с небольшими пулевыми попаданиями – он давал время пилоту уйти из-под удара, не теряя сразу всё топливо.

[4] На Як-7Б к двум пулемётам УБС (12,7-мм) разное количество боекомплекта: к левому – 260 патронов, к правому – 140. Дело в том, что из-за особенностей крепления у левого пулемета больше места для патронного ящика, чем у правого. Лично для меня в этом есть лишь один плюс. Когда смолкает правый УБС, то знай: боекомплекта осталось немного. Хоть какой-то сигнал. Порою в бою он очень важен.