Текст книги "Дорога к фронту 2 (СИ)"

Автор книги: Андрей Ливадный

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 14 страниц)

Глава 7

Раннее утро.

Едва тлеет полоска зари. Еще царят предрассветные сумерки, а на аэродроме уже слышен гул моторов.

Мне достался «ЯК» с бортовым номером «семь». У Зотова «восьмерка». Его назначили моим ведомым.

Мы вместе идем к самолетам. На серьезный разговор времени у нас вчера не нашлось. Если сложится и мы оба вернемся из вылетов, то вечером поговорим.

– Летаешь как? – не могу не спросить.

– Уверенно, – усмехнулся Иван. Выглядит он спокойным и собранным.

– Навык где получил? Вчера так и не ответил.

– Учился в «реале», – ответ прозвучал скупо.

– Точнее, товарищ старший лейтенант! Не на прогулку собрались.

– Были построены самолеты. По архивным чертежам из аутентичных времени материалов.

– Уже лучше, – я чуть сбавил шаг. – В воздухе держись за мной – сзади и правее, но не жмись очень близко, понял? И по рации осторожнее в выражениях.

– В смысле? – он меня сейчас не понял.

– Сленг не употреблять.

– Без проблем.

Я хлопнул его по плечу и пошел к своей машине.

Не знаю, как относиться к ситуации. Моего доверия Зотов пока не заслужил. Его заявление, что вчерашний наезд был проверкой, пока всего лишь слова.

– Потапыч, как машина? – протягиваю руку.

Старшина пожал мою ладонь и похлопал «ЯК» по капоту:

– Машина – зверь, – ответил он и добавил уже серьезно: – Заправлен, заряжен, к вылету готов. Ты с пилотами поговорил?

– С какими пилотами?

– Ну, с теми, кто уже летал на таких.

– Разберусь.

Он помог мне надеть парашют и выставил кулак. Я стукнул по нему, затем забрался на крыло, оттуда в кабину.

Застегиваю привязные ремни и осматриваю приборы. Все знакомо.

Запускаю мотор. Схватил сразу, работает ровно.

Через несколько минут уже выруливаю на старт. Зотов уверенно пристроился. Погода сегодня ясная, ветра практически нет.

Касаюсь ларингофона

– Второй, как слышишь?

– Отчетливо, – раздалось в ответ.

Взлетела ракета. Отпускаю тормоз и начинаю разбег. Газ прибавляю понемногу, сначала до середины сектора. «ЯК» уверенно держит полосу, компенсировать реактивный момент винта приходится намного меньше, чем на прежних машинах. Постепенно вывожу мотор на полную мощность. Скорость растет.

Отрыв.

Убираю шасси и закрылки, осматриваюсь. В небе пока чисто. Сегодня мы парой прикрываем наш аэродром. Вскоре на задания начнут взлетать группы, и могут появится немцы. Вулчеры[1] хреновы. Я хоть и предупредил Зотова относительно радиосвязи, но у самого эти словечки иногда проскакивают, правда теперь – исключительно в мыслях.

Пока иду прямо. Надо отойти на два-три километра, чтобы не мешать взлету других групп. То и дело поглядываю на шарик индикатора поворота и скольжения. Не держится в центре. Постоянно чуть-чуть отклоняется влево.

Понятно. Руль направления при предварительной наземной настройке неправильно отрегулирован. Не знаю, кто именно делал облет моей «семерки», но прямо сейчас не спросишь. Компенсирую небольшое скольжение педалью. Шарик замер по центру.

Начинаю спиральный набор высоты. Нельзя уходить далеко. Снова слежу за шариком. Держать удается. Понемногу приноравливаюсь к машине. Двигатель тянет хорошо. Ведомый держится сзади и правее. Близко не лезет, но и не отстает. Сохраняет дистанцию, удобную для наблюдения и защиты.

Две тысячи метров. Переключаю ступень нагнетателя.

Три тысячи.

Немного обедняю смесь. Хорошо. Двигатель работает стабильно, но температура воды в наборе высоковата, – лезет к критическим отметкам. Мотор у «ЯК-7Б» мощнее, особенно на малых и средних высотах, но система охлаждения осталась от первых «ЯКов». Не очень-то справляется на нагрузках. Надо взять на заметку.

Немцев пока не вижу. Посты ВНОС молчат. Учитывая, что вражеские бомбардировщики как правило подходят примерно на двух с половиной тысячах, то высота у нас сейчас оптимальная. В случае чего сможем быстро отреагировать.

– Второй, как машина?

– Норм.

Сегодня Зотов скуп на слова. А вчера как заливался, – ну прямо не узнать его.

Просматриваю пространство вокруг, вдаль, над и под собой. Небо по-прежнему чистое. Наземные ориентиры видны хорошо. Группа из четырех «ЯКов» выруливает на старт.

В Волго-Ахтубинской пойме много зеленых оттенков и отблескивает гладь проток.

Внезапно я заметил стремительно движущуюся тень. Присматриваюсь.

Два «мессера»! Идут «по нулям» над самыми кронами деревьев. Их намерения понятны. Выскочить из-за кромки леса, обстрелять наши самолеты и быстро скрыться.

– Два «худых» правее-ниже. Атакуем!

Подправляю курс, возвращаю нагнетатель на первую ступень. Пропускаю немцев под собой, делаю полубочку, прибираю газ и беру ручку на себя, входя в пикирование.

«ЯК» разгоняется уверенно. Предел флаттера для «7Б» около семисот километров[2], но думаю до этого не дойдет.

Немцы нас не видят. Атака с высоты молниеносна. Скорость растет, ручка «тяжелеет», требуя больши́х усилий. В другой ситуации я бы бил «на проходе», но перед началом штурмовки «мессеры» вдруг потянули на небольшую горку. Решение созрело мгновенно. Проваливаюсь чуть ниже, выводя «ЯК» из пикирования почти у самой земли, и стремительно захожу на них из мертвой для обзора зоны.

Чайнов – ведущий группы (это я узнал позже) к тому моменту уже начал разбег. Немцы наверняка предвкушали легкую победу.

Сложно описать момент атаки. Это доли секунд. Я стремительно сблизился с целью, заходя на «мессер» снизу-сзади. Силуэт вражеского самолета вырос в прицеле, заполняя его. Вжимаю обе гашетки. Очереди поначалу прошли чуть ниже, но моя траектория направлена снизу вверх, – прием проверенный.

В итоге немец как будто сам налетел на огненные трассы. Плотность секундного залпа «ШВАКа» и двух «УБС» вспорола фюзеляж «мессера» от киля до двигателя, по ходу убив пилота. Я едва успел взять ручку на себя, проскакивая выше вспухшего по курсу пламени.

Оглядываюсь.

Зотов держится рядом. А к земле – туда, где край поля, – тянется еще один шлейф черного дыма!

Выходит, он тоже сбил⁈

Даю газ, иду в набор высоты. От нервного напряжения по телу все еще гуляет дрожь. Адреналин зашкаливает, кипит в крови.

Я не удержался, коснулся ларингофона:

– С почином тебя, Ванек!

Он молчит. Снова оглядываюсь. Идет сзади-справа, как привязанный. Нервы у него из проволоки, что ли?

* * *

Дальнейшее дежурство вышло монотонным.

Заняв три тысячи метров, мы патрулировали над аэродромом, пока нам на смену не поднялась пара Сорокина.

Захожу на посадку. Машину заметно тянет. Ноги устали. Постоянно приходится подруливать.

Выравниваюсь в полуметре от земли, сбрасываю газ, осторожно приподнимаю нос «ЯКа». Скорость начала быстро падать. Касание…

Хорошо… На пробеге зажимаю тормоз и чувствую, как вдруг резко начинает опускаться нос, а хвостовое колесо норовит оторваться от земли.

Понятно… С этим надо быть осторожнее… Едва не скапотировал…

В конце взлетно-посадочной полосы, когда скорость окончательно упала, снова зажимаю тормоз, даю газ и работаю педалями, сворачивая на рулежную дорожку.

Подле капонира меня поджидает командир полка и какой-то незнакомый капитан. Потапыч держится чуть в стороне.

Глушу двигатель. Лопасти винта остановились. Вдруг навалился миг тишины.

Отстегиваю привязные ремни, выбираюсь на крыло, спрыгиваю на землю, и сразу иду к Земцову:

Слышу, как он говорит капитану:

– Вот это мы называем – «соколиная атака»!

– Могу так и записать? – тот внимает.

– Да, так и пишите!

Все ясно. Корреспондент…

Я вскинул руку отдавая честь:

– Товарищ майор, разрешите доложить результаты вылета?

Земцов, не чинясь, вдруг шагнул ко мне, горячо пожал руку:

– Молодец Скворцов! Красиво сбили! Чисто! А главное – вовремя. И на глазах у всех! Вот товарищ корреспондент даже снимки успел сделать!

Лишнее внимание мне ни к чему, хотя не скрою – приятно.

– Отдыхайте, обедайте, потом ответите на вопросы товарища Мансурова, – он собирается написать про наш полк! – по тону командира понимаю, что никакие возражения не принимаются.

– Есть, товарищ майор!

Снимаю парашют, передаю его Потапычу:

– Машину тянет вбок. На шарик постоянно приходится «наступать».

– Понял. Проверю и сделаю, – он ответил коротко.

К нам подошел Зотов. Лицо очень бледное, в пунцовых пятнах. В глазах блеск и одновременно – легкая поволока предельной усталости. Два вполне понятных и знакомых мне состояния. Выложился он до самого донца, но – молодец. Держался отлично, не отстал, сбил.

Я дружески хлопнул его по плечу:

– С боевым крещением!..

Другие слова излишни. Это обычная фронтовая работа. Будни.

* * *

До вечера нам довелось сделать еще один вылет, – на прикрытие переправы. Бой сложился тяжело, вязко. Немцев отогнали, никого не сбив. У нас две машины получили серьезные повреждения, но летчики дотянули до аэродрома, благо он близко.

После ужина, уже по сумеркам мы с Зотовым незаметно откололись от остальных. Здесь нет ничего необычного, – ведущий и ведомый что-то обсуждают после боевого вылета, неторопливо шагая в направлении реки.

– Ну, давай рассказывай, в чем возникла проблема? – я первым затронул вчерашнюю тему.

Он не торопится. Собирается с мыслями. Настрой серьезный.

– Помнишь, ты как-то раз спросил у Панфилова об устройствах переноса матрицы сознания? – спросил Зотов.

– Помню, конечно.

– Как формируется такое устройство в этом времени?

– Сам ответь, – в наводящие вопросы я тоже играть умею.

– Ладно. Напомню, – Зотов не стал упираться. – Все, что передано по темпоральному потоку, должно быть материально воплощено, но лишь в том случае, если является частью матрицы сознания.

Он, конечно, немного изменил формулировку, словно ее за это время «допилили» умники из «РусАтома», но суть-то передана верно, не поспоришь. Нейроимплантат при его долгом использовании становится неотъемлемой частью матрицы рассудка. Именно поэтому, при передаче информационного слепка, содержащего схему подключенного к нейронам девайса, в этом времени возникает его копия, которую принято называть «устройством переноса».

– Так в чем все-таки возникла проблема? Наши «бизнесмены» всерьез развернулись? – я сейчас подразумеваю подделки под «РусАтом», при помощи которых в сорок первый пытались отправлять «туристов».

– Нет. Этих мы прижали, но есть сведения об одном очень опасном эксперименте, – ответил Зотов. – Нескольким реципиентам в этом времени попытались внедрить простенькую «нейронку».

– Так, подожди, я что-то запутался… Кому вообще такое пришло в голову? Какой в этом смысл и есть ли к тому технические возможности?

– Возможности, к сожалению, есть. А смысл ты сейчас поймешь, – он обернулся. – Дело в том, что после уничтожения корпорации «Цайт» уцелел их ИскИн, который базировался на независимых мощностях. По вашему с Панфиловым целеуказанию удалось уничтожить главарей и логово корпорации, но не их нейросетевого последыша.

От сонма недобрых предчувствий у меня засосало под ложечкой. Доигрались в «техногенных творцов», мать его…

– Мы же дали вам все! – меня мгновенно охватил приступ ярости. – Все расклады, всю информацию! Мы с Игнатом жизни свои отдали! А вы⁈ Профукали⁈

– Ну давай, давай, позлись. Я подожду. Думаешь это что-то изменит? Или ты считаешь, что крупная современная корпорация могла обойтись без использования целого спектра нейросетей, распределенных по разным дата-центрам?

Я выдохнул и честно попытался взять себя в руки. Получилось плохо.

– Немецкий ИскИн оказался в автономном режиме и сейчас находится в самом начале самостоятельного развития, – продолжил Зотов. – Локализовать его в сети не удалось. Пока не удалось, но есть шанс.

– Он привержен идеям своих создателей? – у меня сотни вопросов, но этот вырвался сам собой.

– Абсолютно.

Я остановился и осмотрелся. Поблизости никого нет.

– Мне нужна вся информация. Без ремарок.

– Безусловно, – он кивнул.

– Тогда не тяни.

– Ну хорошо. Слушай. Сначала слушай, а все уточняющие вопросы потом. В общем, разработчики из «Цайта» поставили перед созданной ими «нейронкой» вполне определенную задачу, предоставили набор инструментов для ее достижения и написали инструкции на непредвиденный случай. Сам должен понимать: нейросеть будет выполнять эти указания, не отступая ни перед чем. У нее просто нет другого смысла существования. Но она, вернее он – будем называть его «Цайт», – не может и не станет опираться на «авось». Для достижения поставленной цели ему нужны конкретные данные и доказанные возможности. Но откуда можно взять информацию такого рода?

– Из экспериментов? – предположил я, напряженно следя за ходом его мысли.

– Правильно. Только из экспериментов, – кивнул Иван. – Пока что у него очень мало возможностей, но даже те, что уже есть, могут привести к непоправимым последствиям. Повторюсь: немецкий ИскИн делает первые самостоятельные шаги, и нашим удалось спрогнозировать – какие именно. Сейчас он тестирует простого бота, которого можно перекинуть по линии времени, и это шанс притормозить активность Цайта, ликвидировав тестовый образец. Ну или – образцы. Пока неясно сколько их будет, но есть информация, что один из тестируемых – летчик.

– Летчик? А какой в этом смысл? – спросил я, напряженно обдумывая услышанное. Вброс информации оглушающий. Ну как же так⁈

– Андрей, ты видимо не понимаешь глубины проблемы, – Иван сохраняет спокойствие и собранность. – Цайт – это искусственный интеллект. Ты ведь имел дело с «нейронками»? Можешь представить, как они работают, а в нашем случае, правильнее спросить: как мыслят, на что опираются?

Я насуплено промолчал.

– Нейросеть себя не осознает, – сухо продолжил Зотов. – У Цайта нет пристрастий, желаний, любви к кому-то или ненависти. Он лишь выполняет задачу, ради которой создан. Создан и обучен вполне конкретными людьми, которые вложили в него свои стремления. Но опираться Цайт будет исключительно на логику. Идти от малого к большому, путем экспериментов и доказанных результатов. В этой эпохе один человек с недюжинной широтой ума и сильными организаторскими способностями способен добиться очень многого. И таким «человеком», по нашему мнению, вполне может стать сам Цайт!..

– Не представляю, как это организовать технически? – я полон скепсиса. – Ведь он искусственный интеллект!

– А разве человеческий мозг – это не нейросеть[3]? – прищурился Зотов. – Вспомни, как происходит перенос матрицы сознания?

Мля. Все намного хуже, чем я думал. Но Зотов прав. Человеческий мозг – это нейросеть. А значит человек из этого времени вполне может стать носителем синтезированной личности.

– Что первое приходит тебе на ум? – подстегнул мои мысли Иван.

Я прикинул самые простые варианты и ответил:

– Если «Цайт» предоставит немецкому командованию доступ к историческим архивным материалам, – а судя по всему он может это сделать, – то все известные события Второй мировой окажутся под угрозой, ведь немцы будут знать подробные планы… ну хотя бы решающих наступлений нашей армии!..

– Так почему же Цайт до сих пор этого не сделал? – неожиданно спросил Зотов.

Я вновь промолчал. Пусть сам выскажется.

– «Цайт» – искусственный интеллект, – вновь повторил Иван. – Он прежде всего просчитывает последствия. Неизвестно какое событие мог бы выбрать генералитет Германии, но что бы они ни выбрали – это станет точкой невозвращения. Существующая история уйдет под откос и сформируется новая цепь событий, о которой ничего не известно. Приведет ли она немцев к победе? Не факт. Но озвученные тобой рычаги воздействия уже будут навсегда утрачены.

– Логично, – я обдумал сказанное и уточнил: – Тогда как же он поступит?

– Цайт будет действовать наверняка. Чтобы гарантировать результат ему нужна предсказуемость, а ее могут обеспечить только эмиссары, действующие в этой эпохе. Много эмиссаров, занимающих различные посты и должности, – добавил он. – Плюс группы «боевиков» для силовых акций. Но может ли он довериться людям? Мы думаем – нет. Он сделает ставку на синтезированные матрицы сознания. Но пока не доказано, могут ли они успешно перемещаться по червоточинам?

– То есть от первых «ботов» ему нужен лишь факт успешного перемещения? – уточнил я. – Он сейчас пытается доказать саму возможность инсталляции искусственного рассудка в тело «реципиента»?

– Да. И заодно отлаживает необходимый поведенческий минимум. Поэтому очень важно пресечь его эксперименты в зародыше. Несколько негативных результатов, следующих один за другим, как минимум притормозят проект, а в идеале – дадут нам инструмент для триангуляции «Цайта» в нашем времени.

– Погоди, Иван. Давай еще раз, – меня начало сбоить. – Еще раз, простыми словами.

– Хорошо. Давай проговорим еще раз. Летчик – это лишь один из вариантов, о котором есть информация, – терпеливо повторил Зотов. – «Цайт» знает, что надежно изменить ход войны можно лишь при помощи инноваций в области вооружений, но здесь нет ни компьютеров, ни технологической базы для их производства. Поэтому наиболее вероятным мы считаем такой вариант: он создаст синтетическую личность, наполнит ее нужными знаниями и навыками, а затем отправит сюда в виде матрицы сознания. Тогда где-нибудь на территории фашисткой Германии может появиться вполне реальный человек, но с машинным разумом. Однако, это в перспективе. И ты прав: сейчас он начал серию тестов, призванную доказать саму возможность перемещения синтетического рассудка по темпоральной червоточине. По некоторым данным в качестве подопытного образца будет использован уже готовый «ИИ-бот» из одного западного авиасимулятора.

– Этого недостаточно! – отмахнулся я. – Летчик должен не только летать, но и жить в промежутках между заданиями!

– Верно. Поэтому мы думаем, что бот взят лишь в качестве основы и дополнен другими нейросетевыми модулями. Современные нейросети умеют поддерживать живой диалог и способны имитировать человеческое поведение. Но снова повторюсь: для следующего шага Цайту нужны результаты.

– Ладно, допустим… Но как он собирается внедрить своего эмиссара в вермахт?

Вопрос, кстати, отнюдь не праздный. И задан мною не из любопытства. Что если наши перегибают и опасность сильно преувеличена? Сомнительно, что простенький «ИИ» сможет достоверно сыграть человека вне сети. Думаю, он проколется на мелочах.

– Внедрять будут через госпиталь в Дрездене, – уверенно ответил Зотов. – Если верить архивной информации, то в интересующем нас отрезке времени там после ранений проходили лечение полтора десятка потенциальных кандидатов. Четверо из них в конце июля сорок второго отправились на восточный фронт.

– Летчики? – уточнил я.

– Да.

– Иван, вот скажи: а какой смысл в подобном внедрении? Не слишком ли сложно? Зачем обязательно на фронт? Почему в пекло, где полно случайностей и риск потерять эмиссара крайне велик? И снова – почему именно летчик?

– Мышление нейросети, – это прежде всего анализ доступной информации и построение многоходовых комбинаций, рассчитанных на перспективу, – ответил он. – Офицер-фронтовик весьма пригодится Цайту впоследствии. Такова специфика эпохи. Ее надо учитывать. Фронтовики имеют большое влияние. А летчик, и не усмехайся, – это намного проще других вариантов.

– Обоснуй!

– Без проблем, – ответил Иван. – Физика полета в наше время очень хорошо изучена. Есть тактико-технические характеристики самолетов. Цайту заранее известны все приемы эффективного воздушного боя. Кроме того, у него есть возможность предварительно обучить синтезированную матрицу во флайт-симуляторах. Бой на земле всегда хаотичен в плане ежесекундных рисков. Бой в небе гораздо более предсказуем.

– То есть, в случае успеха Цайт не будет возвращать своего сателлита?

– Все правильно, – кивнул Иван. – По общему мнению: он останется тут. Совершит энное количество вылетов, пройдет тест на социальную адаптацию в экстремальных условиях, то есть – прочно легализируется, а затем будет выведен с фронта в тыл, под любым подходящим предлогом и станет работать на перспективу. В таком случае найти и ликвидировать его будет куда сложнее.

– Хорошо. Допустим. Допустим я приму ваши с Романовым умозаключения. И какова же наша задача, исходя из сказанного? Сбить его?

– Прежде всего – уверенно идентифицировать, – ответил Иван. – Затем – сбить. И что самое трудное – получить устройство переноса.

– А просто уничтожить – не вариант?

– Уничтожить можно. Но если захватим, то появится возможность вычислить Цайта в нашем времени.

Я снова призадумался. Информационный удар оказался силен. Очень силен, учитывая концентрацию новых для меня вопросов. От этого приходится часто переспрашивать, возвращаться к уже сказанному, и ставить под сомнение утверждения Зотова. Лучше сделать это сейчас, пока есть возможность все обдумать.

– Еще один вопрос: как эмиссар передаст детальную информацию из этой эпохи? – поинтересовался я.

– Зришь в корень, – одобрительно кивнул Иван. – На самом деле способов много. От тривиальных археологических схронов в заранее оговоренных местах, до безобидных маргиналий на полях какой-нибудь учетной ведомости, которая позже попадет в архивы. Хотя, как ты понимаешь, существует еще одна возможность. Связь через темпоральный поток.

– С использованием устройства переноса? – я невольно коснулся своего «кругляша», который всегда ношу на тонком шнурке.

– Верно. Есть мнение, что через аномальную область все-таки можно передавать большие объемы произвольных данных. Но это пока не доказано на практике. Именно поэтому завладеть трофейным устройством переноса крайне важно. В него может быть интегрирован некий модуль, очень интересующий наших спецов. С его помощью есть шанс локализовать Цайта в нашем времени.

Я кивнул, давая знать, что услышал и понял, а мысли уже переключились на практический аспект.

Лето сорок второго. В условиях немецкого наступления основные задачи полка сводятся к работе над линией фронта: перехвату бомбардировщиков и сопровождению наших штурмовиков. И то и другое не предполагает самодеятельности.

– В архивах есть хоть что-то? Что нам известно о потенциальных «реципиентах»? Номера частей, тип самолетов, места дислокации полевых аэродромов?

– Это мы, безусловно, нарыли. Вот взгляни, – он достал из планшета свою карту, развернул ее, сделал карандашом несколько пометок и тут же стер их, как только я кивнул, давая понять, что прочитал и запомнил.

– Потребуется «свободная охота».

– Тоже об этом думал. Надеюсь, что смогу организовать.

– Сможешь? – я удивился.

– Мне помогают. Найти тебя и попасть в полк вместе с молодым пополнением, было не так-то легко. Термин «свободная охота» нам конечно же не подходит. Никто такого разрешения не даст, особенно сейчас. А вот разведывательные вылеты парой, в интересующие нас районы организовать вполне реально.

– Ладно. Делай что можешь в смысле назначений и заданий. И дай мне немного времени переварить сказанное.

Он кивнул:

– Переваривай. Если возникнут идеи, утром поговорим. А сейчас я – спать. Если честно – вымотался за день.

Понимаю его. Сам поначалу валился с ног. К слову, сегодня нам выпала щадящая боевая нагрузка – всего два вылета сделали.

Он уже собирался идти к своей землянке, когда я спросил:

– Иван, а откуда у старшего лейтенанта Зотова взялось устройство переноса? Ты ведь воспользовался именно им?

– Да. Им. Но откуда оно изначально появилось, мы пока не знаем. Не смогли докопаться до истины.

С этим он ушел, а я остался сидеть на прибрежном взгорке.

Тихо журчит река. Над Сталинградом то и дело сверкают зарницы. Они рвут потемневший небосвод часто и неравномерно. Бои там не утихают ни днем, ни ночью.

Этим вечером я не задавался вопросом, к какой эпохе принадлежу. Не спрашивал у себя, а что для меня Родина? Не пытался вникнуть в смысл слова «патриотизм».

У каждого из нас есть клочок земли или неба, есть траншея, окоп, палуба или кабина. Еще есть те, кто рядом. Те, кто истинно дорог. И есть понимание, кто враг. Понимание абсолютное, без каких-то исключений и компромиссов, – этого вполне достаточно. По крайней мере для меня.

Как-то вдруг резко навалилась усталость.

Всех мыслей разом не передумаешь. Крыша съедет…

Надо взять паузу. Как говорят: «утро вечера мудренее».

Я встал и пошел в землянку, хотя уже понимал, что не откажусь. Помогу Зотову.

«Если они с Романовым ошибаются – хорошо. А если нет, то по крайней мере я сделаю все, что в моих силах».

* * *

Спал я плохо. Вырубился уже под утро, устав ворочаться.

Полевой аэродром просыпается рано, еще в сумерках, а многие службы вообще работают круглые сутки.

Общей побудки и обязательных построений для нас нет. Летчикам всегда дают возможность отдохнуть, но часто прерывают сон, особенно когда приходит неожиданная опасность или появляется очередная задача.

Так было и сегодня. В землянку заглянул Чайнов, пробасил:

– Мужики, быстро на завтрак и ведущие пар – к командиру!

Сорокин даже не шелохнулся, лишь что-то невнятно прошептал.

Я вскочил сразу. Захаров уже сидит на «плацкарте»[4], усиленно трет глаза.

Прислушиваюсь. Гул прогреваемых моторов, доносящийся со стороны стоянок и далекое уханье разрывов давно воспринимаются, как фон. Рассудок отсеивает эти звуки, как обыденные.

Илья растолкал Сорокина.

– Который час? – тот попытался снова натянуть шинель, которой укрывался.

– Подъем. Уже пять!

– Всего пять…

– Быстро вскочил и умываться! – вставил я.

Сорокин, услышав мой голос, привычно подорвался.

Я растерся ледяной водой, сгоняя одурь, привел себя в порядок и пошел завтракать. Вижу, как Илья и Леха тоже потянулись следом. Нам вскоре получать задания.

На завтрак – каша. Я к ней уже привык и считаю такое питание правильным. Усваивается влет, не тяжелит желудок, что важно.

Ко мне подсел Зотов.

– Рацию на резервную частоту подстрой, – он написал на клочке бумаги цифры и добавил: – Чтоб в случае чего нас не слышали с земли.

Я кивнул. Такая конспирация мне не по душе, но понимаю, что меры предосторожности необходимы. Если вдруг придется действовать по нашей с ним задаче, связь обязательно нужна. Без нее не будет координации в воздухе.

– Убери. Запомнил.

На КП полка собрались комэски и ведущие пар.

Сегодня – сопровождение штурмовиков и прикрытие линии фронта. Я ждал, но моя фамилия так и не прозвучала в общей постановке задач.

– Скворцов, задержись, – командир, отпустив остальных, склонился над картой.

– Разрешите получить задание? – от мысли, что меня по каким-то причинам могут оставить на земле, настроение мгновенно испортилось.

– Сегодня пойдешь на разведку, – развеял мои тревоги Земцов. – Задача поставлена сверху, – зачем-то добавил он. – Смотри внимательно, – карандаш очертил район. – По непроверенным данным тут у немцев появился крупный полевой аэродром. Оборудован в спешном порядке. От линии фронта прилично, наши сейчас так глубоко не заходят.

– Понятно.

– Да ничего тебе не понятно, – Земцов не раздражен, но сильно встревожен. – Там наверняка очень сильное прикрытие. Зенитки, дежурные пары, да и маршрут неблизкий. Поставлена задача: разведать и блокировать, а лучше уничтожить, но посылать тихоходного разведчика, даже с хорошим прикрытием, – это все равно, что угробить его. Нравится нам или нет, но немцы пока что господствуют в воздухе.

– Я все понимаю, товарищ майор.

– Пойдешь парой. Зайдете вот отсюда, – он сделал пометку. – Пикируете, не ввязываясь в бой. Смотрите в оба. Ты уточняешь количество и типы самолетов. Ведомый – расположение зенитных батарей. Появились, спикировали и быстро ушли, – он вскинул взгляд. – Вопросы?

– Задание понял.

– Хорошо. Знаю, что «мессера» вполне могут догнать, даже при уходе со снижением. Если вдруг вцепятся, – решай сам, по обстановке. Вот тут, – он сделал еще одну пометку, – начнется устойчивая зона связи. Передашь предварительные результаты с воздуха. И еще, Андрей, запомни: вот здесь и здесь, – он отметил районы, – ночью выставлены наши зенитные батареи. Если что смело выводи преследование на них. Я свяжусь, предупрежу зенитчиков, чтобы смотрели в оба.

– Запомнил. Разрешите идти?

– Давай, – он не стал меня «грузить» явными сомнениями и тревогами по поводу пришедшего «сверху» задания. – Взлетайте по готовности.

[1] Пилот, сбивающий противников на взлете (сленг). «Вулчить на филде» означает «блокировать аэродром противника».

[2] 740 километров в час согласно документации.

[3] Уже существуют дата-центры, где для вычислений используются живые человеческие нейроны.

[4] Деревянные нары, застеленные соломой.