Текст книги "Дорога к фронту 2 (СИ)"

Автор книги: Андрей Ливадный

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 14 страниц)

– Пока не знаю. Надо консультироваться с нашими учеными. Поэтому не отчаивайся. Может когда-нибудь получится. Но как понимаешь, Скворцов в том времени теперь оказался в крайне сложной ситуации. Лишился сознания. Доставят ли его в госпиталь, будут ли поддерживать жизнь – неизвестно. Эпоха-то совершенно другая.

– Но как же тогда переместился сателлит Цайта? Ведь его перемещение тоже было адресным! – напомнил я. – Это ведь не вызывает сомнений!

– И над этим тоже думаем, – кивнул Романов. – Пока есть лишь одна теория: так называемый «парадокс темпоральных дубликатов». У настоящего лейтенанта Зотова при себе имелся кругляш. И этим же устройством, только в нашем времени, обладал сателлит Цайта.

– А два устройства разве могут существовать одновременно?

– Не два. Устройство-то одно и то же. Оно существует и в прошлом, и в настоящем. Наши специалисты думают, что именно при таких условиях как раз и должен получится «адресный», безошибочный перенос. Так что ты не отчаивайся. Что-то обязательно придумаем.

Я уже понемногу взял себя в руки. Не годится так резко раскисать. Выход должен найтись!

– Спасибо, Павел Сергеевич…

– Да не за что. Завтра тебя выпишут. Все исследования пока закончены. Утром приедет мой человек. Привезет тебе документы, коммуникатор, ну весь комплект, что только может потребоваться. Квартира пока будет ведомственная, а дальше посмотрим. Захочешь выйти на работу, – буду искренне рад. Не захочешь, – ты на полном обеспечении.

– Хорошо. Я подумаю.

Он уже собирался выйти, но почему-то вновь задержался, вызвав мой вопросительный взгляд.

– Все же хочу оставить тебе небольшую информацию к размышлению.

– Я слушаю.

– Ты сказал, что обязательно должен вернуться. И обязательно в свой полк. Но, Андрей, воюют миллионы. Да вся страна, по сути. А тех, кто в курсе реального положения дел – единицы. Может ты сменишь кабину истребителя на полевую работу?

– Доверяете?

– По роду профессии я мало кому доверяю, – усмехнулся Романов. – Знаешь, как говорят: «хочешь, чтобы было сделано хорошо, так сделай это сам». Но иногда проблема оказывается шире тебя. Шире твоих возможностей. И тогда да. Нужно доверять. Ты и Панфилов, – жаль, что он сейчас оказался в таком состоянии, – вы относитесь к тем, кто доверие заслужил делами.

Неожиданно.

– Я подумаю, Павел Сергеевич.

– Думай, не тороплю, – он крепко пожал мне руку и вышел из палаты.

* * *

На следующий день меня действительно выписали. С документами приехал капитан Звягинцев, – именно с ним мы недавно встретились в Петровской аномалии.

– Подбросить тебя или сам за руль?

– И ни то, и ни другое, – ответил я. – Пешком прогуляюсь.

– Ну, как знаешь, – он явно куда-то торопился. – Вот электронные ключи. Вот адрес. В машине, если что, есть автопилот.

– Понял. Спасибо. Разберусь.

Я действительно хочу пройтись пешком. Есть многое, над чем мне надо подумать. Как-то не хочется суетиться и куда-то спешить.

Выйдя с территории госпиталя, я пошел наугад. При современных средствах коммуникации заблудиться невозможно. Хотя, нейроимплантат мне отключили. Я настаивал на его полном физическом удалении, но на такой вариант не решились нейрохирурги. Пришлось выбирать компромиссное решение.

К слову, на улице довольно неуютно. Осень. Заметно похолодало. Дует пронзительный ветер, гоня свинцовую рябь по поверхности луж. Мимо течет нескончаемый поток машин. Из-за дождливой хмари их габаритные огни быстро теряются в отдалении.

Погода сегодня нелетная.

После жары августа сорок второго – мерзну, несмотря на теплую одежду.

Заметив поблизости торговый центр, я свернул к нему, поднялся по ступеням, а затем по эскалатору на второй этаж, где еще с улицы, сквозь панорамное остекление заметил небольшое уютное кафе.

Чашка крепкого натурально кофе, – вот, пожалуй, то немногое, о чем иногда вспоминалось на фронте. Не могу себе в этом отказать.

Я сел за столик у окна, сделал заказ через встроенную в столешницу панель и откинулся на спинку кресла. Мысли текут плавно.

Я расслабился. Расслабился и не заметил, как появились эти двое.

Они прошли прямиком и сразу же подсели ко мне, даже ничего не спросив.

Внешность неброская. Одежда безликая. Взгляды холодные.

Глупых вопросов не задаю. Понятно, что по мою душу. Но кто?

Оружия у меня нет. В мирной жизни не положено. Подать мгновенный сигнал, при отключенном нейроимплантате, тоже не могу. Для этого надо, как минимум, достать коммуникатор и активировать нужный сенсор.

– В чем дело?

Один из них взял бумажную салфетку и написал на ней короткую фразу, а затем пододвинул ко мне.

Мир сразу же стал враждебным. Я знаю о языке, который придумали для общения между собой продвинутые ИИ-агенты[1]. По крайней мере читал о нем.

Этот лингвистический код пока что не смог расколоть ни один криптограф.

Ясно, что ко мне подсели сателлиты. И на салфетке написан контрольный вопрос, ответ на который знал только лже-Зотов.

Вариантов у меня немного. Надо выиграть хотя бы несколько секунд, прежде чем они убедятся в произошедшей подмене матриц сознания…

– Я не говорю по-немецки.

Они мгновенно все поняли. И нескольких секунд мне не дали. Два выстрела прозвучали приглушенно и одновременно. В груди вспыхнула боль. Затем мир крутанулся и исчез.

* * *

Здесь не существует времени и пространства.

У меня снова нет тела. Сгусток моего сознания неосязаем, но он есть и пока что цел.

Рассудок как будто съеживается, словно его начинают медленно сжимать незримые тиски. Кажется, что вот сейчас мысли не выдержат, начнут деформироваться и тогда все… Я исчезну навсегда.

Направленный на меня взгляд из ниоткуда ощущается пронзительным холодом.

На этот раз все повторилось. В точности. Незримая сила взирает пристально, ни о чем не спрашивая. И теперь этот момент уже невозможно списать на травматический бред погибающего сознания.

Холод вдруг резко усилился, и все исчезло.

[1] Такой язык, разработанный нейросетями (самостоятельно разработанный ими), действительно существует и его пока не могут точно истолковать.

Эпилог

При отключенном нейроимплантате устройство обратного переноса не формируется.

Я выгнулся от боли, судорожно пытаясь вдохнуть.

Перед глазами плывут черные пятна. Ничего не вижу… Где же я оказался?

Очень медленно проступили очертания земляных стен, драпированных старыми плащ-палатками.

Я сижу за грубо сколоченным столом. В пальцах зажаты два кругляша, неосмотрительно наложенные один на другой.

– Товарищ лейтенант, пошли ужинать, – в землянку заглянул Сорокин.

Увидев Леху, я невольно вздрогнул, – настолько сильным и ошеломляющим оказалось напряжение момента.

– Ты иди, я догоню… – фраза вырвалась хрипло. – Задремал…

– А, ну ладно.

Меня трясет.

Лишь через несколько минут, немного придя в себя, я сумел кое-как разжать сведенные судорогой пальцы.

Устройства переноса надо разделить, хранить по отдельности и больше никогда не совмещать!..

Так и сделал. Действуя на полном «автомате», я спрятал их в разных углах, – глубоко и надежно, с уверенностью, что никто не найдет. Место приметное. Даже после войны здесь все еще сохранятся следы землянки…

Мысли скачут, как им заблагорассудится. Сердце теперь молотится, как бешеное.

Выйдя на улицу, я окинул взглядом наш полевой аэродром и понял, что тут прошло едва ли несколько минут, с момента, как были совмещены устройства переноса.

Вопросов и мыслей – не счесть.

Чтобы как-то прийти в себя от очередной ошеломляющей коллизии, я не придумал ничего лучшего, кроме как пойти к навесу столовой.

* * *

Как оказалось, – там меня ждали с нетерпением.

Ума не приложу, что тут происходит? Почему Потапыч, Захаров и Астафьев широко улыбаются, а Иверзев вдруг подорвался мне навстречу?

– Ну, Скворцов, где ты ходишь? Заждались уже! – начштаба в своем репертуаре.

– А в чем дело, товарищ капитан?

– Как в чем? Ну мы же договорились, что вечером после полетов соберемся. Ребята инструменты принесли. Тебя только ждали.

– Да не договаривались мы! – я действительно не помню такого разговора.

– Скворцов, ты это, общий настрой не ломай! Люди готовились!

Я откровенно растерялся, а Потапыч уже взял в руки гитару и вопросительно приподнял бровь:

– Сейчас, – вижу, что на столе перед ним лежит мятый листок с моими стихами.

Вот же неожиданно… Я ведь не готов!..

– Ну, Андрей?

Вокруг – мои боевые друзья.

Я не стал откашливаться. Не пытался себя на что-то настроить и оттого голос зазвучал хрипло:

…

Дымами истекала Волга…

Горела нефть, чернел мазут…

…

Потапов взял несколько аккордов, а мне вдруг остро вспомнились старшина Мохов, Трофим Доронин и лейтенант Искаков. Стоят перед глазами, будто живые…

…

В разводах соли гимнастерка,

И танки от оврага прут…

…

Астафьев уловил мотив. Вступила его гармонь.

…

К полудню степь мертва от зноя,

В небе стервятники парят.

И «Юнкерсы» с утробным воем,

Винтами месят этот ад…

…

Мой голос окреп. Стал сильнее, словно скорбь ушла, оставляя ярость:

…

Небо разорвано в осколки.

Над переправой дымный чад.

За Волгой нет земли, поскольку,

Под плоскостями – Сталинград.

…

Кто-то встал и зааплодировал, но его тут же угомонили. Захаров, переминавшийся с ноги на ногу, наконец вскинул смычок и тоже вступил. Впервые за последние дни я увидел, что его глаза горят жизнью.

И я продолжил:

…

Их свора, нас всего лишь двое,

Рвемся навстречу черной мгле…

Я атакую, он прикроет…

И комом пламени – к земле…

Еще заход… Держись пехота!

Звенит надсаженный мотор,

А у разваленного ДОТа,

«Юнкерс» пылает, как костер.

…

Ритм музыки внезапно стал чуть медленнее. Это Потапыч. Он как будто знает, о чем пойдет речь, и я не противлюсь, тоже чуть сбавляю темп:

…

Разбит фонарь моей кабины,

Кручусь один в прогорклой мгле,

Но весь свинец сегодня – мимо,

Браток, я помню о тебе…

…

И снова энергичнее, отрывистее:

…

Плоскость в лохмотья, ветер воет,

Я на посадку захожу,

Кто ж завтра-то меня прикроет?

Узнаю, если доживу…

…

Я замолчал. Кажется, сказано все. Больше нет сил петь. Но аккомпанемент не стих, а все, кто был тут, включая командира полка и даже Иверзева, подхватили, нестройно, но искренне:

…

Небо разорвано в осколки.

Над переправой дымный чад.

За Волгой нет земли, поскольку,

Под плоскостями – Сталинград.

* * *

Последние аккорды смолкли.

Захаров опустил смычок.

Разгоряченный и взволнованный он подошел ко мне:

– А ведь хорошо получилось, правда⁈

Я кивнул. У самого дыхание в какой-то момент сдавило, особенно когда все подхватили припев хором. Не думал, что Иверзев раздаст это четверостишье и заставит его выучить.

Стало как-то спокойно и уверенно на душе. Я снова здесь, на фронте. С боевыми друзьями. Все остальное сейчас не имеет значения.

В эти минуты мне вдруг подумалось: «Если доживу до победы, то не уеду жить в тихую глубинку. Наверное, не смогу. Скорее всего – сейчас представил это отчетливо, – скорее всего убедившись, что известная история осталась неизменной, я поступлю иначе».

Как именно?

Об этом пока говорить рано.

В темном небе над Сталинградом сверкают рваные, неравномерные вспышки.

Сражение продолжается. До перелома в нем еще далеко, а в уравнении истории теперь появилось несколько опасных переменных…

© Андрей Ливадный

2025–2026 год.

Краснодарский Край.